ОГЛАВЛЕНИЕ

Проблемы формулирования и использования вероятных выводов экспертного заключения
№ 1
05.01.1998
Овсянников И.В.
В отечественной правовой литературе на протяжении многих десятилетий ведутся дискуссии о том, какими могут быть формы заключения судебного эксперта, что следует понимать под категорическими и вероятными выводами эксперта, каково доказательственное значение отдельных частей вероятного заключения и самого заключения в целом; допустимо ли вообще его использование в качестве доказательства в уголовном процессе. Спектр мнений весьма широк, а по некоторым вопросам высказываются полярно противоположные суждения.
Задача комплексного исследования вопросов о сущности вероятных заключений экспертов, их логической природы, механизма воздействия на формирование внутреннего убеждения следователя и суда представляется актуальной. На этой основе могут быть разработаны практические рекомендации для экспертов. Анализ обозначенных проблем с позиций индуктивной и вероятностной логики, теории информации, математической теории вероятностей и теории судебных доказательств поможет найти столь необходимые на практике «разумные критерии допустимости доказательств»1 применительно к вероятным выводам эксперта. Отсутствие этих критериев сегодня весьма остро ощущается судебной практикой, которая, по мнению многих специалистов,2 не соответствует сложившемуся положению с преступностью.
На практике в истории судебно-экспертных исследований вероятные заключения всегда были весьма распространены как в нашей стране,3 так и за рубежом.4
В практической деятельности современных экспертно-криминалистических подразделений российских органов внутренних дел и научно-исследовательских лабораторий системы Министерства юстиции РФ вероятные заключения составляют существенную часть от общего числа экспертных заключений. При проведении судебно-медицинских экспертиз вероятные выводы по некоторым вопросам делаются даже чаще, чем категорические. Однако суды не всегда должным образом используют вероятные заключения экспертов.5
С 60-х годов традиционные виды криминалистических экспертиз стали обогащаться математическими методами исследования, которые не только способствовали объективизации выводов эксперта, но и создавали зачастую предпосылки для формулирования выводов именно в вероятной форме, ибо многие указанные методы исследования по своему содержанию были вероятностно-статистическими. Это характерно для почерковедческой, портретной, дактилоскопической и некоторых других видов криминалистических экспертиз.6
В 70-е годы появились «тенденция к искусственному "подтягиванию" вероятных выводов до уровня достоверных»7 и тенденция подмены вероятных выводов (при решении идентификационных задач) выводами о физической возможности, которые хотя и являются категорическими по форме, но по информационной ценности существенно уступают вероятным выводам.8 Последствия таких тенденций очевидны.
В марте 1971 г. Пленум Верховного Суда СССР так выразил свое мнение по важной проблеме, связанной с вероятным заключением эксперта: «Обратить внимание судов на то, что вероятное заключение эксперта не может быть положено в основу приговора».9 Реакция научной общественности была неоднозначной. Анализ литературы 70-х годов показывает, что дискуссия по этому вопросу разгорелась с новой силой. Многие специалисты не согласились с разъяснениями Пленума либо были готовы их принять с рядом существенных уточнений (Л. Е. Ароцкер, Г. Ш. Берлянд, А. Г. Егоров, В. Я. Колдин, В. Ф. Орлова, Ю. К. Орлов, Н. А. Селиванов и др.).
Решение Пленума 1971 г., несомненно, сыграло положительную роль, препятствуя принятию судами недостаточно обоснованных решений, однако вызвало ряд вопросов, например, есть ли четкая граница между категорическим и вероятным заключением и как определить ее положение в каждом конкретном случае. Кроме того, возникла проблема обоснования недопустимости как доказательства вероятного заключения эксперта в каждом конкретном случае. Ведь согласно общепринятой теории доказательств в уголовном процессе вывод о допустимости доказательств должен предшествовать выводу о достоверности или недостоверности фактических данных, устанавливаемых ими.10 Судебная практика все-таки не пошла по пути полного неприятия любых вероятных заключений. Есть примеры использования вероятных выводов эксперта и Пленумом Верховного Суда СССР при обосновании им своих постановлений.11
Приказ № 261 МВД РФ от 1 июня 1993 г., регламентирующий деятельность экспертно-криминалистических подразделений ОВД, утвердил, в частности, Положение о производстве экспертиз в экспертно-криминалистических подразделениях ОВД. В Положении наряду с выводами категорическими и с выводами о невозможности решения вопроса предусмотрен третий вариант — вероятные выводы. Аналогичное положение действует и для экспертных учреждений системы Министерства юстиции РФ.
В обозримом будущем вряд ли будет снижаться удельная доля вероятных выводов в заключениях экспертов. Скорее наоборот, число таких выводов увеличится. Однако должно ли это в целом дискредитировать заключение эксперта как доказательство? Ведь с позиции суда все исследуемые в уголовном судопроизводстве факты первоначально представляются вероятными, и лишь в результате их исследования вероятность фактов превращается в их достоверность.12 «Существенное влияние случайного фактора на ход процессуального доказывания и его результаты неизбежно ведут к тому, что вся система процессуального доказывания в целом и отдельные входящие в нее подсистемы и элементы этих подсистем оказываются так или иначе подчиненными законам случая, именуемым вероятностными или статистическими закономерностями».13
Подробнее остановимся на идентификационных выводах экспертов как более распространенных в процессе доказывания и обычно весьма значимых.
С точки зрения логики вывод идентификационного исследования эксперта является, как известно, умозаключением по аналогии,14 т. е. умозаключением, в котором «на основании сходства предметов в одних признаках делается вывод о сходстве предметов в других признаках».15 Таким образом, если в результате проведенного исследования эксперт приходит к положительному выводу, то этот вывод носит вероятный характер. Причем вероятность утверждаемого тем больше, чем многочисленнее совокупность идентификационных признаков и чем выше идентификационная значимость каждого из данных признаков, отобразившихся и выявленных на объекте исследуемого происхождения.16
Так как любой природный объект имеет бесконечно большое число признаков, то указанная вероятность может бесконечно приближаться к единице, но никогда не станет равной единице. Однако на практике при производстве идентификационных криминалистических экспертиз эксперты дают положительные выводы и в категорической форме, причем даже чаще, чем в вероятной. В связи с этим возникают два вопроса, ответы на которые неочевидны: 1) может ли эксперт, приходя логически (на основании исследования конечного числа признаков), посредством правдоподобного умозаключения к вероятному выводу о тождестве, дать положительное категорическое заключение; иными словами, правомерна ли вообще в данном случае формулировка вывода в категорической форме? 2) как, по какому принципу в каждом конкретном случае эксперт должен определить, является ли выявленная совокупность признаков индивидуальной и неповторимой, или она позволяет сделать вывод о тождестве только в вероятной форме?
Важность этих вопросов обусловлена ролью экспертного заключения в уголовном процессе. Во-первых, от формы вывода может зависеть ценность и значимость экспертного заключения в целом как доказательства по делу. Во-вторых, при возникновении у субъекта доказывания каких-либо сомнений, касающихся экспертного заключения, возможно назначение повторной экспертизы (с поручением провести ее другому эксперту), что увеличивает сроки следствия.
Расхождения между экспертами чаще всего связаны не с методикой исследований, а с оценкой результатов исследований и формированием выводов, например, «отдельные эксперты считают, что установленные признаки достаточны для вывода об исполнителе подписи (текста); другие же утверждают, что выявленные признаки позволяют сформулировать вывод лишь в вероятной форме либо по ним вообще невозможно определить исполнителя текста ввиду малого объема графических знаков».17 Если же в деле имеются заключения первичной и повторной экспертиз, причем их выводы не совпадают, то следователь или суд попадают в трудное положение.
Отвечая на первый из поставленных вопросов, необходимо признать, что в ряде случаев положительный категорический вывод эксперта, содержательно (практически) достоверный и не претендующий на абсолютный характер, имеет право на жизнь. По поводу второго вопроса необходимо отметить, что прямые ответы на него содержат, например, некоторые методики исследований, используемые в почерковедении и в портретной экспертизе.18
Установленный такой методикой, т. е. в административном порядке, численный критерий определяет по сути дела максимальную вероятность ошибки, которой эксперту разрешено пренебречь при формулировании категорического вывода о тождестве. Разумеется, такие методики обеспечивают более объективные выводы, чем интуитивная оценка экспертом совокупности признаков на основе личного опыта, т. е. позволяют экспертам с различным опытом и стажем работы прийти к одинаковым выводам в одной и той же экспертной ситуации.
Однако представляется неочевидной целесообразность решения вопроса о достаточности суммарной идентификационной значимости выявленных признаков для категорического вывода административным путем, посредством априорного установления некоторого порога.
Экспертные методики, использующие количественную оценку идентификационной значимости выявленных признаков, базируются на математической науке теории вероятностей. Практическое применение этой науки основывается на двух понятиях: «практически невозможное событие» и «практически достоверное событие», которые всегда сопутствуют друг другу. Сущность данных понятий выражает принцип практической уверенности,19 который E.С. Вентцель формулирует следующим образом: «Если вероятность некоторого события А в данном опыте Е весьма мала, то можно быть практически уверенным в том, что при однократном выполнении опыта Е событие А не произойдет. Иными словами, если вероятность события А в данном опыта весьма мала, то, приступая к выполнению опыта, можно организовать свое поведение так, как будто это событие вообще невозможно, т. е. не рассчитывать совсем на его появление».20 Теория вероятностей имеет и конкретные рекомендации по поводу применения вышеупомянутого принципа практической уверенности. «Вопрос в том, насколько мала должна быть вероятность события, чтобы его можно было считать практически невозможным, выходит за рамки математической теории и в каждом конкретном случае решается из практических соображений в соответствии с той важностью, которую имеет для нас желаемый результат опыта».21
Учитывая, что эксперт, в отличие от субъекта доказывания, как правило, не имеет полной информации о всех материалах дела, о важности и значении своего заключения для дела, можно предложить следующий вариант решения вопроса. Если эксперту удалось количественно оценить вероятность устанавливаемого факта, он формулирует вывод в вероятной форме с указанием численной вероятности утверждаемого. Таким образом, решение о признании идентичности объектов фактом практически достоверным принимает следователь, что согласуется с рекомендациями теории вероятностей.
Думается, что субъект доказывания не должен ни переоценивать тот факт, что эксперт счел возможным сформулировать вывод своего заключения в категорической форме, ни пренебрегать заключением эксперта с вероятным выводом. Дело в том, что на сегодняшний день не существует единой точки зрения по поводу обязательного минимума совпадающих признаков при производстве, например, трасологических экспертиз.22 Что касается дактилоскопических экспертиз, наиболее распространенных среди всех криминалистических экспертиз, то в настоящее время экспертными учреждениями МВД РФ и МЮ РФ вообще не практикуется использование здесь какого-либо заранее установленного критерия тождества,23 как было раньше. Это означает, что в одной и той же экспертной ситуации один эксперт, руководствуясь внутренним убеждением, может дать категорический положительный вывод, а другой предпочтет сделать тоже положительный, но вероятный вывод. Ситуация вполне реальна в случае проведения первичной и повторной экспертиз, однако это не говорит о том, что допущена экспертная ошибка в том или другом случае. Такие экспертные заключения нельзя рассматривать, как противоречащие друг другу. Интересен в связи с рассматриваемыми вопросами опыт современной Германии. Немецкие специалисты отмечают, что перед проведением сравнительных исследований поверхностных следов, «как правило, ставится вопрос, какова вероятность оставления следов одним и тем же предметом?».24
Говоря о дактилоскопии, нельзя не упомянуть начавшегося в 1993 г. широкомасштабного внедрения в практику работы ЭКП ОВД автоматизированных дактилоскопических информационных систем (АДИС). Такие системы являются ярким примером эффективного использования современных компьютерных технологий в криминалистике, однако следует учитывать, что указанные системы имеют объективные ограничения надежности работы.25 По результатам тестирования, проведенного ЭКЦ МВД РФ в 1994 г., надежность поиска наиболее распространенной в российских ОВД АДИС типа «Папилон» была на уровне 94% (паспортная характеристика — 90%).26 Хотя по данному показателю «Папилон» и находится на уровне лучших мировых образцов, тем не менее в 6% случаев была допущена ошибка. Это требует осмысления, анализа, выработки адекватных форм выводов эксперта, использующего в работе АДИС, и определения степени обоснованности и надежности таких выводов при решении различных экспертных задач.
* Кандидат технических наук, старший преподаватель Саратовской Высшей школы МВД РФ.
1 Макаров Н.И. Задачи правоохранительных органов по координации борьбы с организованной преступностью // Вестник Саратовской государственной академии права. 1995. С. 17.
2 Там же. С. 16.
3 Крылов И. Ф. В мире криминалистики. Л., 1980. С. 83; Криминалистическая экспертиза: Возникновение, становление и тенденции развития / Под ред. В.П. Лаврова. М., 1994. С. 18—21.
4 Крылов И.Ф. Были и легенды криминалистики. Л., 1987. С. 83.
5 Макаров Н.И. Задачи правоохранительных органов по координации борьбы с организованной преступностью. С. 16.
6 Егоров А.Г. Канд. дис. Саратов, 1982. С. 157.
Юрлов Ю.К. Категории вероятности и возможности в экспертном исследовании // Вопросы теории судебной экспертизы: Сб. науч. трудов ВНИИСЭ. Вып. 39. М., 1979. С. 65.
8 Орлов Ю.К. Формы выводов в заключении эксперта. М., 1981. С. 150—160.
9 Постановление № 1 Пленума Верховного Суда СССР от 16 марта 1971 г. «О судебной экспертизе по уголовным делам» // Бюллетень Верховного Суда СССР. 1971. № 2. С. 10.
10 Комментарий к Уголовно-процессуальному кодексу РСФСР / Под ред. A.M. Рекункова, А.К. Орлова. М., 1985. С. 128; МотовиловкерЯ.О. О допустимости средств доказывания и достоверности доказательств в уголовном процессе // Тез. выступлений семинара «Актуальные проблемы доказывания в советском уголовном процессе» (27 марта 1981 г.). М., 1981. С. 83.
11 Постановление Пленума Верховного Суда СССР от 22 марта 1979 г. // Бюллетень Верховного Суда СССР. 1979. № 4. С. 31.
12 Строгович М.С. Избранные труды: В 3 т. Т.3: Теория судебных доказательств. М., 1991. С. 27; Мотовиловкер Я.О. О признании лица виновным не иначе, как по приговору суда, и презумпция невиновности // Тез. выступления семинара «Проблемы надежности доказывания в советском уголовном процессе» (13 апреля 1983 г.), М., 1984. С. 23
13 Трусов А.И. Проблема надежности процессуального доказывания // Тез. выступлений семинара «Проблемы надежности доказывания...» С. 7.
14 Кириллов В.И., Старченко A.A. Логика. М., 1995. С. 197.
15 Романов В.В. Теория и практика применения законов и правил логики в деятельности органов внутренних дел. Уфа, 1989. С. 66.
16 Там же. С. 68.
17 Шляхов А.Р. Судебная экспертиза: организация и проведение. М., 1979. С. 124.
18 Зинин A.M., Кирсанова Л.З. Криминалистическая фотопортретная экспертиза. М., 1991. С. 40; Теория и практика математического моделирования в судебно-почерковедческой экспертизе. М., 1980. С. 249.
19 Пошкявичюс В.А. Применение математических и логических средств в правовых исследованиях. Вильнюс, 1974. С. 97.
20 Вентцель Е.С. Теория вероятностей. М., 1969. С. 35.
21 Там же.
22 Соседка Ю.И. Соотношение вероятного и достоверного в заключении эксперта. // Общетеоретические, правовые и организационные основы судебной экспертизы: Сб. науч. трудов ВНИИСЭ. М., 1987. С. 84.
23 Железняков А.И., Ручкин В.А. Современное состояние и возможности дактилоскопического исследования: Лекция. Волгоград, 1986. С. 31
24 Криминалистический словарь. М., 1993. С. 158.
25 Зайцев П. Эффективность АДИС — мифы и реальность // Журнал «Системы Папилон» /ТОО «Системы Папилон». Миасс, 1994. С. 32.
26 Моксин А. Оценка тестирования АДИС // Журнал «Системы Папилон» / ТОО «Системы Папилон». Миасс, 1994. С. 44.



ОГЛАВЛЕНИЕ