ОГЛАВЛЕНИЕ

Великая Французская революция и становление международно-правового института защиты прав человека
№ 4
02.07.1990
Гусева Е.В.
Великая Французская революция оставила последующим поколениям великие демократические принципы, часть из которых стала принципами и нового международного права. Ныне становится все более очевидным, что во имя будущего человечества мировая политика, межгосударственные отношения и регулирующее их международное право должны исходить из приоритета общечеловеческих ценностей. Свой вклад в обоснование этой гуманной идеи внесли и французские мыслители XVIII в. Как пишет И. Мадьо, говоря о значении Декларации прав человека и гражданина 1789 г., «это не Декларация прав французов, а признание революционерами существования фундаментальных прав для всех людей, во все времена, во всех государствах».1
В фундаментальном двухтомном издании ЮНЕСКО по правам человека обоснованно утверждается: «Отправная точка прав человека в современном смысле этого слова явно обнаруживается в "Декларации прав человека и гражданина", принятой во время Французской революции». Французский юрист-международник Д. Коляр выделяет «три возраста» и соответственно «три поколения» прав человека. «Первый возраст» — этап юридического провозглашения тех прав и свобод, которые «вытекают из особого достоинства человека и гражданина в правовом государстве». Эти права и свободы получили название гражданских и политических прав. Именно они включены в Декларацию 1789 г. «Второй возраст» — «социализация» прав человека. Здесь речь идет уже не о свободе вопреки государственной власти, а о свободе, реализуемой при помощи государства (имеются в виду экономические, социальные и культурные права). Это «второе поколение прав человека» соответствует, по мнению ученого, «марксистскому видению свобод. Но либеральные буржуазные демократии также упоминают их в своих хартиях». И, наконец, «третий возраст прав человека» — их «интернационализация», характерная для XX в., главным образом для периода после второй мировой войны. Между всеми этими «возрастами» очерчивается очень долгая— во времени и в пространстве — эволюция практики государств в данной области.2
Конечно, по сравнению с XVIII в. концепция прав человека, не говоря уже о способах и средствах их защиты как на государственном, так и международном уровнях, значительно обогатилась и шагнула далеко вперед. Однако можем ли мы на этом основании утверждать, что документы Великой Французской революции (относящиеся в основном к «первому возрасту» прав человека) имеют сугубо историческое значение? Конечно, нет. Утратив (за некоторым исключением) формально-юридическую силу, они и ныне сохранили значение как для Франции, так и всего мира, хотя, «к сожалению, об этом великом богатстве мы слишком часто забываем».3
Особое значение имеет Декларация прав человека и гражданина 1789 г., являющаяся важнейшим элементом национального наследия Франции. Сама Декларация — небольшой текст, 17 статей, которые еще совсем недавно французские лицеисты заучивали наизусть. Однако, говоря о проблеме прав человека, необходимо анализировать не только Декларацию, которая и поныне сохраняет юридическую силу (именно к ней делает отсылку французская Конституция 1958 г., не содержащая, кстати, специального раздела о правах человека), но и тексты Конституции 1791 г., а также якобинской Конституции 1793 г.
Декларация 1789 г. в качестве «естественных и неотъемлемых» прав человека провозгласила свободу, собственность, безопасность и сопротивление угнетению (ст. 2).4 Равенство как «естественное и неотъемлемое право» и этой статье не упоминается, однако ст. 1 закрепляет, что люди рождаются и остаются свободными и равными в правах. Провозглашенный Декларацией принцип равенства заключается «в трех следующих правилах»: прежде всего, это равенство перед законом (ст. 6), далее — равенство «перед налогообложением» (ст. 13) и, наконец, равенство «в отношении общественных должностей» (ст. 6).5 Очевидно, что декларированное Национальным собранием равенство, как и свобода, было ограниченным, поскольку не устраняло и даже не смягчало экономического неравенства. Лучшие революционные умы эпохи не раз предпринимали попытки перешагнуть границы такого понятия равенства. Так, Марат в своей газете «Друг народа» постоянно повторял, что «мысль о равенстве в области прав влечет за собой также мысль о равенстве в области пользования жизненными благами».6 Робеспьер «пытался, но без успеха, модифицировать концепцию права собственности».7 В речи, произнесенной им в Конвенте 24 апреля 1793 г., он, в частности, говорил: «Мы справедливо сказали, что свобода имеет своим пределов права другого человека; почему не применили вы этот принцип к собственности, которая есть социальный институт? Вы умножили число статей, чтобы обеспечить наибольшую свободу использованию собственности, и вы не сказали ни слова, чтобы определить ее природу и законность, так что ваша Декларация кажется созданной не для людей, а для богачей, для спекулянтов, биржевых игроков и тиранов».8
Жак Ру и «бешеные» делали акцент на понятиях реального равенства и различиях между реальными и формальными свободами. Гракх Бабеф «безоговорочно осуждал частную собственность как неизбежный фактор неравенства».9 Каким же образом «метафизикам от буржуазии» (Ж. Жорес) удалось «протащить буржуазную собственность в число естественных и неотъемлемых прав»? Сам Ж. Жорес объясняет это так: «Членам Учредительного собрания казалось, что буржуазная собственность благодаря своей подвижности и гибкости гармонирует с естественной свободой» и что «даже договор, соединяющий фабриканта и пролетариев... поскольку его всегда можно расторгнуть», вполне совместим «со свободой и естественным правом».10 Он подчеркивает, что ожидать от буржуазии иного видения в данном вопросе было бы наивно. «Не будем сетовать, — писал он, — на то, что буржуазия ссылалась на естественное право, чтобы оправдать и подвести основу под буржуазную собственность. Очевидно, она относила к категории вечного права один из периодов истории человечества. Тешась оригинальной иллюзией, она верила в то, что буржуазное государство... было конечным выражением человеческого права, олицетворением человеческой природы».11
Обращаясь к другим документам революции, прежде всего к якобинской Конституции 1793 г., отметим, что Декларация прав 1793 г. во многом повторяет Декларацию 1789 г., но имеет и существенные от нее отличия. Так, она содержит прямое упоминание о свободе собраний и отправления религиозных обрядов (ст. 7), положение об обязанности общества заботиться о неимущих путем приискания им работы и обеспечения средств существования нетрудоспособным (включенное в ст. 21 по настоянию Робеспьера) и, наконец, говорит не только о праве на сопротивление угнетению (ст. 33), но и о восстании как священнейшем праве и неотложной обязанности народа, в случае если правительство нарушает его права (ст. 35). Введение Конституции 1793 г. в законную силу было отложено якобинцами до окончания войны с внутренними и внешними врагами. Однако несколько месяцев спустя термидорианский переворот положил конец якобинской диктатуре, а вместе с ней — и возможности введения в действие «самой демократической из французских конституций».12 Так определяли ее французские юристы Каан и Гийо, добавляя, вместе с тем, что она «не может рассматриваться в качестве выражения взглядов большинства» и потому «не следует придавать ей слишком большого значения».13 Верно ли это? Конституция, переданная на рассмотрение и утверждение первичных собраний, была практически единодушно одобрена народом,14 и то, что она не была введена в действие, ничуть не умаляет ее исторической значимости. Нельзя не согласиться с И. Мадьо в том, что упомянутые документы основываются «на общих принципах, формирующих либеральную концепцию прав человека. Это прежде всего свобода, понимаемая как совокупность прав, противопоставляемых государству, и основанная на ответственности чела-века... Это, далее, вера в закон, рассматриваемый как страж свободы. Это, наконец, непрестанное, все более ярко выраженное утверждение права собственности. Отсутствие экономических прав является, с этой точки зрения, характерным».15
В современной литературе высказывается мнение, являющееся, по существу, продолжением естественно-правовых воззрений XVIII в.: есть права человека, которые существуют «первичным образом и имеют собственную ценность по отношению к объединению индивидов в нацию и таким образом как бы противостоят общей воле коллектива, занимающегося законодательным и даже конституционным творчеством. Речь идет о действительно неотъемлемых правах человеческой личности, существующих априори, о правах, которые, следовательно, юридические системы должны не устанавливать, а лишь декларировать. Таков и объект знаменитой Декларации прав человека и гражданина 1789 г.».16
В XX в. само понятие прав человека и их защиты приобретает новое измерение. С победой демократических сил над фашизмом во второй мировой войне наступает этап широкого международного сотрудничества государств в данной области. Устав ООН провозгласил «веру в основные права человека, в достоинство и ценность человеческой личности». Всеобщая Декларация прав человека, 40-летие которой отмечалось в декабре 1988 г., стала следующим крупным шагом на этом пути. Международно-правовые акты по правам человека «возникли не на пустом месте».17 Первоосновой, отправной точкой для соответствующих международных норм послужили нормы внутригосударственного права. Среди них английский «Билль о правах» (1689г.), Декларация прав штата Вирджиния (1776 г.) и декларации других американских штатов, Американская Декларация независимости (1776 г.) и, конечно, документы Французской революции. Постатейный сравнительно-исторический анализ важнейших современных международно-правовых актов убедительно свидетельствует, что значительная часть положений, содержащихся, например, во Всеобщей Декларации прав человека, международных Пактах о правах человека (особенно Пакте о гражданских и политических правах), уходит своими корнями именно во Французскую революцию. (Так, из 30 статей Всеобщей Декларации прав человека как минимум 20, частично или полностью, а некоторые и текстуально совпадают с положениями, содержащимися в документах XVIII в.) Сопоставим следующее из них:
 
«Люди рождаются и остаются свободными и равными в правах» (ст. 1 Декларации 1789 г.).
«Все люди равны по природе и перед законом" (ст. 3 Декларации 1793 г.); закон «один и тот же для всех как в том случае, когда он оказывает покровительство, так и в том случае, когда он :карает» (ст. 4; см. также ст. 6 Декларации 1789 г.).
«Никто не может подвергнуться обвинению, задержанию или заключению иначе, как в случаях, предусмотренных законом, и при соблюдении форм, предписанных законом» (ст. 7 Декларации 1789 г.; см. также ст. 10 Декларации 1793 г.).
«...Каждый предполагается невиновным, пока не установлено обратное» (ст. 9 Декларации 1789 г.; см. также ст. 13 Декларации 1793 г.).
Гражданам обеспечивается в качестве одного из естественных прав «свобода каждого передвигаться, оставаться на месте или покидать его...» (разд. 1 Конституции 1791 г.).
«Никто не должен испытывать стеснений в выражении своих мнений, даже религиозных...» (ст. 10 Декларации 1789 г.), «свободное отправление религиозных обрядов» (ст. 7 Декларации 1793 г.).
«Свободное выражение мыслей и мнений есть одно из драгоценнейших прав человека...» (ст. 11 Декларации 1789г.).
Конституция обеспечивает «свободу граждан собираться в общественных местах, сохраняя спокойствие и без оружия. ..» (разд. I Конституции 1791 г.; см. также ст. 7 Декларации 1793 г.).
«Все граждане имеют право участвовать лично или через своих представителей» в образовании закона, который есть «выражение общей воли» (ст. 6 Декларации 1789 г.; см. также ст. 29 Декларации 1793 г.).
«Всем гражданам... открыт в равной мере доступ ко всем общественным должностям, местам и службам...» (ст. 6 Декларации 1789 г.; см. также ст. 5 Декларации 1793 г.).
«Все люди рождаются свободными и равными в своем достоинстве и правах» (ст. 1 Всеобщей Декларации прав человека 1948 г.).18
«Все люди равны перед законом и имеют право, без всякого различия, на равную защиту закона» (ст. 7 Всеобщей Декларации; см. также ст. 26 Пакта о гражданских и политических правах).
"Никто не может быть подвергнут произвольному аресту или содержанию под стражей. Никто не должен быть лишен свободы иначе, как на таких основаниях и в соответствии с такой процедурой, которые установлены законом» (ст. 9 Пакта о гражданских и политических правах; см. также ст. 9 Всеобщей Декларации).
«Каждый человек, обвиняемый в совершении преступления, имеет право считаться невиновным до тех пор, пока его виновность не будет установлена законным порядком...» (ст. 11 Всеобщей Декларации; см. также ст. 14 Пакта о гражданских и политических правах).
«Каждый человек имеет право свободно передвигаться и выбирать себе местожительство в пределах каждого государства» (ст. 13 Всеобщей Декларации; см. также ст. 12 Пакта о гражданских и политических правах).
«Каждый человек имеет право на свободу мысли, совести и религии...» (см. ст. 18 Всеобщей Декларации и ст. 18 Пакта о гражданских и политических правах).
«Каждый человек имеет право на свободное выражение своего мнения...» (см. ст. 19 Пакта о гражданских и политических правах и ст. 19 Всеобщей Декларации).
«Каждый человек имеет право на свободу мирных собраний и ассоциаций» (ст. 20 Всеобщей Декларации; см. также ст. 21, 22 Пакта о гражданских и политических правах).
«Каждый человек имеет право принимать участие в управлении своей страной непосредственно или через посредство свободно избранных представителей» (п. 1 ст. 21 Всеобщей Декларации; см. также п. «а» ст. 25 Пакта о гражданских и политических правах). «Каждый человек имеет право равного доступа к государственной службе в своей стране» (п. 2 ст. 21 Всеобщей Декларации; см. также п. «с» ст. 25 Пакта о гражданских и политических правах).
«Свобода состоит в возможности делать все, что не приносит вреда другому. Таким образом, осуществление естественных прав каждого человека встречает лишь те границы, которые обеспечивают прочим членам общества пользование теми же самыми правами. Границы эти могут быть определены только законом» (ст. 4 Декларации 1789 г.).
«При осуществлении своих прав и свобод каждый человек должен подвергаться только таким ограничениям, какие установлены законом исключительно с целью обеспечения должного признания и уважения прав и свобод других...» (п. 2 ст. 29 Всеобщей Декларации прав человека).
Подобные параллели можно провести также между другими положениями французских конституций конца XVIII в. и современными международно-правовыми документами, посвященными защите прав человека. Так, общую основу имеют ст. 4, 9 гл. 5 разд. III Конституции 1791 г., ст. 96 Конституции 1793 г. и ст. 10 Всеобщей Декларации прав человека, ст. 14 Пакта о гражданских и политических правах, где речь идет о принципах судопроизводства. Ст. 8 Декларации 1789 г. и ст. 14 Декларации 1793 г. устанавливают принцип, гласящий, что закон обратной силы не имеет. Этот принцип выражен в п. 2 ст. 11 Всеобщей Декларации и в п. 1 ст. 15 Пакта о гражданских и политических правах.
Во время Французской революции зародился и международно-правовой институт политического убежища. В ст. 120 Конституции 1793 г. говорилось: «Французский народ предоставляет убежище иностранцам, изгнанным из пределов своей родины за преданность свободе». Право политического убежища провозглашено в ст. 14 Всеобщей Декларации прав человека. Право собственности, которой никто не может быть лишен «иначе, как в случае установленной законом несомненной общественной необходимости» (ст. 17 Декларации 1789 г.), закреплено в ст. 17 Всеобщей Декларации. Наконец, «воля народа должна быть основой власти правительства» (п. 3 ст. 21 Всеобщей Декларации) — не изложение ли это современным, более сдержанным языком торжественной декларации французского народа: «Источник суверенитета зиждется по существу в нации. Никакая корпорация, ни один индивид не могут располагать властью, которая не исходит явно из этого источника» (ст. 3 Декларации 1789 г.).
В настоящее время перед многими странами, и в первую очередь перед странами Восточной Европы, встает задача привести свое национальное законодательство в соответствие с важнейшими международными документами в области защиты прав человека. Можно видеть, как в данной сфере проявляется диалектическая связь между различными фазами одного исторического процесса: вначале международно-правовая защита прав человека опирается на соответствующее национальное законодательство; затем, на следующем этапе, уже международное право начинает питать «родники» внутреннего права.
Что касается советского законодательства, то сейчас все настойчивее раздаются голоса в пользу принятия «единого акта о правовом статусе личности в виде декларации (или хартии) о правах, свободах и обязанностях человека и гражданина», причем эту декларацию «можно включить в Конституцию СССР в качестве ее составной части или издать в виде самостоятельного общесоюзного конституционного акта».19 Эта идея уже начинает находить практическое воплощение: недавно Общественная комиссия по гуманитарному сотрудничеству и правам человека при Советском комитете за европейскую безопасность и сотрудничество обратилась в Президиум Верховного Совета СССР с просьбой включить в Конституцию СССР специальный раздел — «Декларация прав человека и гражданина».20
На современном этапе развития международных отношений требуется пересмотр многих подходов к проблемам международного права, в том числе и к проблемам международной защиты прав человека. В литературе неоднократно отмечалось, что «сотрудничающие в системе ООН государства руководствуются различными концепциями прав человека, содержание которых определяется внутренними закономерностями соответствующих общественно-политических систем».21 Еще «очень далеко до существования общей концепции того, что должно пониматься под „правами человека" и основными свободами. Страны—члены ООН часто по-разному, если не противоположным образом, понимают положения как Устава, так и Всеобщей Декларации 1948 г., или даже Пакты 1966 г.».22 Справедливо утверждение, что «международно-правовая регламентация прав человека в системе ООН» не может означать большего, чем «достижение определенного уровня согласованности между концепциями прав человека различных государств».23 Выход же за эти рамки расценивается как «наступление на суверенитет государства, его общественный строй» и т. д.24 Делается и более решительный вывод, что «в таких условиях защита прав человека не имеет никакого шанса быть единообразной в плане международного права» и что «на универсальном уровне она может быть сейчас только иллюзорной, гак как этот „ларек" наполнен слишком разнородными товарами».25
Однако наступает время переосмысления многих позиций, считавшихся незыблемыми, разрешения вопросов, казавшихся неразрешимыми. «Человечество накопило богатейший опыт политического, экономического и социального развития в самых различных условиях. Но он — из практики и облика мира, которые уже ушли или уходят в прошлое ...Сегодня перед нами возникает иной мир, для которого надо искать иные пути в будущее... Сегодня мы вступили в эпоху, когда в основе прогресса будет лежать общечеловеческий интерес, а мировая политика должна будет определяться приоритетом общечеловеческих ценностей».26 Новые пути нащупывает и теория международного права. «Необходимо, — пишет В. М. Чхиквадзе, — до конца искоренить догматическую трактовку проблем международного права, ставшую тормозом развития сотрудничества государств по правам человека. Это относится, в частности, к принципу суверенитета государств». Сотрудничество по правам человека сейчас «невозможно без добровольного и взаимного самоограничения государствами своих суверенных прав». Эта необходимость «вытекает из тех новых, более крупных и значительных акций, которые должны быть предприняты международным сообществом в целях защиты самых высоких человеческих ценностей и идеалов. К таким крупным акциям можно отнести, например, составление и одобрение в рамках ООН нового договора в виде Международной хартии (кодекса) мира и прав человека».27
Современные проблемы в области прав человека, несомненно, должны рассматриваться и решаться с учетом всего ценного, что накоплено человеческим опытом, включая и наследие Великой Французской революции. Многие принципы и институты, возникшие под ее непосредственным воздействием, развиваются в наши дни.
* Аспирантка Казанского государственного университета.
1 Мadiоt Y. Droits de l'homme et libertes politiqiies. P.; New York; Barselone... 1976. P. 46.
2 Соlаrd D. Les Relations internationales. P. 5. 1987. P. 276—277.
3 Madiot Y. Op. cit. P. 44.
4 Здесь и далее декларации и конституции времен Французской революции цитируются по изданию: Конституции и законодательные акты буржуазных государств XVII—XIX вв.: Сб. документов. М., 1957. С. 250—282, 330—342.
5 Garrisson F. Histoire du droit et des institutions. P. 5. 1983. Vol. 2. P. 430.
6 «Ami du peuple», 1790, 149, 30 juin. Цит. по кн.: Манфред А. З. Великая Французская революция. М., 1983. С. 267.
7 Мadiоt Y. Op. cit. P. 49.
8 Цит. по кн.: Мadiоt Y. Op. cit. P. 49.
9 Ibid.
10 Жорес Ж. Социалистическая история Французской революции: В 6 т. Т. 1, кн. 1. С. 379.
11 Там же. С. 228.
12 Cahen L. et Guyot R. L'auvre Legislative de la Revolution. P., 1913. P. 71.
13 Ibid.
14 Манфред А. З. Указ. соч. С. 324; Вопросы государства и права во Французской буржуазной революции XVIII в.//Учен. зап. ВИЮН. Вып. III. M., 1940. С 209
15 Madiоt Y. Op. cit. P. 47—48.
16 Sautel G. Histoire des institutions publiques depuis la Revolution frangaise. P., 1970. P. 28.
17 Mанов Б. Г. ООН и содействие осуществлению соглашений о правах человека. М., 1986. С. 7.
18 Здесь и далее Всеобщая Декларация прав человека и международные Пакты о правах человека цитируются по кн.: Международное право в документах/ Сост. Т. Б. Блатова. М., 1982.
19 Чхиквадзе В. М. Всеобщая Декларация прав человека и ее историческое значение//Советское государство и право. 1988. № 12. С. 92.
20 Два взгляда на права человека сближаются друг с другом//Известия. 1989. 18 янв.
21 Международное сотрудничество государств в области прав человека/ Отв. ред. В. Н. Денисов. Киев, 1987. С. 49.
22 Carreau D. Droit International. P., 1986. P. 371.
23 Международное сотрудничество государств в области прав человека. С 52
24 Там же. С. 49.
25 Carreau D. Op. cit. P. 372.
26 Правда. 1988. 8 дек.
27 Чхиквадзе В. М. Указ. соч. С. 94.



ОГЛАВЛЕНИЕ