ОГЛАВЛЕНИЕ

Вина в немецком уголовном праве
№ 3
03.05.1993
Дубовик О.Л.
Новая трактовка вины в Основах уголовного законодательства Союза ССР1 отражает определенные успехи правовой науки. Вместе с тем работа над проектом уголовного кодекса, изменения в поведении людей, объектах и целях уголовно-правового регулирования, отказ от догм и стереотипов настоятельно требуют дальнейшего развития теории вины в уголовном праве. Эта теория должна опираться на современные представления общества о действительной ценности этических норм, прав личности, значимости правовых институтов. Особенно важно разработать средний уровень теории вины, дать оценку общественной опасности тех или иных ее видов, с правовых позиций проследить механизм их возникновения и регулятивного действия, исследовать связанную с виной проблему уголовно-правовой ошибки, углубить знания об обстоятельствах, исключающих преступность деяния.
Правовая наука развивается прежде всего на своей национальной основе, но должна учитывать и зарубежный опыт. Германская теория вины в уголовном праве описывается или оценивается в нашей литературе либо с пробелами, либо с более или менее сознательными искажениями.2 Между тем содержание теории родственной правовой системы может особенно эффективно способствовать (разумеется, без прямого переноса) развитию отечественного правоведения. Ниже предлагается обзор литературы по теории вины в уголовном праве ФРГ. Автор стремилась выделить позиции, получившие наибольшее признание, сопоставляя их с советской теорией.
1. Контекст сравнительного уголовно-правового анализа вины проявляется в ряде значимых для правовой теории и практики моментов. Прежде всего российское и германское уголовное право принадлежат, как известно, к одной правовой семье — к континентальному кодифицированному праву. В теории германского уголовного права активно разрабатываются учение о преступлении, принципы уголовного права, теория состава преступления и пр. Огромное внимание уделяется принципу вины или виновной ответственности и понятию вины. Можно сказать, что российская и германская уголовно-правовые теории могут опираться на некоторую общую систему понятий, некий общий язык, которым пользуются не только теоретики, но и практики. В принципе, однопорядковые явления признаются основанием уголовной ответственности, обстоятельствами, исключающими противоправность и виновность деяния, и пр. При этом целый ряд подходов и понятий, используемых советской и германской наукой и практикой, имеют общее научное происхождение. Пожалуй, сейчас российскому правоведу легче читать старые немецкие работы по уголовному праву, обнаруживая в них истоки громких дискуссии, чем новые работы, в которых налицо заметное продвижение вперед. Далее, процесс сравнительного анализа вины облегчается отказом уголовно-правовой науки в нашей стране от позиции бессмысленного противостояния, ее ориентацией на трезвый поиск разумных способов регулирования новых экономических отношений, учет новых реалий. Наконец, в контекст сравнительного анализа входит и фактическое взаимное расширение европейских, российско-германских связей, переводящее чисто теоретические проблемы в плоскость практических, особенно когда речь идет об экологических, экономических, да и иных отношениях и посягательствах на них.
Вместе с тем следует учитывать и несколько дополнительных, не столь благоприятных обстоятельств. Обзор германской уголовно-правовой литературы, ознакомление с ней затруднительны по ряду причин. Германская литература включает в себя огромное число публикаций. В них весьма подробно исследуются вопросы, которые, по мнению некоторых наших специалистов, не имеют практического значения либо излишне сложны. Так, в разных издательствах ФРГ выходит довольно много различных комментариев к Уголовному кодексу, и объем каждого издания довольно велик.3 Основательно разрабатываются проблемы уголовно-правовой вины и в многочисленных монографиях, учебниках и учебных пособиях. Сомнительно, чтобы число этих источников можно было бы назвать точно. Но их объем колеблется от сотен и до тысяч страниц в каждом.4 По-видимому, здесь необходим отказ от сомнительной ориентации на простоту и понятность правового текста в пользу глубокого и всестороннего анализа, который не обманывает практику, а помогает ей решать сложные вопросы.
Разумеется, контекст сравнительного исследования предполагает и определенные расхождения в концептуальных, теоретических посылках уголовного права. В этом плане значимым проявлением концептуальных расхождений является специфический подход германской уголовно-правовой теории к понятию преступления, его элементов, к юридической природе и значению противоправности, к определению и элементам состава преступления, а отсюда в целом — и к месту вины в структуре преступления и ответственности, рассматриваемых как неразрывная пара. Эти вопросы нуждаются в специальном анализе, но следует учитывать невозможность обращения к теории вины вне более широкой проблематики целей уголовного права, теории преступления, проблем наказания.
2. Законодательная регламентация института вины в УК ФРГ. Состояние законодательной регламентации института вины образует базу реальной оценки существующих научных представлений. В немецком уголовном кодексе в отличие от советского законодательства не раскрываются ни понятие вины, ни понятие ее видов. В литературе объясняют это спорностью проблемы и отсутствием такой дефиниции, которая могла бы рассматриваться как общепризнанная. В то же время во втором разделе УК, посвященном деянию, впервые появляются термины, относящиеся к вине (§11(2)—Определения лиц и материальные определения). Здесь указано на то, что умышленным в смысле настоящего закона преступление является тогда, когда им осуществляется содержащийся в законе состав преступления, который предусматривает умысел относительно действия или бездействия, относительно же обусловленных ими последствий достаточно неосторожности. Так регламентируется то, что в советской литературе именуется «двойной виной». Но, что такое умысел и неосторожность, закон предоставляет решать теории и практике. Более того, здесь пет и самого термина «вина».
Эта линия проводится и далее. В § 15 «Умышленное и неосторожное деяние» говорится о том, что наказуемым является только умышленное деяние, если закон определенно не угрожает наказанием за неосторожное деяние. Опять-таки здесь есть лишь ссылка на умысел и неосторожность, но их содержание не раскрывается. Ссылки на умышленный и неосторожный характер деяния вновь повторяются в § 15 «Ошибка об обстоятельствах деяния». В нем говорится, что лицо, не знающее обстоятельств, относящихся к предусмотренному законом преступлению, действует неумышленно, а возможная ответственность за неосторожное преступление остается? неприкосновенной. Аналогично: ошибка относительно отягчающих обстоятельств умышленного преступления, когда лицо полагает наличными смягчающие обстоятельства, влечет ответственность только по составу со смягчающими обстоятельствами. И вновь содержание понятий умысла и неосторожности лишь презюмируется а термин «вина» не упоминается.
Далее, в § 18 «Более тяжкое наказание при особых последствиях преступления» указывается, что если закон с особыми последствиями преступления связывает более тяжкое наказание, то преступник или его соучастник должны нести его, если эти последствия по меньшей мере связаны с неосторожной виной, т. е. вводится правило, по существу близкое § 11(2) УК ФРГ, о котором говорилось выше.
Наконец, впервые «вина» как термин, слово используется для законодательного описания невменяемости и это, находя свое последующее отражение в теории, рассматривается как не терминологическая, по сущностная характеристика. Параграфы 19, 20, 21 регламентируют неспособность быть виновным (невменяемость в советском уголовном законе) соответственно детей, не достигших 14-летнего возраста; далее — невменяемость вследствие психических заболеваний, наконец, уменьшенную вменяемость. Здесь-то и употребляется выражение, в котором термин «Schuld» — вина оказывается словообразующей частью. Но о вине собственно опять речи нет.
Впервые термин «вниз» как самостоятельный появляется в § 29, где говорится о том, что каждый соучастник отвечает за свою вину, невзирая на вину другого. Далее—в § 35 «Извинительная крайняя необходимость». В заголовке, собственно говоря, вина также выступает в словообразующей, по в тексте нормы уже говорится о том, что действует без вины тот, кто действует в наличном, неустранимом другими способами состоянии опасности для жизни, здоровья и свободы. И здесь презюмируется некоторое содержание, вложенное в понятие вины.
По существу единственное указание на содержание понятия вины есть в § 46 «Принципы определения размера наказания». Его текст начинается с предписания о том, что вина преступника есть основание, исходное положение для определения размера (измерения) наказания. Этим определением, как подчеркивается в немецкой уголовно-правовой литературе, раскрывается одна из специфических функций вины — функция измерения наказания, определения пропорций между преступлением и ответственностью. Вина не является единственным основанием измерения наказания, но для вины эта функция является одной из важнейших.
Как явствует из упомянутого § 15 УК ФРГ, различие между умышленной и неосторожной виной должно быть реализовано и в Особенной части, поскольку без специального упоминания об ответственности за неосторожность последняя при отсутствии умысла и не наступает. Действительно, в Особенной части соответствующие преступления, как и в УК РСФСР, именуются неосторожными: неосторожное убийство, неосторожное телесное повреждение, неосторожный поджог и т. п. Как нам кажется, законодатель при формулировании диспозиций, содержащихся в Особенной части, стремится определенно указать на умышленный характер преступления, используя для этого термины, раскрывающие содержание субъективной стороны.
Таким образом, состояние законодательной регламентации вины в УК ФРГ неоднозначно. Здесь отсутствуют общетеоретические дефиниции вины, имеющиеся в советском уголовном законодательстве, и напротив, даны предписания (ошибка, сложная вина и пр.), которые по меньшей мере заслуживают внимательного рассмотрения. Проанализируем, каким образом это отражено в теории вины по германскому уголовному праву.
3. Роль и функции вины в немецком уголовном праве. В немецкой уголовно-правовой науке вина по существу рассматривается в связи с ее функциями как уголовно-правовой; принцип, выступающий в качестве предпосылки ответственности и наказания, как элемент учения о преступлении и, наконец, исследуется как самостоятельный феномен в связи с анализом преступления или без этого. Между подходами к вине в советской и германской уголовно-правовой науке формально нет особых различий. Личная и виновная ответственность — принцип советского уголовного законодательства. Вина и в советской литературе признается признаком или элементом преступления, что отражено в новом законодательном определении преступления. Фактически, однако, можно утверждать, что пока при исследовании вины отечественные авторы сосредоточиваются в основном на ее роли как признаке субъективной стороны состава преступления, характеризуя больше не саму вину, а ее виды. Это особенно типично для существующих учебников по уголовному праву.
Остановимся на указанных подходах подробнее. Рассматривая вину как уголовно-правовой принцип, теоретики уголовного права ФРГ подчеркивают, что он: а) обосновывает уголовное наказание, и без личной вины оно невозможно ни в коем случае (исключение ответственности по результату); б) устанавливает пропорции между виной и наказанием (назначение наказания в рамках высшей границы вины, без превышения ее); в) отказ от «вины за жизненный путь», т. е. установление вины деяния, а не деятеля.5 Принцип виновности имеет фундаментальное значение, конституционный ранг. По мнению проф. Гафта, он вытекает из ст. 11 Конституции ФРГ. Проф. Ленкнер, в свою очередь, подчеркивает, что этот ранг подтверждается решением Конституционного суда ФРГ от 1967 г. и собственно значимость данного принципа определяет необходимость постоянного и сознательного обращения к проблематике вины.
В связи с анализом принципа вины проф. Ленкнер ставит вечную проблему соотношения вины, ответственности, свободы воли. Эта проблема, будучи связана с биологическими и социальными основаниями вины, постоянно получает новое содержание в изменяющихся условиях жизни людей, а ее исследование приводит к пересмотру соотношения юридической и моральной вины, уже сложившегося в теории соотношения вины и общественной опасности и т. д. В германской уголовио-правовой литературе высказаны различные взгляды на этот счет. Большинство юристов (но не все) стоят на позициях наличия свободы воли, что рассматривается как индетерминизм. Так, проф. Хохенлайтнер писал: «Как скоро мы делаем упрек лицу за его поведение, мы становимся неизбежно индетерминистрами».6 При этом, однако, индетерминизм понимается отнюдь не прямолинейно и однозначно. Представители этой позиции вынуждены учитывать многочисленные критические замечания как со стороны тех, кто •считает свободу воли мнимой проблемой, так и со стороны тех, кто рассматривает себя в качестве детерминистов. Поэтому индетерминисты лишь подчеркивают, что человек может выбирать между правдой и неправдой, законом и антизаконом, действуя в определенном поле возможностей. Проф. Ешек, например, говорит об области свободы воли, о способности людей контролировать внутренние и внешние побудительные силы, принимать решения в соответствии с их смыслом, оценками и нормами. Надо отметить, что в сущности аналогичное мнение высказывалось в советской криминологии при анализе процесса принятия решения в механизме преступного поведения достаточно давно. Решение о совершении преступления понималось как функция влияния системы факторов в поле возможностей человека.7
Детерминистский подход, в свою очередь, считает поведение человека обусловленным рядом законов морали, этики, положениями религии и пр. Однако принципиальная разница между детерминизмом и индетерминизмом исчезает или по меньшей мере уменьшается, когда авторы конкретизируют свои позиции.
Трудности выбора между детерминизмом и индетерминизмом на основе удовлетворительно верифицируемых естественнонаучных знаний, стремление усилить нормативность понимания вины приводят к тезису о том, что предпосылки вины, а следовательно состояние вины, ее онтологичность, непроверяемы в рамках научного анализа.
Предпосылки вины, по мнению проф. Ленкнера, должны опираться на ценностные решения общества, которое не может защитить себя от посягательств, создать порядок совместной жизни, не прибегая к понятию вины, не объявляя то или иное поведение виновным.8
Изложенная позиция при определенных обстоятельствах может вызвать упреки б агностицизме. Однако здесь, на наш взгляд, речь идет не об отказе от социального познания как такового, а о признании того — уже обоснованного в ряде работ, в том числе и выходивших на русском языке, — положения, в соответствии с которым методы познания не сводятся к науке. Этика, мораль, право, познавая свои объекты, используют различные пути, и эти пути далеко не всегда носят естественнонаучный или научно-гуманитарный характер.
По-видимому, практический смысл изложенной позиции состоит в защите уголовного права от постоянных попыток заменить юридическое наказание, уголовно-правовые меры мерами воспитательно-профилактического характера, исходящими не из вины (раз ее нет, поскольку нет и свободы воли), а из неконтролируемого, определяемого ситуациями выбора мер социальной самозащиты.
Вина как признак преступления исследуется в германском уголовном праве со своеобразных позиций. Их понимание требует довольно скрупулезного анализа. В этом качестве вина выступает как один из двух основных признаков преступления, причем вторым является так называемый «унрехт»—правовая неправда, противоправность, понимаемая как само противоправно оцененное деяние и его количественное выражение—степень неправды. Этому признаку, по мнению германских теоретиков уголовного права, подчинены более конкретные признаки соответствия составу преступления и противоправности в смысле несоответствия конкретным правовым нормам.
В такой конструкции, по-видимому, легче и удобнее рассматривать вину, выводя ее за пределы состава преступления, т. е. как нечто большее, чем состав преступления. В связи с этим проводится довольно широкий взгляд па элементы вины, актуализируется проблема оснований вины применительно к отдельным видам преступного поведения и пр.
Вопрос о функциях вины поднимается во многих работах. Достаточно представительная их характеристика дана и цитируемой монографии проф. Ленкнера. Он, в частности, пишет о функциях вины как идеи, правового принципа, что ограничивает само понятие уголовно-правового, государственного принуждения, о функции обоснования ответственности и наказания, о функции измерения наказания. Эта теоретическая постановка вопроса отражает действие уголовного закона и имеет серьезное практическое значение. Разумеется, при условии последовательного ее проведения в жизнь.
Действительно, обосновывающая функция вины может быть реализована на уровне законодательства — при установлении ответственности за то или иное деяние, на уровне правоприменения, — когда проводится процедура установления оснований ответственности за конкретное деяние. При этом особо подчеркивается — и эта мысль вообще неоднократно повторяется в работах по германскому уголовному праву, — что речь идет лишь о вине за деяния, но не о вине деятеля. В этом смысле вина не может выполнять и измеряющую функцию, выходящую за пределы совершенного деяния, его рамки. Фиксация этой позиции направлена против ранее действовавшей в германском уголовном праве нормы, регламентирующей обострение наказания по отношению к так называемым «привычным» преступникам. По-видимому, есть определенный смысл с подобной точки зрения исследовать институт особо опасных рецидивистов, выясняя, за что же, за какую вину должно отвечать лицо, признаваемое особо опасным рецидивистом, особенно в случаях, когда судимость не снята, а наказание отбыто.
4. Понятие вины, ее социальная и правовая природа. Разумеется, и выше речь шла о природе вины, но здесь есть смысл особо остановиться на развитии ее научного понимания, па дискуссии о нормативном понятии вины. В германской уголовно-правовой литературе практически единодушно указывается, что психологическое
определение вины ушло в прошлое вместе с так называемым классическим учением о преступлении.
Его заменило нормативное понятие вины. Здесь пет резона обращаться к содержанию полемики в советской уголовно-правовой литературе относительно так называемой оценочной или нормативной теории вины. Все это хорошо известно специалистам. Сторонников этой теории — действительных или мнимых — упрекали главным образом в оправдании «судейского» произвола, безграничного усмотрения. Между тем, па наш взгляд, эта теория преследует прямо противоположные цели и, возможно, достигает их. Рассмотрим предельно кратко взгляды, выраженные в учебниках по германскому праву, поскольку они являются наиболее сбалансированными и устоявшимися.
Проф. Вессельс писал, что психологическое определение вины видело ее природу в субъективно-душевном (психологическом) отношении преступника к деянию, идентифицировало вину с психическими явлениями («знать — не знать»; «хотеть — не хотеть»). Оно рассматривало содержание вины только как умысел и неосторожность. Обоснованное еще в начале века проф. Франком (1907 г.) нормативное учение о вине видит ее природу в упречности волеобразования и волеизъявления, т. е. нормативной оценке психических элементов.9
Проф. Ленкнер полагает, что причины перехода к нормативному определению не были случайными. Это была попытка отказаться от формального определения вины и дать материальное определение за счет насыщения вины тем, что в теории советского уголовного права образует содержание общественной опасности.
Если нормативное понятие вины не искажать, а рассматривать как единое с общественной опасностью, оно будет апелляцией к закону, стремлением уйти от правовой неопределенности.
Строго говоря, вне печального опыта истории попять причины возражений против нормативной теории вины невозможно. Вина нормативна, как нормативно и преступление в целом, уже потому, что ее дефиниция, виды, условия фиксации даны в уголовном законе. Возражая против нормативного понимания вины, следовало бы отрицать и нормативное определение преступления как более общего феномена, включающего в себя вину. Отрицание нормативной природы вины было лишь данью условности.
5. Элементы вины. Обращение к элементам вины (а их иногда называют и признаками) углубляет и расширяет нормативный анализ вины, переводит его в плоскость практических решений. Предварительно нужно сделать несколько частных оговорок. Прежде всего, в теории придается самое серьезное значение анализу вины именно как самостоятельного явления, не сводимого к умыслу и неосторожности. Поэтому выдвинуто утверждение о двойной функции или двойной природе умысла. С точки зрения германских специалистов, умысел выступает в качестве признака состава преступления и одновременно образует вину. Эта позиция станет понятнее, если напомнить, что вина здесь не сводится к признаку состава преступления, а вначале рассматривается как один из двух равноправных признаков преступлений, наравне с так называемой «несправедливостью» (Unrecht). Состав же преступления или соответствие деяния составу преступления, его «составообразность» рассматривается как признак менее высокого ранга. Это открывает теоретическую возможность проверки соответствия деяния не только уголовному, но конституционному и иным отраслям права.10
Далее, признанным в литературе является понятие субъективного состава преступления, т. е. совокупности признаков вины (которая может проявляться и в объективном составе преступления, выражаясь в поведении лица), а также понятие умышленного состава преступления, которое отражает в данном случае проявления умысла. Не оценивая значимость таких построений, можно предположить, что они развивают нормативный подход, ибо стремятся выразить, схватить не только собственно психологические, но и нормативные характеристики вины, передать сложность, противоречивость, неоднозначность этого феномена.
Наконец, нужно иметь в виду, что хотя описанные подходы реализуются в учебниках по уголовному праву и в комментариях к уголовному кодексу, т. е. не являются исключительно теоретическими, все же и здесь нет полного единодушия. В разных работах дается неодинаковый набор элементов (признаков) вины. Однако разногласия между авторами не опровергают признания нормативной природы вины и ее несводимости к умыслу либо неосторожности.
С этих позиций, например, в одном из учебников уголовного "права а вину включаются: вменяемость; форма вины (умысел или неосторожность); осознание противоправности как признака преступления, а также негативный признак — отсутствие извиняющих обстоятельств.11 Здесь нужно учесть, что УК ФРГ в § 34 и 35 различает крайнюю необходимость, устраняющую противоправность деяния, и крайнюю необходимость, устраняющую вину. Проф. Ешек — один из весьма авторитетных авторов — также выделяет в качестве уже признаков вины: вменяемость; осознание противоправности, связывая его с прямой и непрямой ошибкой; признаки вины в составе преступления.12
На мой взгляд, наиболее широкий и последовательный подход к элементам вины развивает проф. Ленкнер. Он перечисляет следующие элементы: вменяемость; умысел и неосторожность; потенциальное осознание неправды, противоправности в смысле признака преступления; возможность упрека нарушителю, образующая ситуацию отсутствия исключающих либо устраняющих вину обстоятельств.13
По мнению ряда авторов, эти признаки должны использоваться как этапы проверки юридической оценки деяний, т. е. квалификации преступления в понимании, развитом в советском уголовном праве. Причем здесь должны постоянно и неуклонно использоваться именно юридические, нормативные критерии наряду с психологическими. В этом плане решение вопроса о вменяемости или уменьшенной вменяемости, хотя и опирается на мнение эксперта, все же лежит на плечах судьи. И судья должен прибегать здесь к правовым обоснованиям. Это же относится и к проблеме аффекта. Трудно судить, насколько теоретическая ориентация на решение суда реализуется на деле. Как и в российской практике, юристы и психиатры придерживаются здесь несколько различных взглядов на взаимные возможности. Но теоретическая правовая ориентация очевидна.
Значительный интерес в плане рассмотрения элементов вины представляет потенциальное осознание неправды, противоправности. Эта проблема, как известно, вызывает споры в советской уголовно-правовой литературе. Наш закон требует осознания не противоправности, а общественной опасности, но это— разные вещи. При осознании общественной опасности преступления речь идет скорее о знании и осознании нормативов морали, этических постулатов. По германской теории, требуется осознание обстоятельств преступления, которое, с одной стороны, позитивно охватывается понятием «знать» при умысле, а с другой—знание обстоятельств дела должно исключать наличие ошибки в уголовно-правовом смысле. Именно ошибка (§ 16, 17 УК ФРГ) относительно обстоятельств преступления, равно как и ошибка относительно запрета, образует как бы негативное ограничение данного элемента вины, формирует требование, согласно которому нарушитель должен осознавать противоправность деяния. Последствия же отсутствия этого элемента могут либо исключать умысел, сохраняя в соответствующих ситуациях неосторожность, либо устранять вину окончательно.
* Кандидат юридических наук, ведущий исследователь Института государства и права РАН.
1 Ведомости Съезда народных депутатов СССР и Верховного Совета СССР» 1991. № 30. Ст. 862.
2 См., напр.: Лунеев В. В. Предпосылки объективного вменения и принцип виновной ответственности//Государство и право. 1992. № 9. С. 54—62.
8 См., например, комментарии, вышедшие в последние годы лишь в одном издательстве С. Бека: Sсhоnke/Sсhrоder. Strafgesetzbuch. Kommentar. 23 Aufl. Munchen, 1988. 2200 S.; Dreher/Trondle. Strafgesetzbuch und Nebengesetze. 43 Aufl. Munchen, 1986, 1877 S.; Erbs/Kоhlhaus. Strafrechtliche Nebengesetze. Munchen, 1986. 9100 S. Куда более объемен многотомный так называемый «Лейпцигский Комментарий».
4 Вaumann/Weber. Allgemeine Teil. 'Aufl. 1985; Haft. Allgemeine Teil. 3 Aufl. 1988; Jescheck. Lehrbuch des Strafrechts. Allgemeine Teil. 4 Aufl. 1988; Kienapfel. Strafrecht. Allgemeine Teil. 4 Aufl. 1984; Maurach/Zipi. Allgemeine Teil. 7 Aufl. 1987; Achenbach. Historische und dogmatische Grundlagen der Strafrechtsistematischen Schuldlehre, 1974; Lenсkner. Strafe, Schuld und Schuldfahigkeit. 1972; Кaufmann. Das Schuldprinzips. 2 Aufl. 1982. u. a.
5 Jescheck. Op. cit. S. 19, 364; Lenckner.Op. cit. S. 35; Haft. Strafrecht. Allgemeine Teil. 4 Aufl. Munchen. 1990. S. 103 u. a.
6Arno Plасk. Pladoyer fur die Abschaffung des Strafrechfs. Munchen, 1974. S. 207.
7 Дубовик О. Л. Принятие решения в механизме преступного поведения и индивидуальная профилактика преступлений. М., 1977.
8 Lenckner. Op. cit. S. 54.
9 Wessels. Strafrecht. Allgemeine Teil. 15 Аfl. Heidelberg, 1985. S. 107.
10 Это обусловливает возможность практического решения вопроса о конституционности толкования утоловно-правовой нормы, как в ситуации с привлечением граждан бывшей ГДР к ответственности за шпионаж в ФРГ и освобождением or ответственности граждан ФРГ за шпионаж в ГДР.
11 Wessels. Op. cit. S. 107.
12 Jescheck. Op. cit. S. 387.
13 Lеnckner. Op. cit. S. 45.
20 См., напр.: Гальперин Н. М., Лукашевич В. 3. Предание суду по советскому уголовно-процессуальному праву. М., 1965. С. 10; Советский уголовный процесс. С. 9 и др.
21 Впервые в советской уголовно-процессуальной литературе предложение о внесении в сам текст закона формулировки о том, что предание обвиняемого суду не предрешает вопроса о виновности подсудимого, было сделано Н. Н. Полянским (см.: Полянский Н. Н. Вопросы предания суду в связи с проектом УПК СССР// Советское государство и право. 1947. № 6. С. 46).



ОГЛАВЛЕНИЕ