ОГЛАВЛЕНИЕ

Двоичность юридической информации и язык законодательства
№ 1
01.01.1993
Малько А.В.
В современный период в правовом регулировании особое место занимают информационные аспекты. Наше общество не может обойти «информационный этап» своего развития и вынуждено все больше и больше внимания обращать на информационные ресурсы, их выражение в различных сферах. Назначение информации заключается в сообщении о каких-либо изменениях в кибернетических системах. Двоичность может свидетельствовать о самом минимуме таких изменений. Как и в других сложных динамических системах, информация в правовой сфере также характеризуется своеобразной двоичностью, что находит свое проявление в существовании парных юридических категорий — правовое стимулирование и правовое ограничение,— влияющих прежде всего на язык законодательства.
Информационные атрибуты управления. «В самом общем виде управление,— по мнению И. В. Новика, — может быть определено как упорядочение системы, т. е. приведение ее в соответствие с объективной закономерностью, действующей в данной среде».1 Управление — это процесс, направленный на устранение хаоса, энтропии с целью повышения функциональных качеств системы, прогрессивного ее развития. Роль управления заключается в упорядочении связей в системе, которые по своему характеру могут быть трех типов: вещественные, энергетические, информационные. Вещественные связи представляют собой каналы, по которым элементы системы обмениваются теми или иными веществами: энергетические — каналы обмена различными видами энергии; информационные—каналы, по которым передаются сигналы управления, команды, сведения о состоянии объекта и окружающей среды.2 Первыми среди равных выступают энергетические связи, которые являются основанием развития, его источником, поскольку любые формы движения требуют расхода энергии. Энергетизм, писал А. А. Богданов, — исходный пункт организации.3
Однако сама по себе энергия теряет смысл без информационной связи, которая, по мнению Т. Павлова, «так или иначе пускает в ход и направляет энергетические процессы в машине, в животном или в человеческом организме».4 Поэтому управление именно с помощью информации призвано влиять на энергию. Такое влияние основано на ее нормировании и распределении, для чего используются две сущностные стороны управления: стимулирование и ограничение. Всякий управленческий процесс, дозируя энергию, направлен на то, чтобы, сохраняя одни моменты действительности, развивать другие. И это ему удается благодаря двум своим противоположным информационным атрибутам: стимулам и ограничениям.
Если под стимулом понимается побудительный фактор, побуждение, толчок к чему-либо,5 то под ограничением — задерживающий фактор, сдерживание, предел, граница для чего-либо.6 Стимулирование и ограничение — две «половинки» управления, присущие в одинаковой мере управлению во всех — биологических, технических, социальных — образованиях, хотя они и могут называться в них no-разному. Чаще всего подобные информационные средства в биологической системе обозначаются соответственно через термины «возбуждение» и «торможение». Однако суть процесса от этого не изменяется, в связи с чем их можно рассматривать в качестве равнозначных. В современных исследованиях, посвященных анализу биологических систем, подчеркивается, что возбуждение выступает «носителем информации о свойствах поступающих извне раздражений и вместе с торможением — регулятором активности всех органов и систем организма».7
О значимости возбуждения и торможения в центральной нервной системе писали И. М. Сеченов, И. П. Павлов, В. М. Бехтерев, Н. Е. Введенский, П. К. Анохин, П. В. Симонов и другие исследователи. Примером средств управления в биологической системе может являться и деятельность синапсов, областей связи нервных клеток друг с другом. «Существуют два вида синапсов — возбуждающие и тормозные. В первом случае одна клетка приказывает другой переходить к активности, а во втором, наоборот, затрудняет активацию клетки, которой передается сигнал. Под действием постоянных тормозящих команд некоторые нервные клетки хранят молчание до тех пор, пока возбуждающие сигналы не заставят их активизироваться».3 В технических системах при организации регулятивных процессов также используются свои «стимулы» и «ограничения». Взять, к примеру, компьютер, в котором управление осуществляется в двух основных режимах деятельности: «включено» (ток течет по проводнику)—«выключено» (ток не течет). Все ЭВМ работают именно в таком двоичном коде. Причем деятельность вычислительной машины Н. Винер сравнивал прежде всего с деятельностью синапсов в биологической системе. «Синапс, — подчеркивал он, — есть не что иное, как механизм, определяющий, будет ли некоторая комбинация выходных сигналов от данных предыдущих элементов служить подходящим стимулом для возбуждения следующего элемента или нет; тем самым синапс в точности подобен устройствам вычислительной машины».9 Стимулы и ограничения регулируют деятельность и в социальной системе, где энергия в основном проявляется в виде активности людей. Влиять на данную активность можно через интересы, путем распределения ценностей —материального, социального, духовного характера. Ввиду того, что главными для человека выступают его интересы и те ценности, которые способны их удовлетворить, основные усилия в социальном управлении должны быть направлены на упорядочение связей «интересы— ценности», которые проявляются в общественных отношениях. Это достигается в значительной мере благодаря социальным стимулам и ограничениям, составляющим информационную сущность социальной регуляции. «По отношению к действиям и поступкам человека, — писал В. М. Бехтерев, — имеются социальные тормоза в виде запретов со стороны старших в семье, со стороны власть имущих, со стороны обычаев, правил приличия, моды, законов и общественного мнения. Эти тормоза налагают соответствующие ограничения на человека, заставляющие его держаться в рамках, не допускающих конфликтов с окружающей средой, а где они появились — к возможному их ограничению и устранению таковых впредь. С другой стороны, наряду с тормозами имеются и социальные стимулы в виде похвалы старших, высокой оценки поступка, общественных мнений и иных поощрительных мер разного рода. Эти-то стимулы и побуждают человека к деятельности на пользу других, на пользу общества вообще, иногда даже в ущерб своим личным интересам».10 Исследуя управление в различных (биологических, технических, социальных) системах, важно не скатиться к редукционизму (механическому сведению социального к биологическому, физическому) и т, п. недиалектическим последствиям, ибо наряду с общими чертами, характерными для всех кибернетических систем, есть и немалые различия. С другой стороны, данные различия нельзя абсолютизировать, так как все в этом мире взаимосвязано, и универсальность процесса управления выступает лишь одной из таких нитей, которая участвует в связывании разнообразных сфер и явлений, «образуя» определенные закономерности. Достаточно привести всего один красноречивый пример, свидетельствующий об общности управленческих процессов в различных кибернетических системах. Регулировщик, управляя движением на перекрестке (социальная система), в зависимости от ситуации либо пропускает (информация стимулирующего плана), либо останавливает (информация ограничивающего плана) поток машин в ту или иную сторону. Точно по такой же модели «работают» и рассмотренные выше синапсы, которые можно сравнить с перекрестками на проводящих путях мозга (биологическая система), а также магистраль в персональном компьютере (техническая система).
Наиболее ярко сущность управления проявляется в его функциях. Составные части управления — стимулирование и ограничение — играют различные роли по отношению к системе. Если функцией стимулирования является развитие, содействие мобильности, то ограничения — сохранение определенного энергетического потенциала системы, обеспечение ее гомеостазиса. Стимулы —это все то, что создает возможности, открывает простор, формирует благоприятные условия для объекта управления. Ограничения же направлены на борьбу с негативной энергией, связаны с оказанием сопротивления ей, противодействием аномальному. Они выполняют охранительную, защитную роль, лимитируя, устанавливая рамки, пределы.
Двоичность информации. Информация — такие сведения, которые устраняют неопределенность и тем самым способствуют выбору варианта оптимального поведения в конкретных условиях; это мера, определяющая степень убывания энтропии в системе. Информация — не сами предметы, процессы и явления, а их существенная представительная характеристика а виде сигналов, которые должны быть восприняты потребителем информации. Путь от источника информации до ее потребителя слагается из ряда этапов и, как правило, сопряжен с преобразованием начальной информации, а точнее, тех сигналов, которые являются ее носителями.11
Для чего же необходимо преобразование информации при осуществлении управленческого воздействия? Прежде всего для того, чтобы объект управления "понял" ее, ибо в «сыром» виде он не может воспринять информацию и готов лишь к специально адаптированным к нему сигналам. Здесь возникают иные вопросы: какую информацию «понимают» объекты управления в кибернетических системах и есть ли существенная разница такого «понимания» в биологических, технических и социальных системах?
Ответ на первый вопрос таков: двоичную информацию. И это характерно для всех трех видов названных сфер. В частности, не только животные, но, оказывается, и растения обладают специфическими механизмами восприятия информации, состоящими из фаз возбуждения и торможения.12 При рассмотрении технических систем обнаружим, что и здесь управляющая информация в конечном счете преобразуется в два состояния. Например, для компьютера оказывается идеальной система двоичных чисел, основанная на двух цифрах — «0» и «1». Н. Випер, сравнивая возбуждение нейронов в нервной системе по принципу «все или ничего» с подобным однократным выбором, производимым при определении разряда двоичного числа в вычислительной машине, пришел к выводу, что двоичная система может признаваться наиболее удовлетворительной основой для проектирования высчислительных машин.13 Именно на этом простом принципе (различать и опознавать одно из двух проще, чем из большего числа возможностей; кроме того, двоичная логика наиболее элементарна и наиболее изучена) основана работа центрального процессора.
Итак, двоичность информации присутствует в биологических и технических системах. Как же она проявляется в системе социальной, а еще конкретнее—в правовой?
Здесь прежде всего следует иметь в виду специфику сознания. Специалистами (изучающими мышление древних людей, мифы, ранние формы религии) показано, что еще архаическое сознание было сознанием дуалистическим, основанным на представлении о двоичности всего сущего,14 что «мифологическая логика широко оперирует бинарными (двоичными) оппозициями чувственных качеств, преодолевая, таким образом, „непрерывность" восприятия окружающего мира путем выделения дискретных „кадров" с противоположными знаками».15 Кроме того, экспериментально установлено, что даже в соприкосновении с вещами, сугубо нейтральными для людей, они осознают их как положительно или отрицательно субъективно значимые.16
Поэтому сознание играет роль фильтра и «декодирует» правовую информацию на следующие положительно-отрицательные факторы: «полезно — вредно», «выгодно — невыгодно», а отсюда и строит собственную программу поведения. Информация в правовой сфере весьма многообразна. Однако в конечном счете значимой является лишь та юридическая информация, которая имеет «поведенческую» направленность, связана в буквальном смысле с ценностью, на которую ориентируется интерес субъекта права. Минимум же значимой (ценной) юридической информации будут представлять правовые стимулы и правовые ограничения, которые и выступают своеобразным проявлением ее двоичности.
Если первые призваны побуждать личность к правомерному поведению, выгодному и для нее самой и для общества, то вторые — сдерживать от противоправного удовлетворения ее собственных интересов, может быть выгодного для личности, но не выгодного, а даже, наоборот, вредного для других граждан, общества. «Мотивационное воздействие права, — писал Л. И. Петражицкий, — состоит не только в вызове положительных импульсов того или иного поведения (положительная правовая мотивация), но и в устранении или предупреждении появления разных мотивов в пользу известного поведения, в устранении „искушений" и т. д. (отрицательная правовая мотивация). Разные виды мотивации комбинируются в праве друг с другом ...».17 Об этом же, по сути дела, пишет и Ю. В. Кудрявцев, специально анализировавший информационное воздействие юридических норм. «Правовая информация „обслуживает" процесс социального управления во многих аспектах. Не характеризуя всего диапазона случаев воздействия права на поведение людей, вспомним хотя бы две крайние его точки — с одной стороны, установление границы, „барьера" активному, разнообразному поведению граждан в различных сферах жизни (например, уголовно-правовые запреты), с другой стороны, побуждение к деятельности, изложение программы поведения, вызывающей (как следствие) соответствующую деятельность».18
Разумеется, воздействие правовых стимулов и правовых ограничений на сознание (ввиду его многогранности и творческого богатства) проявляется не столь очевидно и однозначно, как, например в компьютере. Однако смысл происходящего вполне тождествен тому, что происходит и в биологической, и в технической системах. В принципиальном плане модель идентична, что является определенной закономерностью информационных процессов независимо от материального характера кибернетических систем. Иными словами, категории стимула и ограничения — кибернетические, а дихотомия «стимул — ограничение» имеет не только общенаучный статус, но и присуща массовому сознанию и обыденному поведению. Сама двоичность — фундаментально неустранимая, предельная особенность информации как свидетельства или отсутствия изменений. Объяснение этому заключается в том, что переход к более простому способу фиксации означал бы, что мы для этого пользуемся лишь каким-либо единственным обозначением. Но это приводило бы к полной невозможности зафиксировать какие-либо изменения, так как во всех случаях воспринимающий объект получал бы один-единственный сигнал или последовательность принципиально неразличимых сигналов. «Поэтому, — справедливо замечает А. И. Ракитов, — во всех живых и неживых объектах, как естественных, так и искусственных, наличие информационных процессов связано со способностью воспринимающего информацию объекта фиксировать, как минимум, два различающихся состояния, например возбуждения или отсутствие возбуждения в нервной клетке, состояния "включено" или "выключено" для электротехнического устройства, „намагничено" или "не намагничено" на магнитной ленте или на магнитном диске, хранящих информацию в компьютере, и т. д.».19 Отсюда принципиальной разницы в понимании информации со стороны объектов управления в биологической, технической и социальной системах практически нет. Все они имеют соответствующие механизмы преобразования сигналов в наиболее простейший, а потому и удобный для них вид. Изменяя форму, но сохраняя содержание информации, подобные механизмы все значимые сообщения унифицируют до необходимого минимума, заключающегося в дихотомии «стимул — ограничение».
Правовое стимулирование и правовое ограничение как проявление двоичности юридической информации. В юридической литературе по-разному определяют эти категории, к тому же не связывая их друг с другом. В частности, правовое стимулирование понимается как: нормы-стимулы;20 один из способов реализации правовых норм:21 одно из средств обеспечения правомерного поведения граждан;22 одно из правовых средств, входящих в метод правового регулирования;23 самостоятельный метод правового регулирования;24 межотраслевой правовой принцип25 и т. п. К правовым стимулам причисляют как позитивные (поощрения, льготы, дозволения, преимущества), так и негативные юридические средства (ответственность, принуждение и т. д.).26
Не комментируя пока данные точки зрения и не оценивая их, попытаемся изложить свой взгляд на проблему правового стимулирования. Правовой стимул есть правовое побуждение к правомерному деянию, создающее для удовлетворения собственных интересов субъекта режим благоприятствования. Наиболее общие признаки реализации правовых стимулов заключаются в том, что они, во-первых, связаны с благоприятными условиями для осуществления собственных интересов личности, так как выражаются в обещании либо предоставлении ценностей, а иногда в отмене либо снижении меры лишения ценностей; во-вторых, имеют позитивный характер и вызывают у индивида положительные эмоции; в-третьих, сообщают о расширении объема возможностей, свободы, ибо формами проявления правовых стимулов выступают дозволения, поощрения, льготы, преимущества и т. д.; в-четвертых, направлены на упорядоченное развитие общественных отношений.
Правовые ограничения — противоположное правовому стимулированию информационное средство. К данной категории в литературе подход неоднозначен. Правовое ограничение определяют и как: самостоятельный способ правового регулирования;27 специфическое средство юридического воздействия;28 границы объема правового регулирования;29 специальные нормы, в которых содержатся исключения из действующих общих положений;30 элемент юридического механизма управления конфликтной ситуацией.31
На наш взгляд, правовое ограничение есть правовое сдерживание неправомерного деяния, создающее условия для удовлетворения интересов контрагента (в широком смысле слова) и общественных интересов в охране и защите; это установленные в праве границы, в пределах которых субъекты должны действовать. Наиболее общие признаки реализации правовых ограничений заключаются в том, что они, во-первых, связаны с неблагоприятными условиями (угроза или лишение определенных ценностей) для осуществления собственных интересов субъекта, ибо направлены на их сдерживание и одновременно на удовлетворение интересов противостоящей стороны и общественных интересов в охране и защите; во-вторых, имеют негативный характер и вызывают у индивида отрицательные эмоции; в-третьих, сообщают об уменьшении объема возможностей, свободы, а значит, и прав личности, что осуществляется с помощью обязанностей, запретов, наказаний и т. п., сводящих, разнообразие в поведении субъекта до определенного «предельного» состояния; в-четвертых, направлены на охрану общественных отношений.
Здесь может возникнуть вопрос по поводу обязанности, ибо известно, что она предполагает активные действия обязанного лица. Не является ли парадоксальным причисление обязанности к правовым ограничениям? Нет. Все вышеназванные признаки, характерные для правовых ограничений, точно так же присущи и ей. Ведь в отличие от субъективного права, выступающего в роли стимула и позволяющего удовлетворять собственные интересы управомоченного, обязанность нацеливает на обуздание собственных интересов обязанного лица, так как иначе интересы управомоченного субъекта не будут удовлетворены. Обязанности позволяют действовать только жестко указанным в законе способом (в интересах управомоченного) и тем самым ограничивают действия обязанного лица, сдерживают его от всех иных поступков, противоречащих обслуживаемому субъективному праву. Обязанность — это требование должного поведения, необходимость, за «спиной» которой (в случае ее нарушения) стоят меры ответственности, наказания. «Обязанность, — писал Гегель,— есть ограничение...».32 Интерес — вот материальный критерий, позволяющий безошибочно определять: какие правовые средства относятся к правовым стимулам, а какие к ограничениям.
Правовые ограничения необходимо рассматривать вместе со стимулами, поскольку они выступают в качестве парных юридических категорий (А. М. Васильев), которые: 1) выражают двоичность юридической информации; 2) внутренне диалектически связаны; 3) взаимообеспечивают в регулировании друг друга; 4) являются двумя обобщающими категориями, вбирающими все основные юридические средства правового воздействия.
Правовое стимулирование и правовое ограничение выражают двоичность юридической информации в том смысле, что несут в себе самую малую порцию информации и являются своеобразными равновероятными альтернативами, из которых строится программа управления. «Передача информации, — заметил Н. Винер, — возможна лишь как передача альтернатив».33 В самом дате, стимул и ограничение дают только два ответа на поставленные объектом управления вопросы: либо «да», либо «нет», либо действовать, либо воздержаться, и в этом смысле полностью справляются с фиксацией наличия или отсутствия какого-нибудь конкретного изменения.
Что касается диалектической взаимосвязи, то правовые стимулы и ограничения противоположны друг к другу. Если же рассматривать стимул как атрибут регулирования, то он включает в себя как собственно стимул, так и определенные ограничительные моменты. Например, поощрительные средства, установленные в трудовом праве (статья 131 КЗоТ Российской Федерации), развивают активность у субъектов в позитивном русле, исключая возможность развития тем самым во многих других направлениях. Та же премия, как материально-правовой стимул, побуждает к одним отношениям и одновременно блокирует другие (в том числе противозаконные). Наоборот, ограничение включает в себя как сдерживание, так и определенные стимулирующие моменты. В частности, уголовно-правовой запрет, угрожая наказанием за одни действия (преступные), тем самым побуждает к другим, стимулирует положительные поступки. Поэтому на первый взгляд кажется, что и стимул ограничивает, и ограничение стимулирует. Но механизм этих воздействий различен. Если стимул и ограничивает (что является дополнительным его эффектом), то только с помощью позитивных моментов, не угрожая, а заинтересовывая, увлекая и тем самым как бы уводя субъекта от правонарушения. По другому обстоит дело с ограничением. Оно если и стимулирует (что тоже является его дополнительным эффектом), то уже негативными методами: угрозами, страхом перед наказанием и т. д. Вот почему необходимо различать такие прямо противоположные и одновременно внутренне единые средства, не включая при этом негативные инструменты (ответственность, обязанности и т. п.) в собственно стимулы.
Третий признак характеризует проблему их взаимообеспечения. Так, фиксация в Законе «О собственности в РСФСР»34 от 24 декабря 1990 г. права частной собственности выступает мощным юридическим стимулом. Однако для того, чтобы подобный стимул состоялся и был к тому же справедливым, государство должно ставить собственников в определенные правовые рамки, устанавливать юридические ограничения, устраняя тем самым нежелательные для общества крайности в использовании собственности. Власть собственника по отношению к принадлежащей ему вещи не безгранична, ибо он: обязан принимать меры, предотвращающие ущерб здоровью и окружающей среде, который может быть нанесен при осуществлении его прав; должен воздерживаться от поведения, приносящего беспокойство его соседям и другим, лицам; вынужден в случаях, на условиях и в пределах, предусмотренных законодательными актами, допускать ограниченное пользование его имуществом другими лицами и т. п.35 В целях нормальной реализации права собственности государство через такие формы, как запреты, обязанности, меры наказания и т. д., должно ставить правовые ограничения и в отношении всех тех, кто посягает на эту собственность.
Четвертый признак взаимодействия заключается в том, что правовое стимулирование и ограничение выступают двумя обобощающими категориями, вбирающими в себя все основные юридические средства правового регулирования. Категории «правовые стимулы» и «правовые ограничения» возникли под влиянием потребностей практики охватить двумя наиболее общими понятиями разнообразные юридические инструменты. Тщательная регламентация отношений в сфере права невозможна без этих двух информационных ориентиров возможностей и их пределов для субъекта права, ибо они в концентрированном виде обозначают собой степень благоприятности либо неблагоприятности конкретных правовых рычагов для интересов участников правоотношений. Вот почему правовое регулирование осуществляется не просто посредством распределения прав и обязанностей, но и нормативным закреплением всех средств психологического воздействия. К таким средствам относятся, например, не только «настоящие» (права и обязанности), но и «будущие» (поощрения и наказания) правовые факторы, психологически управляющие с помощью в том числе обещаний и угроз.
Выражение двоичности юридической информации в языке законодательства. Учитывая, что правовое регулирование не имеет ни вещественной, ни энергетической формы, а осуществляется на информационном уровне, т. е. путем передачи правовой информации языковыми средствами, следует иметь в виду, что использование категорий стимулирования и ограничения будет весьма полезным прежде всего в правотворческом процессе. Говоря о правотворчестве, где, собственно, стимулы и ограничения воплощаются в специальную юридическую форму, важно обращать внимание на их языковые способы формулирования в законодательстве. Дело в том, что термины «стимулирование» и «ограничение» могут употребляться в законодательстве на нескольких уровнях.
1. Они участвуют непосредственно в той или иной статье нормативного акта. Можно в качестве примера привести статьи из ГК Российской Федерации (12, 13, 16), где говорится об ограничении дееспособности.
2. Безусловно, стимулирование и ограничение выражаются в нормах и через свои различные формы: права, льготы, поощрения, а также обязанности, запреты, наказания и т. д. При этом ясно, что речь идет об определенных разновидностях правовых стимулов и ограничений, хотя сами слова «стимулирование» и «ограничение» тут отсутствуют. Использование разнообразных стимулирующих и ограничивающих форм есть отражение разнообразия управляемой системы в управляющей, предполагающей соответствующее «отношение» к ней. Причем термины «ограничение» и «наказание», «ограничение» и «запрет», «ограничение» и «обязанность» и т.п. (как и употребление терминов «стимулирование», «поощрение», «права» и др.) не синонимы, ибо «ограничение» — это нечто более обобщенное.
3. Кроме того, законодатель иногда может воплотить правовой стимул или правовое ограничение в нормативном акте не прямо, а косвенно. Это в основном характерно для управомочивающих норм, где правовые ограничения как бы дополняют их, создают условия для более законного и справедливого воплощения в жизнь. В данном случае правовое ограничение выражается не «прямыми», так сказать, операторами типа «запрещено», «обязан», «усилить ответственность», а операторами своего рода «оговорки»: «после», «только», «кроме», «за исключением», «с условием» и т. п.
4. Однако в большинстве случаев — и это весьма симптоматично—термины «стимулирование» и «ограничение» употребляются на более обобщенном уровне: в названиях статей, глав и разделов нормативных актов, а также в названиях самих нормативных актов. Так, статья 7 Закона «О частной детективной и охранной деятельности в Российской Федерации»36 называется «Ограничения в сфере деятельности частного детектива», и в ней используются одновременно два правоограничивающих средства: запрет и ответственность. В статье 24 Закона «Об охране окружающей природной среды»37 от 19 декабря 1991 года, названной «Экономическое стимулирование охраны природной среды», употребляются такие средства, как льготы, поощрения, надбавки, освобождение от налогообложения и др.
Подобное использование терминов «стимулирование» и «ограничение» вполне оправдано, ибо они могут избавить законодателя от повторений, дублирования, многословия, от излишних определений, описаний, характеристик тех или иных позитивных и негативных правовых средств, создают условия для экономии, упорядочения и уточнения языковых форм права. Широко известно, что чем упорядоченнее в терминологическом отношении текст, чем гармоничнее категориальное единство, тем в большей степени он «обречен» на эффективность своего воздействия.
По сути дела, понятия «стимулирование» и «ограничение» отражают собой специфическое «кодирование» правовой информации, более высокую степень ее формализации. «Какое-либо сообщение содержательно, — пишет Ю. В. Кудрявцев, — когда максимум важных сведений умещен в минимуме текста... Чем меньше сигналов (символов, букв, слов, фраз) затрачено на передачу некоторого данного смысла, тем сообщение более полезно, легче понимается».38 Выступая сжатой правовой информацией, т. е. объединением информации по некоторым схожим признакам, правовые стимулы и правовые ограничения будут тем самым создавать условия для сокращения многочисленных терминов, несущих единую регулятивную нагрузку. Поэтому необходимо шире использовать их в законодательстве, ибо они увеличивают плотность правовых сведений. В частности, почему бы не применить этот подход к ст. 16 Закона «Об основах налоговой системы в Российской Федерации»,39 которая называется «Обязанности и ответственность налоговых органов» и где используются одни только правоограничивающие средства. И таких «упущенных возможностей» в нашем законодательстве немало. Следует учитывать подобные моменты и при принятии новых нормативных актов.
Термины «стимулирование» и «ограничение» иногда применяются прямо в названии нормативного акта, придавая ему качество наивысшей информативности.
Возьмем, к примеру, Указ Президента Российской Федерации «О дополнительных мерах по ограничению налично-денежного обращения» от 14 июня 1992 г.,40 где закрепляются следующие операторы: «обязаны», «должны», «в пределах лимитов», «не имеют права», «ответственность»; или постановление правительства Российской Федерации «Об ограничении вывоза товаров народного потребления из Российской Федерации»,41 в котором говорится о запретах, санкциях к правонарушителям, об изъятии у граждан товаров народного потребления, вывозимых с нарушением установленных правил. Применением понятий «стимулирование» и «ограничение» в названии нормативных актов подчеркивается их общая регулятивная направленность и информационная природа, что имеет немаловажное значение как для правоприменителя, так и для всех иных субъектов, ибо данные термины создают возможности для большей формализации текстов законодательных актов. «Использование приемов формализации позволит сделать заголовок действительно сгустком смысла акта, выраженным не только терминологией этого акта, но и терминами более широкими, отражающими „затекстовую" информацию, способствующую пониманию смысла акта без обращения к его тексту».42
5. Наиболее активно стимулы и ограничения употребляются в декларациях и конституциях, что подтверждается анализом многочисленных документов подобного рода. Дело в том, что и декларации, и конституции — такие политико-правовые акты, которые регулируют наиболее общие (принципиальные в буквальном смысле слова) отношения между человеком и государством. Для регуляции данных обобщающих социальных связей необходимы, кроме обычных, и соответствующие обобщающие юридические средства. Иначе говоря, специфика названных документов предполагает и особенности правового инструментария, поднимающего регулятивный процесс на более высокий уровень. Учитывая, что в декларациях прав человека и гражданина, а также в конституциях правовые стимулы представлены в основном лишь формой «права человека и гражданина» (без участия поощрении, льгот и т. п.), использование понятия «стимул» в общем-то и не обязательно. Однако с ограничениями выходит все наоборот. Они применяются весьма часто в связи с тем, что указанные политико-правовые акты регламентируют в том числе и проблемы пределов прав государства, свобод человека и гражданина, которые можно гибко и тонко решить с помощью как самого термина «ограничение», так и различных форм его выражения (обязанность, запрет, наказание и т. п.). Вот почему декларации и конституции вынужденно сочетают в себе как традиционные для законодательства, так и более унифицированные способы сообщения, приемы передачи информации.
Если же посмотреть с этих позиций на Декларацию прав и свобод человека и гражданина, принятую Верховным Советом Российской Федерации 22 ноября 1991 г.,43 то далеко не все окажется в ней безупречным с точки зрения языковых средств. Например, неудачно сформулирован п. 2 статьи 35, где сказано, что «закон, предусматривающий наказание граждан или ограничение их прав, вступает в силу только после его опубликования в официальном порядке». Здесь происходит дублирование, ведь и наказание является ограничением, его разновидностью. И что законодатель понимает в данном случае под словами «ограничение их прав»? Если речь идет о дополнительных обязанностях, запретах, приостановлениях (а о чем еще может идти речь!), тогда в этом смысле нет необходимости употреблять два названных термина. То же характерно и для многих других нормативных актов, где термин «ограничение» используется не всегда в соответствии с его внутренней природой, предназначением. Можно было бы сформулировать рассматриваемый пункт гораздо проще и терминологически точнее: «закон, устанавливающий ограничения прав граждан, вступает в силу только после его опубликования в официальном порядке».
Термины «стимулирование» и «ограничение» используются и в международно-правовых актах. Наиболее широкое распространение они получили во Всеобщей Декларации прав человека, провозглашенной 10 декабря 1948 г., Международных пактах об экономических, социальных и культурных правах, а также о гражданских и политических правах от 16 декабря 1966 г.44 Особое внимание в этих документах уделено различным правам человека и их ограничениям, где, по сути дела, устанавливаются определенные условия (основания, порядок, пределы), при которых возможны данные ограничения. Так, в ст. 29 Всеобщей Декларации прав человека зафиксировано, что «при осуществлении своих прав и свобод человек должен подвергаться только таким ограничениям, какие установлены законом исключительно с целью должного признания и уважения прав и свобод других и удовлетворения справедливых требований морали, общественного порядка и общего благосостояния в демократическом обществе».
В международно-правовой сфере используются самые разнообразные правостимулирующие и правоограничивающие меры. В частности, устанавливая систему льгот и преимуществ в международных договорах, государства создают для взаимоотношений (например, в торговле) режим наибольшего благоприятствования. Именно такой характер взаимосвязей должен установиться между Россией в развитыми странами мира. В случае же фиксации в актах специфических международно-правовых ограничений — пошлин, нетарифных ограничений, запретов — для взаимоотношений между государствами создается режим неблагоприятствования.
Использование обобщающих и формализованных терминов "стимулирование" и «ограничение» может иметь определенное значение и при создании автоматизированной информационно-поисковой системы правовой информации. Они могут, в частности, отвечать требованиям простоты и экономичности текста, которые предъявляет процесс автоматизации.
Таким образом, анализ правового стимулирования и ограничения как форм проявления двоичности юридической информации позволяет Полнее понять существо правового регулирования, определить роль терминов «стимулирование» и «ограничение" в специфическом «кодировании» различных позитивных и негативных юридических средств, что должно находить свое соответствующее отражение в языке законодательства.
* Кандидат юридических наук, заведующий лабораторией Саратовского юридического института.
1 Новик И. В. Кибернетика. М., 1963. С. 25.
2 Крайзер Л. П. Кибернетика. М., 1985. С. 41.
3 Богданов А. А. Тектология: в 2 кн. М., 1989. Кн. I. С. 51.
4 Павлов Т. Информация, отражение, творчество. М., 1967. С. 61.
5 Толковый словарь русского языка. М., 1940. Т. 4. С. 518.
6 Даль В. Толковый словарь живого великорусского языка. СПб., М., 1881.
Т. 2. С. 647—648.
7 Психология. Словарь. М., 1990. С. 58.
8 Блум Ф., Лейзерсон А., Хофстедтер Л. Мозг, разум и поведение. М., 1988. С. 42. См. также: Линдсей П., Норман Д. Переработка информации у человека. М., 1974. С. 68, 72, 281, и др.
9 Винер Н. Кибернетика, или управление и связь в животном и машине. М., 1968. С. 60.
10 Бехтерев В. М. Мозг и его деятельность. М.; Л., 1928. С. 303—304.
11 Правовая кибернетика социалистических стран. М., 1987. С. 23.
12 Сетров М. И. Информационные процессы в биологических системах. Методологический аспект Л., 1975. С. 54; Пекелис В Кибернетическая смесь. М., 1991. С. 107.
13 Винер Н. Указ. соч. С. 60.
14 Иорданский В. Б. Хаос и гармония. М., 1982. С. 27, 42, 44. 15 Мелетинский Е. М. Поэтика мифа. М., 1976. С. 168.
16 Артемьева Е. Ю. Психология субъективной семантики. М., 1980. С. 27.—
28; Мамут Л. С. Этатизм и анархизм как типы политического сознания. М.,
1989. С. 34, 36.
17 Петражицкий Л. И. Теория права и государства в связи с теорией нравственности: в 2 т. СПб., 1907. Т. 2. С. 644.
18 Кудрявцев Ю. В. Нормы права как социальная информация. М., 1981. С. 31.
19 Ракитов Л. И. Философия компьютерной революции. М., 1991. С. 155.
20 Халфина Р. О. Право как средство социального управления. М., 1988. С. 19—21; Тихомиров Ю. А. Закон. Стимулы. Экономика. М., 1989. С. 23; Ведяхин В. М. Правовые стимулы: понятие, виды// Правоведение. 1992. № 1. С. 51.
21 Орлов А. И. Стимулирование как метод государственно-хозяйственного управления (административно-правовое исследование): Автореф. канд. дис. Саратов, 1987. С. 14.
22 Рзаев Т. О. Стимулирование и средства обеспечения правомерного поведения советских граждан: Автореф. канд. дис. М., 1988.
23 Фаткуллин Ф. Н. Проблемы теории государства и права. Казань, 1987. С. 156—157.
24 Гуменюк Т. А. Стимулирование правомерного поведения личности в условиях развитого социализма: Автореф. канд. дис. М., 1983. С. 7 — 10.
25 Свердлык Г. А. Принципы советского гражданского права: Автореф.
канд. дис. М., 1985. С. 15.
26Сейнароев Б. М. План и договор; материальное стимулирование. М., .1989. С. 38—39 и др.
27 Братко Л. Г. Запреты в системе способов правового регулирования//Вопросы теории государства и права/Под ред. М. И. Байтина. Саратов, 1980. С. 117.
28 Рыбушкин Н. Н. Запрещающие нормы в советском праве. Казань, 1990. С. 10.
29 Алексеев С. С. Общие дозволения и общие запреты в советском праве. М., 1989. С. 65.
30 Белкин А. А. Избирательные ограничения//Правоведение. 1992. № 1. С. 3.
31 Хазанов С. Д. Правомерное ограничение административно-правового статуса граждан в условиях чрезвычайного положения//Правоведение. 1991. № 5. С. 59.
32 Гегель. Философия права. М., 1990. С. 202.
33 Винер Н. Указ. соч. С. 54.
34 Ведомости Съезда народных депутатов РСФСР и Верховного Совета РСФСР. 1990. № 30. Ст. 417.
35 Толстой Ю. К. К учению о праве собственности//Правоведение. 1992:. № 3. С. 21.
36 Ведомости Съезда народных депутатов РФ и Верховного Совета РФ. 1992. X: 17. Ст. 888.
37 Так же. № 10. Ст. 457, 459.
38 Кудрявцев Ю. В. Указ. соч. С. 117—118. См. также: Ушаков А. А.
Право, язык, кибернетика//Правоведение. 1991. № 2.
39 Ведомости Съезда народных депутатов РФ и Верховного Совета РФ. 1992
№ 11. Ст. 527.
40 Там же. 1992. № 25. Ст. 1418.
41 СП РФ. 1992. № 1-2. Ст. 10.
42 Язык закона ./Под ред. А. С. Пиголкина. М., 1990. С. 187.
43 См.: Ведомости Съезда народных депутатов РФ и Верховного Совета РФ. 1991. № 52. Ст. 1865.
44 См.: Права человека. Основные международные документы. М., 1989.



ОГЛАВЛЕНИЕ