ОГЛАВЛЕНИЕ

Историческое место политической организации общества и права: спорные вопросы
№4
01.04.1991
Дробышевский С.А.
Современные политологи и правоведы по-разному оценивают историческое место политической организации общества и права. Одни считают, что эти явления имманентны человечеству на всех этапах его развития.1 По мнению других, они опосредуют лишь часть человеческой истории; социальное развитие началось и в будущем продолжится без них.2 Для понимания того, в какой мере отмеченные противоречащие друг другу теоретические позиции соответствуют действительности, целесообразно, во-первых, всмотреться в имеющиеся в литературе определения политической организации общества и права с тем, чтобы установить, какие моменты конституируют их как специфические явления общественной жизни. Во-вторых, выявить, на каком историческом этапе социальной эволюции эти моменты возникают, какую эпоху они охватывают и когда исчезнут.
Элементы европейской политико-юридической науки начали формироваться еще в период античности. В Древней Греции и в Древнем Риме оформилось ядро ее основополагающих понятий, в последующем обогащавшихся на основе обновляющейся практики различными народами мира. В частности, античные мыслители теоретически очертили рамки того, что впоследствии стало называться политической организацией общества и правом.
При этом они вели речь о социальных явлениях, которые удобно характеризовать, используя взаимосвязанные понятия социальной организации и свойственных ей норм, а также нормативного регулирования на основе последних. Предположим, что любая социальная организация есть «комбинированная деятельность»3 ряда людей, направленная на реализацию определенной их потребности или группы потребностей, упорядочивающаяся путем нормативного регулирования, а именно формулирования и проведения в жизнь органами управления отмеченной совместной деятельности, ее правил, т. е. социальных норм, обязательных для участников «комбинированной деятельности».4 В таком случае взгляд на исследованную древнегреческими и древнеримскими учеными реальность, за которой впоследствии в политико-юридической науке утвердились наименования «политическая организация общества» и «право», обнаруживает три основополагающих аспекта.
Прежде всего это организация, удовлетворяющая систему потребностей своих членов и потому способная функционировать самостоятельно от подобных объединений и действительно существующая территориально и в иных отношениях отдельно от них, подчиняясь лишь собственным органам управления. Такая ассоциация включает организации ее участников, нацеленные на реализацию их отдельных нужд и групп этих надобностей. Причем управляющие институты целостности реализуют присущие им функции, как непосредственно обращаясь к охватываемым ею лицам, так и воздействуя на органы управления имеющихся в ней организаций.
Следующий аспект — общеобязательное для членов целостности нормативное регулирование, формулирующее и реализующее общеобязательные социальные нормы. Оно осуществляется органами управления целостности и дополняет нормативное регулирование, имеющее место в каждом из ее сегментов в отношении норм, обязательных для соответствующего сегмента.
Наконец, результатом отмеченного упорядочения является социальная система, органы управления которой не проводят полностью к объединенным в нее лицам и их группам принцип справедливости (если ее критерием считать сформулированную Аристотелем теорию распределяющей и уравнивающей справедливости, т. е. не ставят их в одинаковое положение применительно к удовлетворению потребностей. Таким образом, справедливое общество, где каждый его трудоспособный член равен всем остальным, способным к работе, в том, что потребляет вместе со своей семьей столько жизненных благ, сколько сам производит, не живя за счет других способных к труду людей и не позволяя им жить за свой счет,—лишь отчасти реализуемый идеал, не соответствующий действительному положению вещей.5
Эти аспекты социальной реальности являлись предметом теоретического анализа всех последующих представителей политико-юридической мысли — Ф. Аквинского, Н. Макиавелли, Т. Гоббса, Ш. Монтескье, Г. Гегеля, И. Бентама, Д. С. Милля, К. Маркса и Ф. Энгельса, Г. Спенсера и т. д.6 Закономерным продолжением этой многовековой традиции стали концепции политической организации общества и права, получившие признание большинства политологов и правоведов нашего времени. В соответствии с ними политическая организация общества, или — как ее еще называют — всеобъемлющая, максимальная либо суммарная политическая организация, а также государство, полития, политическое тело, режим и т. д.7 — есть реализующее совокупность потребностей своих членов общественное объединение, которое складывается из социальных организаций, удовлетворяющих отдельные нужды этих людей. Органы управления целостности осуществляют в нем нормативное регулирование, общеобязательное для всех участников, путем формулирования и проведения в жизнь общеобязательных норм. Такие упорядочивающие усилия дополняют и корректируют нормативное регулирование, предпринимаемое в каждом сегменте целостности его руководящими институтами на основе норм, обязательных для членов данного сегмента. Причем управленческая деятельность не обеспечивает в очерченной общественной системе полной справедливости в отмеченном значении этого термина, которое воспринял ряд современных исследователей.8
Под правом в современной политико-юридической науке обычно понимают общеобязательное нормативное регулирование во всеобъемлющих политических организациях, хотя сами эти феномены трактуются не однозначно.9 В частности, представители почти всех направлений политико-юридической мысли нашего века придерживаются взгляда, согласно которому правом охватываются общеобязательные для членов политии социальные кормы, формулируемые высшими органами обшеполитийного нормативного регулирования — законодательными и исполнительными. Единственное исключение составляют некоторые исследователи, принадлежащие к американской реалистической школе права, так называемые «нормо-скептики». С их точки зрения, подобные построения являются мифом. На самом деле право представляет собой просто решения судов как ближайших к народу государственных органов, а также прогнозы таких решений.10 С этим едва ли можно согласиться. Как верно отмечает Г. Л. Харт, суд есть лишь один из элементов общеобязательного нормативного регулирования; если последнее отсутствует, невозможна и общеобязательность решения суда применительно к тем, кому оно адресовано." Впрочем, по мнению ряда специалистов, трактовка права «нормо-скептиками» все же включает: нормы права как совокупность предписаний должного для всех государственных органов.12 Однако и с учетом этих корректив позиция «нормо-спектиков» ущербна, поскольку игнорирует то, что в любой политий общеобязательные нормы, сформулированные не подразделениями судебной системы, а иными государственными органами, отнюдь не воображаемая реальность. Они «работают», в большинстве случаев, претворяясь в жизнь без вмешательства судов. И если последние все-таки вмешиваются, то именно в процесс общеобязательного нормативного регулирования.
Определившись в том, о какой реальности при рассуждениях о политической, организации общества и праве ведется речь, обратимся к тому, когда эта реальность возникла, как долго она существует и каковы ее исторические судьбы. Решение, поставленных вопросов в каждую историческую эпоху обусловлено теми знаниями о ходе общественного развития, которыми она располагала. Во второй половине XIX в. существенное воздействие на понимание генезиса этих явлений оказали взгляды на исторический процесс видного американского ученого Л. Г. Моргана. На базе, имевшихся в его распоряжении данных изучения самых разных по уровню развития обществ, начиная с наиболее примитивных по сравнению с капиталистическими государствами XIX в., он пришел к выводу, что история человечества есть эволюция последовательно сменяющих друг друга социальных организмов — первобытного человеческого стада, родо-племенных групп, цивилизованных общественных структур, и в самом общем плане сделал прогноз о перспективах социального развития.
Л. Г. Морган не оспаривал разделявшееся до него многими мыслителями мнение, согласно которому политическая организация общества и право невозможны друг без друга,13 им предшествует неполитическая социальная организация, где права в том смысле, в каком употребляют данный термин юристы, нет.14 Более того, он адаптировал эту точку зрения применительно к своей схеме общественной эволюции. Л. Г. Морган полагал, что первобытные человеческие стада и родо-племенные социальные организмы — справедливые в употребленном смысле общества, которые нельзя назвать политически организованными. С достижением человечеством ступени цивилизации, начавшейся с изобретения фонетического алфавита и письма, они сменились политическими организациями, которые поддерживали несправедливые порядки. Причем политическая организация общества, помимо несправедливости в силу наличия в ней «привилегированных классов»,15 характеризуется Л. Г. Морганом тем, что она сцепляется в единое целое чисто территориальными связями входящих в нее людей, в то время как нецивилизованные общественные целостности объединяются лишь родственными отношениями их членов.16 В будущем, считал Л. Г. Морган, социальная несправедливость будет преодолена, человеческие отношения вновь станут гармоничными, такими, какими они были до формирования политических организаций.17
Учение Л. Г. Моргана выгодно отличалось от современных ему концептуальных объяснений социального развития тем, что в большей степени соответствовало имевшимся во второй половине XIX в. фактическим материалам о ходе исторического процесса, было последовательно материалистическим. Неудивительно поэтому, что его восприняли в своей основе К. Маркс и Ф. Энгельс, поставившие перед собой задачу создать общую теорию социального развития. Они обратили внимание на сомнения ученых в правильности одного из важнейших заключений Л. Г. Моргана, из которого логически вытекали взгляды на ход эволюции общества.18 Речь идет об оценке Л. Г. Морганом как совокупностей терминов родства непонятного историкам прошлого века социального явления — классификационных систем, обнаруженных исследователями у целого ряда социальных организмов, явно находившихся ниже по своему развитию, чем капиталистические государства. Однако факты, имевшиеся в распоряжении того времени, не позволили К. Марксу и Ф. Энгельсу признать отмеченные сомнения обоснованными. В «Происхождении семьи, частной собственности и государства» Ф. Энгельс разделял взгляды Л. Г. Моргана на человеческую историю. Функционирование политической организации общества с характерными для нее несправедливыми социальными порядками, считал автор, охватывает лишь период цивилизации, о котором писал Л. Г. Морган. Первоначальные человеческие общества и социальные системы будущего соответственно не обладали и не будут обладать политической организацией с присущими ей отступлениями от справедливости.
Л. Г. Морган не счел нужным возражать против разделяемой значительным числом предшествовавших ему ученых точки зрения о немыслимости политической организации общества и права друг без друга. Но и среди тех, кто воспринял моргановский подход к социальной эволюции в качестве верного, оказалось много ее сторонников. Поэтому, соглашаясь с теоретической позицией о существовании политической организации общества лишь в эпоху цивилизации, функционирование права они также связывали только с этим периодом в истории человечества. Отсюда широкое распространение подобного взгляда в XX в.
Однако уже к 30-м годам нашего столетия история и этнография накопили фактические данные, заставившие ряд исследователей пересмотреть концепцию Л. Г. Моргана и его последователей.19 При этом приводятся следующие доводы.
Во-первых, трактовка Л. Г. Морганом классификационных систем как пережитка, а именно как совокупностей терминов родства якобы давно ушедших в прошлое общественных образований, с точки зрения конкретных данных о развитии нецивилизованных социальных структур ошибочна. Классификационные системы здесь органично вписываются в общественные целостности, выполняя интегративную функцию и отражая существенные черты таких социальных организаций. Это означает, что объяснение классификационных систем как пережитка не сохранившихся общественных организмов не имеет смысла, равно как не обладает эвристической значимостью попытка конструировать по классификационным терминам гипотетические социальные образования.20 Данная мысль довольно быстро была признана большинством историков и этнографов, постоянно наблюдавших расхождение исследуемых ими реально функционирующих нецивилизованных общественных структур с теоретической моделью родо-племенного общества, сформулированной Л. Г. Морганом. Вместо схемы Л. Г. Моргана в истории и этнографии постепенно утвердилась материалистическая концепция социальной эволюции, связанная с именами Л. Т. Хобхауса, В. Г, Чайлда, Дж. Г. Стюарта, В. Гольдшмидта, О. И. Дункана, Г. Е. Ленски, Э. Р. Сэрвиса и др. Согласно ей в эпоху, предшествующую цивилизации, функционируют самостоятельные социальные организмы трех исторических типов, последовательно сменяющихся по мере роста производительных сил. Генетически первый из них, возникший вместе с самим человечеством, — совокупность коллективов бродячих охотников-собирателей. Для реализации систем их потребностей они объединились в локальные группы, насчитывавшие по нескольку десятков человек. Причем каждая состояла из ряда семей. Переход к простейшему земледелию и скотоводству либо к оседлому охотничье-собирательскому хозяйству повсеместно поднимал их к новому типу общности, удовлетворявшей их нужды, — более крупному объдинению примитивных земледельцев и скотоводов, или так называемых «высших» охотников-собирателей, которые чаще всего представляли собой деревенское сообщество. И, наконец, дальнейшее развитие земледелия и скотоводства привело к складыванию вождеств — социальных организмов, охватывавших несколько таких местных поселений.21
Во-вторых, социальная организация изначально складывается и функционирует как до, так и после наступления эры цивилизации, на основе целого ряда факторов — возраста, пола, родства и свойства, личных качеств и товарищества людей, а также территориальности.22 В частности, как указывал И. Шапера, и родство, и местность одновременно «служат повсюду, чтобы связывать людей вместе».23
В-третьих, с возникновения человечества и вплоть до его перехода к цивилизации каждый общественный организм отмеченных исторических типов представляет собой взаимодействие входящих в него организаций, нацеленных на удовлетворение отдельных нужд их членов и групп таких надобностей. Общий порядок в нем поддерживают присутствующие здесь органы управления всей целостностью. Эти центральные управляющие структуры формулируют и проводят в жизнь общеобязательные для организма как целого нормы. Такое нормативное регулирование дополняет и корректирует усилия по нормативному регулированию, предпринимаемые управляющими подсистемами каждой из составляющих целостность ассоциаций на основе правил поведения данных ассоциаций, обязательных лишь для них. Материальной, письменной фиксации таких норм, естественно, еще нет. Однако каждый член даже локальной группы кочующих охотников-собирателей, не говоря уже о представителях более развитых нецивилизованных социальных организмов, знает правила всех организаций, в которых состоит, в том числе общеобязательные нормы, и принимает их в расчет, управляя своим поведением.24
В-четвертых, подобно социальным системам, принадлежащим к стадии цивилизации, вес нецивилизованные общества несовершенны с точки зрения идеала справедливости. Как и в первых, в нецивилизованных общественных организмах нормативное регулирование, включая общеобязательное, обеспечивает лишь большее или меньшее приближение к этому идеалу.25
На базе достижений науки конца XIX—XX вв. ученые пришли или близки к следующему убеждению: реализующее систему потребностей своих членов и потому самостоятельное от человеческих общностей за пределами его границ социальное объединение, имеющее сложную структуру, которая включает ряд организаций и нормативных систем, упорядочивающееся как целостность посредством нормативного регулирования на основе общеобязательных правил поведения и характеризующееся отклонениями от идеала справедливости, — т. е. политическая организация общества с действующей в ней системой права, есть феномен всей истории человечества вплоть до настоящего времени, а не только эпохи цивилизации. Генезис политической организации общества и права — аспект социогенеза, а не процесс, совершившийся в уже сложившихся человеческих коллективах на одном из этапов их развития.
Этот вывод в известной мере означает возвращение к традиции, существовавшей в европейской политико-юридической науке до Л. Г. Моргана. В частности, Ш. Монтескье и Дж. Остин считали, что простейшая политическая организация общества, в которой функционирует система права, представляет собой лишь союз нескольких семей.26 Именно такими видятся размеры исторически первой политико-правовой системы ряду современных политологов и юристов, отошедших от теории социального развития Л. Г. Моргана.
Исследователи, придерживающиеся взгляда об имманентности политико-юридических явлений всякому человеческому обществу прошлого и настоящего, соответственно используют термины «политическая организация общества», «максимальная», «всеобъемлющая или суммарная» политическая организация, «полития», «право» и т. д.27 Они доказывают, что общие их закономерности, выработанные на протяжении всего развития политико-правовой мысли, действуют именно в столь широких исторических рамках, подкрепляя свою аргументацию современными научными данными.28 В наиболее общем плане действие закономерностей эволюции политической организации общества и права им представляется следующим образом.
Прежде всего она определяется законом повышения потребностей людей, в соответствии с которым по мере исторического развития увеличивается совокупность нужд человека, реализуемых политией посредством правового регулирования, с чем ассоциируется повышение качества человеческой жизни. Это достигается посредством все большего использования людьми природных сил в ходе появления новых форм трудового взаимодействия с природой, что означает усложнение максимального политического объединения. Речь идет о появлении в его рамках прежде отсутствовавших и органов управления, и новых социальных норм, видов нормативного регулирования, а также об усложнении систем общеполитийных органов управления, правовых норм и общеобязательного регулирования. Наконец, для выполнения возникающих дополнительных видов труда требуются новые работники, в силу чего прогресс человечества сопровождается увеличением количества людей, объединяемых политией.
На протяжении социальной эволюции сменилось несколько исторических типов максимальной политической организации и права, каждому из которых соответствовала определенная стадия эволюции материального производства. Первые три типа политической организации общества и права существовали в эпоху до цивилизации. Свойственные им политии и правовые системы функционировали в рамках следующих социальных общностей: локальной группы кочующих охотников-собирателей; однообщинного сообщества примитивных земледельцев и скотоводов; вождества. С наступлением эры цивилизации и до промышленной революции первой половины XIX в. развивался так называемый аграрный исторический тип всеобъемлющей политической организации и права, который сменился промышленным типом политической организации общества и права, распространившимся на все современные развитые страны.29 Максимальные политические организации двух последних исторических типов большинство исследователей, разделяющих излагаемую точку зрения, именуют государствами.30
Как бы ни был высок уровень реализации человеческих нужд и разветвлена их система, на данной основе формируется идеал дальнейшего прогресса, в последующем претворяющийся в жизнь.31 Это говорит о том, что развитие человечества, предполагающее увеличение объема потребностей людей, бесконечно. Связанное с ним увеличение населения максимального политического сообщества, вероятно, некогда приведет к сплочению человечества в одно всеобъемлющее объединение. Здесь утвердится принцип, согласно которому нужды каждого человека обслуживаются всеми остальными людьми, а его труд идет им на благо.
Общечеловеческая социальная система немыслима иначе, как упорядоченное целое, включающее многообразные виды совместной деятельности людей. Это обусловливает наличие в ней, помимо органов управления и нормативного регулирования в подразделениях целостности, центральных органов управления и общеобязательного нормативного регулирования. Кроме того, данная система будет сталкиваться с проблемой недостаточности ресурсов.32 Сколько бы люди ни производили, их всеобъемлющая ассоциация сможет потребить лишь то, что ею выработано, но не больше. В результате каждый человек и социальное объединение окажутся в состоянии использовать только блага, эквивалентные итогам его труда. При этом каждый субъект всеобъемлющего объединения будет иметь идеал потребления, превышающий произведенный им продукт. Естественно, что, вступая в обменные контакты со своими контрагентами, он будет стремиться максимизировать свои выгоды. Такая ситуация таит в себе возможность неэквивалентных обменов,33 а значит, и распределения, отклоняющегося от идеала справедливости, а также нормативного регулирования, в том числе максимального сообщества, связанного с решением проблемы . отступлений от справедливости. Отсюда следует, что политическая организация общества и система права не исчезнут в ходе будущего развития человечества, а неизменно будут опосредовать движение вперед.34
Сказанное приводит к следующему выводу. Поскольку накопленная ныне научная информация не подтверждает более представления об эволюции политической организации общества и права и дает основания утверждать, что они — явления общечеловеческой культуры, то, по-видимому, нужно внимательно изучать аргументы сторонников этой концептуальной схемы и лежащего в ее основе учения о социальном развитии. Это позволит, преодолев допускаемые сторонниками данного учения искажения реальной действительности, использовать ее в советской политико-юридической науке.
* Кандидат юридических наук, доцент Красноярского государственного университета.
1 Кеlsеn Н. The Pure Theory of Law. Berkeley, 1970. P. 286—287, 328; Leftwich A. Redefining Politics. London, 1983. P, 11, 13—16, 22, 261.
2 Марксистско-ленинская общая теория государства и права. Исторические типы государства и права /Отв. ред. В. Е. Гулиев. М., 1971. С. 9—15, 80—83; Явич Л. С. Сущность права. Л., 1985. С. 42—44; Hart H. L. A. The Concept of Law. Oxford, 1963. P. 90—93, 165.
5 Mapкс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 18. С. 303.
4 Korolainen S. On the Conceptual and Logical Foundations of the General Theory of Human Organizations. A Cybernetic Approach. Helsinki, 1980. P. 11, 133.
5 Платон. Соч.: В 3 т. Т. 3, ч. I. М., 1971. С. 145, 275, 328; Т. 3. Ч. 2. М., 1972. С. 58—67, 93, 108, 231—232, 270—271; Аристотель 1) Политика. М., 1893, С. 17, 97, 135—140, 156, 163—164, 282—286, 311; 2) Этика. СПб., 1908. С. 85—94, 96—104, 156—157, 203—206; Цицерон. Диалоги. О государстве. О законах. М., 1966. С. 83, ПО, 112—113; Древнеримские мыслители. Свидетельства. Тексты. Фрагменты. Киев, 1958. С. 203—205, 227—228.
6 Dуsот К. Н. F. The State Tradition in Western Europe. New York, 1980. P. 103—127, 141—142, 193—194, 280.
7 Теория государства и права /Отв. ред. А. И. Королев, Л. С. Явич. Л., 1987. С. 51; Dyson К. Н. F. Op. cit. Р. 25—26; Вауlеу D. H. Social Control and Political Change. Princeton, 1985. P. 25, 45—46, 56—57; Jenkins I. Social Order and the Limits of Law. A Theoretical Essay. Princeton, 1980). P. 94.
8 Dyson K. H. F. Op. cit. P. 193—253; Nozick R. Anarchy, State, and Utopia. New York, 1974. P. IX, 149—231; Flathman R. E. The Practice of Political Authority. Chicago, 1980. P. 37—70.
9 Алексеев С. С. Право — институционное социальное образование//Вопросы теории государства и права. Саратов, 1983. С, 3—10; Watson A. The Evolution of Law. Baltimore, 1985. P. 69; Klami H. T. Anti-legalism. Turku, 1980. P. 12, 56; Jenkins I. Op. cit. P. 28—29, 67.
10 Ross A. On law and Justice. Berkeley, 1959. P. 44, 68.
11 Hart H. L. A. Op. cit. P. 133.
12 Кеlsen H. Op. cit. Р. 228; Веnditt T. M. Law as Rule and Principle. Stanford, 1978. P. 29—32.
13 Austin J. Lectures on Jurisprudence or the Philosophy of Positive Law. In 2 v. London, 1869. P. 225—240, 339.
14 Мэн Г. С. 1) Древнее право, его связь с древней историей общества и его отношение к новейшим идеям. СПб., 1873. С. 96—101; 2) Древнейшая история учреждений. СПб., 1876. С. 300—302.
15 Морган Л. Г. Древнее общество. Л., 1935. С. 329.
16 Там же. С. 38.
17 Там же. С. 329.
18 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 22. С. 220—222.
19 Lowie R. H. Primitive Society. New York, 1961. P. 55—429.
20 Подробнее см.: Дробышевский С. А. Введение в исследование происхождения государства и права. Красноярск, 1989. Деп. в ИНИОН АН СССР № 37637 18.04.89. С. 37—57.
21 Service E. R. Origins of the State and Civilization. New York, 1975. P. 50— 96; Sagan E. At the Dawn of Tyranny. Boston, 1986. P. 223—308.
22 Shapirоw. Social Organization in Aboriginal Australia. Canberra, 19791 P. 3; Leach E. Social Anthropology. New York. 1980. P. 142—143.
23 Schapera I. Government and Politics in Tribal Societies. London, 1956. P. 5.
24 Подробнее см.: Дробышевский С. А. Указ. соч. С. 78—105; Ноеbеl Е. A. The Law of Primitive Man. Cambridge; Mass., 1954. P. 4—333.
25 Lоwie P. H. Op. cit. P. 338, 355—356, 389—390; Soviet and Western Anthropology /Ed. by E. Gellner. New York, 1980. P. 69.
26 Монтескье Ш. Избр. произв. М., 1955. С. 167; Austin J. Op. cit. P. 237.
27 Вауleу D. H. Op. cit. P. 4—5, 25, 45—57; Soviet and Western Anthropology. P. 137.
28 К настоящему времени написаны десятки монографий о праве и политической организации общества в эпоху до цивилизации (библиографию см.: Main Trends of Research in the Social and Human Sciences. P. 2. Vol. 1 / Ed. by J. Havet. P., 1978. P. 45); История первобытного общества. Эпоха классообразования /Отв. ред. Ю. В. Бромлей. М., 1988. С. 468—470; Куббель Л. Е. Очерки потестарно-политической этнографии. М., 1988. С. 233—250.
29 Подробнее см.: Lenski G. E. Power and Privilege. New York, 1966. P. 50— 442; Hоebel E. A. Op. cit. P. 67—256.
30 Оrigins of the State / Ed. by R. Cohen and E. R. Service. Philadelphia, 1978. P. 2—32.
31 См.: Аристотель. Политика. С. 62; Гегель. Соч. Т. 7. М.; Л., 1934. С. 220—221.
32 Мain Trends of Research in the Social and Human Sciences. P. 46,
33 Benditt Т. М. Op. cit. P. 95; Lenski G. E. Op. cit. P. 31.
34 Кelsen H. Op. cit. P. 328; Origins of the State. P. 214—219.



ОГЛАВЛЕНИЕ