ОГЛАВЛЕНИЕ

История правовой регламентации судебно-медицинской экспертизы в советском уголовном процессе
№ 1
01.01.1992
Гордон Э.С.
Научное решение вопросов, касающихся организации судебно-медицинской экспертизы и судебно-медицинских экспертных учреждений, возможно только на основе всестороннего изучения современной практики и учета исторического опыта. Однако эти вопросы в СССР изучены слабо и почти не освещены в юридической литературе.
Сразу же после Октябрьской революции Советская власть приступила к созданию своего государственного аппарата и принятию законодательных актов, призванных обеспечивать коренные социально-экономические и политические преобразования в стране. Декретом ВЦИК от 7 декабря 1917 г. были в основном упразднены государственно-правовые структуры и институты старой России, В числе подвергнутых слому институтов оказалась и весьма несовершенная судебно-медицинская служба, находившаяся тогда в ведении Министерства внутренних дел. Этим были созданы определенные условия для развития новых правоохранительных органов и связанных с ними государственно-правовых институтов. Учреждение советских правовых структур и осуществление мероприятий, направленных на регулирование методов их работы, способствовали созданию судебно-медицинской экспертизы.
В частности, уже 23 июля 1918 г. Народным комиссариатом юстиции РСФСР была издана инструкция «Об организации и действии местных народных судов»,1 в которой указывалось на необходимость более широкого использования в судебных процессах различных, в том числе судебно-медицинских, экспертиз.
Тогда же судебно-медицинская служба была включена в систему органов здравоохранения. 22 декабря 1917 г. в Петрограде был образован Совет врачебной коллегии.2
Положение Наркомздрава от 28 февраля 1919 г. «О правах и обязанностях государственных медицинских экспертов» установило, что о результатах освидетельствования живого лица и освидетельствования мертвого тела составляется акт медицинской экспертизы. Первые две части такого «акта»—введение и описательная часть — именовались протоколом, который подписывал не только эксперт, но и другие присутствующие лица. Заключительную же часть «акта» подписывал только эксперт. Заключение эксперта, составленное с соблюдением предписанных законом условий, приобретало обязательную силу для частных лиц и учреждений различных ведомств.3
Согласно Положению о военных следователях, утвержденному Приказом Реввоенсовета от 30 сентября 1919 г., сведущие лица приглашались к участию в осмотре. Предусматривался судебно-медицинский осмотр (ст. 39). Заключение сведущих лиц излагалось в особом акте, составлявшемся экспертом. В такой обрисовке экспертиза фактически не отделялась от осмотра («сложный осмотр»).4
Эти нормативные акты придавали заключению судебно-медицинских экспертов самостоятельное значение. Особенно ясное выражение такой подход получил в совместном Постановлении Наркомздрава и Наркомюста от 24 октября 1924 г. «О судебно-медицинских экспертах», где прямо говорилось, что заключение эксперта имеет обязательную силу, а при несогласии с ним судебно-следственных властей вопрос передается в вышестоящую судебно-медицинскую инстанцию. Судебно-медицинский эксперт признавался научным судьей фактов и наделялся правом сбора доказательств, истребования вещественных доказательств и документов, правом проведения следственных действий (осмотров, допросов).
Отмеченное выше обстоятельство фактически было попыткой воскресить в новых условиях взгляды русского дореволюционного ученого Л.Е. Владимирова о том, что «эксперты, оковывающие свои заключения на какой-либо науке, суть научные судьи».5
Согласно этому постановлению результаты экспертизы излагались в заключении, две первые части которого именовались протоколом.
Во всех этих актах явственно просматривается стремление придать деятельности судебно-медицинского эксперта самостоятельное, автономное значение, а судебно-медицинской экспертизе — самодовлеющую роль, тенденция трактовать заключение судебно-медицинского эксперта как научный приговор, не подлежащий оценке следователем и судом.
В то же время экспертиза по форме своего проведения сливалась с осмотром и освидетельствованием, в чем явственно просматривалась старая концепция, в соответствии с которой судебная экспертиза рассматривалась как вид следственного осмотра.
Но и в последующий период, когда уже не утверждалось, что судебно-медицинский эксперт — это судья фактов, процессуальный порядок проведения экспертизы отразил в себе взгляд на судебно-медицинскую экспертизу как на элемент, составную часть осмотра. Так, УПК РСФСР !922 г. устанавливал, что лицо, вызываемое в качестве эксперта, обязано явиться, участвовать в осмотрах и освидетельствованиях и давать заключение (ст. 68). Отсюда вытекает, что заключения давались в результате осмотра или освидетельствования, проводимого экспертом. В другом месте Кодекса говорилось, что протоколы вскрытия и медицинского освидетельствования составляются врачом и подписываются следователем (ст. 198). Из этого вытекало, что осмотр и вскрытие, а также медицинское освидетельствование — это уже не следственное, а экспертное действие. По-видимому, заключение судебно-медицинского эксперта должно было следовать после протокола.
По УПК РСФСР 1922 г. судебно-медицинская экспертиза, не связанная с осмотром или освидетельствованием, проводилась в форме допроса эксперта. По окончании экспертизы составлялся протокол допроса эксперта. Указание па процедуру получения заключения эксперта в законе отсутствовало. Данные предписания представляют собой остатки взглядов на эксперта как на свидетеля,6 нашедших отражение в Уставе 1864 г., а еще ранее — в Своде законов Российской империи (т. XV).
Аналогичная трактовка этих положений сохранилась и в УПК РСФСР 1923 г.
Из вышеизложенного можно сделать вывод, что судебно-медицинская экспертиза не была окончательно отделена в этих законодательных актах от следственного осмотра, и, кроме того, закреплялся взгляд на эксперта как на свидетеля особого рода.
В полном соответствии со взглядом на обязательность заключения экспертов первые положения (1919 и 1921 гг.) предоставляли судебно-медицинским экспертам широкие полномочия по сбору необходимой информации, в частности, право требовать представления относящихся к данному случаю документов, переписки и вещественных доказательств, участвовать в производстве осмотров и принятии других мер, хотя этих полномочий в УПК 1922 и 1923 гг. и в последующих положениях и инструкциях о производстве судебно-медицинской экспертизы в СССР уже не было.
Важным этапом нормативной регламентации судебно-медицинской экспертизы в СССР стало Положение о производстве судебно-медицинской экспертизы от 16 февраля 1934 г.7 Оно во многом сохранило идею обязательности заключения эксперта. Согласно п. 6 этого Положения, органы, недовольные заключением экспертизы, могли запросить заключение вышестоящей судебно-медицинской инстанции, а ее заключение могло быть опротестовано перед Главным инспектором судебно-медицинской экспертизы Наркомздрава СССР (третья инстанция). Его решение являлось окончательным.
Рассматриваемое Положение уже не считало эксперта научным судьей факта. Подчеркивалось, что заключения экспертов «приобретают силу и значение, определяемые процессуальными нормами» (п. 3).
Важным новшеством здесь являлось указание на то, что судебно-медицинские экспертизы проводятся по требованию органов расследования, суда, учреждений и организаций, а также отдельных граждан (частных лиц) (п. 5). Здесь же сформировалось положение о том, что экспертизу вправе назначать только государственный орган, ведущий производство по делу.
В «Положениях» и «Инструкциях» 1921, 1924, 1952 и 1978 гг. сохранилась обязанность судебно-медицинского эксперта заявить суду о неправильном истолковании заключения эксперта (в «Положении» 1921 г.—после судебных прений; в «Положении» 1934 г.—в любой стадии; в «Инструкции» 1952 г. — без указания стадии; в «Инструкции» 1978 г. — в рамках судебного следствия). Категоричность данного требования убывает по мере отказа от взгляда на эксперта как на «научного судью факта».
Принятая в 1952 г. «Инструкция о производстве судебно-медицинской экспертизы в СССР» содержала в п. 2 указание на то, что судебно-медицинская экспертиза во всех случаях производится только по предложению следственных и судебных органов. Это положение было шагом вперед по сравнению с предыдущими нормативно-правовыми актами, в которых упоминалось лишь об обязанностях эксперта явиться по вызову следователя и суда, участвовать в осмотрах и освидетельствованиях, но ничего не говорилось о таком юридическом основании проведения экспертизы, как акт ее назначения.
Нечеткость нормативного определения правовых оснований проведения экспертизы в «Инструкции» 1952 г, играла весьма отрицательную роль. Так, указание в «Инструкции» на то, что экспертиза проводится по предложению соответствующих органов, стирало всякую грань между экспертизой как процессуальным институтом и другими исследованиями, проводимыми судебно-медицинскими экспертами (без вынесения постановления). Здесь, как и во всех предшествующих нормативных актах, еще не говорится о том, что экспертиза проводится исключительно па основе постановления следователя или определения суда.
Письмом Главного судебно-медицинского эксперта МЗ СССР от 7 мая 1963 г. было разрешено проводить экспертизы для военной прокуратуры и трибуналов, но и здесь вновь было указано, что они проводятся по письменным предложениям следователя и суда.
Первое упоминание о проведении экспертизы на основании постановления следователя в подзаконных актах МЗ СССР дано в п. 2 «Инструкции о работе судебно-медицинских экспертных комиссий бюро судебно-медицинской экспертизы», принятой в 1959 г.8
Сложным был путь совершенствования процессуального оформления результатов экспертизы. Отнюдь не всегда они облекались в форму заключения.
В «Положениях» 1919, 1921 и 1934 гг. судебно-медицинский эксперт после проведения исследования составлял акт судебно-медицинской экспертизы. В «Инструкции» 1952 г. эта терминология сохранилась, хотя указаны и разновидности актов экспертизы (акт судебно-медицинского освидетельствования, акт судебно-медицинского исследования трупов, акт судебно-медицинского исследования вещественных доказательств, акт судебно-медицинской экспертизы по материалам уголовных дел).
Термин «акт экспертизы», прочно утвердившийся в ведомственных нормативных актах, проник и в УПК союзных республик (скажем, ст. 214 УПК Литовской ССР, ст. 173 УПК Молдавской ССР, ст. 160 УПК Эстонской ССР).
В принятой в 1978 г. новой «Инструкции о проведении судебно-медицинской экспертизы в СССР» термины «акт судебно-медицинского освидетельствования» и «акт судебно-медицинского исследования» сохранены для обозначения исследования разных видов судебно-медицинских объектов, проводимого до возбуждения уголовного дела.
В «Положениях» 1919, 1921 и 1934 гг. говорится, что вводная и описательная части составляют протокол освидетельствования или исследования, под которым подписываются все присутствующие. Это же положение сохранилось и в «Инструкциях» 1952 и 1978 гг. По всей видимости, это — анахронизм, сохранившийся от представлений, будто экспертиза — это допрос эксперта в качестве свидетеля, зафиксированный в протоколе, или элемент «сложного осмотра», также отраженного в протоколе.
В «Инструкции» 1952 г. было дано не вполне обоснованное деление на врачей-экспертов и судебно-медицинских экспертов, поскольку и те, и другие по УПК — судебно-медицинские эксперты.
Важным для понимания процесса становления правовых основ судебно-медицинской экспертизы является положение п. 36 «Инструкции» 1952 г.: «В случае сложности экспертизы и необходимости решения специальных вопросов судебно-медицинский эксперт вправе просить о приглашении для участия в экспертизе соответствующих специалистов и давать заключение совместно с ними». Аналогичное общее правило содержалось и в «Положении» 1934 г. (п. 28). По точному смыслу этой нормы лица, привлекаемые в сложных случаях к участию в экспертизе, должны занимать положение эксперта. Позднее права эксперта в этой части были расширены. Положения п. 2.19 и 2.20 «Инструкции» 1978 г. уже давали эксперту право проводить дополнительные лабораторные исследования и привлекать специалистов к решению сложных вопросов вне рамок экспертизы (последние экспертами не являются).
В «Инструкции» 1952 г. установлена обязанность эксперта давать консультации по вопросам, подлежащим его ведению, работникам следственных и судебных органов (п. 41). В «Инструкции» 1978 г. это положение исключено.
В новых УПК союзных республик, принятых в 60-е годы, экспертиза окончательно отграничивается от таких следственных действий, как осмотр и допрос. Параллельно с этим шел процесс дифференциации форм применения специальных познаний: участие судебного медика в следственных действиях перестало быть элементом экспертизы, выделившись в особую форму — участие специалистов. Однако процессуальное положение специалиста получило конкретизацию значительно позже — в Указе Президиума Верховного Совета РСФСР от 31 августа 1966 г., включившем в УПК РСФСР новую ст. 1331.
Важной новеллой, утвердившейся ранее в практике, стало положение закона о том, что экспертиза назначается путем вынесения следователем постановления или судом определения. Получила четкое закрепление процедура обеспечения прав обвинямого при назначении и проведении экспертизы (ст. 185, 193 УПК РСФСР).
В законе нашли также закрепление отсутствовавшие в прежнем законодательстве: а) принцип личной ответственности эксперта за дачу заключения (ст. 80 УПК РСФСР); б) права и обязанности эксперта (ст. 82 УПК РСФСР); в) право на экспертную инициативу (ст. 192 УПК РСФСР); г) основания и порядок проведения дополнительной и повторной экспертизы (ст. 81 УПК РСФСР),
Большинство новых УПК союзных республик отказалось от прежнего обозначения итогового экспертного документа как акта экспертизы, приведя его название в соответствие с. нормой о доказательствах, предусматривающей заключение эксперта (ст. 16 Основ уголовного судопроизводства и ст. 69 УПК РСФСР). Лишь в УПК Казахской ССР, Литовской ССР и Эстонской ССР сохранено прежнее наименование итогового документа — акт экспертизы, хотя и в этих УПК источник доказательственной информации, исходящей от эксперта, именуется заключением эксперта. Отсюда есть основания для вывода о том, что и УПК указанных союзных республик трактуют акт экспертизы не иначе, как форму заключения эксперта. Однако наличие данных терминологических расхождений вносит ненужные осложнения в теорию и практику применения закона. В новых УПК окончательно оформился отказ от освидетельствования как медицинского действия. Освидетельствование стало следственным действием по установлению следов преступлений и особых примет (ст. 181 УПК РСФСР).
Впервые в процессуальном законе получили закрепление правила о получении образцов для сравнительного исследования (ст. 186 УПК РСФСР), особый регламент проведения судебной экспертизы в учреждении и вне его (ст. 187, 189 УПК РСФСР), определены основания и порядок помещения обвиняемого или подозреваемого в медицинское учреждение для экспертного исследования (ст. 188 УПК РСФСР). Допрос эксперта из способа проведения экспертизы стал средством разъяснения или дополнения заключения эксперта (ст. 192 УПК РСФСР).
Однако в действующем уголовно-процессуальном законодательстве отдельных республик наблюдаются и рецидивы старых взглядов. Так, например, в УПК Казахской ССР (ст. 196), Узбекской ССР (ст. 169) и Азербайджанской ССР (ст. 206) предусматривается «осмотр и вскрытие трупа». До принятия нового законодательства М. Д. Чельцов считал указанные действия сложным «судебно-медицинским» действием.9 С точки зрения современных представлений об экспертизе и следственном осмотре совмещение этих действий вообще невозможно, поскольку они основаны на совершенно разных методах.
В новом законодательстве экспертиза окончательно отделилась от смежных познавательных приемов и обрела четкую, детально регламентированную законом процессуальную форму, обеспечивающую эффективное применение специальных медицинских познаний для разрешения вопросов судебно-медицинского характера.
Как видно из проведенного исторического обзора, развитие нормативно-правового регулирования производства судебно-медицинской экспертизы в советском уголовном процессе шло по нескольким направлениям, из которых наиболее важными представляются: а) вычленение судебно-медицинской экспертизы из числа других, формально близких к ней следственных действий; б) уточнение ее процессуально-правовой природы и доказательственного значения по уголовным делам; в) постепенное расширение круга вопросов, определяемых в нормативно-правовом порядке; г) повышение управляющей роли закона при разработке ведомственных актов, регламентирующих производство данного вида судебной экспертизы; д) усиление процессуальных гарантий для обвиняемого, обеспечивающих ему возможность отстаивать свои законные интересы при производстве судебно-медицинской экспертизы. Развитие в каждом из этих направлений шло не прямолинейно, а было сопряжено с зигзагами и отступлениями. Тем не менее потребности следственной практики, совершенствования ее научных основ в значительной степени определяют состояние нормативно-правового регулирования производства судебно-медицинской экспертизы. Однако нерешенных проблем в этой сфере еще много. Внимание к ним остается своеобразным стартовым условием для дальнейшего совершенствования правовой регламентации судебно-медицинской экспертизы в СССР.
* Докторант кафедры уголовного процесса МЮИ, доцент.
1 История законодательства СССР и РСФСР по уголовному процессу и организации суда и прокуратуры 1917—1954 гг.: Сборник документов /Под ред. С. А. Голунского. М., 1955. С. 51.
2 Шершавкин С. В. История отечественной судебно-медицинской службы. М, 1968. С. 149.
3 Рожанский В. А. Судебно-медицинская экспертиза в дореволюционной России и СССР. М., 1927. С. 47—48.
4 История законодательства СССР и РСФСР по уголовному процессу... С. 107.
5 Владимиров Л.Е. Учение об уголовных доказательствах. СПб., 1910. С. 197. — Эту позицию разделяли и многие судебные медики (см., напр.: Червяков В. Ф. О самоповреждениях в судебно-медицинском и криминалистическом отношениях//Проблемы социалистического права. М., 1939. № 2. С. 120—121; Сапожников Ю. С. О правовом положении эксперта//Юридический сборник Киевского университета, Киев, 1948. С. 142, 149; Гамбург А. М. Судебно-медицинская экспертиза обвиняемого. Киев, 1948. С. 10, 12; Райский М. И. Судебная медицина. М., 1953, С. 28). Критику этой позиции см. в работе: Чельцов М. А. Советский уголовный процесс. М., 1951. С. 170—172.
6 Шавров В. К. Экспертиза в уголовном суде//Вестник права. 1899. № 7; Владимиров Л. Е. Указ. соч. С. 104—106.
7 Сборник официальных и справочных материалов по судебно-медицинской экспертизе. М., 1946. С. 9—20.
8 Сборник организационно-методических материалов по судебно-медицинской экспертизе. М., 1960. С. 34.
9 Чельцов М. А. Уголовный процесс. М., 1948. С. 408.



ОГЛАВЛЕНИЕ