ОГЛАВЛЕНИЕ

Конституционное правовое государство и местное самоуправление общетеоретические аспекты)
№4
01.06.1992
Невзоров Т.Б.
Проблема правового государства не нова для правовой науки в России. Последний пик интереса к ней наблюдался в середине-конце XIX века, что было связано с подготовкой и проведением реформы в области государственного устройства, в том числе и местного самоуправления. По прошествии века Россия вновь обращается к этой проблеме и видит в ее решении выход из возникшей кризисной ситуации.

В государственно-правовом смысле для России этот кризис выразился в ослаблении ее государственности. И только через восстановление последней можно говорить о создании правового государства.

Насильственное объединение разнородных интересов индивидуумов и групп для реализации идеи одной из этих групп привело к фактическому упразднению права. Простейшими же определениями права можно считать с точки зрения социальной и экономической разграничение интересов и создание между ними компромиссов, а с точки зрения сугубо правовой — право есть свобода личности. Таким образом, свобода действий и самоопределения и есть тот правовой строй, к которому стремится современное общество и конституционное государство, т. е. обществу гражданскому и государству правовому.

Это означает, что первой составляющей современного общества является личность, ограниченная в своей свободе только свободой другой личности. Второй составляющей и полюсом первой является конституционное государство, т. е. государство, имеющее пределом своей свободы, границей, за которой начинается произвол, конституционную норму. В этом смысле и государство становится самоопределяющимся. Итак, конституция в правовом государстве выступает гарантом свободы личности, т. е. строго определяет объем власти государственных структур как в отношении личности, так и в отношениях внутри государственной иерархии.

Однако конституционная норма еще не есть то, что делает государство. Государство, видимо, в принципе не может быть сделано или построено. Оно формируется. Становление его происходит веками. Только вследствие этого становления возникает гражданское общество. По определению, данному Гегелем в «Философии права», «гражданское общество есть дифференциация, которая выступает между семьей и государством, хотя развитие гражданского общества наступает позднее, чем развитие государства; ибо в качестве дифференциации оно предполагает государство, которое оно, чтобы пребывать, должно иметь перед собой как нечто самостоятельное. Гражданское общество создано, впрочем, лишь в современном мире... Если государство представляет как единство различных лиц, как единство, которое есть лишь общность, то имеют в виду лишь определение гражданского общества».1

Интересно в этом смысле определение, данное Когеном обществу вообще: «Общество есть общение нравственных лиц». Причем основой всякого этического знания Коген считал учение о праве. А вот мнение Б. А. Кистяковского: «.. .русская интеллигенция никогда не уважала права, никогда не видела в нем ценности; из всех культурных ценностей право находилось у нее в наибольшем загоне. При таких условиях у нашей интеллигенции не могло создаться и прочного правосознания, напротив, последнее стоит па крайне низком уровне развития».2 А ведь именно интеллигенция (и не в первую очередь радикальная) подготовила и организовала российское революционное движение начала XX века, жертвой которого и стала впоследствии.

Таким образом, недооценка права как свободы личности и государства как «нравственного универсума»3 современного мира привели к тому, что мы должны сызнова воспитывать в себе правосознание, сызнова восстанавливать государственность и гражданское общество и только после этого говорить о возможности какого-либо движения.

Государство жизненно и гарантировано в достаточной мере от социальных конфликтов только тогда, когда оно стоит на защите в первую очередь своих граждан, когда этатизм перестает быть движущей силой в государстве. Государство теряет в принципе необходимость в самозащите и достигает высшей степени самоорганизации в том случае, если оно в достаточной мере удовлетворяет интересы самых различных групп населения. В то же время, учитывая социально-географическую ситуацию в России, можно говорить о единственной актуальной возможности решения этой проблемы путем делегирования части государственных властных полномочий территориям. Здесь имеется в виду территориальная (региональная) автономия, причем здоровая автономия создается не путем эмансипации, т. е. дарованным свыше освобождением, а добровольным, вынужденным ввиду объективных причин, объединением.

Законодательная деятельность автономной единицы —это дисциплинирующее начало как для региона, так и для федеральной власти, поскольку данная законодательная деятельность определяет действенность принимаемых последней решений и связана с усилением ответственности.

Территориальная автономия не просто институт политический, не просто обладание правом принятия законов. Территориальная автономия — единственное средство и гарант самостоятельности регионов. Средство в том смысле, что, во-первых, нет более гибкой и в то же время обеспеченной законом возможности оградить специфические районы от самовластного вмешательства центральных органов в местные интересы, от уничтожения местных, всегда насущных интересов перед интересами не нации, не страны в целом, но перед интересами центра, всегда стремящегося к самоусилению за счет периферии, И ныне для России остается уместным замечание князя Васильчикова о том, что «централизационная политика, преследуемая неуклонно не только реакционными, но и революционными партиями со времен Великой французской революции, привела среднюю Европу к тому, что создала нового рода аристократию—не сословную, не по праву рождения, не по чину, званию или степени богатства, а по месту жительства».4

Во-вторых, при действительной автономии имеет место первая ступень разделения власти, когда «полномочия федерации и ее субъектов соответствуют строго определенным сферам деятельности. В этом случае автономия исключает всякое конкурирующее вмешательство федерального государства и его субъектов в решение одного и того же вопроса, т. е. каждый обладает своими исключительными полномочиями».3

Под действительной автономией нужно понимать систему, обеспеченную конституционной нормой, учитывающую реальную социально-географическую и экономическую ситуацию, т. е. такую основанную па территориальном, а не на надуманном национальном принципе, которая и находится под строгим надзором конституционного суда.

Далее, автономия позволяет полнее реализовать основной принцип движения современного государства — разделение власти на законодательную, исполнительную и судебную. Это вряд ли возможно осуществить в крупных системах, подобных Союзу ССР и даже России в нынешнем ее виде. Этому в первую очередь мешает основывающаяся на демократическом централизме структура государственной власти. На деле это основание означает лишение каждого нижестоящего органа, особенно органа местного, практической самостоятельности. Усугубляется же это положение отсутствием у нижестоящих органов возможности осуществлять контроль за деятельностью органов вышестоящих, с одной стороны, и, с другой — многомерной подчиненностью исполнительных органов, делающей последние проводниками, агентами, в конечном итоге, центральной власти. В данной ситуации носители государственной власти перестают быть реальными представителями населения и, лишенные реальной власти, вынужденно становятся органами проведения политических дебатов на местах. Вследствие этого работа представительных органов становится бессмысленной и неэкономичной, дискредитируется собственно принцип представительства, создаются условия для осуществления полной унитаризации государственного строя и крайнего усиления центростремительных начал при сохранении декларативного федерализма.

Реализация принципа национальной автономии имеет своим следствием смещение автономности в сторону этнокультурную и собственно автономность государственно-правовая перестает быть основным свойством автономного образования. Управление данной единицей принимает характер административного подчинения вышестоящим органам.

Автономия — самоуправление с ограниченным правом государства вмешиваться в дела данного образования.

В соответствии же с пониманием права как свободы личности это вмешательство может осуществляться только по поводу нарушения прав личности в автономии. В этом смысле особое значение приобретает конституционный суд и механизм осуществления его деятельности. Конституционный суд должен быть наделен правом и обязанностью рассматривать прошения, жалобы и протесты.6 Это довольно сложная Процедура, упрощение которой можно связать с введением института, подобного  шведскому омбудсмену — «представителю и хранителю юстиции»7 — правозащитнику. Уполномоченный парламента в данном случае выступает как посредник между жалобщиком и конституционным судом.8 Основной элемент правового государства — самоуправление. Самоуправление является как раз точкой пересечения всей совокупности интересов местных жителей и интересов государства. Это как раз то место в правовом пространстве, где присутствует стремление населения самостоятельно решать свои дела, минуя государственную организацию, и стремление государства все же сохранить за собой опреде ляющую роль в решении местных задач.

Говоря о единицах самоуправления, видимо, все же следует понимать под ними относительно независимые от государства организации, которые связаны с отдельными политическими механизмами, но осуществляются на основании своих собственных, не адекватных государственным, принципах.

Основной же проблемой самоуправления остается проблема пределов власти, проблема распределения властных полномочий между органами государственной власти и органами самоуправления населения.

Современная общественно-политическая и правовая ситуация в стране вновь  обострила вопрос о том, что есть собственно самоуправление. Есть ли оно часть . деятельности государства или же это самостоятельная общественная деятельность  населения? При этом не ставится под сомнение, что общественное самоуправление должно ответственно выполнять часть тех дел, которые ныне именуются государ ственными.

Всякое государство должно в той или иной мере допустить осуществление части государственных дел единицами самоуправления. Особенно это становится очевидным в периоды, критические для государства в политическом и экономическом отношении. Именно вследствие этого центральная государственная власть стремится, с одной стороны, сбросить с себя ответственность за регионы, наделяя их «самостоятельностью», именуя государственные местные органы еще и органами самоуправления (дуализм Советов); с другой стороны, не обеспечивая переложенную ответственность властными полномочиями, оставляя местные органы в двойственном положении, сохраняет систему концентрированной власти.

Ассистент Кузбасского политехнического института.

1 Гегель. Философия права. М., 1990. С. 228.

2 Кистяковский Б. А. В защиту права//В сб. «Вехи». М., 1990. С. 126.

3 Гегель. Указ. соч. С. 55.

4 Васильчиков А. О самоуправлении. Т. 1. Изд. 3. СПб., 1872. С. 539.

5 Дельпере Ф., Энтин Л. М. Конституционные реформы и процесс федерализации в Бельгии//Советское государство и право. 1989. № 11.

6 Конституционный суд является основной и конечной инстанцией для разрешения споров в федерации (в том числе между автономиями и центром).

7 Бойцов а Л. В., Бойцов а В. В. Надзор прокуратуры за несудебными учреждениями в России //Правоведение. 1991. № 2. С. 81.

8 Предлагаемый институт имеет ряд принципиальных отличий от общего надзора прокуратуры.



ОГЛАВЛЕНИЕ