ОГЛАВЛЕНИЕ

Особенности правосознания в странах Тропической Африки
№ 6
05.11.1990
Супатаев М.А.
Эффективность правового регулирования во многом обусловлена уровнем правосознания широких слоев населения, их готовностью и желанием воплотить в жизнь правовые предписания государственной власти.
Правовое сознание в африканских странах характеризуется разнородностью и противоречивостью. Наряду с социально-классовыми различиями, получающими внешнее выражение и обобщение в материалах правящих партий, юридических доктринах и правовых нормах, в африканских странах независимо от их общественно-политической ориентации, существуют и значительные расхождения между правосознанием образованных правящих слоев, других социальных групп, вовлеченных в современные формы общественной деятельности, и народных масс. На повседневные установки и ориентации широких слоев все еще определяющее воздействие оказывают традиционные факторы (племенные традиции и обычаи, традиционная религия и мораль), осложняемые воздействием межэтнических, хозяйственных, лингвистических, конфессиональных, кастовых и иных отличий. Огромная роль традиционных факторов в их правовых представлениях и оценках не означает, однако, что массовое правосознание в данном случае можно свести к традиционному правосознанию. «В сознании одних и тех же слоев населения сочетаются подчас традиционные, переходные и новые элементы, соотношение которых во многом зависит от конкретной ситуации».1 Это требует как выработки общих принципов изучения правосознания в освободившихся странах, так и содержательного (социологического) изучения различных его сторон и проявлений в общественной жизни.
Учитывая значимость правовых знаний как основы правосознания, проанализируем наиболее важные факторы, содействующие распространению информации о «современном» праве в молодых государствах. Знание права в значительной мере зависит от принадлежности индивида к тому или иному социальному слою (группе), от специфики его общественной и профессиональной деятельности. Материалы социологических исследований показывают, например, сравнительно высокий уровень знания права представителями правящих групп и слоев африканских государств. Этому, помимо прочего, способствуют владение ими языками бывших метрополий, на которых, как правило, публикуются тексты законов и материалы судебной практики, относительно развитая правовая инфраструктура, система формальных и неформальных коммуникационных институтов. В частности, в Танзании канцелярия постоянного секретаря премьер-министра издает правовой информационный бюллетень, распространяемый среди центральных ведомств, областных административных секретарей и т. д. На еженедельных встречах постоянных секретарей министров практикуется обсуждение новых законоположений и норм права.2 Солидную правовую осведомленность в банковском праве и нормах, регулирующих отношения, связанные со страхованием, обнаруживают служащие немногочисленных банков и страховых компаний, поскольку они принимают участие в подготовке проектов соответствующего законодательства, располагают услугами юридических служб собственных банков и компаний, регистрирующих малейшие изменения в законодательстве и судебной практике.
Что касается более широкого круга адресатов права (члены профсоюзов, кооперативов, мелкие торговцы и фермеры, лица наемного труда и т. д.), то они, хотя и не обладают столь солидными юридическими навыками, как банковские служащие или служащие многонациональных предприятий, тем не менее достаточно владеют правовыми знаниями, необходимыми в их профессиональной деятельности, процедурным порядком разрешения соответствующих споров. В этом смысле законодатель вправе ожидать от указанных адресатов права знания определенных правовых норм. Комментируя результаты одного из социологических исследований, проведенного среди торговой прослойки в столице Эфиопии Адис-Абебе, немецкий ученый Б.-О. Брайд отмечает, в частности, что они оказались «менее удивительными из-за обнаруженных примеров незнания права, чем вследствие той степени, в которой даже мелкие торговцы знают новейшие положения торгового или экономического права».3
Знания о нормах права, адресованных всему или большинству населения, формируются через различные источники (каналы) правовой информации. Во многих африканских государствах выходят специальные правительственные бюллетени, в которых публикуются нормативные акты; в ряде стран имеются официальные и частные (публикуемые университетами и частными издательствами) сборники судебных решений. Однако, как и в развитых странах, эти источники предназначены для сравнительно узкого круга адресатов — в основном для лиц, занимающихся правоприменительной деятельностью и ученых-юристов. Кроме того, некоторые из них (например, сборники судебных решений) издаются крайне редко и отличаются неполнотой правовой информации. Так, в Нигерии к 1979г. самыми последними по времени официальными сборниками были сборники судебных решений, относящихся к 1975г.4 В Гане, по данным 1969г., аналогичные издания относились к 1960г.5
Правовая информационная служба средств массовой информации (газеты, радио, телевидение) развита слабо. Кроме того, последние в большинстве своем находятся под контролем транснациональных информационных корпораций Запада. Два гигантских информационных агентства — «Франс Пресс» и «Рейтер» фактически монополизировали соответствующую сферу во франкоязычных и англоязычных странах Африки. Франс Пресс добилось контроля над рынками информации и в бывших португальских колониях. Программы новостей монополизированы английской телекомпанией «Висньюс», американскими ЮПИ и Си-Би-Эс, а также западногерманским ДПА. Многие африканские газеты в отличие от других средств массовой информации уже национализированы. Однако большинство населения в этих странах все еще составляют неграмотные. Кроме того, колониализм оставил им в наследство крайне отсталую систему средств массовой коммуникации.
Исследуя различные виды формальных и неформальных источников правовой информации в африканских странах, можно сделать вывод, что основными источниками правовых знаний здесь являются прежде всего государственный аппарат (в узком смысле этого слова) и сравнительно новые коммуникационные институты — партии и общественные организации. Ведущую роль при этом играет государственный аппарат с его многочисленными государственными служащими, вступающими в повседневный контакт с широкими слоями населения. Осуществляя практически полный контроль над сбором, переработкой и передачей правовой информации, он тем не менее нередко искажает, а то и блокирует ее в процессе «движения» к адресатам. Многие молодые государства оставили неприкосновенным буржуазный принцип анонимности деятельности государственного аппарата, его звеньев и должностных лиц, унаследованный от колониального аппарата бывших метрополий. Упорное сопротивление, оказываемое старыми административными кадрами и новой бюрократией (гражданской и военной) проведению любых социальных перемен, отвечающих назревшим потребностям развития общества, но могущих поставить под угрозу их привилегированное положение; ограничение доступа к государственным должностям широких слоев населения; устаревшие привычки, стиль работы и стереотипы мышления — все это оказывает негативное воздействие на количественные и качественные параметры правовой информации и, следовательно, на уровень правосознания в африканских странах.
Сказанное справедливо также по отношению к социальной информации об общественных отношениях, нуждающихся в правовом урегулировании, что приводит не только к изъянам в правосознании адресатов норм права, но и к дефектам правосознания самого правотворческого органа и, как следствие, к появлению таких законодательных актов, которые действуют лишь частично и зачастую оказываются нежизнеспособными. В частности, в Замбии в 1973 г. правительство выступило с инициативой создания так называемых зон интенсивного развития (т. е. зон сосредоточения сельскохозяйственной инфраструктуры). Государственная программа разрабатывалась в обстановке строгой секретности. Ни население, ни специалисты, ни журналисты, ни даже местные должностные лица в намеченных зонах развития не подозревали о ее существовании и потому не могли оказать никакого влияния на подготовку и принятие соответствующего нормативно-правового акта.6 Существуют также различные ограничения конституционно провозглашаемой свободы слова и печати. Так, в Камеруне в соответствии с ордонансом 62-ОФ/1962 судам предоставлено право приговаривать к пяти годам тюремного заключения любое лицо за распространение им «ложного заявления, слуха или сообщения... могущего вызвать неуважение к какому-либо органу государственной власти, навлечь на него дурную славу или выставить этот орган на посмешище».7 Искажение или даже блокирование социально-правовой информации в процессе ее прохождения через государственный аппарат частично объясняет низкий уровень эффективности правового регулирования во многих африканских странах.
Уставы и конституции правящих партий в африканских государствах предусматривают различные каналы коммуникационных связей на уровне местных партийных органов, также непосредственно взаимодействующих с массами. Это руководство первичных ячеек, комитеты секций, отделений партии и т. д. В ряде стран стиль работы указанных органов характеризуется ярко выраженными бюрократическими методами, имеющими целью приглушить любое недовольство населения деятельностью правящей пробуржуазной верхушки. Нередко имеет место искажение политико-правовой информации, идущей от центра к периферии, усугубляемое ослаблением связей руководства партии с низовыми организациями, и, следовательно, с широкими массами рядовых членов партии.
В ряде стран партийные органы играют важную роль в разъяснении и популяризации законодательства, в мобилизации масс на реализацию важнейших социально-экономических актов. Достаточно указать, например, на то, что основную политико-правовую информацию, связанную с созданием кооперативных деревень «уджамаа» в Танзании, крестьяне получали от местных государственных служащих и партийных функционеров ТАНУ (ныне Революционной партии). Но и здесь практика нередко не соответствует социальным ожиданиям населения, что объясняется не только некоторыми объективными причинами (в частности, разбросанностью, пространственной удаленностью первичных ячеек от органов отделения партии), но и нехваткой у партии коммуникационного опыта.
В качестве неформальных каналов получения политической и правовой информации можно рассматривать и такие общественные организации, как профсоюзы, кооперативы. В одних странах эти в целом демократические институты обнаруживают тенденцию к закреплению существующего социального неравенства, способствуя распространению лишь тех правовых сведений, которые благоприятствуют их собственным интересам, а не интересам большинства их членов. В других осуществляется глубокая и последовательная демократизация профсоюзов и кооперативов. Эти организации обладают самостоятельностью, оказывают весомое воздействие на общественно-политическую жизнь молодых государств. В целом, однако, роль указанных источников правовой информации в африканских государствах все еще незначительна. В ряде стран правящие круги стремятся интегрировать профсоюзы в систему государственных и партийных органов. Недостаточно глубоко проникли в массы и кооперативы, создающиеся пока главным образом в анклаве экспортных культур.
Второй аспект правосознания — отношение индивида, социальной группы, общества к различным правовым явлениям, к праву в целом, его принципам и идеям, к требованиям конкретных норм права, являющееся основной характеристикой содержания и уровня правосознания. От того, в какой степени положения, содержащиеся в этих нормах, позитивно оцениваются общественным, групповым или индивидуальным правосознанием, зависит эффективность действия национального права. Общественное правосознание в молодых африканских государствах многослойно и многообразно, как многообразны социальные свойства субъектов права и социальные факторы, воздействующие на отношение к праву. Среди этих факторов все еще большую роль играют сохраняющиеся общинные отношения. Так, 60—80% населения стран Тропической Африки в целом и 89—90% населения по некоторым отдельным странам по-прежнему являются членами общин.8 Ряд эмпирических исследований, предпринятых зарубежными социологами, показывают, что особая, специфическая для африканской деревни проблема—не столько ignorantis juris (незнание права), сколько фактическое непризнание, уклонение от соблюдения сельским населением норм «современного» права (уголовного, гражданского, земельного, семейного и др.).9 Сам факт апелляции к «официальному правосудию» и писаному праву, особенно применительно к личному статусу, нередко расценивается крестьянами как явление исключительное, ненормальное.10 Причина — в поразительной живучести общинных институтов и представлений, препятствующей интериоризации норм «современного» права индивидом, затрудняющей его социализацию. Как обоснованно подчеркивают советские исследователи, в развивающихся странах «разложение старого социально-культурного слоя имеет еще слишком короткий стаж, чтобы происходило — в массовом масштабе — превращение индивида в личность».11 Новая система взглядов, оценок и представлений о праве накладывается на старую систему установок и стереотипов мышления, не вытесняя их полностью, а видоизменяясь и приспосабливаясь, к ним. Чрезвычайная устойчивость общинных представлений, мнений и оценок в правосознании масс подтверждается опытом законодательных преобразований в различных сферах социальной жизни в африканских странах.12 При ее объяснении следует учитывать и некоторые особенности структуры традиционного массового сознания: существующую в нем неразрывную связь правовых установок и представлений с религиозными и нравственными ориентациями и ценностями, наличие громадного пласта скрытых установок, стереотипов мышления, смыкающихся с неосознаваемыми, образцами поведения, привычками, которые обнаруживаются лишь в социально-психологических исследованиях. Нередки ситуации, когда отмененная норма традиционного права фактически не перестает действовать, сохраняясь в коллективных установках или индивидуальном сознании. С такого рода, по выражению Ж. Карбонье, «конкурирующими или возвратными явлениями»13 в правовом сознании индивида или группы можно встретиться в различных областях правового регулирования. Так, чтобы воспользоваться преимуществами, связанными с приобретением «современного» статуса (пособия многосемейным, право наследования по закону или завещанию и т. д.), индивид зачастую, особенно в неисламских странах, последовательно оформляет свои брачные отношения первоначально по обычаям (даже если последние лишены юридической силы), а затем в порядке, установленном законодательством. Тем самым, воздавая должное современным правовым требованиям, он не жертвует при этом обычаем, оставаясь внутренне убежденным в превосходстве традиционного статуса личности.
Даже в городах, как показывают исследования, общинное сознание не только не ослабляется, а, наоборот, зачастую укрепляется. Исключение составляют, пожалуй, только высокообразованные мигранты. Горожане сохраняют традиционную практику и традиционные или неотрадиционалистские организации, которые контролируют поведение их членов, помогая им адаптироваться к жизни в городе. Показательны в этом плане результаты опроса жителей двух трущобных районов Кампалы, столицы Уганды, проведенного американскими социологами М. Клинардом и Д. Эбботом.14 Район Кисенуи имел один из самых высоких показателей преступности, а район Намувонго — один из самых низких (в три раза меньше, чем Кисенуи). Было выявлено, что последний характеризовался меньшим, чем Кисенуи, числом не связанных между собой родовых общин, меньшей мобильностью членов общины и большим участием в местных организациях общины. Район Кисенуи отличался меньшей стабильностью семейных связей и более выраженной изоляцией индивидов. Исследователи пришли к выводу, что жители Намувонго оказались способны поддерживать достаточный уровень коммуникационного единства, чтобы не допускать хищений, несмотря на сильную текучесть местного населения.
Однако чаще всего влияние общинных традиций на правовое сознание имеет негативное значение. Особенно пагубным оказывается воздействие общинных традиций тогда, когда они смыкаются с элементами коррупции, непотизма. Интересно, что в целом ряде африканских стран (Заир, Нигерия, Мавритания, Сомали, Бурунди, Конго, Мадагаскар, Судан, Танзания, Кения и др.) приняты специальные законы, направленные против коррупции. Однако действенность этих законов остается проблематичной.
Отсталость правового сознания масс, обусловливаемая влиянием общинных факторов, проявляется и в слабой правовой активности женщин в общественной деятельности. Так, в Кении женщины составляют лишь 16% наемных рабочих.15 Причем они заняты в основном на педагогической, секретарской и т. п. работах. Зато среди инженеров, врачей, юристов и других их доля составляет менее 5%.16 Это объясняется, в частности, традиционным взглядом на приниженную роль женщины в обществе. Так, хотя конституция Заира, отмечает американская исследовательница Л. Адаме, наделяет женщин равными с мужчинами правами, традиционные нормы и действительная практика противоречат этому. Общественное мнение по-прежнему настроено против занятости женщин по найму, причем часто это совпадает и с мнением самих женщин.17
Уровень неграмотности среди африканских женщин также значительно выше, чем среди мужчин. Несмотря на решительные мероприятия по ликвидации неграмотности, успехи, достигнутые в области образования, еще далеко не удовлетворительны. Так, в Эфиопии в период с 1975 по 1985 г. обучились грамоте 14 млн. взрослых. Женщины средних лет составляли среди них лишь одну пятую часть.18 Для большинства африканских государств характерно и такое явление, как сокращение доли девочек и женщин среди учащихся каждой последующей ступени. Ликвидация этого явления, ставшего проблемой, в значительной степени зависит от того, насколько быстро удастся преодолеть некоторые старые традиции и привычки, перестроить психологию и убеждения родителей в отношении образования.
Все еще низок уровень участия женщин в политической деятельности, хотя здесь начинают просматриваться некоторые обнадеживающие тенденции. Так, в первом составе парламента Гвинеи в 1957 г. не было ни одной женщины, в 1964 г. их было 14, в 1975 — уже 28 (треть депутатов). На выборах в Национальное народное собрание Гвинеи в начале 1980 г. было выдвинуто 210 кандидатур, из них 56 — женщины. Для сравнения отметим, что в парламенте Кот-д'Ивуара, который получил независимость лишь на два года позже Гвинеи, в 1975 г. было только 3 женщины. На выборах в органы народной власти в Мозамбике в 1977 г. в Народную ассамблею республики избрано 27 женщин, а в народные ассамблеи провинции — 110.19 Все это свидетельствует об определенных сдвигах в представлениях о месте африканских женщин в политической жизни ряда стран.
При рассмотрении факторов, воздействующих на массовое правовое сознание в африканских странах, важно учитывать и этнические. Большая часть африканских государств полиэтнична. Так, в Заире насчитывается 254 этнические группы, в Нигерии— свыше 200, в Танзании — 120, в Конго — 77, в Гвинее — почти 30. В таких странах наблюдаются значительные различия в уровне правосознания, этнопсихологии и содержании правовых представлений отдельных этнических групп.
Положение усугубляется и низким социальным престижем правоохранительных и правоприменительных органов, что проявляется, в частности, в широко распространенных негативных мнениях, оценках, даваемых этим органам, их деятельности, профессиональной работе юристов в целом. Общераспространенный образ юриста не очень-то лестен для него. В Гане, например, существует представление о том, что когда умирает юрист, то его хоронят лицом вниз, поскольку на протяжении профессиональной карьеры ему приходилось столько лгать, что единственный способ хоть как-то улучшить шансы попасть на небеса — это скрыть лицо от создателя.20 Необходимость преодоления неуважительного отношения к полиции, судам и самому праву как «одному из проявлений колониального наследия» специально подчеркнута в обращении к Юридическому обществу Замбии президента страны К. Каунды в апреле 1970г. Вместе с тем он отметил, что решение этой сложной задачи «потребует длительного периода времени».21
Огромное влияние на правовое сознание и, следовательно, на правовое поведение в африканских странах оказывает религия, особенно ислам. Правовое сознание мусульманского населения этих стран формируется под воздействием целого ряда неоднозначно переплетающихся современных и традиционных факторов. По структуре оно представляет собой весьма сложное явление. Наряду с исламскими взглядами и принципами в нем можно выделить доисламские представления, установки и элементы, отражающие влияние сугубо светских требований общества, общественного мнения и т. д. Эклектичность, противоречивость мотивирующих факторов в правосознании мусульман ярко проявляется в его регулятивной роли, в борьбе мотивов в юридически значимых ситуациях, регламентированных одновременно нормами мусульманского или обычного права и национального законодательства, в конкуренции ценностно-правовых оценок шариата, обычного и современного права. Так, в Сенегале с принятием в 1972г. Семейного кодекса, запретившего неписаные правовые обычаи как источник права в формальном смысле, образовавшийся вакуум в регулировании личного статуса фактически заполняется нормами мусульманского права. В Судане в соответствии с провозглашенным в 1983 г. курсом на исламизацию правовой системы страны ряд актов в области регулирования имущественных отношений (закон о договорах, закон о продаже и закон о представительстве), служащих в основном кодификацией соответствующих принципов английского права, заменен новым законодательством о сделках (1984 г.), которое восприняло принципы мусульманского обязательственного права.22 Аналогичные изменения внесены и в ряд других отраслей права Судана.
Существует большая разница в соотношении указанных компонентов правосознания мусульман в городах и сельских местностях, среди образованной части населения и культурно отсталых слоев и т. д. Так, в суданской деревне доминируют элементы традиционного, основанного на магических представлениях сознания, в определенной степени модифицированного под влиянием ислама и в меньшей — западной культуры, в то время как в городах и урбанизированных местностях господствуют исламские идеалы и образцы культуры.23
Основные, наиболее общие категории правосознания — юридические права и обязанности, законность, с помощью которых общество оценивает поведение людей, определяет желательный правовой порядок. Интенсивность развития социально-экономических процессов и законодательства в Африке обусловливает перманентные изменения содержания данных категорий, приводит в целом к постепенной перестройке, «модернизации» правосознания мусульман. Возникают новые представления — например, о правах или субъективных притязаниях, возможностях, — не свойственные в целом религиозным взглядам и являющиеся результатом осознания определенных общезначимых интересов и потребностей. Судебные реформы и замена мусульманских судов общегосударственными привели к возникновению новых представлений о законности как явлении, основывающемся не на «суверенитете», высшей духовной силе предписаний шариата, подлежащих соблюдению даже на территории немусульманского государства,24 а на незыблемости требований статутного права.
Эти и многие другие перемены, характеризующие динамику правосознания мусульман, уменьшение значения в его структуре религиозности, выражаются в изменении места мусульманского права в правовой системе — сужении сферы его действия и расширении круга общественных отношений, регулируемых светским законодательством, в практическом поведении и поступках людей. Так, хотя ислам по-прежнему препятствует активному вовлечению женщин- суахилиек в политическую жизнь, в социальной и экономической сферах их роль возрастает.25 Понятно, что там, где проводятся прогрессивные социальные преобразования, создаются реальные возможности для фактического вытеснения из сознания мусульман многих религиозных положений шариата. Например, в Занзибаре (островной части Танзании), где мусульмане составляют свыше 95% жителей, браки среди большинства молодежи в наши дни заключаются по существу на основе взаимного согласия лиц, вступающих в брак, без соблюдения религиозных церемоний. Менее общей становится также практика, когда девушки вступают в брак в возрасте 14 лет. В настоящее время брачный возраст варьируется в основном в пределах от 15 до 18 лет для девушек, и от 18 до 25 лет для юношей. Все более редкими становятся случаи заключения полигамных браков. Тем не менее до полного преодоления норм мусульманского права еще очень далеко. Хотя за годы революции религиозные обычаи и привычки несомненно подверглись определенным изменениям, повседневная жизнь современных занзибарцев до сих пор испытывает сильное воздействие многих предписаний шариата.26 (Подтверждением тому служат серьезные волнения среди мусульман Занзибара в мае 1988 г., вызванные критикой руководством Союза танзанийских женщин полигамии и традиционного порядка наследования.)
Вместе с тем преждевременно считать, что процесс секуляризации правосознания мусульман — общий для многих стран. Свидетельство тому — усиление воздействия исламского фактора на политическое и правовое сознание в ряде стран (Судане, Сенегале, Мали, Чаде, Коморских островах и др.),27 общая политическая активизация ислама в последние годы. Факторами, укрепляющими позиции ислама, выступают и усиление национализма, а также возрождение традиционализма в тех странах, чей политический опыт вновь обострил извечный конфликт между ожиданиями и действительностью.
Крах колониальной системы в странах Африки, военные перевороты и свержение монархий, глубокие в ряде стран социальные и экономические преобразования, радикальная перестройка политических институтов не могли не поколебать традиционных основ общественного правосознания. Тем не менее его изменения заметно отстают от законодательных и политических реформ, проводимых в молодых государствах. Эти реформы пробивают себе дорогу в острой борьбе с тесно связанными с прошлым социальными силами и стереотипами сознания. Ее результаты в полной мере могут быть оценены лишь со временем.
* Кандидат юридических наук, старший научный сотрудник Института государства и права АН СССР.
1 Ерасов Б. С. Массовое сознание в развивающихся странах: содержание и динамика процессов//Идеологические процессы и массовое сознание в развивающихся странах Азии и Африки. М., 1984. С. 15.
2 Seidman R. The State, Law and Development. New York, 1978. P. 113.
3 Bryde B.-O. The Politics and Sociology of African Legal Development. Frankfurt/am Main, 1976. P. 148.
4 Obilade A. The Nigerian Legal Systems. London, 1979. P. 137, 142.
5 Seidman R. Op. cit. P. 114.
6 Seidman R. Op. cit. P. 429.
7 Human Rights in Africa: Hearing before the Subcommittees on Africa andInternational Organizations of the Committee on Foreign Affairs: House of Representatives. Ninety —Sixth Congress. Washington, 1980. P. 35.
8 Община в Африке, проблемы типологии. М., 1987. С. 4.
9 Bryde В.-О. Op. cit. P. 151; Peil M. Consensus and Conflict in Africa Societies. London, 1977. P. 32.
10 Bozeman A. Conflict in Africa: Concepts and Realities. Princeton (New York), 1976. P. 234.
11 Развивающиеся страны: экономический рост и социальный прогресс. М., 1983. С. 518.
12 Подробнее см.: Супатаев М. А. Особенности статуса личности по обычному праву//Правовое положение личности /Отв. ред. В. Е. Чиркин. М., 1987. 13 Карбонье Ж. Юридическая социология. М., 1986. С. 181.
14 Clinard M., Abbott D. Community Organization and Property Crime// Delinquency, Crime and Society. Chicago, 1976.
15 Lindsау В. Issues Confronting Professional African Women: Illustration from Kenya//Comparative Perspective of Third World Women: The Impact of Race, Sex and Class. New York, 1980. P. 79.
16 Ibid. P. 83.
17 Adams L. Women in Zaire: Disparate Status and Roles//Comparative Perspectives of Third World Women. P. 96.
18 Побокова О. П. Система образования в африканских странах социалистической ориентации//Народы Азии и Африки. 1987. № 5. С. 128.
19 Швецова С. И. Тропическая Африка. Проблемы социального освобождения женщин. М., 1982. С. 118—119.
20 Bentsi-Enchill К. The Lawyer's Call in Africa // Zambia Law Journal. Lusaka, 1971—1972. Vol. 3-4. N 1-2. R. 5.
21 Kaynda K. The Functions of the Lawyer in Zambia Today//Ibid. P. 89.
22 Amin S. Middle East Legal Systems. Glasgow, 1985. P. 334—335, 339.
23 Triminham J. The Influence of Islam upon Africa. London; New York, 1980. P. 112.
24 Moinuddin H. The Charter of the Islamic Conference. The Legal and Economic Framework. Oxford, 1987. P. 10.
25 Muslim Peoples: A World Ethnographies Survey. London, 1978. P. 254.
26 Martin E. Zanzibar, Tradition and Revolution. London, 1978. P. 133, 112.
27 Religion, philosophic et droit: XVt-eme Congres de П. D. E. F. Pabat. 20—27 novembre 1983//Revue juridique et politique: Independence et cooperation. Paris, 1984. N 2.



ОГЛАВЛЕНИЕ