ОГЛАВЛЕНИЕ

Пореформенный суд в России: деформация основных институтов уставов 1864 г.
№ 2
01.04.1991
Немытина М.В.
Судебная реформа 1864 г., по общему признанию исследователей, как дореволюционных (независимо от направлений),1 так и советских,2 явилась наиболее последовательной в ряду буржуазных преобразований второй половины XIX в. в России. Правительство Александра II, вынужденное всем ходом поступательного развития страны пойти на уступки в политической сфере, стремилось «откупиться по возможности»3 теми из них, которые позволяли сохранить самодержавную власть, — реформами местного самоуправления, военной, судебной. Хотя в экономическом отношении Россия пошла по пути капиталистических преобразований, организация государственной власти оставалась в ней феодальной. Судебная система, введенная уставами 1864 г. и носившая буржуазный характер, соответствуя уровню производственных отношений, не соответствовала характеру государственной власти.
Буржуазные принципы и институты — независимость суда от администрации, несменяемость судей, равенство всех перед законом, гласность, право на защиту, участие общественности в отправлении судопроизводства — утвердились в государстве с сословным строем, с формой правления в виде абсолютной монархии, политической властью, сосредоточенной в руках дворян-помещиков, иерархической подчиненностью бюрократического аппарата, элементами представительства, допускаемыми лишь на уровне местного самоуправления. Опережая в своем развитии основные политические институты самодержавия, суд с неизбежностью вступил с ними в противоречие. Особо отчетливо это противоречие проявилось в силу той роли, которую он призван играть в государстве — служить опорой существующего строя, на фоне подъема общественного движения (революционеры-народники активно использовали буржуазные принципы судопроизводства в политических процессах). Итак, буржуазный по своей сути суд не мог должным образом обеспечивать самодержавный государственный порядок.
Уже первые шаги по применению судебных уставов 1864 г. выявили, подчеркивал М. Н. Катков, «несоответствие между отдельным узаконением и общими основаниями государственного права России».4 К. П. Победоносцев, который участвовал в подготовке уставов 1864 г. и стал впоследствии идеологом политики контрреформ, проводимой правительством Александра III, подчеркивал, что «такой суд не может быть опорою государства».5 Н. В. Муравьев, возглавлявший министерство юстиции в 1894—1905 гг., считал институты судебной реформы не соответствовавшими «особенностям государственного и общественного быта»6 России — «одежда не по мерке».7
Для России — страны с неограниченной властью императора, всесильем министров, местной администрации, провозглашенные уставами 1864 г. принципы независимости суда от администрации, несменяемости судей, подчинения их только закону делали данное учреждение «государством в государстве»,8 вследствие чего «власть монарха лишалась части своих верховных прав».9
Судебные уставы содержали нормы, ограждавшие как судей от давления со стороны администрации (пожизненное назначение, увольнению подлежали лишь судьи, совершившие уголовные преступления или признанные по суду несостоятельными должниками), так и общество от судей, не обладавших необходимым профессиональным уровнем или моральными качествами (строгая дисциплинарная ответственность за упущения по службе, проступки вне службы, вопросы которых решала вышестоящая судебная инстанция).
Стремление правительства ограничить несменяемость судей, право судебной корпорации самой решать вопрос о соответствии ее членов занимаемым должностям, хоть отчасти вернуть верховной власти ее полномочия в отношении чинов судебного ведомства четко прослеживается в Законе 20 мая 1885 г. В соответствии с ним судья мог быть уволен за упущения по службе, «которые хотя и не влекут удаления его от должности по суду, но ... свидетельствуют о несоответствии виновного в них судьи занимаемому положению», за «противные нравственности и предосудительные поступки» вне службы — по представлению министра юстиции постановлением Высшего дисциплинарного присутствия сената, назначаемого ежегодно царем.10 Министр юстиции в соответствии с этим законом получил право ставить вопрос об увольнении судьи перед органом, формировавшимся «высочайшей» властью из состава высшей в империи судебной инстанции. Основания к увольнению в законе не конкретизированы, возможно было произвольное их толкование.
Провозглашенная уставами 1864 г. гласность судопроизводства открыла двери судов для широкой публики, в прессе появились отчеты о ходе судебного разбирательства по наиболее интересным делам. Отправление правосудия было единственным направлением государственной деятельности, которое осуществлялось открыто. Противоречия, существовавшие в обществе, отражаясь в судебных процессах, как в зеркале, становились достоянием широких масс. Гласность, с одной стороны, способствовала росту авторитета суда в обществе, но с другой — малейший промах в его работе получал огласку и мог служить поводом для нападок па новый судебный строй со стороны представителей консервативного направления.
Сначала, дабы помешать народникам использовать суды для пропаганды своих
идей, законодательство 70-х годов ограничило гласность по делам о государственных преступлениях. Затем вместо содержавшегося в судебных уставах 1864 г. чет
кого перечня составов преступлений, подлежавших слушанию при закрытых дверях,
Закон 12 февраля 1887 г. ввел пространную формулировку о предоставлении суду
права вынесения определения о слушании дела в закрытом заседании (если «публичное исследование подлежащих судебному рассмотрению обстоятельств оскорбляет
религиозное чувство, нарушает требования нравственности или же не может быть
допущено в видах ограждения достоинства государственной власти, охранения обще
ственного порядка или обеспечения правильного хода судебных действий»).11 Аналогичное право было предоставлено и министру юстиции. Хотя данная норма откры
вала широкие возможности для расширительного толкования, судьи, как свидетель
ствует статистика, не злоупотребляли предоставленным им правом. В этом проявилась
известная самостоятельность должностных лиц судебного ведомства, независимость
их от установок правительства. Хотя число дел. рассмотренных окружными судами
при закрытых дверях за 20 лет (с 1874 по 1894 г.). существенно возрастает: за
пятилетие с 1874 по 1878 г. они составили 0.8%, с 1879 по 1883 г.— 1,5. с 1884 по
1888 г.—2,8, с 1889 по 1893 г. — 5,5 и в 1894 г.—7,4%,12 их доля в общем числе
процессов невелика.
Ограничение гласности шло не только по категориям дел. но и по категориям населения. Так, Закон 12 февраля 1887 г. закрыл доступ в суды учащейся молодежи. Студенты могли присутствовать при рассмотрении дел судом лишь с разрешения председательствующего, «когда это могло содействовать успеху их учебных занятий»13 (имелись в вид учащиеся юридических учебных заведений). Председательствующий мог запретить присутствовать при разбирательстве по делу несовершеннолетним (не достигшим 21 года) и женщинам.14
Ни один из институтов судебных уставов 1864 г. не претерпел столько изменений, сколько суд присяжных.15 По мнению К. П. Победоносцева, в России «конституция была бы менее преждевременна . . . нежели суд присяжных».16 Институт присяжных заседателей рассматривался представителями охранительного направления, к которому принадлежал и К. П. Победоносцев, не как юридическое, а как политическое учреждение. Участие в отправлении судопроизводства, являвшемся одной из сфер государственной деятельности, представителей от различных классов означало предоставление им политических прав.
Анализ социального состава присяжных заседателей показывает, что, несмотря на известные ограничения, установленные судебными уставами (имущественный, служебный ценз), большинство их составляли крестьяне. В сенат «поступали заявления о том, что присяжные заседатели для своего пропитания и найма помещений в уездном городе закладывают носильное платье (заявление Ставропольской земской управы Самарской губернии) и даже просят подаяние на улицах (заявление Казанского губернского земского собрания и др.)», т. е. вынуждены «прибегать для своего пропитания к средствам, не совместимым с характером и важностью их судейских обязанностей».17 В то же время представители привилегированных сословий нередко уклонялись от выполнения обязанностей присяжных заседателей, ссылаясь на болезнь, занятость по службе. Применявшийся в документах официального делопроизводства того времени, в работах дореволюционных исследователей судебной реформы термин «присяжная повинность» очень точно отражает статус этого учреждения в России. Участие в составе суда присяжных стало не правом, а по сути дела, еще одной повинностью, падавшей на плечи крестьянства.
За период с 1876 по 1891 г. присяжные заседатели оправдали от 44 до 34% подсудимых. Для сравнения: процент оправдательных приговоров, вынесенных окружными судами без участия присяжных заседателей за тот же период, колеблется между 29,5 и 24%, а судебными палатами с участием сословных представителей — от 46,5 (в 1881 г.) до 20% (в 1885 г.), хотя и не составляет более или менее постоянной величины.18 Как видно, другие судебные инстанции дореволюционной России также выносили довольно большой процент оправдательных приговоров. Но и на этом фоне репрессивность суда присяжных была менее жесткой. Если присяжные иной раз принимали «решение, не носящее на себе печати казенщины»,19 соответствующее справедливости, как они ее понимали, а не тому, как зафиксировано в законе, как понимало ее правительство, то они имели на это право, поскольку несли на своих плечах все тяготы существующего государственного строя, поддерживая его налогами.
Законодательство о «суде общественной совести», принятое в дополнение и изменение судебных уставов в 70—80-е годы: 1) ограничивало компетенцию суда присяжных (причем из его ведения последовательно изымались дела, носившие преимущественно «политический оттенок»); 2) привлекало в его состав те слои общества, которые служили опорой самодержавия (например, зажиточных крестьян — «благонадежный элемент в среде сельских обывателей»20), и, напротив, ограничивало доступ интеллигентов-разночинцев (мелких чиновников, служащих, учителей и др., которые «оказались на практике не вполне благоприятным элементом в составе присяжных»21).
К. П. Победоносцев предлагал «отделаться» от суда присяжных, изъяв из его ведения «один за другим разряды уголовных дел».22 Собственно, этой тактики и придерживалось правительство. В 1878 г. изымаются дела о преступлениях против порядка управления; в 1889 г. — о преступлениях по службе государственной и общественной, против имущества и доходов казны, общественного благоустройства и благочиния и т. д. Если «дела, разрешенные без присяжных, в 1874—1878 гг. не составляли и полной четверти общего числа разрешенных окружными судами дел», то в 1889—1893 гг. их было уже «около половины от общего числа рассмотренных дел».23
В 1887 г. был значительно снижен ценз при выборах в присяжные заседатели для землевладельцев — со 100 до 10—20 десятин земли, в то же время вдвое и более он был увеличен для лиц, получавших жалование по службе или вознаграждение за труд, — с 200 до 400 и даже 600 руб.24
Одной из свободных и либеральных традиционно считалась адвокатская деятельность. Введение судебными уставами 1864 г. адвокатуры обусловило то, что в нее пришли способные, образованные, либерально настроенные люди, которые по политическим убеждениям не могли найти применения своим силам в других сферах государственной деятельности. 70-е годы XIX в. считаются периодом расцвета русской адвокатуры. Адвокаты сыграли выдающуюся роль в процессах революционеров-народников, считая «своим долгом не оправдывать обвиняемого от возводимого на него преступления, а оправдывать самое преступление»,25 как писал М. Н. Катков.
Предусмотренные уставами 1864 г. советы присяжных поверенных как органы адвокатского самоуправления успели открыться только в округах Петербургской, Московской и Харьковской судебных палат. Дальнейшее их учреждение было приостановлено, и обязанности советов перешли к окружным судам.26 Это ущемляло самостоятельность адвокатуры, организационно ставило адвокатов в зависимость от судебного аппарата. В 1878 г. Министерство юстиции разработало законопроект, предполагавший предоставить министру юстиции право исключать присяжных поверенных из сословия. Хотя законопроект не прошел, в нем, однако, содержалась реальная угроза каждому поверенному быть уволенным, если его деятельность не согласуется с правительственными установками, и вообще началу свободного состязания между защитой и обвинением, поскольку сведения о неблаговидной деятельности адвоката поступали бы к министру юстиции через подотчетных ему прокуроров, бывших противоположной поверенным стороной в процессе.27
К снижению общего уровня адвокатуры вел и допускавшийся наряду с присяжной адвокатурой институт частных поверенных. Если учесть, что даже в 1892 г. в 10 округах судебных палат Европейской части России насчитывалось только 1830 присяжных поверенных и 1052 их помощника,28 то это была вынужденная мера.
Не соответствовало государственному строю России и низшее звено судебной системы — мировой суд. Мировые судьи, избираемые земствами, не были подчинены местной администрации. Мировой суд был достаточно близкой и доступной населению инстанцией, куда сразу же стали попадать дела о конфликтах между недавними помещиками-крепостниками и их бывшими крепостными. На протяжении 1873— 1875 гг. «Московские ведомости» неоднократно освещали, казалось бы, простое дело М. Энкен. Суть его в том, что мировой судья Серпуховского участка Москвы обвинил в самоуправстве и приговорил к аресту на 10 суток хозяйку, избившую свою горничную. Чем объяснить настойчивый интерес правительственного издания к этому делу? Дело в том, что в данном процессе наглядно отразилось противоречие между буржуазным принципом равенства всех перед судом, провозглашенным уставами 1864 г., и пережитками феодализма в общественном, политическом строе России, в сознании людей. «Московские ведомости» представили дело М. Энкен как один из ряда «случаев невероятного произвола со стороны мировых судов»,29 указывали на «крайнюю неправильность воззрения, ставящего хозяина и слугу в их взаимных отношениях совершенно на одну доску».30 Судебное ведомство обвинялось в стремлении «с отправлением правосудия соединить какую-то политическую и социальную пропаганду начал равенства и в то же время неуважения к разным преданиям власти и социальных отличий».31
С принятием «Положения о земских участковых начальниках» 12 июля 1889 г. на большей части территории России — в 37 губерниях — была ликвидирована мировая юстиция. Выборные мировые судьи оставались лишь в Петербурге, Москве и еще шести крупных городах. На остальной же территории вместо мировых судей учреждались должности земских участковых начальников, осуществлявших как административные, так и судебные функции, которые назначались министром внутренних дел, а также городских судей, назначаемых министром юстиции. Дела, отнесенные уставами 1864 г. к ведению мировых судей и выходящие за пределы подсудности земских начальников и городских судей, рассматривались уездными членами окружных судов.32 В ходе судебной реформы на окраинах России (в Сибири, Закавказье, Туркестане и др.) вводились должности мировых судей, назначаемых правительством, с расширенной по сравнению с уставами 1864 г. компетенцией. Одновременно с отправлением судопроизводства они осуществляли следственные и нотариальные функции.33 Попытки правительства слить суд в нижнем звене с администрацией привели к пестроте и неразберихе в судоустройстве. Только в Петербургской губернии действовало пять типов местных судов: выборные мировые судьи, мировые судьи, назначаемые министром юстиции, земские начальники, городские судьи и уездные члены окружных судов.34
Таким образом, л ходе практической реализации судебной реформы 1864 г. выявилось несоответствие нового суда основным политическим институтам самодержавия: независимость суда от администрации лишала власть царя части прерогатив; несменяемость судей принципиально отличала статус судей от положения других государственных служащих; равенство всех перед судом противоречило сословному строю; участие в отправлении судопроизводства представителей общества — присяжных заседателей — допускалось при отсутствии представительных учреждений. Законодательство, принятое на протяжении 70—80-х годов в дополнение и изменение судебных уставов 1864 г., призвано было это несоответствие ликвидировать. Однако оно лишь сгладило, не ликвидировав до конца, противоречие между буржуазным судом и политическими институтами самодержавия. Вместе с тем была нарушена целостность судебного механизма.
* Кандидат юридических наук, старший преподаватель Саратовского юридического института.
1 См., в частности: Гессен И. В. Судебная реформа. СПб., 1905; Джаншиев Г. В. Эпоха великих реформ. СПб., 1905; Муравьев Н. В. Из прошлой деятельности: В 2 т. СПб., 1900; Судебная реформа / Под ред. Н. В. Давыдова и Н. Н. Полянского. Т. 1. М., 1915; Судебные уставы 20 ноября 1864 годя за пятьдесят лет: В 2 т. Пг., 1914; Титов А. А. Реформы Александра II и их судьба. М., 1910; Щегловитов И. Г. Влияние иностранных законодательств на составление судебных уставов 20 ноября 1864 года. М., 1915.
2 См., напр.: Виленский Б. В. Судебная реформа и контрреформа в России. Саратов, 1969; Зайончковский П. А. Российское самодержавие в конце XIX столетия (политическая реакция 80-х — начала 90-х годов). М., 1970; Корнева Н. М. Судебные преобразования пореформенной России в советской историографии//Правоведение. 1985. № 4; Коротких М. Г. Самодержавие и судебная реформа 1864 года в России. Воронеж, 1989; Твардовская В. А. Идеология пореформенного самодержавия (М. Н. Катков и его издания). М., 1978.
3 Валуев П. А. Дневник: В 2 т. Т. 1. М., 1961. С. 252.
4 Московские ведомости. 1884. 23 янв. (передовая).
5 Победоносцев и его корреспонденты: Письма и записки. Т. 1. Полутом 1. М.; Пг., 1923. С. 69.
6 Высочайше учрежденная комиссия для пересмотра законоположений по судебной части: Объяснительная записка к проекту новой редакции Учреждения судебных установлений. Т. 1. С. 6в.
7 ЦГИА СССР. Ф. 995. Оп. 3. Д. 15. Л. 1.
8 Московские ведомости. 1885. 4 сент. (передовая).
9 Там же. 1884. 23 янв. (передовая).
10 Полное собрание законов Российской империи. Собр. 3-е. Т. 5. № 2959.
11 Там же. Т. 7. № 4227. Ст. 6203.
12 Итоги русской уголовной статистики за 20 лет (1874—1894 гг.) /Под ред. Е. Н. Тарновского. СПб., 1899. С. 37.
13 Полное собрание законов Российской империи. Т. 7. № 4227. Ст. 6201.
14 Там же.
15 Указ сената от 23 июня 1871 г. о порядке составления списков присяжных заседателей; указ сената от 20 марта 1872 г. о включении некоторых должностных лиц в списки присяжных заседателей; указ сената от 14 июня 1873 г. об уважительных причинах неявки присяжных заседателей в суд; определение сената от 5 сентября 1873 г., запрещавшее земским собраниям назначать денежные пособия присяжным заседателям из крестьян; законы 9 мая 1878 г. и 7 июля 1889 г. об ограничении компетенции суда присяжных; закон 28 апреля 1887 г., изменивший порядок формирования суда присяжных, и др.
16 Победоносцев и его корреспонденты. Т. 1. Полутом 1. С. 227.
17 ЦГИА СССР. Ф. 1149. Оп. 10. 1884. Д. 63. Л. 3.
18 ЦГАОР СССР. Ф. 564. Оп. 1. Д. 256. Л. 1.
19 Журнал министерства юстиции. 1895. №12. С. 71.
20 ЦГИА СССР. Ф. 1149. Оп. 10. 1884. Д. 58. Л. 12.
21 Там же.
22 Победоносцев и его корреспонденты Т, 1. Полутом 2. С. 512.
23 Итоги русской уголовной статистики. . . С. 37.
24 Полное собрание законов Российской империи. Собр. 3-е. Т. 7. № 4396.
25 Московские ведомости. 1871. 13 окт. (передовая).
26 Полное собрание законов Российской империи. Собр. 2-е. Т. 49. Отд. 2-е. № 54130.
27 ОР ГПБ. Ф. 208. Д. 303. Л. 12.
28Лейкина-Свирская В. Р. Интеллигенция в России во второй половине XIX века. М., 1971. С. 89.
29 Московские ведомости. 1873. 18 дек. (передовая).
30 Там же. 1875. 25 сент. (передовая).
31 Мещерский В. П. Мои воспоминания. СПб., 1898. Ч. 2. С. 123.
32 Полное собрание законов Российской империи. Собр. 3-е. Т. 9. № 6195.
33 Высочайше учрежденная комиссия ... С. 10. 34 Там же. С. 11.



ОГЛАВЛЕНИЕ