ОГЛАВЛЕНИЕ

Административная ответственность в уголовном праве
№ 2
02.03.1992
Тарбагаев А.Н.
Проблема ответственности давно привлекает внимание философов, социологов, юристов. Новая волна интереса к данному вопросу возникла в самое последнее время, в связи с набирающим силу процессом демократизации всех сторон общественной жизни. Общепризнанно, что демократия — это не анархия и вседозволенность. Она может существовать и развиваться лишь там, где свободная воля каждого индивида ограничивается в интересах социальной группы или всего общества. Вместе с тем одной из главных целей подобного регулирования социальных связей должно быть благо любого конкретного человека — субъекта общественных отношений, которые характеризуются взаимной ответственностью. Эти отношения, складывающиеся в различных сферах жизни (экономике, политике, праве, религии, морали), с содержательной стороны представляют собой сознательные действия субъектов, использующих права и исполняющих обязанности. Поэтому ответственность следует рассматривать как нормативный аспект любых отношений, в которых реально находятся люди. Ответственность отражает объективно необходимые взаимоотношения между личностью, коллективом и обществом, выражающие исторически конкретный характер их взаимных обязанностей, реализующихся в сознательном и волевом поведении и деятельности.1
Социальная ответственность, вбирая в себя наиболее общие, типичные черты взаимоотношений индивида и общества, на практике всегда проявляется в конкретных формах—политической, юридической, моральной и др. Юридическая ответственность, будучи нормативным срезом всего комплекса правовых отношений, функционирующих в обществе, в зависимости от сферы и методов правового регулирования, реализуется как ответственность уголовная, административная, дисциплинарная, гражданско-правовая и процессуальная.
Наибольший интерес у исследователей в последние годы вызывает уголовная ответственность. Такое внимание объясняется как собственными закономерностями развития теории советского уголовного права, так и потребностями назревшей реформы уголовного законодательства, а также практики его применения.
Уголовная ответственность, являясь фундаментальным правовым институтом, служит необходимым средством обеспечения нормальной жизни общества и представляет собой инструмент охраны и поддержания порядка в законодательно очерченном круге важнейших общественных отношений. Уголовная ответственность выражается в волевом и осознанном поведении субъекта, которое складывается в соответствии с требованиями закона (соблюдение запретов, исполнение возложенных обязанностей, использование предоставленных правомочий). Это законопослушное поведение может быть как добровольным, так и формироваться под воздействием государственного принуждения. Данный подход к проблеме, позволяющий рассматривать уголовную ответственность как частное проявление социальной и правовой ответственности, дает возможность выделить два ее аспекта: позитивный и ретроспективный. В первом случае — это законопослушное поведение, соответствующее диспозиции уголовно-правовой нормы. Во втором — принудительная реализация санкции в течение срока, установленного обвинительным приговором суда. Такое деление имеет чисто условный характер, поскольку социальная и нормативная основа уголовной ответственности едина и не зависит от того, с какой позиции данный институт рассматривается. Однако этот подход сохраняет методологическое значение при теоретическом анализе любого другого вида юридической ответственности.
Единственным источником уголовной ответственности является уголовный закон, который предусматривает исчерпывающий перечень деяний, признаваемый преступлениями, и. таким образом, возлагает на граждан в рамках регулятивных правоотношений строго определенный круг обязанностей, исполнение которых подкрепляется возможностью применения государственного принуждения. В случае совершения преступления включается механизм охранительного уголовно-правового отношения, основным итогом развития которого является реализация санкции. Трудно согласиться с И. Я. Козаченко в том, что уголовно-правовое отношение охранительного характера и уголовная ответственность возникают с момента совершения преступления в полном объеме, определенном законом.2 В лучшем случае здесь возможна лишь правильная квалификация содеянного, тогда как действительный объем взаимных прав и обязанностей виновного и государства в лице правоохранительных органов может быть установлен лишь в уголовно-процессуальной форме и в полном виде закрепляется в обвинительном приговоре суда, вступившем в законную силу. Санкции статей Особенной части УК РСФСР являются альтернативными и относительно определенными, поэтому окончательный размер правоограничений, налагаемых на преступника, определяется судом в процессе индивидуализации уголовной ответственности после того, как установлено ее основание и выяснено, что отсутствуют обстоятельства, исключающие реализацию ответственности.
Уголовная ответственность не исчерпывает всю область взаимоотношений между государством и личностью в сфере уголовно-правового регулирования. В отличие от иных отраслей, в уголовном праве функционируют и широко применяются институты административной, дисциплинарной, гражданско-правовой ответственности, а также меры общественного воздействия. На это обращает внимание Ю. Б. Мельникова, отмечая, что уголовный закон устанавливает не только уголовную ответственность, но и административную (ст. 501 УК РСФСР), и иную (ст. ст. 10, 51, 52 УК РСФСР).3 Поэтому ответственность в уголовном праве не исчерпывается только уголовной, а представляет собой своеобразный комплексный межотраслевой институт, существенно корректирующий механизм правового регулирования, вызывающий необходимость конструирования бланкетных норм, введения в текст закона большого числа оценочных признаков и в связи с этим нуждающийся в изучении и упорядочении. Такой подход к проблеме ответственности в уголовном праве формируется впервые. Рассмотрение различных типов ответственности, включенных в процесс уголовно-правового регулирования общественных отношений, представляет как теоретический, так и практический интерес, поскольку ставит на повестку дня вопрос о правомерности подобных законодательных решений.
Очевидно, что административная ответственность в уголовном праве не исчерпывается ст. 501 УК РСФСР. Более того, обоснованность включения данной уголовно-правовой нормы в институт административной ответственности вызывает серьезные сомнения. Так, Д. Н. Бахрах, раскрывая понятие административной ответственности, отмечает, что ее основанием является одноименное правонарушение, и она урегулирована нормами административного права. Таково общее правило, исключением из которого является ст. 43 Основ уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик (ст. 501 УК РСФСР).4 Насколько же оправдано такое исключение? По мнению Н. А. Стручкова, ответственность определяется нормами тех отраслей права, которые предусматривают те или иные правонарушения. От этого зависит и наименование ответственности.5 Ю. Б. Мельникова считает, что дифференциация юридической ответственности осуществляется по отраслям права, нормы которых устанавливают ответственность, а не на основе отраслей права, нормы которых нарушены.6 Едва ли можно с этим согласиться. Общепризнанно, что наряду с предметом и методом правового регулирования ответственность является признаком самостоятельной отрасли права. Основанием для освобождения от уголовной ответственности с привлечением к административной служит факт совершения преступления, поскольку освободить от уголовной ответственности можно лишь в том случае, если есть основание для ее реализации. Как справедливо отмечается в литературе, правовая природа деяния, предусмотренного ст. 501 УК РСФСР, не меняется.7 Оно было преступлением в момент совершения и продолжает оставаться им во время освобождения от уголовной ответственности, поскольку правоприменительные органы не наделены правом осуществлять декриминализацию, переводить своим решением преступление в разряд административных проступков. Почему же тогда за преступление может быть применена административная ответственность? Единственным разумным объяснением может служить то, что среди составов, предусмотренных Особенной частью УК РСФСР, уже после кодификации административного законодательства все еще содержатся деяния, не достигающие степени общественной опасности, характерной для преступлений, т. е. так называемые «уголовные проступки», а по сути — административные правонарушения, наказуемые в уголовном порядке. Критерий отличия преступлений от проступков указан в ч. 2 ст. 7 УК РСФСР — малозначительность деяния, что прежде всего отражается в санкции соответствующей статьи, поскольку ст. 501 УК РСФСР распространяет свое действие на деяния, за которые законом предусматривается наказание в виде лишения свободы на срок не свыше одного года, либо другое более мягкое наказание. Примером, демонстрирующим отсутствие правового основания для принятия подобных решений, является ст. 96 УК РСФСР. Диспозиция этой уголовно-правовой нормы позволяет привлекать к уголовной ответственности лицо, совершившее административный проступок — мелкое хищение государственного или общественного имущества (ст. 49 КоАП РСФСР), если к нему «с учетом обстоятельств дела и личности не могут быть применены меры общественного воздействия или административного взыскания». Получается, что проступок становится преступлением при установлении каких-то обстоятельств (характеризующих скорее всего личность правонарушителя), не указанных в норме, лежащих за пределами состава и потому не могущих служить основанием уголовной ответственности. Парадоксально то, что диспозиция ст. 96 УК РСФСР говорит о невозможности применения мер административного воздействия, тогда как санкция такова, что позволяет применять ст. 501 УК РСФСР, поскольку в ней пет специального указания о нераспространении действия этой нормы на ст. 96 УК РСФСР. Какая из двух уголовно-правовых норм в данной коллизии имеет преобладающую юридическую силу, неясно. Д. Н. Бахрах указывает, что народные судьи, работники прокуратуры, адвокаты испытывают определенные трудности при решении вопроса, когда за мелкое хищение должна наступать уголовная, а не административная ответственность.8 Эти проблемы вполне понятны, поскольку трудно с точки зрения здравого смысла объяснить, почему за нарушение норм одной отрасли права (административного) наступает ответственность, предусмотренная другой (уголовным правом). И уж совсем невозможно обосновать правомерность и целесообразность включения в число преступлений деяний, по характеру и степени общественной опасности являющихся административными проступками.
Институт освобождения от уголовной ответственности с привлечением к административной был включен в УК РСФСР в 1977 г. и поначалу встречен с энтузиазмом как учеными, так и практиками, поскольку позволял в определенной степени разгрузить суды и вывести из сферы действия уголовной юстиции значительное число мелких правонарушителей. Однако практика применения ст. 501 УК РСФСР показала как низкую эффективность ее реализации, так и нецелесообразность сохранения этого института в уголовном законодательстве. Не случайно в Основах уголовного законодательства Союза ССР и республик9 отсутствует аналог ст. 501 действующего УК РСФСР. Остается только пожелать, чтобы в новый Уголовный кодекс не попали деяния, которые по своей природе являются административными проступками (например, ст. 96; ч. 1 ст. 97; ч. 1 ст. 98; ч. 1 ст. 99; .ст. 112, 122, 123; ч. 1 ст. 128; ст. 142, 143 УК РСФСР и другие подобные составы). При этом возможно такое законодательное решение, как ужесточение мер административной ответственности, применяемой за эти правонарушения.
Научный и практический интерес вызывает вопрос о том, какова правовая природа мер воздействия, применяемых товарищеским судом в процессе реализации ст. 51 УК РСФСР. Основания и порядок этого вида освобождения от уголовной ответственности подробно исследованы, однако природа ответственности, возникающей в результате ее реализации, не получила достаточного освещения в теории.
По мнению Ю. Б. Мельниковой, в случае совершения деяния, содержащего признаки преступления, не представляющего большой общественной опасности, товарищеский суд вправе применять среди других и меры административной ответственности (штраф до 50 руб.), поскольку в данном случае государство на законном основании делегирует общественному органу право применять меры ответственности, связанные с государственным принуждением.10 Д. Н. Бахрах, напротив, указывает, что товарищеские суды не являются субъектами административной юрисдикции, и применяемые ими меры воздействия (штраф) не относятся к административным взысканиям.11
При решении вопроса о правовой природе штрафа, назначаемого товарищеским судом на основании ст. 51 УК РСФСР, следует учитывать, что ни одно общественное формирование в своем уставе либо положении не предусматривает возможности наложения штрафа как меры воздействия к своим членам. Это взыскание, безусловно, носит государственно-властный, принудительный характер, поскольку обеспечивается исполнительным листом, выдаваемым народным судьей, и осуществляется через судебного исполнителя.12 Поэтому денежный штраф, налагаемый товарищеским судом при освобождении от уголовной ответственности на основании ст. 51 УК РСФСР, является административным взысканием, применяемым за совершение преступлений, не представляющих большой общественной опасности. При этом товарищеский суд, реализующий административную ответственность, строго говоря, не имеет права этого делать, поскольку по закону не является субъектом административно-правовых отношений (не указан в КоАП РСФСР). Неправомерность, теоретическая ошибочность и практическая бесполезность подобных законодательных решений уже рассматривались при анализе правовой природы нормы, предусмотренной ст. 501 УК РСФСР.
Еще одним каналом включения административной ответственности в механизм уголовно-правового регулирования являются существование в уголовном законе административной преюдиции, бланкетных норм, а также введение в некоторые диспозиции оценочных признаков при разграничении преступлений и административных проступков.
Административная преюдиция предусмотрена более чем в двадцати статьях Особенной части УК РСФСР. Смысл такой юридической конструкции заключается в том, что деяние становится преступлением, если оно совершено в течение года после наложения административного взыскания за такое же нарушение (в ч. 4 ст. 154 и ст. 1982 УК РСФСР установлена двойная административная преюдиция). Объяснение этому шагу законодателя можно найти в стремлении эффективно ограничить число деяний, не достигающих степени общественной опасности, характерной для преступлений, но широко распространенных и потому мешающих нормальной работе органов государственного управления. Однако анализ юридических норм показывает полное отсутствие правового основания для включения административной преюдиции в уголовный закон. Можно ли утверждать, что административный проступок, совершенный повторно, после наложения взыскания за такое же нарушение, действительно становится преступлением? На этот вопрос, безусловно, следует ответить отрицательно. Повторное административное правонарушение не может образовывать новое качество, т. е. менять характер и степень общественной опасности. Это прямо следует и из текста закона, где сказано, что повторный проступок должен быть идентичен по своей природе тому, за который ранее применялись меры административного взыскания. Основанием уголовной ответственности может быть только преступление. Аналогичного мнения придерживается и А. М. Медведев, который указывает, что преступление — не есть сумма проступков. Повторность совершения административного проступка в соответствии со ст. 21 Основ законодательства об административных правонарушениях Союза ССР и союзных республик относится лишь к обстоятельствам, отягчающим административную ответственность.13 Административное правонарушение, даже совершенное во второй раз, по своей природе не должно влечь уголовной ответственности. Это положение, видимо, и послужило причиной исключения в 1977 г. повторного мелкого хулиганства и повторной мелкой спекуляции валютными ценностями из числа преступлений. Сохранение же административной преюдиции в остальных составах преступлений свидетельствует не о принципиальной позиции законодателя, а скорее об инерции его мышления и живучести стереотипов, сформировавшихся в советском уголовном праве в последние десятилетия. Даже санкции статей, предусматривающих административную преюдицию, в большинстве своем таковы, что позволяют применять к этим деяниям ст. 501 УК РСФСР, лишний раз свидетельствуя о том, что они не достигают степени общественной опасности, свойственной преступлениям, и поэтому на основании ч. 2 ст. 7 УК РСФСР не могут быть основанием для уголовной ответственности. Повторные административные правонарушения, безусловно, должны влечь более строгие меры воздействия, но обязательно в рамках своей отрасли права. Поэтому целесообразно последовательное и полное исключение административной преюдиции из уголовно-правовых норм при разработке нового УК РСФСР.
В ряде случаев при описании диспозиции уголовно-правовой нормы законодатель использует оценочные признаки, размывая, таким образом, четкую границу между административными правонарушениями и преступлениями и отдавая решение вопроса па откуп правоприменительным органам. Наибольшие затруднения па практике возникают при разграничении мелкого хулиганства и деяния, предусмотренного ч. 1 ст. 206 УК РСФСР. Д. Бахрах и В. Игнатенко, анализируя многочисленные судебные ошибки, имевшие место при рассмотрении данной категории дел, указывают, что Верховный суд РСФСР неоднократно отмечал, что суды не должны допускать привлечения к административной ответственности лиц, действия которых по характеру и степени общественной опасности должны рассматриваться как уголовно наказуемые.14 Однако все рекомендации даются лишь по конкретным уголовным делам, тогда как главная задача состоит в уточнении законодательно установленных признаков. Видимо, применительно к такому «каучуковому», аморфному составу, каким является ч. 1 ст. 206 УК РСФСР, сделать это невозможно. Реально выходит, что на практике уголовная ответственность в ряде случаев будет наступать за административные проступки, и, наоборот, административные взыскания будут налагаться за уголовно наказуемое хулиганство. Выход в том, чтобы декриминализировать деяния, предусмотренные ч. I ст. 206 УК РСФСР, перевести их в ранг административных проступков, оставив в уголовном законе лишь злостное и особо злостное хулиганство.
Однако такой радикальный подход к решению проблемы административной ответствености в уголовном праве не всегда возможен. В некоторых случаях, когда имеет место явное злоупотребление оценочными признаками, необходимо законодательное разграничение преступлений и административных правонарушений. Так, ч. 1 ст. 211 УК РСФСР предусматривает нарушение правил безопасности движения, повлекшее, в частности, существенный материальный ущерб. При этом размер вреда в законе не оговаривается. Очевидно, что здесь — пробел в праве, поскольку именно сумма ущерба и отличает в данном случае административное правонарушение от преступления. Судебная практика сложилась таким образом, что определяет материальный ущерб по ч. 1 ст. 211 УК РСФСР, начиная с 500 руб. Однако этот критерий не имеет законной силы, поскольку судебный прецедент не является источником уголовного права. Поэтому необходимо либо законодательное закрепление этой суммы в качестве ориентира при разграничении ч. 1 ст. 211 УК РСФСР и административного правонарушения, либо полная декриминализация последствий в виде материального вреда, поскольку этот ущерб всегда может быть возмещен в порядке гражданского судопроизводства.
Существует еще одна группа оценочных признаков, включенных в диспозиции уголовно-правовых норм, которые непосредственно влияют на решение вопроса об отраслевой принадлежности совершенного деяния. Имеются в виду статьи 942, 160, 161 УК РСФСР, где необходимым элементом объективной стороны состава преступления является причинение существенного вреда или тяжких последствий либо создание угрозы наступления тяжких последствий (ч. 2 ст. 85, ст. 86, ч. 1 ст. 140, ст. 217 УК РСФСР). Важность единообразного подхода к оценке данных признаков очевидна, поскольку именно этот критерий позволяет отличать преступления от одноименных административных правонарушений, предусмотренных ст. 41, 89, 951, 101, 103, 105, 309, ПО, 111 КоАП РСФСР. В литературе встречаются лишь беглые замечания относительно размера ущерба, характерного для указанных преступлений. Так, ст. 942 УК РСФСР рекомендуют применять, когда причиненный вред превышает 50 руб., руководствуясь при этом критерием разграничения мелкого и значительного хищения государственного или общественного имущества,15 хотя данный состав и не относится к хищениям. Перечни тяжких последствий, характерных для ст. 160, 161 УК РСФСР, носят примерный характер и заканчиваются словами «и т. п.»,16 т. е. практически оставляют решение вопроса об окончательной квалификации на усмотрение следственных и судебных органов.
Еще более спорно включение в диспозиции уголовно-правовых норм такого элемента объективной стороны, как создание угрозы наступления тяжких последствий. Составы таких преступлений являются формальными, поскольку фактически вредные последствия не наступают. Однако в соответствии с законом, в отличие от административных деликтов возможные последствия здесь мыслятся как реально угрожающие, т. е. правоохранительным органам приходится устанавливать предполагаемую причинную связь между конкретным деянием и гипотетическим результатом, поскольку иначе реальность угрозы определить просто невозможно. Учебники и комментарии к УК РСФСР благоразумно умалчивают о том, каким образом следует устанавливать возможность наступления тяжких последствий. Это и понятно. Причинность, будучи философской категорией, позволяет исследовать причинную связь лишь между реально существующими явлениями, одно из которых, будучи причиной, при данных условиях, в результате взаимодействия, порождает определенное последствие.17 В работах, посвященных причинной связи в уголовном праве, подчеркивается, что необходимый характер причинения можно установить, лишь проанализировав природу как деяния, так и наступившего результата.18 Поэтому на практике невозможно с достоверностью определить, была ли реальной угроза наступления вреда. С одной стороны, раз последствия не наступили, допустимо сказать, что не было и реальной возможности их причинения. И этот вывод будет соответствовать закону. С другой же стороны, любую абстрактную возможность наступления преступного результата можно трактовать как реальную в зависимости от конкретной ситуации и установок, полученных правоохранительными органами, что таит опасность произвола и злоупотреблений в судебно-следственных органах при решении вопроса о квалификации деяния. Необходимо поэтому при формировании нового уголовного законодательства в нормах, аналогичных ч. 2 ст. 85, 86; ч. 1 ст. 140 и ч. 1 ст. 217 действующего УК РСФСР, исключить из признаков объективной стороны упоминание о создании угрозы наступления тяжких последствий. Преступлением следует признавать только деяние, реально причинившее вред охраняемым общественным отношениям. Все иные варианты, ныне квалифицируемые по УК РСФСР, должны охватываться соответствующими одноименными составами, предусмотренными КоАП РСФСР. При этом тяжкие последствия, дающие основания для квалификации деяния как преступления, следует максимально конкретизировать, пойдя па увеличение объема УК и риск перегрузки диспозиции подробным перечислением видов и размеров вреда. Во всяком случае, минимальный размер материального ущерба должен быть законодательно определен в твердой денежной сумме.
И, наконец, обратим внимание па нормы, учитывающие административные правонарушения в качестве юридических фактов, порождающих уголовно-правовые последствия. Здесь имеется в виду положение, включенное в ст. 242, 532 УК РСФСР, в соответствии с которым, если условно осужденный (освобожденный из мест лишения свободы) с обязательным привлечением к труду систематически нарушает общественный порядок, то он направляется, по определению суда, для отбывания лишения свободы, назначенного приговором. В данном случае основанием для изменения содержания уголовно-правового отношения является административный проступок (ст. 58—64 КоАП РСФСР), как повлекший, так и не повлекший применение мер административного взыскания (в пределах сроков, указанных в ч. 1 ст. 38 КоАП РСФСР). Близко к рассмотренным примыкают положения, содержащиеся в ст. 44, 461 УК РСФСР, в соответствии с которыми, если условно осужденный (осужденный с отсрочкой исполнения приговора) допускает нарушения общественного порядка, повлекшие за собой применение мер административного взыскания, то суд может вынести определение об отмене условного осуждения (отсрочки исполнения приговора) и о направлении осужденного для отбывания лишения свободы, назначенного приговором.
В основу этих правил положено стремление законодателя стимулировать правомерное поведение осужденного, обеспечить его исправление под угрозой реализации назначенного приговором наказания. Однако благая цель предполагает безусловную законность средств ее достижения. Можно ли согласиться с тем, что административный проступок служит основанием к серьезному ухудшению правового положения осужденного, меняет содержание и направление развития уголовно-правового отношения, возникшего в момент совершения преступления? На данный вопрос следует ответить отрицательно, и вот почему. Общепризнанно, что ст. 242, 532 УК РСФСР предусматривают самостоятельный вид наказания, который в Основах уголовного законодательства называется «ограничение свободы" (ст. 33). Поэтому действующий порядок дает судам возможность заменять более мягкий вид наказания (ограничение свободы) па более строгий (лишение свободы) в связи с совершением осужденным административных правонарушений. Однако институт замены наказания в советском уголовном праве предусматривает лишь его замену на более мягкое (ст. 53 УК РСФСР). Исключение составляют только злостное уклонение от отбывания исправительных работ и уплаты штрафа (ст. 28; ч. 3 ст. 30 УК РСФСР). Применение более строгого наказания за повторное административное правонарушение грубо нарушает принцип законности советского уголовного права, противоречит принципам гуманизма, ответственности за вину и, безусловно, нуждается в скорейшей отмене.
Что же касается юридических последствий нарушений общественного порядка, повлекших применение мер административного взыскания, которые предусмотрены в ст. 44, 461 УК РСФСР, то их соответствие духу и букве закона также вызывает сомнение. Применение ст. 44, 461 УК РСФСР означает, что совершенное преступление по характеру и степени общественной опасности таково, что влечет уголовную ответственность в чистом виде (осуждение без исполнения наказания). Поэтому признание административного проступка в качестве основания для усиления уголовной ответственности путем реализации назначенного наказания не может быть признано законным, поскольку общественная опасность ранее совершенного преступления от этого не меняется. Административная ответственность не может быть поводом для ужесточения уголовной ответственности.
Подводя итог рассмотрению различных аспектов административной ответственности, включенных в механизм уголовно-правового регулирования, прежде всего следует отметить, что эта проблема нуждается в дальнейшем изучении. Однако общий анализ юридических категорий и конструкций уже позволяет поставить вопрос о правомерности и целесообразности существования института административной ответственности в уголовном праве.
Следует исключить из уголовного закона все так называемые «уголовные проступки», деяния, не достигающие степени общественной опасности, характерной для преступлений. Недопустимо принуждать к соблюдению норм административного права путем применения уголовной ответственности. Административные деликты и преступления необходимо четко разграничивать в законе, исключая возможность ошибки в правоприменительной деятельности. Основаниями для возникновения, изменения и прекращения уголовно-правового отношения могут быть только юридические факты, непосредственно установленные уголовным законом. Все эти выводы следует учесть при разработке и принятии нового уголовного законодательства.
* Кандидат юридических наук, доцент Красноярского государственного университета.
1 Минкина Н. А. Воспитание ответственностью. М., 1990. С. 23.
2 Козаченко И. Я. Санкции за преступления против жизни и здоровья. Томск, 1987. С. 57.
3 Мельникова Ю. Б. Дифференциация ответственности и индивидуализация наказания. Красноярск, 1989. С. 24—25.
4 Бахрах Д. Н. Административная ответственность граждан в СССР. Свердловск, 1989. С. 23—24.
5 Стручков Н. А. Уголовная ответственность и ее реализация в борьбе с преступностью. Саратов, 1978. С. 42.
6 Мельникова Ю. Б. Указ. соч. С. 21.
7 Барабаш А, С. Характер деяния при освобождении от уголовной ответственности с применением мер административного или общественного воздействия// Вопросы уголовной ответственности и наказания. Красноярск, 1986. С. 128.
8 Бахрах Д. Н. Указ. соч. С. 99.
9 Ведомости Съезда народных депутатов СССР и Верховного Совета СССР. 1991 № 30. Ст. 862 (далее — Основы уголовного законодательства).
10 Мельникова Ю. Б. Указ. соч. С. 26—27.
11 Бахрах Д. Н. Указ. соч. С. 159.
12 Положение о товарищеских судах РСФСР: Комментарий /Отв. ред. Б. А. Протченко. М., 1989. С. 133.
13 Медведев А. М. Разграничение преступлений и административных проступков // Советское государство и право. 1990. № 6. С. 94—95.
14 Бахpax Д., Игнатенко В. Вопросы административной ответственности в практике Верховного Суда РСФСР//Советская юстиция. 1988. № 18. С. 5.
15 Советское уголовное право. Часть Особенная /Под ред. П. И. Гришаева, Б. В. Здравомыслова. М., 1989. С. 130.
16 Комментарий к УК РСФСР /Отв. ред. Ю. Д. Северин. М., 1985. С. 329—330.
17 Введение в философию: В 2 ч. Ч. 2 /Фролов И. Т., Араб-оглы Э. А., Арефьева Г. С. и др. М., 1990. С. 132—133.
18 Кудрявцев В. Н. Объективная сторона преступления. М., 1960. С. 206— 207



ОГЛАВЛЕНИЕ