ОГЛАВЛЕНИЕ

Время в правовом регулировании (философско-юридические аспекты)
№ 3
07.05.1990
Рабинович П.М.
Время в правовом регулировании — одна из тех проблем, исследуя которые теория государства и права ныне может внести ощутимый вклад в научно-правовое обеспечение стратегического курса на ускорение социально-экономического развития страны. XIX Всесоюзная конференция КПСС совершенно определенно высказалась за то, чтобы широкую правовую реформу, нацеленную на формирование социалистического правового государства, «провести в сравнительно короткие сроки», для чего «уже в ближайшее время необходимо разработать и осуществить соответствующие мероприятия».1
Общеобязательность достаточно быстрого, диктуемого современными потребностями темпа любой социальной деятельности не может быть обеспечена вне правового регулирования. Только юридические нормы способны устанавливать предельно четкие сроки совершения дозволенных либо необходимых действий, связывать с их истечением обязательные последствия. Следовательно, право — один из эффективных социальных инструментов экономии времени.
В настоящее время наблюдается более широкое использование юридических средств для воздействия на скорость осуществления различных видов деятельности, а тем самым — на время протекания, «дление» социальных процессов. Например, в п. 4 постановления ЦК КПСС и Совета Министров СССР от 17 июля 1987г. «О перестройке деятельности министерств и ведомств сферы материального производства в новых условиях хозяйствования» признано необходимым сосредоточиться на широком использовании в производстве технических новшеств, обеспечивающих ускоренный выход страны на передовые рубежи науки и техники, сокращение сроков создания и освоения новой техники и прогрессивных базовых технологий, своевременный ввод в действие предприятий и объектов.2 Да и в кодифицированном законодательстве, регулирующем сравнительно стабильные отношения, скажем в области судопроизводства, предусматривается — там, где это целесообразно и возможно, — ускоренное выполнение соответствующими органами их функций. Так, в процессуальных кодексах используются понятия «быстрое» (ст. 2 ГПК РСФСР, ст. 2 УПК РСФСР); «быстро» (ст. 85 УПК РСФСР); «более быстро» (ч. 2 ст. 122 ГПК РСФСР); «наиболее быстрое (быстро)» (ч. 1 ст. 123 ГПК РСФСР, ч. 1 ст. 44 УПК РСФСР); «наибольшая быстрота» (ч. 1 ст. 132 УПК РСФСР).
Разумеется, право регулирует не время как таковое, а временные (темпоральные) параметры деятельности: ее длительность, скорость и т. д., выступая одним из средств освоения времени. Поскольку же временные показатели поведения регламентируются, пожалуй, всеми отраслями права, постольку проблема «право и время» имеет общеюридический характер и, следовательно, должна полновесно войти в предмет общетеоретического правоведения. В настоящее время в теории права основательно разработана лишь проблема действия нормативных актов по времени. (Исключение составляют работы Г.И.Петрова, в которых выделены такие чаще всего используемые в правовом регулировании временные категории, как датирование, длительность, повторяемость, одновременность, последовательность и преемственность.)3 Укажем лишь некоторые из аспектов названной проблематики, приобретающие ныне важное значение.
1. Выявление особых функций, которые призваны выполнять правовые нормы и другие юридические средства, ближайшим объектом воздействия которых выступают именно темпоральные стороны общественных отношений. Эти функции могут быть подразделены на общесоциальные и специально-юридические. К первым относятся, например, поддержание временной упорядоченности общественной жизни; обеспечение темпоральной определенности в социальном общении различных субъектов, интенсификация их жизнедеятельности в целях экономии времени. Ко вторым — организация (или по крайней мере содействие в организации) реальных темпоральных возможностей для осуществления субъективных прав и выполнения юридических обязанностей; ускорение выполнения обязанностей, защиты или восстановления нарушенных прав, устранения последствий правонарушений.
2. Общетеоретическая характеристика основных направлений, путей правового воздействия на временные показатели поступков (поведения, деятельности). В самом общем виде это:
— фиксация времени (момента) начала определенной деятельности (регламентация своевременности);
— установление временных — календарных либо иных — пределов, границ юридически значимой деятельности: указание моментов ее начала и завершения (регламентация длительности, сроков);
— установление времени, в течение которого должен быть достигнут определенный результат, определение меры деятельности: ее видов и «количества», выполняемых за единицу времени (регламентация скорости, темпа);
— выявление временного «отрезка», после которого наступают определенные изменения в юридических правах и обязанностях субъектов (регламентация юридической значимости истечения времени);
— указание фактов, с наступлением которых начинается отсчет сроков, связанных с определенными юридическими последствиями (регламентация момента, «порождающего» юридическую значимость течения времени).
Эти виды темпорально-правового регулирования осуществляются нетождественными, различными способами. В отраслевой литературе рассматриваются лишь некоторые из них, в частности в связи с определением сроков (длительности) совершения юридически значимых действий, а также измерением «количества» времени, влекущего юридические последствия (истечение давности, приобретение трудового стажа), что естественно не может заменить общетеоретического анализа.
3. Дифференцированное исследование условий оптимальности правового регулирования времени применительно к общественным отношениям, имеющим разные темпорально-содержательные характеристики. Среди них можно выделить: а) длящиеся, б) повторяющиеся, в) одномоментные, «одноактные». Основание данной классификации — изменения в социальном содержании отношений, так или иначе обусловливающие их временные параметры. Наиболее адекватным методом изучения рассматриваемых функций и направлений правового регулирования, по-видимому, является так называемый инструментальный, внедренческий подход.4 Он позволяет, более того, требует перенести акцент с описания и комментирования деклараций, установок, формулирования «направлений» и т. п. на отработку механизмов, средств их практической реализации.
В современной философии и социологии изучены новые грани феномена времени, разработаны новые методологически значимые темпоральные понятия и подходы. К ним относятся: различение реального времени (временной реальности) и идеального времени (понятия времени); выделение таких объективных форм времени, как естественно-природные (физическое, биологическое и др.) и социальные (в особенности историческое, экономическое), от которых следует отличать, субъективные формы времени (индивидуально- и социально-психологическое); серия специальных темпоральных понятий: дление, последовательность, непрерывность, регулярность, постепенность, интенсивность, продолжительность, пауза, интервал, ритм, частота, фаза, цикл и др. Достигнуто значительное продвижение в изучении фундаментальных свойств времени — универсальности, объективности, однонаправленности (необратимости), одномерности, бесконечности, а благодаря этому — и в постижении темпоральных закономерностей жизнедеятельности человека и общества.5
Многие из приведенных философско-социологических положений могут быть применены и в правоведении. Уже сейчас в юриспруденции введены в научный оборот такие понятия, как «политическое время» (время государства), «правовое время» (время правовой системы), «темпоральные ритмы государства и права».6 В связи с различением в правовом регулировании времени объективного и времени субъективного вызывают интерес соображения о выделении онтологических и гносеологических характеристик времени в праве.7
Рассмотрим подробнее такую важную проблему, как правовые аспекты своевременности действий (поступков, деятельности). О ее актуальности свидетельствуют участившиеся в нынешних условиях расхождения в оценках своевременности проведения тех или иных государетвенно-правовых преобразований. Вспомним, к примеру, что некоторая часть граждан считала поспешными изменения и дополнения Конституции СССР, внесенные в нее Законом СССР от 1 декабря 1988 г.8 Не проще обстоит дело и с темпоральными оценками право- . применения. Так, в постановлении Верховного Совета СССР по отчету о деятельности Верховного Суда СССР от 26 мая 1988 г. отмечалось, что высший судебный орган страны не всегда обеспечивал глубокое изучение и обобщение судебной практики «для выработки своевременных. . . руководящих разъяснений».9 Совет Министров СССР в постановлении от 2 июля 1988г. констатировал, что Госплан СССР «своевременно не определил обоснованные соотношения государственных заказов и общих объемов производства».10
Своевременность — одно из основных, имманентных свойств любой деятельности, урегулированной правом, особенно деятельности государственных органов и других организаций, а также должностных лиц. В одних случаях это признается юридически обязательным, и тогда несвоевременность соответствующей деятельности дает основание квалифицировать ее как неправомерную; в других считается условием наступления (либо ненаступления) определенных юридических последствий. Здесь несвоевременность действий влечет так называемую санкцию ничтожности: каких-либо изменений в правах и обязанностях субъектов не происходит.
При этом под своевременностью понимается связь закономерности объективного развития событий и закономерности личностного времени.11 Разумеется, применительно к деятельности субъектов правового регулирования это общеметодологическое положение нуждается в соответствующей «спецификации».
Своевременность правотворчества — одно из непременных условий обеспечения высокого качества законов, что особо подчеркивается в последнее время. В юридической регламентации деятельности правотворческих органов понятие своевременности используется для установления их обязанности столь оперативно вносить изменения в действующее законодательство, чтобы оно соответствовало обстоятельствам, в которых будет реализовываться, претворяться в жизнь. Данная обязанность устанавливается путем либо указания календарного срока, к которому надлежит подготовить проект нового (или измененного) нормативно-правового акта, либо абстрактно сформулированного требования «своевременно» совершенствовать законодательство.
Первый способ используется, в частности, при планировании подготовки законодательных и иных нормативных актов, которое практикуется в нашей стране уже в течение 10 лет. Плановый срок и выступает здесь критерием своевременности правотворческого решения. Во втором случае рассматриваемое свойство правотворческой деятельности программируется при помощи оценочного (ситуационного) понятия.
, Так, в ГОСТ 1.0—85 «Государственная система стандартизации. Основные положения» предусмотрено, что одно из основных направлений , работ по стандартизации в СССР — обновление действующих стандартов и технических условий на продукцию с целью своевременной замены устаревших показателей и приведения их в соответствие с потребностями народного хозяйства, населения, обороны страны и экспорта (п. 1.3.1). На руководителей предприятий, организаций и учреждений возлагается персональная ответственность за своевременное обновление стандартов и технических условий (п. 1.18).12
Как же при этом следует понимать, определять своевременность правотворчества? Ответ на данный вопрос приобретает ныне непосредственно практическое значение.
Как отмечалось, к оценочно-правовым относятся понятия, характеризующие лишь значимость (общесоциальную, классовую, групповую, личностную) таких поступков, формально определенные признаки которых не описываются в нормативных актах. Необходимость прибегать в законодательстве к подобным понятиям объективно обусловливается тем, что зачастую действия, одинаковые по своим внешним, эмпирически фиксируемым признакам, приобретают неодинаковую социальную значимость, и наоборот, различные по формальным показателям действия могут, при определенных условиях, обладать одинаковой социальной значимостью. Поэтому если в правовом регулировании предстоит воспользоваться оценочно-темпоральным понятием, то требуется не просто «подсчитать» количество истекшего времени, прибегнув к календарю и т. п., а установить, какие реальные факты, действия в исследуемой ситуации действительно обладают (или обладали) той социальной значимостью, которая зафиксирована в понятии «своевременность».
Учитывая сказанное, нуждается в уточнении представление о том, что «в праве исходят из физического (кинетического) понимания времени (и его метрических свойств: час, сутки, год) применительно к макромиру».13 Такое представление справедливо лишь для тех ситуаций, когда темпоральные параметры поведения, деятельности задаются формально определенными (прежде всего календарными) показателями. Но если для этого используются оценочные показатели (понятия), то учитывается именно социальное время, которое, конечно же, может быть «приведено» к его метрическим свойствам, однако юридические последствия в этом случае связываются вовсе не с ними. Необходимость отчетливого различения в правовом регулировании социального и естественно-природного времени обусловливается, в частности, тем, что в условиях ускорения течения современных социальных процессов «количество социального времени в каждом физическом часе, годе неизмеримо увеличивается».14 Объективное социальное время есть совокупное, или суммарное, время существования и деятельности всех членов общества, вступающих в разного рода отношения, короче — «время общественного бытия людей».15
Применительно к правотворческой деятельности решение задачи усложняется тем, что здесь своевременность зависит не только от объективного социального времени, но и субъективного (социально- и личностно-психологического) времени. Такое время есть отражение в сознании субъекта (восприятие, понимание, оценка) объективных временных свойств тех или иных процессов; духовное отражение темпоральных свойств объективной реальности, причем как в индивидуальном, так и общественном сознании (в том числе в науке, искусстве и т. д.).16 Если у субъекта правотворчества в силу тех или иных причин возникают расхождения между его субъективным временем и временем объективным,17 то это, как правило, приводит к принятию несвоевременных (запоздалых, а бывает и преждевременных) нормативных актов.
Застойные явления 70-х — начала 80-х годов не в последнюю очередь порождены тем, что руководящие органы «прежде всего в силу субъективных причин не смогли своевременно и в полном объеме оценить необходимость перемен, опасность нарастания кризисных явлений в обществе, выработать четкую линию на их преодоление, на более полное использование возможностей, заложенных в социалистическом строе».18 Вспомним, к примеру, что прошло почти 10 лет, прежде чем был принят предусмотренный Конституцией СССР в 1977 г.
Закон о порядке обжалования в суд неправомерных действий должностных лиц, ущемляющих права граждан, но и он просуществовал недолго. 2 ноября 1989 г. Верховный Совет СССР принял новый Закон о судебном обжаловании неправомерных действий органов государственного управления, а также должностных лиц, который вводится в действие с 1 июля 1990 г.19 А порядок проведения всенародных референдумов, предусмотренных ст. 5 Конституции СССР, не урегулирован и поныне.
Можно выделить две основные причины запоздалого изменения законодательства: а) несвоевременное выявление соответствующими органами управления того, что действующий закон устарел или что возникли новые отношения, нуждающиеся в правовом урегулировании (социально-гносеологические причины); б) чрезмерно медленная, затянувшаяся деятельность правотворческих (и правоподготовительных) органов по изменению законов, хотя решение об этом было принято вовремя (организационно-политические причины).
Сложный вопрос — установление временного интервала, в пределах которого изменение закона следует считать своевременным. Научные рекомендации по определению момента его устаревания в данном случае приобретают непосредственно практическое значение для органов, которым вменено в обязанность обеспечивать своевременное совершенствование законодательства.20 Выскажем некоторые соображения на этот счет.
Закон утрачивает свою положительную социальную значимость (ценность), целесообразность, эффективность не мгновенно, а в течение более или менее длительного периода вследствие неизбежного изменения условий, в которых он действует. На первых порах закон перестает быть наилучшим, оптимальным средством удовлетворения определенных потребностей, достижения целей (каким он должен был быть на момент принятия), но все же еще сохраняет значение одного из таких средств. Цель закона хотя и достигается, но более сложным путем, с большими издержками, медленнее и т. п. С течением времени он становится все менее действенным и, наконец, в какой-то момент вообще утрачивает способность быть «средством», превращаясь в свою противоположность: служит препятствием в достижении цели законодателя. Эта полоса устаревания закона и составляет тот промежуток времени, в течение которого его совершенствование в принципе своевременно. Из объективной диалектики цели и закрепленных в законе средств, очевидно, и должна исходить темпоральная оценка последних. И в этом — одно из проявлений того, что «многообразные "вовремя" имеют закономерный, а не волюнтаристский характер».21
Практически ощутимыми симптомами устаревания закона могут выступать: недостижение пели законодателя при его правильном, точном осуществлении, а также достижение этой цели с большими трудностями, чем в начале реализации закона; стремление практиков по-новому истолковать, скорректировать, а то и «отложить в сторону» нормативный акт. В условиях, когда эффективность закона отслеживается постоянно, когда в обществе господствует демократический режим, выявляется и учитывается общественное мнение, надлежащим влиянием пользуются правоведение и другие науки, подобные симптомы могут проявляться и фиксироваться достаточно оперативно. Если наука изучает все изменения социально-политической обстановки действия закона, и прежде всего потребности, удовлетворение которых он призван опосредовать, то объективно возможно установить причину, вызвавшую ослабление его действенности. Разумеется, фиксирование такого момента — задача нелегкая, но принципиально выполнимая. Таким образом, необходимое условие своевременного обновления законодательства — изучение потребностей в праве (правовых потребностей). Они отражают нуждаемость субъектов общественных отношений, прежде всего государственных органов в общезначимости и общеосуществимости определенных отношений. Свободное проявление, оперативное обнаружение и (что особенно важно!) прогнозирование правовых потребностей — важнейшие условия своевременного совершенствования законодательства.
С данной проблемой приходится сталкиваться и тогда, когда в процессе развития науки, техники, общественной практики создаются более действенные средства удовлетворения прежних потребностей, достижения выдвинутых ранее целей, чем те, которые были известны на момент принятия закона и им запрограммированы. Ряд приведенных положений, думается, справедлив и применительно к фиксированию начального момента процесса устаревания закона, ранее которого (момента) его изменение окажется преждевременным.
Важный аспект проблемы «право и время»—предупреждение принятия таких законов, для осуществления которых отсутствуют необходимые средства и условия, нейтрализация своего рода законодательного романтизма. Необходимой методологической предпосылкой научного анализа здесь выступают общесоциологические исследования причин и механизмов, ситуаций, отображаемых понятиями «перегибы», «забегание вперед» и т. д. Некоторые ученые приходят, в частности, к выводу, что преждевременность — явление многоплановое, типичное для теории и практики социализма.22 Данный вывод актуален и для правотворчества.
Значим также вопрос об организационно-правовом механизме выявления и удостоверения того, устарел или нет тот или иной закон. Например, на заседании одного из «круглых столов» Г. В. Мальцев высказал заслуживающее внимания предложение предоставить право судам, которые «сталкиваются с законом уже устаревшим, выносить в его адрес частное определение», а также доводить свое мнение до сведения Комитета конституционного надзора СССР.23 Думается, во-первых, указанное право целесообразно предоставить только Верховному Суду СССР (и, возможно, верховным судам союзных республик), чье мнение, опирающееся на обобщение всей судебной практики, будет несравненно обоснованнее. Во-вторых, для законов, применяемых судами, необходим иной механизм оценки.
Своевременность правоприменительной (и правореализующей) деятельности зачастую также закрепляется в качестве прямой юридической обязанности соответствующих субъектов, становясь тем самым одним из показателей ее законности. Правда, здесь указанный показатель, по общему правилу, «задается» уже не оценочным, а формально определенным понятием: календарно исчисляемым сроком (для подачи заявлений, жалоб, представления документов, рассмотрения дела, вынесения решения, заключения договора и т. д.).
В этом случае момент, ставящий предел своевременности, характеризуется абсолютно определенным интервалом, течение (дление) которого не зависит от правоприменителя. Тут, следовательно, приходится иметь дело лишь с объективным временем: за пределами юридически закрепленного и эмпирически фиксируемого интервала у правоприменителя отсутствует возможность темпорального усмотрения, самостоятельного «распоряжения временем». В пределах же предусмотренного срока любой момент совершения правоприменительного действия юридически будет квалифицирован как своевременный. На выбор такого момента субъективное (психологическое) время правоприменителя, конечно, оказывает влияние, однако юридических последствий не вызывает (притом, что конкретная социальная или личностная значимость каждого отдельного момента может быть неодинакова). Если практика обнаружит, что сроки совершения таких правоприменительных (правореализующих) действий в силу каких-либо причин чрезмерно краткие или, наоборот, слишком длительные, то дело сведется к их официальному пересмотру, изменению. Но тогда проблема переместится опять-таки в область правотворчества.
В регламентации своевременности правоприменительной деятельности используются и оценочные понятия: когда гипотеза юридической нормы относительно определенна — причем именно в плане момента применения диспозиции. Анализ законодательства позволяет выделить три способа оценочной регламентации своевременности применения (или реализации) юридической нормы.
Первый — когда в тексте нормы непосредственно используется термин «своевременно» (ст. 164, 397 ГК РСФСР, ст. 127 УПК РСФСР). Второй — когда в тексте нормы употребляются иные темпоральные термины, призванные обеспечить, однако, именно своевременность юридически значимой деятельности: «в момент», «с момента» и т. д. (ст. 9, 26, 56, 59, 135, 161, 172 ГК РСФСР); «немедленно», «немедленное» (ст. 163 ГК РСФСР, ст. 137, 203, 210, 211 ГПЖ РСФСР, ст. 123, 129, 150 УПК РСФСР); «без промедления» (ст. 399, 400 ГК РСФСР); «одновременно» (ст. 105, 203 ГПК РСФСР, ст. 196 УПК РСФСР). И, наконец, третий — неявный, когда в гипотезу нормы введены такие выражения, как «в случае необходимости», «если это целесообразно» и т. п. (ч. 1 ст. 68, ч. 2 ст. 397 ГК РСФСР; ч. 1 ст. 325 ГПК РСФСР; ст. 6, 26, ч. 4 ст. 27, ч. 3 ст. 29, ч. 1 ст. 101, ч. 2 ст. 139, ч. 1 ст. 159, ст. 173, ч. 5 ст. 248 УПК РСФСР; ст. 43, 44 УК РСФСР). Необходимость, целесообразность, интересы дела и т. и. возникают только в некий определенный момент и длятся, существуют в течение какого-то определенного интервала. Следовательно, они непременно характеризуются моментами начала и прекращения. Необходимость может либо еще не наступить, либо уже пройти, исчерпаться.
Очевидно, в указанных случаях при применении (или реализации) норм права психологическое время субъекта выполняет роль темпорально-регулятивного фактора: оно непосредственно включается в конституирование своевременности действия, приобретающей юридическое значение и влекущей юридические последствия. Следовательно, здесь темпорально-юридические представления правоприменителя (как составная часть его правосознания) становятся основой для истолкования соответствующих понятий и временного оценивания жизненных фактов, обстоятельств. Эти представления, как и другие «фрагменты» правосознания, социально обусловлены, а потому могут существенно различаться у различных субъектов.24
Сказанным не исчерпываются все возможные направления общетеоретической разработки темпоральных проблем, в частности применения широко используемых в законодательстве и многих других оценочно-темпоральных характеристик. Так, в ГК РСФСР употребляются понятия: «нормально необходимое время», «соразмерный срок», «достаточный срок», «непродолжительность»; в ГПК РСФСР — «замедление»; в УК РСФСР — «внезапно», «кратковременная». Используются в них и такие понятия, как «ко времени», «со времени», «к моменту», «длительное», «постоянное», «временное», «непрерывно» и др.
Методологическому обоснованию правильного применения норм, содержащих оценочно-временные понятия, призваны служить и философско-юридические исследования проблемы «право и время».
* Доктор юридических наук, профессор Львовского государственного университета.
1 Материалы XIX Всесоюзной конференции Коммунистической партии Советского Союза. М., 1988. С. 122, 148.
2 СП СССР. 1987. № 38. Ст. 122.
3 Петров Г. И. 1) Фактор времени в советском праве//Правоведение, 1982, № 6. С. 46—52; 2) Время в советском социальном регулировании//Правоведение, 1983, № 6. С. 47—52.
4 Алексеев С. С. Правовые средства: постановка проблемы, понятие, классификация//Советское государство и право, 1987. № 6. С. 14—19.
5 Лишь в 80-е годы по данной проблематике в нашей стране издано более 20 монографий. В мировой же литературе, по опенке Г. Г. Сучковой, наблюдается лавинообразный поток соответствующих публикаций.
6 Батурин Ю. М., Липшиц Р. 3. Социалистическое правовое государство: от идеи — к осуществлению. М., 1989. С. 63.
7 Capatina О. Essai sur les notions de temps et d'espace en droit// Revue Roumainp des Sciences sociales//Sciences Juridiques. T. 31. 1987. N 1. P. 45—52.
8 Горбачев М. С. К полновластию Советов и созданию социалистического правового государства. М., 1988, С. 4—5, 11.
9 Ведомости Верховного Совета СССР. 1988. № 22. Ст. 357.
10 СП СССР. 1988. № 26. Ст. 71.
11 Абульханова-Славская К.Е. Деятельность и психология личности. М., 1980. С. 140.
12 Государственная система стандартизации. М., 1986. С. 4, 8.
13 Власенко Н. А. Коллизионные нормы в советском праве. Иркутск, 1984. С. 57.
14 Яценко А. И. Целеполагание и идеалы. Киев, 1977. С. 132.
15 Артемов В. А. Социальное время. Новосибирск, 1987. С. 9—10.
16 См., напр.: Листвина Н. И. К постановке проблемы социального времени //Методологические вопросы науки. Вып. 2. Саратов, 1974. С. 116; Ярская В. Н. Научное предвидение: Вопросы методологии. Саратов, 1980. С. 119.
17 Такими причинами могут быть, в частности, непознанные объективно возникающие темпоральные противоречия (С у ч к о в а Г. Г. Время как проблема гносеологии. Ростов н/Д, 1988. С. 38—39).
18 Материалы Пленума Центрального Комитета КПСС, 27—28 января 1987 года. М., 1987. С. 7-8.
19 Ведомости Съезда народных депутатов СССР и Верховного Совета СССР. 1989. № 22. Ст. 416.
20 В 60-е годы применительно к республиканскому законодательству такая обязанность возлагалась непосредственно на юридические комиссии при советах министров союзных республик (см., напр.: СП РСФСР. 1963. № 19. Ст. 132; ЗП УРСР. 1963. № 10. Ст. 114).
21 Донченко А. П. Фактор времени в нравственном становлении и развитии личности. Л., 1988. С. 67.
22 Алтухов В. П. Октябрь и современные проблемы диалектики общественного развития//Вопросы философии, 1987. № 11. С. 8.
23 Советская культура. 1988. 24 ноября.
24 Такие расхождения порождают порой «временной субъективизм» или, по выражению О. Тоффлера, «временное пристрастие» (Пригожин И., Стенгерс И. Порядок из хаоса. М., 1986. С. 21—22).



ОГЛАВЛЕНИЕ