ОГЛАВЛЕНИЕ

Дискуссионные вопросы уголовно-правовой квалификации аффективных деяний
№ 5-6
05.12.1994
Рогачевский Л.А.
Проблема преступлений, совершенных в состоянии внезапно возникшего сильною душевного волнения (физиологического аффекта), поныне остается в числе недостаточно разработанных в уголовном праве. Последние крупные исследования в этой области были опубликованы в 70-х годах. Однако многие аспекты названной проблемы по-прежнему нуждаются в более детальном рассмотрении. Это становится ясным при изучении судебной практики. Даже опубликованная практика Верховного Суда Российской Федерации свидетельствует о том, что по целому ряду моментов она не имеет четких ориентиров. Поэтому крайне необходимо проанализировать, насколько соответствуют имеющиеся научные разработки и принимаемые судебные решения законодательному регламентированию. Итогом такого анализа должна стать выработка теоретически обоснованных рекомендаций. В русле этих соображений находятся вопросы, рассматриваемые в статье.
1. Аффект и мотив ревности
Вопрос о квалификации преступлений против личности, совершенных в состоянии аффекта по мотиву ревности, давно является объектом внимания в уголовно-правовой литературе. При этом высказываются два противоположных мнения. Одни авторы считают возможным квалифицировать такие действия по ст. 104, 110 УК РСФСР, другие не находят для этого оснований. Обычно данный вопрос рассматривается только применительно к ситуации конфликта между супругами. Но такой подход необоснованно сужает сферу исследования. Поэтому сначала следует точно определить круг тех обстоятельств, при которых рассматриваемый вопрос может возникнуть. В этой связи нужно выделить два момента.
Прежде всего понятие ревности относится не только к отношениям между супругами, но и к более широкой области межчеловеческих отношений. Чувство ревности может возникать между родителями и детьми или другими родственниками1, между женихом и невестой, между любовниками, друзьями. Ревность существует между гомосексуалистами, причем иногда она достигает высокой степени и приводит к совершению преступлений против личности.2
Уголовное законодательство Российской Федерации никогда не связывало вопрос о ревности только с какой-то определенной Группой отношений людей. Поэтому ограничение крута отношений, в которых возможно проявление ревности в криминальном плане, лишь отношениями между супругами, представляется необоснованным.3
Второй момент, на котором следует остановиться в связи с рассматриваемым вопросом, заключается в том, что авторы, говорящие о ревности, возникающей между супругами, сводят супружескую неверность к тому, что называется прелюбодеянием (половая связь лица, состоящего в браке, с посторонним лицом). Однако нарушением супружеской верности может быть не только прелюбодеяние, но и иное выражение чувств одного из супругов к другому лицу (например, признание в любви, поцелуи). Такие действия, относящиеся к интимной области, также могут "послужить поводом для ревности.
Не подлежит сомнению, что измена, нарушение верности может быть сильнейшим провоцирующим фактором, порождающим аффект и преступление. Но можно ли при этих условиях квалифицировать преступление по ст. 104, 110 УК РСФСР?
Для того чтобы констатировать наличие привилегированного состава, необходимо установить все требования диспозиции соответствующей статьи Уголовного кодекса, в том числе и то, что именуется провокацией со стороны потерпевшего (т. е. насилие, тяжкое оскорбление или иное противозаконное действие). В этой связи в интересующем нас аспекте прежде всего возникает вопрос: можно ли измену рассматривать как провокацию в том смысле, какой заложен в ст. 104, 110 УК РСФСР?
Бесспорно, что измена не может считаться насилием. Если же она будет сочетаться с насилием, то насилие как таковое приобретает самостоятельное значение провокации в соответствии с диспозициями ст. 104, ПО УК РСФСР.
Основным предметом дискуссии является положение о возможности отнесения измены к тяжким оскорблениям. Обычно этот вопрос обсуждается на примерах, связанных с супружеской изменой. Одни авторы считают измену супруга тяжким оскорблением,4 другие отстаивают противоположную точку зрения.5
Сторонники первой из указанных позиций, считая измену оскорблением, должны исходить из того понимания оскорбления, которое содержится в уголовном законодательстве. Совершенно справедливо мнение М. Д. Шаргородского о том, что «один и тот же термин в законодательстве, где бы он ни встретился, имеет то же самое значение».6 Идет ли речь об оскорблении со стороны виновного (ст. 131 УК) или со стороны потерпевшего (ст. 104. 110 УК), термин «оскорбление» в рамках одного закона должен пониматься одинаково. В этом нас убеждает и тот факт, что в других статьях УК, где речь идет об оскорблении (ст. 1763, 192, 1921, 243), это понятие в диспозициях не раскрывается, так как по смыслу закона и в этих случаях оно равнозначно тому, что указано в описательной диспозиции ст. 131 УК.
Поскольку в диспозиции ст. 131 УК раскрывается понятие оскорбления, то на основе этого можно выяснить, является или не является супружеская измена тяжким оскорблением в том смысле, какой содержится в ст. 104, 110 УК.
Оскорбление — это умышленное унижение чести и достоинства личности. Для признания действия оскорблением необходимо, чтобы оно было совершено с прямым умыслом и имело целью унижение чести и достоинства. Однако человек, испытывая чувство любви или привязанности к другому, не ставит такой цели. Более того, поставить такую цель невозможно. Помимо этого нужно учесть, что человек, начавший вдруг испытывать новую привязанность или любовь, чаще всего старается скрыть это чувство от того, кому он изменяет или может изменить. При таких обстоятельствах нельзя говорить о цели унижения чести и достоинства.
Сущность оскорбления состоит в том, что другому человеку дается определенная оценка, унизительная для него с точки зрения морали и его самооценки, и эта оценка предполагает совершение активных действий в отношении него. Но, совершая измену, человек не дает супругу такой оценки и не предназначает свои действия в сфере новых отношений тому, кому изменяет.
Кроме того, при оскорблении умысел субъекта непременно должен охватывать форму унижения чести и достоинства. Этому обстоятельству придается решающее значение при оценке действия как оскорбления. Согласно ч. 1 ст. 131 УК унижение чести и достоинства должно выражаться в неприличной форме. Но нет ничего неприличного (в уголовно-правовом понимании этого слова) в перенесении своих чувств на другого человека и даже в самом факте супружеской неверности.
Следовательно, действиям, которые являются супружеской изменой, и проявлениям неверности в других видах взаимоотношений людей не присущи те особенности, которые характерны для оскорбления. Поэтому они не могут считаться оскорблением в уголовно-правовом смысле.
Наконец, в подтверждение этого вывода можно привести еще одно соображение. Если признать супружескую измену оскорблением (а тем более — тяжким, как того требуют ст. 104, 100 УК), то, чтобы быть последовательным, надо прийти к выводу, что она является уголовно наказуемым деянием, и, в частности, супруг, неверный брачному союзу, может быть привлечен к уголовной ответственности по ст. 131 УК РСФСР. Это положение, не нуждающееся, на наш взгляд, в комментариях, также показывает ошибочность критикуемой нами уголовно-правовой конструкции.
В свое время в советской литературе была сделана, пожалуй, единственная попытка обосновать возможность квалификации по ст. 104 УК РСФСР убийства в состоянии аффекта по мотиву ревности. Т. Г. Шавгулидзе, признавая, что супружеская измена не носит противоправного характера, не является оскорблением в уголовно-правовом смысле, тем не менее считал, что убийство в состоянии аффекта, совершенное под влиянием супружеской измены, должно быть квалифицировано пост. 106 УК Грузинской ССР (ст. 104 УК РСФСР). Каким же образом автор пытался устранить противоречивость своей позиции? По его мнению, «супружеская неверность должна приравниваться (курсив наш. — Л. Р.) по своему значению к насилию и тяжкому оскорблению».7
Ошибочность данной позиции состоит в том, что Г. Г. Шавгулидзе не учитывал различные подходы морали и права к оценке супружеской измены. Измена супруга относится к области нарушения моральных норм и находится вне сферы правового регулирования. Суд не может толковать закон по своему усмотрению, отдавая предпочтение моральным требованиям перед правовыми. Справедливо мнение о том, что «судьям, прокурорам и адвокатам государство предъявляет требования не выходить при рассмотрении конкретных дел из рамок закона, не путать юридическую вину с виной неюридической».8
«Приравнивание» признаков одного общественно опасного деяния к признакам другого означает подмену одного деяния другим и ведет к неправильной юридической квалификации. В рассматриваемых случаях квалификация по ст. 104 УК РСФСР невозможна, поскольку отсутствует один из важнейших элементов объективной стороны привилегированного состава — провокация, в частности, в виде тяжкого оскорбления.
В литературе указывалось на то, что трудно не признать тяжким оскорблением измену, происшедшую в присутствии одного из супругов. В связи с этим необходимо уточнить, что понимается под словами «в присутствии». Если речь идет о случае, когда перед обманутым супругом вдруг открылась картина измены, несмотря на то, что потерпевший скрывал это, то, по изложенным выше соображениям, говорить об оскорблении нельзя. Другое дело, если действия, выражающие измену, сознательно совершаются в присутствии другого супруга с умыслом унизить его. Но такие действия имеют самостоятельное значение и при наличии всех необходимых признаков являются тяжким оскорблением независимо от чувства, вызванного осознанием измены. Проиллюстрируем это положение примером из практики одного из районных судов Ленинградской области.
А. выпивал вместе с женой А-вой и своим знакомым Б. После этого, когда А. и шестилетний сын А-вых находились в доме, А-ва и Б. вступили в половую связь в их присутствии. А., возмущенный этим, закричал на них и, когда Б. выбежал из комнаты, стал бить жену и причинил ей тяжкие телесные повреждения.
Народный суд признал А. виновным по ч. 1 ст. 108 УК РСФСР и указал в приговоре, что А. совершил преступление из ревности. В кассационной жалобе адвокат, оспаривая квалификацию, писал, что «подсудимому было нанесено тяжкое оскорбление действиями потерпевшей, совершившей на его глазах половой акт с Б. ... Тяжкое оскорбление, нанесенное циничным поведением потерпевшей, вызвало сильное душевное волнение у А. ... Действия А. должны квалифицироваться по ст. 110 УК РСФСР».
Судебная коллегия по уголовным делам Ленинградского областного суда переквалифицировала действия А. по ст. 110 УК. РСФСР, указав в определении, что поведение А-вой «явилось тяжким оскорблением... что вызвало внезапно возникшее сильное душевное волнение у А.». Кассационная инстанция совершенно обоснованно сделала акцент не на факте измены, а на оскорблении, выразившемся в такой форме.
Необходимо также выяснить, не подпадает ли супружеская измена под категорию «иные противозаконные действия».
Закон не регулирует дружеские, интимные отношения, и они входят в сферу морального регулирования, поскольку невозможно установить юридические права и обязанности в отношении любви и дружбы и предписать человеку, кого ему следует полюбить или с кем быть в близких отношениях. Поэтому никакое изменение этих отношений не является противозаконным действием. Если говорить даже о прелюбодеянии как крайней форме супружеской измены, то и его нельзя признать противозаконным действием.
По действующему законодательству России вступление в брак не ограничивает половую свободу человека. Обратимся к Кодексу о браке и семье РСФСР. Глава 4 «Права и обязанности супругов» предусматривает лишь одну обязанность — материально поддерживать друг друга. Вопросы интимного порядка остались за пределами правового регламентирования. Никто из супругов не приобретает каких-то особых прав и обязанностей на половое общение с другим супругом. Любой из них может распоряжаться собой в сфере половых отношений по собственному усмотрению. Каждый человек имеет право на такое сексуальное поведение, какое представляется ему наиболее предпочтительным (за исключением случаев, прямо запрещенных в уголовном законе). И законодатель не считает, что затрагиваемые этим интересы другого лица нуждаются в правовой защите, даже если речь идет об отношениях между супругами внутри правового института, каким является брак.
Таким образом, никакое изменение в сфере дружеских, любовных, интимных отношений, в том числе и супружеская измена, не может считаться противозаконным действием. Поэтому супружеская измена не может рассматриваться как провокация в том смысле, какой заложил законодатель в это понятие при конструировании ст. 104, 110 УК РСФСР. Отсюда вытекает, что преступление, совершенное под влиянием супружеской измены в состоянии внезапно возникшего сильного душевного волнения (физиологического аффекта), не может быть квалифицировано по ст. 104, 110 УК РСФСР, поскольку отсутствует один из конститутивных элементов объективной стороны привилегированного состава преступления — провокация потерпевшего в форме насилия, тяжкого оскорбления или иного противозаконного действия. За такое преступление виновный должен нести ответственность на общих основаниях. Но это не означает, что супружеская измена и состояние сильного душевного волнения не получают уголовно-правовой оценки. В соответствии с п. 5 ст. 38 УК РСФСР при решении вопроса о наказании они должны рассматриваться как обстоятельства, смягчающие ответственность.
В свете сказанного становится очевидным, что тем более нет оснований для квалификации действий виновного по ст. 104, 110 УК в тех случаях, когда жертвой преступления становится не изменивший супруг, а третий из этого сложившегося любовного треугольника. Однако судебная практика дает примеры неправильной квалификации в подобных случаях. Приведем один из них.
В результате конфликтной ситуации жена Ермакова ушла к своим знакомым Бабушкиным, проживавшим в соседнем подъезде, и до вечера не возвращалась оттуда. Ермаков решил привести жену домой и пришел в коммунальную квартиру, где в одной из комнат жили супруги Бабушкины. Их комната оказалась закрытой, но соседи сказали, что там находится его жена. Отжав замок двери и войдя в комнату, Ермаков увидел жену лежащей в постели с ее бывшим мужем Алексеевым. Ермаков избил Алексеева, причинив ему тяжкие телесные повреждения, от которых тот на следующий день скончался.
Народным судом Ермаков был осужден по ч. 2 ст. 108 УК РСФСР, а кассационная инстанция приговор оставила без изменения. Президиум Московского городского суда по протесту заместителя Председателя Верховного Суда РСФСР приговор и кассационное определение отменил, переквалифицировав действия Ермакова с ч. 2 ст. 108 на ст. 110 УК РСФСР. При этом президиум указал, что Ермаков, совершая преступление, находился в состоянии внезапно возникшего сильного душевного волнения, вызванного неправильным поведением потерпевшего, которое явилось тяжким оскорблением для него.
Обратим внимание на формулировки, используемые президиумом. Понимая, что в действиях Алексеева не усматривается провокация (насилие, тяжкое оскорбление или иное противозаконное действие), суд употребил совсем неправовое определение — «неправильное поведение». А затем, чтобы выйти из сложившегося затруднительного положения, прибегнул к еще более странной формулировке—неправильное поведение «явилось тяжким оскорблением». Таким образом, получается, что оскорбления со стороны потерпевшего не было, но его поведение «явилось оскорблением». Поскольку объяснить эту нелогичность невозможно, суд на этом ставит точку и переквалифицирует преступление.
Совершенно очевидно, что с этических позиций поведение Алексеева может заслуживать упрека, но никаких признаков оскорбления Ермакова, как это видно из опубликованного материала, в его поступке не было.9 Искусственность такой конструкции вполне очевидна. Она бывает понятна и судам, когда им приходится рассматривать аналогичные ситуации. Поэтому не случайно, что во всех подобных ситуациях решения судов не содержат обоснования утверждения о наличии оскорбления в действиях потерпевшего.10
Наконец, следует отметить, что к преступлениям, совершаемым по мотиву ревности, относят и те случаи, когда убийство (причинение тяжких телесных повреждений) совершается по причине отказа от продолжения совместной жизни (сожительства) или из-за неразделенной любви.11 В этих случаях также нет провокации, предусмотренной ст. 104(110) УК. Поэтому если такое преступление будет совершено в состоянии аффекта при отсутствии провокации (в какой-либо из предусмотренных Уголовным кодексом форме), оно не может быть квалифицировано по ст. 104 (110) УК. Здесь имеется общий состав убийства или причинения телесного повреждения.
Изложенные положения должны представляться очевидными. Достаточно лишь не упускать из поля зрения требование Уголовного кодекса об обязательной противозаконности действий потерпевшего (в любом их проявлении). Однако в последние годы в судебной практике просматривается направление в сторону рекомендаций, данных Т. Г. Шавгулидзе. Они упали на благодатную почву российского правосудия и дают богатые всходы. Это приводит к тому, что суды не утруждают себя даже видимостью обоснования наличия оскорбления или иного противозаконного действия в поведении потерпевшего (супруга или того, с кем этот супруг находился в интимной близости). К сожалению, приходится констатировать, что подобная практика поддерживается Верховным Судом Российской Федерации. В практике Верховного Суда наблюдается тенденция к явному отступлению от требований закона. При квалификации преступлений против личности, совершенных в состоянии аффекта по мотиву ревности, во внимание принимается только эмоциональный фактор, а правовая оценка поведению потерпевшего не дается. Заместитель председателя Верховного Суда РФ А. Е. Меркушов, комментируя уголовное дело по обвинению Батурина и согласившись с переквалификацией его действий со ст. 103 на ст. 104 УК, вообще не касается вопроса о том, каким образом потерпевший оскорбил Батурина, если он (потерпевший) находился с его женой в другом доме и вообще не ожидал прихода Батурина.12
Отсутствие строгости в выполнении требований закона в конечном итоге приводит к явному, неприкрытому его нарушению. Одно из недавних решений судебной коллегии по уголовным делам Верховною Суда РФ совершенно откровенно отвергает требование закона о необходимости наличия противозаконного действия потерпевшего. Судебная коллегия сочла «аморальное поведение жены» достаточным основанием для переквалификации действий виновного с п. «г» ст. 102 на ст. 104.13
Судебная статистика показывает, что количество преступлений, совершаемых в состоянии аффекта на почве ревности, не имеет тенденции к снижению. В то же время наглядно просматривается тенденция к нарушению уголовного закона при рассмотрении дел данной категории на всех уровнях судебной системы.
Поэтому во избежание таких очевидных нарушений закона и судебных ошибок необходимо решить в законодательном порядке проблему квалификации рассматриваемых преступлений. Целесообразно предусмотреть такие действия в качестве самостоятельных составов в Уголовном кодексе. Это совершенно необходимо сделать при принятии нового Уголовного кодекса Российской Федерации.
2. Причинение легких телесных повреждений и нанесение побоев в состоянии аффекта
Ответная аффективная реакция человека на насилие, тяжкое оскорбление или иное противозаконное действие другого лица выражается в активных действиях, чаще всего в форме ударов. Это может привести к убийству, причинению телесных повреждений или нанесению побоев. Из числа этих последствий уголовное законодательство выделяет убийство и причинение тяжких или менее тяжких телесных повреждений (ст. 104, 110 УК РСФСР). В отношении причинения легкого телесного повреждения или нанесения побоев в состоянии внезапно возникшего сильного душевного волнения (физиологического аффекта) уголовное законодательство не содержит никаких указаний.
В теории уголовного права высказывается мнение, что причинение легкого телесного повреждения в состоянии аффекта, вызванного насилием, тяжким оскорблением или иным противозаконным действием потерпевшего, следует квалифицировать по ст. 112 УК РСФСР, а состояние аффекта надо рассматривать в качестве смягчающего обстоятельства в соответствии с п. 5 ст. 38 УК РСФСР.14
В судебной практике нет достаточной ясности в том, как решать дела при таком стечении обстоятельств. В этом легко убедиться на примере одного уголовного дела, хотя и давнего, но не потерявшего от этого своего принципиального значения.
Чупыркин, Титов и Петрушин находились в доме Чупыркина. Титов грубо и неприлично высказался о жене Чупыркина, схватил ее за руку и потянул к себе. Чупыркина вырвала руку и выбежала из дома, а Чупыркин взял со стола нож и нанес им Титову два удара в грудь и в плечо, причинив легкие телесные повреждения, повлекшие расстройство здоровья. Чупыркин был осужден по ч. 1 ст. 112 УК РСФСР. В кассационном порядке дело не рассматривалось.
Президиум Калужского областного суда оставил без удовлетворения протест заместителя Председателя Верховного Суда РСФСР, в котором ставился вопрос об отмене приговора и прекращении дела за отсутствием состава преступления.
Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РСФСР приговор народного суда и постановление президиума Калужского областного суда отменила и производство по делу прекратила за. отсутствием состава преступления. При этом коллегия указала, что Титов совершил неправомерные действия в отношении Чупыркина и его жены. Эти действия вызвали у Чупыркина сильное душевное волнение, в состоянии которого он и нанес Титову легкие телесные повреждения. Уголовная ответственность за умышленное легкое телесное повреждение, причиненное в состоянии внезапно возникшего сильного душевного волнения, вызванного тяжким оскорблением со стороны потерпевшего, не предусмотрена законом.
Председатель Верховного Суда РСФСР внес в Президиум Верховного Суда РСФСР протест об отмене определения Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда РСФСР.
Президиум Верховного Суда РСФСР отменил определение Судебной коллегия Верховного Суда РСФСР в отношении Чупыркина, а приговор народного суда и постановление президиума Калужского областного суда оставил без изменения.15
Как видно из этого примера, различные судебные инстанции принимали по одному делу противоположные, взаимоисключающие решения.
Точка зрения теоретиков уголовного права и практических работников, считающих возможным квалифицировать легкое телесное повреждение, причиненное в состоянии аффекта, по ст. 112 УК РСФСР, представляется неправильной. Ошибочность этой позиции проистекает, по нашему мнению, из того, что ее сторонники не проводят строгого различия между положениями, содержащимися в п. 5 ст. 38 и в ст. 104, 110 УК РСФСР.16
В постановлении Президиума Верховного Суда РСФСР по указанному делу Чупыркина говорится, что «совершение преступления под влиянием сильного душевного волнения, вызванного неправомерными действиями потерпевшего, не является обстоятельством, исключающим уголовную ответственность, а • отнесено законом (п. 5 ст. 38 УК РСФСР) к смягчающим ответственность обстоятельствам. В отдельных случаях это смягчающее ответственность обстоятельство упоминается в статьях Особенной части УК РСФСР (ст. ст. 104, 110 УК)». Совершенно очевидно, что при таком толковании фактически отождествляются положения п. 5 ст. 38 и ст. 104, 110 УК РСФСР. Однако эти положения не тождественны, и, следовательно, не может быть признано правильным утверждение, что смягчающее обстоятельство, указанное в п. 5 ст. 38, упоминается и в ст. 104, 110 УК РСФСР.
В первом случае сильное душевное волнение — это обстоятельство, смягчающее ответственность, учитываемое при назначении наказания (п. 5 ст. 38 УК РСФСР), во втором — оно выступает как обстоятельство, изменяющее квалификацию, и поэтому включено в число конститутивных элементов состава преступления (ст. 104, ПО УК РСФСР). Это связано с тем, что имеются существенные различия между условиями, при которых сильное душевное волнение выступает как смягчающее обстоятельство, и условиями, при которых оно изменяет квалификацию деяния. В ст. 104, 110 УК РСФСР требования, предъявляемые к условиям, при которых совершается преступление, более высокие, чем в случаях, предусмотренных п. 5 ст. 38 УК РСФСР.
Во-первых, п. 5 ст. 38 УК РСФСР говорит о сильном душевном волнении, не определяя его качественные особенности, а ст. 104, 110 УК РСФСР говорят о внезапно возникшем сильном душевном волнении.
Имея в виду психологическую сторону вопроса, следует сказать, что в ст. 104, 110 УК РСФСР речь идет об аффекте, поскольку внезапность возникновения эмоционального состояния характерна именно для аффекта. В п. 5 ст. 38 УК РСФСР имеется в виду сильное душевное волнение как состояние эмоциональной напряженности.17 Эмоциональная напряженность понижает устойчивость различных психических функций и неблагоприятно влияет на состояние человека и его поведение, но все-таки не ведет к дезинтеграции физиолого-биохимических процессов, к нарушению психической деятельности и поведения.
Кроме того, согласно данным физиологии, существуют различные формы протекания нервно-эмоционального напряжения во времени. В одних случаях скорость возрастания эмоции может быть так велика, что максимальный эмоциональный потенциал достигается почти мгновенно, в других же этот процесс значительно растянут во времени.18 Это обстоятельство и получило отражение в формулировании рассматриваемых положений уголовного закона. В п. 5 ст. 38 УК РСФСР имеются в виду любые случаи эмоциональной напряженности, кроме тех, при которых напряженность возникает очень быстро, внезапно. Последние же случаи ввиду их значительных психофизиологических особенностей и существенного влияния на психическую деятельность и поведение человека выделены в специальные статьи Особенной части Уголовного кодекса (ст. 104, 110). Дело в том, что при внезапном возникновении сильного душевного волнения психика испытывает более сильную нагрузку, и человеку значительно труднее противодействовать развитию такого состояния, чем при волнении, нарастающем постепенно.
Во-вторых, закон указывает на разницу в соотношении во времени между сильным душевным волнением и совершением преступления. Статьи 104, 110 УК РСФСР требуют, чтобы преступление было совершено в состоянии внезапно возникшего сильного душевного волнения, т. е. в тот период, пока продолжается аффективное возбуждение. Здесь термин «состояние» употреблен в строгом соответствии с категориальным смыслом, который придается ему в философии. Категория «состояние» отражает своеобразие проявления, реализации бытия объекта реальности, фиксирует момент устойчивости этого объекта в его развитии в данный момент времени.19
В п. 5 ст. 38 УК РСФСР говорится о совершении преступления под влиянием сильного душевного волнения. Иначе говоря, в этом случае преступление хотя и связано с сильным душевным волнением, обусловлено им, но не обязательно должно совпадать во времени с высшей точкой этого волнения. Например, оно может быть совершено в период, когда психика человека еще не пришла в норму и испытывает влияние предшествующего сильного возбуждения. Это бывает в тех случаях, когда аффект проходит не быстро, а задерживается, теряет свою интенсивность постепенно, переходя в стойкое длительное чувство соответствующего эмоционального тона, в том числе и гнева, характерного для аффективных преступлений.20
В-третьих, различие содержания п. 5 ст. 38 и ст. 104, 110 УК РСФСР состоит в характере действий потерпевшего, вызывающих сильное душевное волнение. Пункт 5 ст. 38 УК РСФСР говорит о неправомерных действиях потерпевшего. Понятие неправомерности весьма емкое и охватывает как противозаконное, так и аморальное поведение потерпевшего.21 При этом закон здесь не указывает, в каком конкретно виде может проявиться это поведение, не требует наступления каких-либо последствий такого поведения и не указывает направленность действий потерпевшего. В статьях 104, 110 УК РСФСР законодатель ставит обязательным условием применения этих статей такое поведение потерпевшего, которое проявилось лишь в строго определенных формах (насилие, тяжкое оскорбление или иные противозаконные действия). Из содержания этих статей видно, что только аморального, не нарушающего закон поведения потерпевшего недостаточно для их применения. Кроме того, еще более конкретизируя характер действий потерпевшего, закон требует, чтобы они повлекли или могли повлечь определенные, а именно тяжкие последствия для виновного или его близких.
Законодатель, вводя в Уголовный кодекс помимо п. 5 ст. 38 также и особые условия, указанные в ст. 104, 110, относит их только к этим двум составам. Представляется не случайным объединение в одну статью умышленных тяжких и менее тяжких телесных повреждений, причиненных в состоянии аффекта (ст. 110 УК РСФСР), в то время как причинение этих телесных повреждений в иных условиях предусмотрено разными статьями (ст. 108, 109 УК РСФСР). Тем самым подчеркивается близость степени общественной опасности этих двух видов телесных повреждений и, самое главное, то обстоятельство, что только они, в отличие от легких телесных повреждений, причиненных в состоянии аффекта, являются уголовно наказуемыми. Такое законодательное решение представляется вполне обоснованным.
Сравнивая, с одной стороны, санкции ст. 102, 103 и санкцию ст. 104 и, с другой стороны, санкции ст. 108, 109 и санкцию ст. 110 УК РСФСР, мы видим, что ответственность за аффективные преступления намного ниже, чем за простые, а тем более квалифицированные преступления. Логически продолжая идею законодателя, можно представить, что санкция за легкие телесные повреждения, причиненные в состоянии аффекта, окажется чисто символической.22 При этом следует иметь в виду, что такие действия виновного должны быть ответом на серьезную провокацию потерпевшего, на такие противозаконные действия, которые повлекли или могли повлечь тяжкие последствия. При таком положении получается, что вред, причиненный в данной ситуации потерпевшим, превосходит вред, причиняемый ему. Разумеется, речь идет в данном случае не о взаимном зачете действий двух лиц, а об очевидной нецелесообразности привлечения к уголовной ответственности лица, причинившего легкие телесные повреждения при рассматриваемых условиях.
Иногда в отсутствии нормы, предусматривающей уголовную ответственность за легкие телесные повреждения, причиненные в состоянии аффекта, усматривают несовершенство закона, иначе говоря, пробел в праве. Однако совершенно неправильно говорить о пробеле в праве лишь на том основании, что отсутствует норма, необходимая с точки зрения применителя права. Для того чтобы говорить о наличии пробела в праве, необходимо выявить подлинное намерение законодателя. Поэтому следует рассмотреть, как шел законодатель к созданию существующего положения.
В Уголовном кодексе РСФСР 1922 г. предусматривалась ответственность за умышленное тяжкое или менее тяжкое телесное повреждение, нанесенное под влиянием сильного душевного волнения (ст. 151). В Уголовном кодексе РСФСР 1926 г. в качестве самостоятельного состава предусматривалось легкое телесное повреждение, причинившее расстройство здоровья, нанесенное в состоянии аффекта (ст. 144).
Но уже в проекте Уголовного кодекса СССР, разработанном во Всесоюзном институте юридических наук, не было статьи, предусматривающей ответственность за легкое телесного повреждение, причиненное в состоянии аффекта.23 В период, предшествующий разработке и принятию ныне действующего Уголовного кодекса, высказывались предложения сохранить в законе состав легкого телесного повреждения, причиненного в состоянии аффекта,24 но они не были приняты законодателем.
Таким образом, мы видим целенаправленную работу законодателя в данном вопросе.
Следует также отметить, что уголовное законодательство постоянно совершенствуется. После принятия действующего Уголовного кодекса РСФСР в него внесены многие изменения и дополнения. И в это время некоторые авторы полагали, что следует дополнить УК статьей, предусматривающей ответственность за причинение легкого телесного повреждения в состоянии аффекта.25 Однако в период такой интенсивной работы по усовершенствованию важнейшего нормативного акта законодатель не воспринял эти рекомендации, не посчитал необходимым изменить закон в этой части. С точки зрения законодателя, в данном вопросе нет никаких неясностей.
Все это показывает, что существующее положение не может рассматриваться как пробел в праве. И это необходимо решительно подчеркнуть, так как именно с позиций пробельности предпринимаются попытки восполнить отсутствующий, по мнению суда, закон.
Но даже если бы это был пробел, то восполнить его не может никто, кроме законодателя. «В области уголовного права восполнение пробелов закона строго ограничено и может осуществляться только изданием соответствующего законодательного акта. Совершенно недопустимо восполнение пробелов уголовного закона с помощью его толкования».26 Поэтому нельзя допускать «восполнения» закона в судебной практике.27 Это тем более недопустимо потому, что на практике используется расширительное толкование и отчетливо просматривается обвинительный уклон.28 В результате этого вопреки закону производится криминализация деяния.
Наконец, в подтверждение именно такой позиции законодателя следует привести еще один аргумент.
Аффективные преступления по степени общественной опасности очень близки преступлениям, совершенным при превышении пределов необходимой обороны. Это прямо отражено в законе. Ответственность за посягательство на жизнь и здоровье в том и другом случае наступает только при убийстве или причинении тяжких либо менее тяжких телесных повреждений, и санкции ст. 104 и 105, ПО и 111 УК РСФСР относительно близки, особенно если их рассматривать в сопоставлении с санкциями ст. 102 и 103, 108 и 109 УК РСФСР. Кроме того, в ряде других случаев законодатель устанавливал одинаковые правовые последствия при совершении как тех, так и других преступлений (п. «и» ст. 102 УК РСФСР; ст. 1 Указа Президиума Верховного Совета СССР от 25 июня 1973 г. «О возмещении средств, затраченных на лечение граждан, потерпевших от преступных действий»29 и др.). Близость степени общественной опасности обеих категорий преступлений подчеркивается при рассмотрении конкретных уголовных дел.30 Ранее она была отражена в п. 17 постановления Пленума Верховного Суда СССР от 27 июня 1975 г. «О судебной практике по делам об умышленном убийстве»,31 а ныне — в п. 16 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 22 декабря 1992 г. «О судебной практике по делам об умышленных убийствах».32
При таком положении можно говорить и о близости степени общественной опасности легких телесных повреждений, причиненных в состоянии аффекта, и легких повреждений, причиненных при превышении пределов необходимой обороны. Как и в случае с легкими телесными повреждениями, причиненными в состоянии аффекта, в Уголовном кодексе РСФСР не предусмотрена ответственность за причинение легких телесных повреждений при превышении пределов необходимой обороны.
В связи с этим заслуживает внимания положение, сформулированное в свое время Пленумом Верховного Суда СССР в постановлении по делу 3. Пленум указал следующее: «... 3. хотя и действовал в состоянии необходимой обороны, однако превысил ее пределы... В связи с этим действия 3. в части нанесения ударов ножом Шениязову надлежит квалифицировать по ст. 111 УК РСФСР...
Что же касается причинения 3. в тех же условиях легких телесных повреждений с кратковременным расстройством здоровья Буренкову, то такого рода последствия применения защищающимся мер необходимой обороны не предусмотрены законом в качестве обстоятельства, влекущего уголовную ответственность за превышение пределов необходимой обороны. Поэтому приговор и все последующие судебные решения в части обвинения 3. по ст. 112, ч. 1 УК РСФСР подлежат отмене с прекращением дела за отсутствием в этих действиях состава преступления».33
Это положение имеет принципиальное значение и еще раз убеждает в том, что такое же отношение должно быть и к случаям причинения умышленных легких телесных повреждений, а равно и нанесения побоев в состоянии аффекта.
Все сказанное позволяет сделать следующий вывод: поскольку Особенная часть Уголовного кодекса РСФСР не предусматривает умышленное легкое телесное повреждение и побои, причиненные в состоянии внезапно возникшего сильного душевного волнения, вызванного насилием, тяжким оскорблением со стороны потерпевшего, а равно вызванного иными противозаконными действиями потерпевшего, если эти действия повлекли или могли повлечь тяжкие последствия для виновного или его близких, постольку такие действия не являются уголовно наказуемыми. Такое решение находится в полном соответствии с ч. 1 ст. 7 УК РСФСР.
Положение, сложившееся сейчас в судебной практике по делам этой категории, не требует каких-то законодательных новелл. Оно может быть изменено, если Верховный Суд Российской Федерации четко определит свою позицию в данном вопросе и Пленум Верховного Суда даст соответствующее руководящее разъяснение, ориентирующее суды на правильное понимание соответствующих норм Общей И Особенной частей Уголовного кодекса Российской Федерации.
* Адвокат Ленинградской областной коллегии адвокатов.
1 На это справедливо обращает внимание С. В. Бородин (Бородин С. В. Ответственность за убийство: квалификация и наказание по российскому праву. М., 1994. С. 40).
2 Калашник Я. М. Судебная психиатрия. М., 1961, с. 176; Свядощ А. М. Женская сексопатология. 3-е изд. М., 1988. С. 92.
3 Говоря в дальнейшем о супружеской измене как ситуации проявления ревности (поскольку именно она обсуждается в уголовно-правовой литературе и наиболее часто встречается в судебной практике), мы, однако, имеем в виду то, что рассматриваемые положения в равной мере относятся ко всем названным областям межчеловеческих отношений.
4Побегайло Э. Ф. Умышленные убийства и борьба с ними. Воронеж, 1965. С. 130;) Наумов А. В. Мотивы убийств. Волгоград, 1969. С. 85; Читлов Д. С. Охрана здоровья граждан от тяжких насильственных посягательств. Саратов, 1974. С. 107.
5 Ткаченко В. И. Квалификация преступлений против жизни и здоровья по советскому уголовному праву. М., 1977. С. 48.
6 Шаргородский М. Д. Уголовный закон. М., 1948. С. 161.
7Шавгулидзе Т. Г. Аффект и уголовная ответственность. Тбилиси, 1973. С. 135.
8 Карева М. П. Право и нравственность в социалистическом обществе. М., 1951. С. 120.
9 Бюллетень Верховного Суда РСФСР. 1982. № 6. С. 14—15. 10 Там же. 1970. № 9. С. 8—9; 1981. № 3. С. 6—7; Бюллетень Верховного Суда РФ. 1992. № 10. С. 7—8.
11 Бородин С. В. Указ. соч. С. 40.
12 Меркушов А.Е. О некоторых вопросах судебной практики по делам of. умышленных убийствах//Бюллетень Верховного Суда РФ. 1993. № 3. С. 14. 13 Бюллетень Верховного Суда РФ. 1994. № 9. С. 5.
11 Сидоров Б. В. Аффект. Его уголовноправовое и криминологическое значение. Казань. 1978. С. 96; Ткаченко В. И. Ответственность за умышленные преступления против жизни и здоровья, совершенные в состоянии аффекта. М., 1979. С. 6—7; Уголовное право России. Особенная часть. М., 1993. С. 127.
15 Бюллетень Верховного Суда РСФСР. 1968. № 9. С. 4—5.
16 Некоторые авторы в этом вопросе идут еще дальше. Например, Л. Л. Кругликов называет обстоятельства, указанные в п. 5 ст. 38 и в ст. 104, 110 УК РСФСР, одноименными (Кругликов Л. Л. Смягчающие и отягчающие ответственность обстоятельства в уголовном праве (Вопросы теории). Воронеж, 1985. С. 101). См. также: Уголовное право. Общая часть, М., 1993. С. 275. Такая же терминологическая путаница наблюдается и в практике Верховного Суда РФ (см.: Бюллетень Верховного Суда РФ. 1994. № 8. С. 8).
17 Сидоров Б. В. Указ. соч. С. 42. — Очевидное непонимание различия этих двух видов эмоциональных состояний прослеживается в работе: Уголовное право. Общая часть. С. 361.
18 Волков П. П., Оксень В. Н. Информационное моделирование эмоциональных состояний. Минск, 1978. С. 33.
19 Демидов В. И. Категория «состояние» в истории и марксистской философии. Саранск, 1975. С. 46; Симанов А. Л. Понятие «состояние» как философская категория. Новосибирск, 1982. С. 60.
50 Рогачевскии Л. А. Особенности субъективной стороны преступлений, совершенных в состоянии аффекта//Правоведение. 1983. № 6. С. 85.
21 Сидоров Б. В. Указ. соч. С. 45.
22 Свинкин А. И. Эмоции и их уголовно-правовое значение. // Некоторые вопросы эффективности уголовного законодательства. Свердловск, 1976. С. 75.
23 Проект Уголовного кодекса СССР. М., 1939.
24 См., напр.: Никифоров А. С. Ответственность за телесные повреждения по советскому уголовному праву. М., 1959. С. 66.
25 Даурова Т. Г. Уголовная ответственность за легкие телесные повреждения. Саратов, 1980. С. 73.
26 IIIляпочников А. С. Толкование советского уголовного закона. М., 1960. С. 180. См. также: Явич Л. С. Общая теория права. Л., 1976. С. 140.
27 Лазарев В. В. Пробелы в праве и пути их устранения. М., 1974. С. 131.
28 Уголовное право на современном этапе: Проблемы преступления и наказания/Под ред. Н. А. Беляева, В. К. Глистина и В. В. Орехова. СПб., 1992. С. 144. — Суждение об обвинительном уклоне подавляющего большинства судей — не умозрительный вывод, а научно установленный факт. Экспериментальные психологические исследования, проведенные на статистически репрезентативном материале, показали, что 84% судей априорно рассматривают любого подсудимого как преступника (безотносительно к существу дела) (см.: Панасюк А. Ю. 1) Обвинительный уклон в зеркале психологического исследования // Психологический журнал. 1992. Т. 13. № 3. С. 54—65; 2) «Презумпция виновности» в системе профессиональных установок судей//Государство и право. 1994. № 3. С. 70—79).
29 Ведомости Верховного Совета СССР. 1973. № 27 (1685). Ст. 348.
30 Бюллетень Верховного Суда СССР. 1968. № 1. С. 28.
31 Сборник постановлений Пленума Верховного Суда СССР (1924—1986 гг.). М., 1987. С. 630.
32 Бюллетень Верховного Суда РФ. 1993. № 2. С. 6.
33 Бюллетень Верховного Суда СССР. 1969. № 1. С. 19.



ОГЛАВЛЕНИЕ