ОГЛАВЛЕНИЕ

Злой гений России (К. П. Победоносцев)
№ 3
07.05.1990
Смолярчук В.И.
К числу наиболее консервативных идеологов России в конце 50-х — 80-е годы XIX в. принадлежал К. П. Победоносцев (1827—1907), многие годы серьезно влиявший на политику русского самодержавия.
Константин Петрович Победоносцев был учителем Александра III и Николая II, наиболее близким их советником по всем вопросам внутренней и внешней политики. В 1864 г. Александр II пригласил его обучать законоведению будущего императора— цесаревича. Будучи человеком высокообразованным, имеющим опыт государственной службы, К. П. Победоносцев в короткое время, являясь учителем законоведения при дворе, одновременно стал сначала членом консультации при Министерстве юстиции, а затем сенатором, членом Государственного совета, обер-прокурором Святейшего Синода, получил должность министра и таким образом оказался в центре государственной и общественной жизни России.
Дед Победоносцева был священником Звенигородского уезда Московской губернии, отец—профессором российской словесности Московского университета. По версии А. Белого, далекие предки Победоносцева проживали в киргиз-кайсацкой орде (название киргизской народности, распространенное в XVIII—XIX вв.) и в царствование императрицы Анны Иоанновны (1730—1740гг.) поступили на русскую службу.
До 13 лет Победоносцев воспитывался под руководством отца и получил основательную домашнюю подготовку. В 1840 г. был определен на обучение в Санкт-Петербургское училище правоведения, которое по своей престижности следовало за, Царскосельским лицеем. В течение 6 лет он прилежно учился, беспрекословно соблюдая строгие порядки, установленные в училище (его возглавлял строевой генерал, а воспитателями были полковники). Будучи уже тогда весьма замкнутым, мальчик проявлял большой интерес не только к юридическим предметам, но и русской истории, увлекался художественной литературой. В 1846 г. он окончил училище с похвальной аттестацией, что дало ему преимущественное право на получение места чиновника в правительствующем Сенате.
В возрасте 19 лет, поступив на службу в Сенат, Победоносцев начал быстро продвигаться по ступеням иерархической лестницы. Сначала он получил чин 9-го класса— титулярного советника, и был назначен, на должность помощника секретаря 8-го департамента Сената. В атом департаменте рассматривались гражданские имущественные и неимущественные споры, которые поступали из губерний, прилегавших к Москве. Пробыв в должности с июля 1846 г. по март 1847 г., он затем в течение года исполнял обязанности секретаря департамента и уже в марте 1848г. был назначен на должность обер-секретаря департамента. Непосредственные начальники высоко оценивали Победоносцева, и он стал быстро получать классные чины. 15 января 1850 г. «за отличие по Высочайшему указу произведен в коллежские ассесоры» (чин 8-го класса), через два года стал надворным советником (чин 7-го класса, равный званию подполковника) и еще через два года назначен коллежским советником (чин 6-го класса, равный званию полковника). В начале 1853 г. ему объявлена особая признательность «за деятельность и весьма успешное ведение дел», в конце апреля того же года последовало назначение на должность обер-секретаря общего собрания московских департаментов Сената. В июле 1857 г. Победоносцев был награжден орденом Св. Станислава II степени. В ноябре 1861 г. он был откомандирован в распоряжение Государственного секретаря и несколько лет работал в комиссии по подготовке проектов законов судебной реформы 1864 г. В 1863 г. получил классный чин действительного статского советника (чин генерал-майора), а 30 августа 1864 г. «в воздание отлично усердной службы Всемилостивейше пожалован кавалером ордена Св. Станислава I степени».1 Стремительное продвижение по службе, царские награды—итог лишь усердия и трудолюбия; у Победоносцева не было каких-либо протекций.
В 1853—1858 гг. Победоносцев опубликовал ряд работ по гражданскому праву и гражданскому судопроизводству. В статье «Заметки для истории крепостного права, в России» затрагивались интересовавшие тогда многих проблемы русской социальной действительности, которые рассматривались с прогрессивных позиций. Хорошо была встречена в научных кругах и статья «О реформах в гражданском судопроизводстве». В 1863 г. Победоносцева пригласили занять должность профессора кафедры гражданского права Московского университета (не оставляя работу в Сенате).
Вспоминая о встречах с Победоносцевым, А. Ф. Кони (тогда он был еще студентом юридического факультета Московского университета) пишет, что лекции, которые он читал два раза в неделю, были очень содержательны, хотя и довольно отвлеченны и теоретичны. Это, «впрочем, объяснялось тем, что они читались на распутье между старым и новым порядком, который установила реформа 1864 г. В них также, как это ни странно, было полное отсутствие критического элемента и того скептицизма, к которому так был склонен Победоносцев в своей дальнейшей деятельности. Победоносцев говорил очень однотонно, бесцветно-глухим и каким-то совершенно равнодушным голосом, точно исполнял надоевшую обязанность. Эта также поражало меня впоследствии, когда мне приходилось слышать в разных комиссиях и в Государственном совете его сильное, своеобразно-красноречивое слово, которое приковывало к себе общее внимание. Над кафедрой возвышалась фигура с бледным, худым... лицом... Победоносцев, предшествуемый литературною известностью и славой опытного цивилиста, внушал нам уважение, но не оживлял нас и оставлял равнодушным к своему предмету».2
Одновременно с чтением лекций Победоносцев усиленно работал над подготовкой к изданию курса гражданского права. Первое издание (в 2-х томах) вышло в 1868 г., затем курс несколько раз переиздавался. Автор продолжал его совершенствовать и в 1896 г. выпустил в 4-х томах. И хотя теоретическая часть курса не встретила единодушного одобрения со стороны коллег, практическое значение работы признавалось бесспорным, высказывалось даже мнение, что его труд является классическим. Создавая курс, Победоносцев использовал историко-сравнительный метод исследования: каждый правовой институт он характеризовал сначала применительно к римскому праву, затем французскому и германскому и лишь после этого переходил к русскому праву. Рассмотрению конкретного института отечественного права предшествовал исторический очерк его происхождения и развития, что явилось первым опытом столь широкого и детального анализа. Начиная с 1861 г. Победоносцев публикует ряд произведений не только на юридические, но и религиозно-нравственные темы, ряд из которых впоследствии неоднократно переиздавался.
В этот период, вплоть до назначения в 1880 г. на пост обер-прокурора Святейшего Синода, ему не были чужды либеральные идеи. В 1859 г. А. Герцен и Н. Огарев опубликовали в сборнике «Голоса из России» книгу Победоносцева, в которой он подвергал резкой критике тогдашнего министра юстиции графа В. Н. Панина и порядки, царившие при Николае I и Александре II. Характеризуя сборник, М. В. Нечкина пишет: «Седьмая книжка посвящена разоблачению одиознейшей фигуры В. Н. Панина, одного из вреднейших реакционеров в деле реформы (ее автором являлся в ту пору придерживавшийся либеральных мнений молодой К. П. Победоносцев)».3
В 1863 г. Победоносцеву было поручено сопровождать наследника императора Николая I — Александра Александровича — в его путешествии по России. По итогам поездки он написал книгу «Письма о путешествии государя-наследника цесаревича по России», которая открыла ему путь в дом Романовых. В 1881 г. при Александре III Победоносцев стал главой придворной партии и в первый период царствования концентрировал в своих руках управление страной. При его активном участии в короткое время были торпедированы проблески либеральных реформ Александра II и начался разгул реакции и мракобесия. В 1880—1882 гг. только по делам о «Народной воле» царские суды вынесли 35 смертных приговоров. В этот период состоялось 35 политических процессов над народовольцами, по которым осуждено 177 человек, получили распространение политические казни.
С переводом в Петербург Победоносцев прервал работу на кафедре Московского университета. Вместе с тем он по-прежнему интересуется вопросами истории, философии, права. Наряду с целым рядом произведений нравственно-религиозного характера он пишет политико-правовой трактат — знаменитый «Московский сборник». Анализ его содержания позволяет сделать несколько общих выводов: 1) это были конспекты лекций, которые он читал будущим императорам; 2) они концентрированно выражали собственные воззрения автора; 3) служили контурами практической линии на активную защиту монархии, линии, которую Победоносцев упорно проводил в жизнь, присвоив себе роль идеологического учителя не только императоров, но и всего народа. Вот названия некоторых из 20 разделов книги: «Церковь и государство», «Новая демократия», «Великая ложь нашего времени», «Суд присяжных», «Печать», «Народное просвещение», «Закон», «Вера», «Духовная жизнь», «Власть и начальство». Автор выступал за создание сильной монархической России путем восстановления допетровской церковности: «...церковь должна заключать сама в себе все государство, а не занимать в нем некоторый угол». Уже в первом разделе идеолог провозглашает: «Как бы ни была громадна власть государственная, она утверждается не на чем ином, как на единстве духовного самосознания между народом и правительством, на вере народной. Церковь как общество верующих не отделяет и не может отделять себя от государства как общества, соединенного в гражданский союз». «Государство тем сильнее и тем большее имеет значение, чем явственнее в нем обозначается представительство духовное».4 Автор был твердо убежден в том, что «церковь не может отказаться от своего влияния на жизнь гражданскую и общественную... На церкви лежит долг учительства и наставления».5 Аналогичные идеи он внушал императорам и проводил их в жизнь, будучи обер-прокурором Святейшего Синода.
Именно в это время, по свидетельству известного историка русской церкви Н. М. Никольского, бюрократизация церкви достигла высшей точки развития.6 Заняв должность обер-прокурора, Победоносцев целиком подчинил себе Синод, и духовенство вскоре почувствовало силу государственного воздействия на деятельность православной церкви. Историки русской православной церкви отмечали и неизменно отмечают сейчас, что с приходом Победоносцева роль Синода значительно возросла, а его авторитет как обер-прокурора был непререкаем. Верил ли сам Победоносцев тому, к чему призывал верующих? Думается, что верил, причем искренне. Выводы же М. Н. Покровского о том, что он не был верующим человеком, неточны.
Высказывал Победоносцев в «Московском сборнике» также свое отношение к идеям народовластия, парламентаризма, демократии, которое сконцентрировано в разделе под тенденциозным названием «Великая ложь нашего времени». Вот что писал он, например, о народовластии, ниспровергая теории и практику Запада: «Одно из самых лживых политических начал есть начало народовластия, такова, к сожалению, утвердившаяся со времен Французской революции идея, что власть исходит от народа и имеет основание в воле народной. Отсюда истекает теория парламентаризма, которая до сих пор вводит в заблуждение массу так называемой интеллигенции — и проникла, к несчастью, в русские безумные головы. Она продолжает еще держаться в умах с упорством узкого фанатизма, хотя ложь ее с каждым днем изобличается все явственнее перед целым миром». «Страшно и подумать, что возникло бы у нас, когда бы судьба послала нам роковой удар — всероссийский парламент! Да не будет!».7 Нелишне заметить, что еще несколько лет тому назад критический анализ буржуазного парламентаризма по содержанию был идентичен анализу, который давал Победоносцев.
Вслед за парламентаризмом он с яростью обрушивался на идею конституции, решительно защищая монархию. «Величайшее зло конституционного порядка состоит в образовании министерства на партийных началах... Вместо неограниченной власти монарха мы получаем неограниченную власть парламента, с той разницей, что в лице монарха можно представить себе единство разумной воли, а в парламенте нет его, ибо здесь все зависит от случайности».8 Ту же мысль Победоносцев высказал публично на специальном совещании 4 марта 1881 г., созванном в связи с вступлением на престол Александра III. «В России хотят ввести Конституцию, и если не сразу, то по крайней мере сделать к ней первый шаг... А что такое Конституция? Ответ нам на этот вопрос дает Западная Европа. Конституция, там существующая, есть орудие всякой неправды, источник всякой интриги». Одновременно он подверг резкой критике реформы Александра II: «Открылись новые судебные учреждения, новые говорильни, говорильни адвокатов... В такое ужасное время надобно думать не об учреждении новой говорильни, в которой бы произносились новые растлевающие речи... Нужно действовать».9 Его выступление на совещании дважды прерывалось одобрительными репликами Александра III. Два дня спустя в письме к императору Победоносцев подробно пояснил, какой смысл он вкладывает в слова «надо действовать»: объявить в Петербурге военное положение, переменить людей (очевидно, произвести замену министров) и оставить столицу, покуда «это проклятое место» не очистится, уехав в Москву. Однако вскоре в интересах безопасности царя он предложил другой вариант — отбыть в Гатчину.
Теория Победоносцева о сущности законов и законности сводилась к следующему. По его мнению, «законы становятся сетью не только для граждан, но, всего важнее, для самих властей, множеством ограничительных и противоречивых предписаний, сковывающих ту свободу рассуждения и решения, которая необходима для разумного действования власти». Законы мешают властям, поучал профессор права. И как не вспомнить в связи с этим, что один из героев М. Е. Салтыкова-Щедрина градоначальник города Глупова, не будучи профессором права, решил эту проблему проще и оригинальнее: «Ежели чувствуешь, что закон полагает тебе препятствие, то, сняв оный, положи под себя. И тогда все сие, сделавшись невидимым, много тебя в действии облегчит».10
Свои концепции Победоносцев часто выводил из реальной жизни, нередко его пугавшей. «Жизнь паша стала до невероятности уродлива, безумна и лжива; от того, что исчез всякий порядок, пропала всякая последовательность в нашем развитии... накопилась в нашем обществе необъятная масса лжи, проникшей во все отношения. . . Сами представления о жизни и целях ее становятся лживыми». Ни наука, ни философия, с точки зрения Победоносцева, не господствуют над жизнью. «Странно было бы думать, что они могут обнять и исчерпать жизнь со всем ее бесконечным разнообразием, дать ей содержание, создать для нее новую конституцию».11 Видимо, дело не столько в том, что он отрицал возможность создания новых общественных конструкций, а сколько в том, что он их просто боялся.
С вступлением на престол Александра III влияние Победоносцева на формирование политики правительства становится весьма ощутимым. Как обоснованно подчеркивает В. А. Твардовская, правительственная политика России того времени вырабатывалась монархами при участии тесного кружка доверенных лиц, иерархия реального значения которых определялась степенью личной приближенности к царю, а отнюдь не важностью отраслей государственного управления и хозяйства, находившихся в их ведении.12 К такому кругу доверенных лиц при Александре III помимо Победоносцева принадлежали Д. Толстой, М. Катков и В. Мещерский.
Будучи умным и хитрым царедворцем, Победоносцев имел своих советников и приближенных. У него были тесные связи с профессором Б. Н. Чичериным, Ф. М. Достоевским и другими известными людьми того времени. К моменту вступления на престол Александра III Чичерин не без подсказки Победоносцева направил императору большую записку «Задачи нового царствования» (1881 г.). Ее содержание целиком соответствовало взглядам Победоносцева. Чичерин прежде всего критиковал предшествовавшее царствование, которое этот благодушный государь, сеятель свободы на русской Земле, оставляет своему преемнику. Развивая эту мысль, автор записки вразумляет нового царя: «В России периодическая печать в огромном большинстве своих представителей явилась элементом разлагающим; она принесла русскому обществу не свет, а тьму. Она породила Чернышевских, Добролюбовых, Писаревых и многочисленных их последователей, которым имя ныне легион». Чичерин не только акцентировал внимание царя на «пороках» прежнего царствования, но и указывал пути их искоренения: «Злоба дня состоит в борьбе с социализмом... Русское правительство имеет дело с сравнительно небольшой шайкой, которая набирается из разных слоев общества, но главным образом из умственного пролетариата, разумножаемого нашими учебными заведениями... Одолеть их русское правительство и русское общество могут, только показавши такую же непреклонную энергию и такое же постоянство, какие высказывает это отребье человеческого рода».13 И это, как ни странно, писал Б. Н. Чичерин, слывший лидером либерально ориентированных ученых.
Значительным было влияние Победоносцева в Сенате и Государственном совете. А. Ф. Кони свидетельствует: «...большинство говоривших в совете стало постоянно смотреть в его сторону, жадно отыскивая в сухих чертах его аскетического лица знак одобрения или сочувствия тому, что они говорили, подделываясь под взгляды „серого превосходительства" или „великого инквизитора", как они его называли. Личное влияние его доходило до того, что он делал членами Государственного совета людей, которых министр не желал взять в сенаторы. Отношение, Победоносцева к Государственному совету было резко отрицательным. Ему принадлежат слова: "Это учреждение, которое надо бы на замок запереть и ключ бросить в Неву. Мне опротивело слушать всю их болтовню"».14
Победоносцев сумел в короткое время круто изменить политику русского самодержавия, переведя ее на путь открытой реакции. Однако он не ограничился этими первыми «успехами», начав постепенно готовить контрреформу судебной системы, что оказалось сделать не так-то легко. На его пути встал министр юстиции Д. Н. Набоков. Победоносцев сначала его обхаживал, пока не убедился, что Набоков мешает контрреформе, и тогда путем различных ухищрений стал добиваться его отставки. Набоков открыто выразил свое возмущение интригами Победоносцева. Но Константина Петровича это ничуть не смутило. «Все это огорчает меня, — отвечал он Набокову,— но не удивляет. Я привык к тому, что на меня лично возлагают ответственность за многое, что случается».15 В конце концов Набоков был уволен со своего поста.
Уже с середины 1881 г. на имя Победоносцева потоком шли письма, в которых честные люди России открыто выражали возмущение проводимой политикой. Некий Прудников, выпускник Московского университета, писал, что он знал Победоносцева как человека «высокообразованного, честного и правдивого». «Ныне же Вы стали проводником темных сил обскурантизма, стеснения, лжи и приверженцем угнетения правды и свободы». В конце письма автор призывает: «Одумайтесь, сделайтесь прежним действительным "Победо", а не "бедоносцевым"».16 Эти письма, конечно, не возымели никакого действия. Вскоре Победоносцев подал на имя императора записку о реформе судебного строя. Он предлагал поставить всю судебную систему в полную зависимость от административного аппарата, рекомендовал отменить несменяемость судей, пресечь публичность судебных заседаний, принять решительные меры к обузданию и ограничению деятельности адвокатуры, ликвидации суда присяжных. И это при том, что он сам участвовал в разработке основных положений судебной реформы 1864 г. На Александра III записка учителя произвела ощутимо положительное впечатление.
Значительное сопротивление попыткам Победоносцева совершить контрреформу судебного ведомства оказывал А. Ф. Кони, который с 1885 г. занимал пост обер-прокурора уголовного кассационного департамента Сената, против чего Победоносцев решительно возражал. «Назначение это произвело бы неприятное впечатление. — писал он императору, — ибо Вам памятно дело Веры Засулич, а в этом деле Кони был председателем и выказал крайнее бессилие. А на должности, обер-прокурора кассационного департамента у него в руках будут главные пружины уголовного суда в России».17 Однако это был один из тех редких случаев, когда император не прислушался к предостережению учителя. Назначение Кони состоялось. В Сенате он приобрел определенное влияние и часто разрушал попытки Победоносцева навязывать Сенату свою волю.
Из печатных органов Победоносцев покровительствовал лишь газете «Московские ведомости», которую редактировал его единомышленник М. Н. Катков, и журналу «Гражданин» (редактор В. П. Мещерский). Под его пристальным контролем находились не только газеты, журналы, книжные издания, но даже репертуар театров. В феврале 1887 г. Победоносцев написал царю большое письмо о том, что прочел новую драму Л. Н. Толстого «Власть тьмы» и не может прийти в себя от ужаса, тут же добавив, что драму намереваются поставить в театре. События, изображенные в пьесе Толстого, по мнению Победоносцева, «согласуются со всей тенденцией новейших его произведений... Все действующие лица — скоты, животные, совершающие ужаснейшие преступления просто не животного инстинкта». «Пьеса станет модною. Вся петербургская публика, от мала до велика, потянется в театр»,18 — восклицал он в смятении. Характерно, что царь также присутствовал на чтении пьесы Толстого и дал согласие на ее постановку, но после получения письма Победоносцева немедленно распорядился запретить ее, и пьеса долгие годы не ставилась. Та же участь постигла картину И. Е. Репина «Иван Грозный и сын его Иван».
Победоносцев держал под своим контролем и систему народного просвещения. Здесь он был движим мыслью оградить подрастающее поколение от «революционной заразы». При нем резко возросло число церковноприходских школ: если в 1880г. их было 273 с 13 тыс. учащихся, то к 1894г. — уже около 32 тыс. с числом учащихся более 1 млн.
Из известных представителей русской литературы того времени Победоносцев особый интерес проявлял лишь к Ф. М. Достоевскому. С ним он часто встречался, переписывался. И это было не случайно. Познакомились они в 1872 г. в доме В. П. Мещерского. К тому времени Победоносцев уже прочел роман «Бесы», опубликованный в 1871 г., и убедился, что его взгляды на процессы общественного развития во многом совпадают со взглядами Достоевского. Вскоре Победоносцев стал идейным и нравственным наставником писателя, между ними установились дружеские отношения. Достоевский советовался с ним в процессе работы над «Дневником писателя» и романом «Братья Карамазовы». В «Дневнике писателя» Федор Михайлович отмечал: это «один из самых уважаемых мною людей, мнением которого я высоко дорожу». О своих встречах с царедворцем Достоевский писал, что ездил к нему «дух лечить», ловить «слова напутствия». В связи с кончиной писателя Победоносцев упоминал: «Мне очень чувствительна потеря его: у меня для него был отведен тихий час, в субботу, после всенощной, и он нередко ходил ко мне и мы говаривали долго и много за полночь».19 Сообщая М. Н. Каткову о смерти Ф. М. Достоевского, Победоносцев не упустил случая поглумиться над русскими литераторами: «В паршивом стаде нашей литературы — это был человек единственный. Влияние его на массы молодых людей было великое и благодетельное. В нем были крепкие основы веры, народности и любви к отечеству».20
Влияние Победоносцева на политику двух русских царей было успешным потому, что он великолепно знал закулисную жизнь дома Романовых и, сообразуясь с нею, действовал довольно ловко. За 16 лет личных отношений с будущим царем он хорошо понял, к кому и как тот относится, кого и как оценивает. Победоносцев лучше всех знал, что Александр III силен элементарным практическим умом. Если к этому добавить, что Победоносцев без холопского угодничества говорил и писал царю преимущественно правду (в своем понимании), то станет понятным, что у него были все основания сделаться наиболее сильным придворным «дипломатом».
И тем не менее однажды Победоносцев по собственной оплошности оказался в опале. В 1890 г. кто-то из других придворных «дипломатов» вручил Александру III письмо Победоносцева к адмиралу И. А. Шестакову (его давнишнему приятелю), где он выразил сомнение в глубине и проницательности своего воспитанника. Письмо было написано давно, адмирал к тому времени уже умер. Прочитав письмо учителя, Александр III пришел в ярость и ограничил общение с ним. Победоносцев узнал причину и тяжело переживал. В эти тревожные дни он писал государственному секретарю А. А. Половцеву: «Я бессилен, и меня уже мало слушают, если сколько-нибудь слушают». И так длилось четыре года. Зная о состоянии здоровья Александра III и предвидя его скорый конец, Победоносцев участил встречи со своим воспитанником — наследником Николаем II, тем самым он готовил себе новую, более устойчивую почву.
Николай II вступил на престол в 1894 г. Он сохранил за Победоносцевым все его прежние посты — сенатора, члена Государственного совета, обер-прокурора Святейшего Синода, члена комитета министров, титул действительного тайного советника л в дополнение к этому присвоил почетное звание статс-секретаря, давшее Победоносцеву право входить к императору с личным докладом вне установленного регламента. Царедворец воспрял духом, стал строить и проводить в жизнь новые комбинации по перетасовке министров.
Русская прогрессивная печать внимательно следила за деятельностью Победоносцева и часто «одаривала» его эпитетами, полными сарказма: «ангел-хранитель трона», «апостол абсолютистского консерватизма», «вдохновитель и вождь реакции 80-х годов», «великий инквизитор», «злой гений России», «главный виновник разложения православной церкви», «колдун», «злой волшебник», «мрачный реакционер, символизирующий бездушие и механический характер самодержавной машины», «советник реакции трех императоров» и т. д. и т. п. Каждый из этих эпитетов выражал какую-то часть того зла, которое несло в себе русское самодержавие, и в частности Победоносцев, резко выступавший против конституции, революционных преобразований.
На него писались эпиграммы. Некоторые из них носили просто оскорбительный характер. Вот такая, например:
Победоносцев он — в Синоде, Обедоносцев — при дворе, Бедоносцев — в народе Доносцев — везде.
Между тем есть свидетельства того, что Победоносцев даже с монархами держал себя достойно и не унижал своей чести. Его сила была не в карьеристских способностях, не в лести и заискивании перед Романовыми, а в глубине знаний, высокой эрудиции, умении доказывать и внушать, что его рекомендации и советы правильны. В злых эпиграммах на Победоносцева скорее сказывалось отношение прогрессивных сил к реакционной сущности всего русского самодержавного строя, а имя Победоносцева ассоциировалось с самодержавием. В его лице как бы воплощался весь существующий строй. Следует иметь в виду и то, что ни одной из газет не было дозволено критиковать царя: это грозило ей немедленным закрытием. Победоносцева же никто не запрещал критиковать по любому поводу, и он стал постоянной мишенью для сил, оппозиционных русской монархии. В сатирических журналах, особенно в 1905—1907 гг., появлялись десятки карикатур на Победоносцева. Он изображался то в виде злой жабы, то в обществе Витте, Дурново и Смерти, пьющим кровавое красное вино и т. п. Мнение о всесильном Победоносцеве укоренилось еще и потому, что
он часто публиковал свои статьи, брошюры, книги, выступал публично. Читающая публика знала его как крупного публициста.
Итак, для многих виной всех бед для русского общества того времени оказался не монархический строй как таковой, а Победоносцев, дающий вредные советы царям. Частые нападки на царедворца в печати создали ему ореол всесильного и неограниченного властелина. Его имя постепенно стало олицетворять собой реакционный редким вообще, а борьба с Победоносцевым понималась как борьба против дома Романовых.
* Доктор юридических наук, профессор Университета Дружбы народов им. П. Лумумбы.
1 ЦГМА. Ф. 797. Сп. 64. Д. 28. Л. д: 5—6.
2 Кони А. Ф. Собр. соч.: В 8 т. Т. 2. М., 1966. С. 233—234.
3 Нечкина М. В. Встреча двух поколений. М., 1980. С. 470.
4 Победоносцев К. П. Московский сборник. М., 1896. С. 31.
5 Там же. С. 46.
6 Никольский Н. М. История русской церкви. М., 1983. С. 411.
7 Победоносцев К. П. Московский сборник. С. 31, 47.
8 Там же. С. 47.
9 Там же. С. 54.
10 Салтыков -Щедрин М. Е. Собр. соч. М., 1969. Т. 8. С. 340.
11 Победоносцев К. П. Московский сборник. С. 96.
12 Твардовская В. А. Идеология пореформенного самодержавия. М., 1978. С. 5.
13 Победоносцев К. П. и его корреспонденты: Письма и записки. М.; П., 1923. Т. 1, полутом 2. С. ИЗ.
14 Кони А. Ф. Собр. соч. Т. 2. С. 341.
15 Победоносцев К. П. и его корреспонденты: Письма и записки. С. 113.
16 Там же. С. 185.
17 Там же. С. 497.
18 Там же. С. 648.
19 Там же. С. 311.
20 ГБЛ ОР. Ф. 120. Д. 40. Л. д. 22.



ОГЛАВЛЕНИЕ