ОГЛАВЛЕНИЕ

К вопросу о суверенитете личности
№ 4
04.07.1994
Матузов Н.И.
Процессы суверенизации, развернувшиеся в начале 90-х годов на всем пространстве бывшего СССР, а затем и в пределах Российской Федерации, привели не только к позитивным, но и к негативным результатам. В частности, они не самым лучшим образом отразились на правах человека, юридическом положении отдельного индивида. Фактически идея прав человека объективно оказалась как бы принесенной в жертву идее суверенитета. Одно заслонило, а точнее, подмяло под себя другое. Суверенитеты, укрепляя свободу и независимость различных наций и народов, не всегда сопровождались адекватным упрочением социально-правового статуса личности, соблюдением ее прав, интересов.
Напротив, реальностью стали массовые нарушения прав человека, дискриминация людей по этническим признакам, мгновенные превращения миллионов граждан, помимо их воли, в «иностранцев». Неко торые суверенитеты окрашены кровью. Порой стремления к сохране нию территориальной целостности новообразованных государств ставятся выше всех иных социальных ценностей. Возникает принципиальный теоретический и практический вопрос о соотношении прав человека и прав наций и народов на самоопределение, государственную независимость. Что тут важнее, что из чего вытекает?
Само понятие суверенитета, представлявшееся в начале заманчи вым и привлекательным, оказалось на деле «взрывоопасным». К то му же оно было излишне гипертрофировано, стало играть самодов леющую роль, использоваться как средство в политической борьбе. Сегодня уже очевидно, что принятие в 1991 г. Декларации о сувере нитете России с рядом ее конфронтационных статей объективно, не зависимо от благих намерений, явилось первой и самой мощной миной замедленного действия, которая затем «сдетонировала» на всю страну, и эхо этого взрыва отозвалось во всем мире.
Ясно, что дальнейшее развитие этих тенденций (разбегание республик) грозило еще более серьезными последствиями. Поэтому не случайно в новой Конституции РФ положения о суверенности субъектов Федерации уже нет. Тем самым поставлен определенный заслон опасному сепаратизму, образованию «областных» государств, указывается путь к более стабильному и прочному порядку. Молчали во признан ошибочным лозунг: «Берите суверенитета столько, сколь ко проглотите», так как он был нужен тогда лишь как таран для разрушения «Центра».
Вообще эйфория суверенитетов, некогда охватившая все наше общество, заметно пошла на убыль. Парад суверенитетов, как и всякий парад, долго продолжаться не мог. О спаде волны суверените тов, разочаровании «свободным плаванием» отколовшихся республик говорится в президентском Послании Федеральному Собранию. Само слово «суверенитет» от частого употребления изрядно стерлось, по меркло, его постепенно стали забалтывать, как заболтали в свое время «перестройку». Слышны нотки сожаления, отрезвляющие голо са. Синдром «от кого бы отделиться» сменяется другим — «к кому бы присоединиться». Объединительные идеи витают в воздухе; они, как правило, инициируются снизу. И политики не могут с этим не считать ся. Вносятся предложения о создании нового (Евразийского) союза го сударств. Некоторые деятели считают, что реинтеграция регионов па началах конфедерации является сегодня уже «перезревшей проблемой».1
Ореол привлекательности, новизны концепции суверенитета посте пенно, но неуклонно приобретает негативные черты. Впрочем, она и в самом начале далеко не всеми воспринималась как здравая и про грессивная. Президент Н. Назарбаев в одном из своих интервью за явил: «Мне, как прагматику, очень трудно было примириться с тем, что эта романтическая, слишком дорогостоящая, фетишизированная до абсурда идея доминировала в последние годы. Мне всегда казалось, что наряду с этой идеей есть еще и жизнь».2
От суверенитетов никто не выиграл, но все в чем-то проиграли. Ведь суверенитет — это не просто внешняя атрибутика (президент, герб, флаг, гимн) или возможность для лидера быть принятым главами других государств с соблюдением всех протокольных почестей и формальностей. Реальная независимость определяется более существенными факторами и условиями, которые не всегда наличествуют. Теперь это осознают многие. Растет понимание того, что сообща с трудностями справиться легче, возникли и действуют силы «притяже ния к центру», тенденции к «десуверенизации».
Но полной девальвации рассматриваемого понятия еще не насту пило, и вот публицисты, ученые-обществоведы, политологи заговорили уже о суверенитете личности. Насколько, однако, правомерна та кая постановка вопроса? Возможна ли вообще «суверенная личность», и не впадаем ли мы здесь в очередную ошибку или крайность? Что под этим понимается? Не дань ли это моде?
Вообще-то хорошо, что помимо суверенитетов государств вспомнили о «суверенитетах» отдельных личностей, которые населяют эти государства и от которых зависит их благополучие. Но, с другой сто роны, крайне важно, каким содержанием будет наполнен суверенитет личности, как его интерпретировать. Не претендуя на безусловную истину, мы исходим из того, что иногда само выдвижение проблемы не менее важно, чем ее решение. Именно такая попытка и предпринимается в данном случае.
По нашему мнению, понятие суверенитета не приложимо в чистом виде к человеку. Его положение в системе социальных связей характе ризуется другими категориями (права, обязанности, свобода, ответст венность, статус, правосубъектность и т. д.). Категория же суверенитета относится к государству, нации, народу. Соответственно и различают три вида суверенитета — государственный, национальный, народный. Но поскольку термин «суверенитет личности» уже вошел в политический лексикон, им приходится пользоваться, памятуя, что «суверенитет» — понятие прежде всего государственно-правовое, а не личностное и применяется оно главным образом в межгосударственных отношениях.
Разумеется, этим словом можно пользоваться и как образом или метафорой. Например, у С. Маршака есть фраза «Человек должен быть суверенным, как держава». Поэт, очевидно, хотел сказать, что человек должен быть гордым, независимым, достойным. И это верно. Однако сугубо научная плоскость суждений будет несколько иной.
Известно, что абсолютным суверенитетом не обладает никто — ни государство, ни общество, ни отдельный человек. В мире нет ни одной страны или даже какой-то организации, которая бы ни от кого и ни от чего не зависела. Все в мировом сообществе взаимосвязано и взаимообусловлено. Поэтому каждый его участник (будь то отдель ный индивид или целое государство) должен жертвовать частичкой своего «суверенитета» ради общей пользы. Стопроцентный, «стерильный» суверенитет невозможен.
Понимание независимости как свободы от чего-то или кого-то не ведет к подлинному «суверенитету» личности, не создает для нее реального статуса. Личность не может по своему желанию уклониться от постоянного воздействия на нее окружающего мира, среды, общества, она всегда оказывается объективно включенной в существующую систему отношений. Поэтому абсолютно обособленная личность немыслима в принципе.
Но о суверенитете личности обычно говорят в контексте ее взаимоотношений с государством. Именно здесь проходят грани самоопределения индивида, степень его зависимости или независимости от по литических реальностей.
В каком смысле и при каких условиях можно говорить о попрании суверенитета личности и необходимости его восстановления? Ответ напрашивается сам собой — когда государство тоталитарное, нeправовое, основанное на насилии, принуждении, когда в нем все контролируется и регламентируется, отсутствует демократия, нарушаются права человека, подавляется инакомыслие, когда личность низводится к роли «винтика», «болтика», «колесика» в огромной всеохватывающей административно-бюрократической машине. Именно таким, к сожалению, и было долгое время наше государство, перемоловшее морально и физически миллионы «человеческих суверенитетов».
Следовательно, суверенизация личности — это прежде всего ее духовное и нравственное раскрепощение, избавление от политической и идеологической закомплексованности, синдрома неполноценности, бесправия, обретение ею собственного «Я». Данный процесс означает восстановление у личности чувства самоуважения, достоинства, уве ренности в надежной защищенности своих прав, чести, безопасности, охраняемого законом личного интереса, не поглощаемого общественным. И. разумеется, — освобождение от классового фанатизма, догматических мифов и стереотипов, слепой привязанности к одной идее.
Вместе с тем суверенная личность — это правовая личность, понимающая и почитающая закон, обладающая необходимым минимумом юридической культуры. По крайней мере она должна быть таковой в гражданском правовом обществе. Недостаток именно таких качеств — застарелая болезнь российских граждан - советских, досоветских и постсоветских. В свое время Б. А. Кистяковский в знаменитом сборнике «Вехи» с сожалением писал: «Наше общественное сознание никогда не выдвигало идеала правовой личности».3
Далее он подчеркивал, что основу правопорядка составляют свобода и неприкосновенность личности. Искони у нас было признано, что вес социальное развитие зависит от того, какое положение в нем занимает личность. Поэтому в ходе этого развития одна за другой предлагались формулы: критически мыслящей, сознательной, всесто ронне развитой, самосовершенствующейся, этической, религиозной и революционной личности. Были и противоположные течения, стремившиеся потопить личность в общественных интересах, отстаивавшие соборную личность. Автор выделяет две стороны идеала правовой личности — «личности, дисциплинированной правом и устойчивым правопорядком, и личности, наделенной всеми правами и свободно пользующейся ими».4
По мнению французского правоведа Ж. Карбонье: человек есть гомо юридикус, т. е. разумное юридическое существо, ибо только он среди всех живых существ наделен свойством быть юридическим су ществом. Он таков хотя бы потому, что способен создавать нормы и соблюдать их, в то время как у других существ возможны лишь привычки. Только он может принимать решения и подчиняться им. Отсюда юридическая антропология — это наука о человеке как юри дическом явлении.5
Действительно, только личность обладает правовым чувством, наделена естественными правами и свободами, может воспринимать юридическую справедливость или несправедливость. Кроме того, она накрепко детерминирована правовой системой, связана с ней тысяча ми нитей — вертикальных и горизонтальных. Все это и определяет ее правовые качества, т. е. делает правовой личностью. В соответствии с этим статусом она и строит свое поведение. Это — слагаемые ее само стоятельности и независимости.
Суверенитет личности предполагает выведение ее из-под тотального контроля властей, экономической зависимости, политического давления, идеологического манипулирования. Личность не может быть «заложницей» системы, а для этого с нее, грубо говоря, необходимо убрать «поводок» и снять «намордник». В свое время диссиденты страдали именно из-за своего инакомыслия и инакодействия, попыток освободиться от указанных пут. Суверенная личность — это свободная, материально и духовно независимая, но ответственная личность, находящаяся в гармонических отношениях с другими суверенными индивидами, а также с обществом и государством. Главное, чтобы над ней не было чуждого внешнего диктата.
Конечно, постсоветский человек — уже не «социалистическая личность», не «гомо советикус» (А. Зиновьев), по это еще и не «рыноч ный», т. е. не свободный во всех отношениях, субъект. Меняется строй — меняются люди, однако принципиальных изменений еще не произошло. Современный российский гражданин пока не избавился от прежнего менталитета, приобретенного за многие десятилетия, в течение которых формировался особый, никому ранее неведомый об раз жизни.
В этом образе не все было негативно (как и вообще в нашей истории), были и несомненные положительные черты, но в целом он создавался как сугубо идеологизированная, строго целенаправленная модель, сориентированная на отдаленные и нереальные идеалы, при витие человеку нужного набора качеств, отступление от которых по рицалось, а то и каралось.
Во главу угла ставилась «беспредельная преданность» известно му учению, превращенному в религию, а также «делу партии», ее утопиям. Кто не верил в эти ценности, подвергался остракизму, пере водился в разряд изгоев, инакомыслящих — людей «не наших». По этому избавление от этой заданности, обретение подлинной свободы— одна из первостепенных,и вместе с тем трудных задач. По сути это—нравственно-психологическая перековка личности, но только в обратном направлении.
При этом основой суверенитета индивида является экономическая свобода. «Практическое применение права человека на свобо ду есть право на частную собственность».6 В чем состоит это право? В качестве ответа К. Маркс цитирует ст. 16 французской Конституции 1793 г.: «Правом собственности называется право каждого гражданина пользоваться и располагать по своему усмотрению своим имуществом, своими доходами, плодами своего труда и своего усер дия». Далее он замечает, что «эта индивидуальная свобода, как и это использование ее, образует основу гражданского общества».7
Как видим, постоянно проклинавшаяся нами на протяжении де сятилетий частная собственность — не чудовище и не причина всех общественных пороков и бед, а та самая личная (трудовая, потреби тельская) собственность, которой пользуются все и которая выступает первой и непременной предпосылкой всякой свободы. Человек, лишенный собственности, не свободен. Без этого, т. е. без экономиче ской независимости, никакой действительный суверенитет личности не возможен. Видимо, не это имели в виду авторы «Манифеста», провозгласившие, что борцы за новую жизнь могут выразить свою теорию одним тезисом: уничтожение частной собственности. Такой собственности в современном мире уже давно нет.
Настоящую оду частной собственности и ее влиянию на личность мы находим у русского философа И. А. Ильина, который пишет, что «духовное понимание человека предполагает видение в нем творческого существа — носителя веры, любви и совести. Он есть живая основа семьи, родины, нации, государства, нравственности, политики, хозяйства. Жизнь этого существа — тайна венный процесс самоутвержде ния и строительства. Этот творческий центр нуждается в свободе и заслуживает ее. Проблема частной собственности при таком понимании человека сводится к вопро су; подобает ли этому творческому, духовному центру иметь на земле некое проч ное, вещественное гнездо, предоставленное ему и обеспеченное за ним,— гнездо его жизни, его любви, деторождения, труда и свободной инициативы? .. . Коммунизм про тивоестественен, ибо он не приемлет индивидуального способа жизни, данного человеку Богом и природой. Частная собственность связана... с телесным и душевным устройством человека, его инстинктом, с теми внутренними мотивами, которые застав ляют его трудиться и строить хозяйство. Эти внутренние мотивы нельзя "разрушать" или „отменять". Отменяя их, надо заменить их зов чем-нибудь равносиль ным... Частная собственность дает собственнику чувство уверенности, доверия к людям, к вещам и к земле, желание вложить в хозяйсвенный процесс свои усилия и свои ценности. Она научает человека любить свой очаг и родину, она выражает и закрепляет его оседлость, без которой невозможна культура. Она побуждает и воспитывает в человеке правосознание, научая его строго различать „мое" и „твое", научая его к правовой взаимности и к уважению чужих полномочий, взращивая в нем верное чувство гражданского порядка и гражданской самостоятельности».8
Таковы материальные и природные начала человеческой суверенности. Что касается взаимоотношений личности с окружающими со гражданами, коллективами, организациями, социальными группами, институтами, обществом в целом, то здесь она не может быть полностью свободной и суверенной. Если все субъекты объявят себя «суверенами» или если само государство признает их таковыми, то в итоге получится глобальный беспредел. Поголовная независимость всех друг от друга — абсурд. Как и безбрежная свобода. Еще Ш. Монтескье заметил: «Разреши человеку делать все, что он хочет, и ты по губишь его».9
Поэтому о суверенитете отдельной личности следует говорить осторожно, постоянно помня, что существует черта, за которой начинаются суверенитеты других личностей, также нуждающихся в уваже нии и защите. Легко представить, что произойдет, если каждая лич ность начнет «сражаться» за свой суверенитет. Война «личностных суверенитетов» была бы сплошным кошмаром — войной всех против всех. Лозунг индивидуальных суверенитетов коварен, особенно при отсутствии элементарной политической и юридической культуры, раз витого правосознания.
Он может привести к эгоцентризму и крайнему индивидуализму в духе учения Ницше о «сверхчеловеке», согласно которому в мире нет никакой высшей волн, перед которой должна была бы склониться человеческая воля. Такой человек — это некий уединенный и са модовольный индивид, ни в чем и ни в ком не нуждающийся, т. е. аб солютно «суверенный». Но подобная установка может сыграть с людь ми «злую шутку».
Возражая этим представлениям, известный русский юрист П. И. Новгородцев писал: «Мы знаем личность не изолированную и обособ ленную, а живущую в обществе, в нем совершающую свой жизненный путь, и потому неизбежным является двоякое проявление личности: индивидуальное и общественное... Мы приходим к заключению, что абсолютный индивидуализм и абсолютный коллективизм должны най ти сочетание в некотором общем взгляде... Личность и общество не представляют собой каких-то самодовлеющих и противостоящих друг другу субстанций; они растут из одного корня и стремятся к одному свету».10 В. С. Соловьев выразил это формулой: «Общество есть дополненная и расширенная личность, а личность — сжатое и сосредото ченное общество».
Таким образом, рассуждения о суверенитете личности требуют существенных поправок и оговорок, ибо в конечном счете он сводится к добровольному самоограничению и осознанию человеком своих многообразных связей с окружающим миром. Субъект не может полностью замкнуться, обособиться от общества, государства, других образований, провозгласить свою абсолютную «независимость».
Конечно, государство не должно вмешиваться во все сферы жизни и деятельности гражданина, водить его «на поводке», но оно и не должно бросать его на произвол судьбы, самоустраняться. Проблема— в нахождении золотой середины, взаимовыгодного «динамиче ского равновесия». Рамки свободы должны быть настолько широки ми, насколько это возможно, чтобы обеспечить порядок и общее бла го. Не больше, но и не меньше. Мысль о расширении самостоятельно сти, автономии индивида верна, однако она не должна вести к его своекорыстному автаркизму, противопоставлению себя «остальному ми ру», ибо независимость эта весьма условна. Такая суверенизация была бы пагубной как для личности, так и для общества.
Ушедшие из нашей истории репрессии, беззакония, произвол — это крайние (как правило, трагические) проявления тоталитаризма. Если же иметь в виду «нормальные» формы взаимоотношений существовавшего у нас государства и личности (социальные, экономические, культурные, политические), то в целом их можно охарактеризовать как патерналистские.12
Суть этой концепции в том, что отношения между государством иI индивидом начисто исключали элементы партнерства, диалога, паритета, обоюдного достоинства. В их основе лежала идея послушания и опекунства — «дай мне власть и не мешай управлять, а я о тебе позабочусь».13 Это отношения «доброго дядюшки» и «благодарного племянника». Если «племянник» начинал шалить, «дядюшка» наставлял его на путь истинный кнутом и пряником. С одной стороны, — отеческая забота, строгость, даже суровость, с другой — сыновья по корность, беспрекословность и непротивление. Таково кредо подобной субординации. Власть выступает и благодетелем, и надсмотрщиком.
Понятно, что старая концепция взаимоотношений государства и личности сегодня не годится. Ее основной порок был прежде всего в том, что приоритет она отводила государству, а не личности; последняя, вопреки широковещательным заявлениям, выступала не целью, а средством. Даже само понятие личности длительное время было не самым ходовым в научном и общественно-политическом лексиконе.
Чаще говорили: «народные массы», «трудящиеся», «рабочие и крестьяне», «труженики», «строители», «созидатели» и т. д., как пра вило, во множественном числе, либо абстрактно: «человеческий фак тор». Нередко личность ограничивалась во имя народа вообще, хотя народ состоит из личностей; государства вообще, хотя отдельный гражданин — член этого государства; общества вообще, хотя чело век — часть общества.
Патерналистская идеология глубоко проникла в сознание и настроения людей (хороший царь, генсек, президент, хорошее государст во, правительство), приучила их к унизительному иждивенчеству, покровительству. Государство обязано было все давать, предоставлять, обеспечивать, снабжать, распределять. Отсюда постоянные требования известных благ, льгот, услуг, стремление к уравнительным началам, к равенству в нищете — понемногу, но всем. Как выразилась одна из наших газет, «мы привыкли клевать с теплой ладони государства».14 Все дорожили своей «гарантированной пайкой» (С. С. Алексеев).
Государство — вершитель судеб, заступник, спаситель, наставник. Этот благодетель мог дать «широкие права», но мог и отнять их. На саждались представления о том, что только государство в состоянии осчастливить человека. А не то — можно писать жалобы. Не потому ли наше общество было (и в значительной мере остается) обществом жалобщиков и просителей? Среди прочих культов был и культ государства. Наряду с партией, оно было Богом, которому все поклонялись.
Это имело свои причины. Ведь государство было единственным работодателем, само оценивало труд (его количество и качество), причем гораздо ниже, чем в других странах. Оно же могло и лишить работы в случае невыполнения его условий. В этом смысле оно было и единственным «кормильцем». Проявление враждебности по отношению к нему грозило потерей «места под солнцем» со всеми вытекающими отсюда последствиями, особенно в свете принципа «кто не работает, тот не ест». (Еще один повод боготворить государство и всячески угождать ему.)
Государство и гражданин откровенно побаивались друг друга, были связаны взаимной подозрительностью. Складывалась парадоксаль ная ситуация: с одной стороны, люди апеллировали к своему государ ству, ждали от него всевозможных благ, с другой — испытывали пе ред ним страх. Эти две тенденции мирно уживались. Между тем еще классики предупреждали об опасности превращения государства и его должностных лиц «из слуг общества в господ над обществом», о том, что «свобода состоит в том, чтобы превратить государство из органа, стоящего над обществом, в орган, этому обществу всецело подчиненный».15
Предстоит длительный процесс избавления от этих деформаций, преодоления психологических барьеров и стереотипов. Новая концеп ция должна исходить из безусловного примата личности («меры всех вещей»), которая из послушного винтика государственной машины призвана со временем стать главным элементом гражданского обще ства и занять в нем центральное положение. Государство, стоящее над личностью, не может считаться правовым.
В то же время не может быть полного отчуждения гражданина от государства, ибо в противном случае его некому будет защищать. Ведь государственность возникла как объективно необходимая форма организации людей, и она должна выполнять эти свои изначальные функции — создавать условия для нормальной жизнедеятельности людей. Ради этой цели, собственно, и существует данное учреждение. У личности нет более надежного защитника, чем государство. По следнее обязано поддерживать определенный стандарт жизни, обеспечивать достойное человеческое существование.
Опекунская власть... Звучит неплохо, но в то же время настораживающе. Ведь опекунство может быть унизительным, высокомерным, подавляющим волю опекаемого. Да и вообще опекунство, как изве стно, устанавливается над недееспособными. Нормальный гражданин не нуждается в попечительстве. Длительное иждивенческое бытие сформировало адекватное ему массовое сознание—пассивное, индиф ферентное: дадут — будем жить, а нет—потерпим, перебьемся. О суверенитете тут вопрос не стоит.
С другой стороны, зачем власть, если она не опекает и не защи щает гражданина, т. е. не выполняет своей первейшей функции? Как быть? Дело — в целях, методах, конкретных условиях. Плохо, когда власть дистанцируется от личности, снимая с себя всякую ответствен ность за ее существование и выживание. Но еще хуже, когда «забота» власти о своих «подданных» простирается так далеко, что это «кураторство» превращается в тотальный контроль над ними. В этом случае суверенитет индивида тем более фикция. Выход—в поисках разумных форм сочетания указанных подходов в пользу личности.
Давно сказало, что государство создается не для того, чтобы жизнь для всех была раем, а для того, чтобы она не стала адом. Сле довательно, главная задача этой организации—не допустить в обще стве «вавилонского столпотворения», анархии, произвола, научить лю дей уважать права друг друга, способствовать их благосостоянию.
Государство должно знать «свое место» в обществе, не злоупот реблять своим могуществом. Но в то же время ему необходим известный авторитет, чтобы с ним считались, исполняли его законы ра ди общего порядка. Нельзя исходить из посылки: "всякая власть — плохая и с ней надо бороться. Еще Гоббс писал: «Частные лица не могут искать себе свободу на путях неподчинения законам и непослушания государству».16 Неверно, что человек начинается там, где кончается государство.
Постоянная взаимная оппозиционность (власти и граждан несвойственна правовому государству, ибо концепция противостояния не может привести к положительным результатам. Средством же преодоления «разногласий» должен служить закон. Государство располагает бесчисленными возможностями проявлять свою волю над личностью, если нужно — «давить» на нее, подчинять своим потребностям, в то время как у личности таких возможностей мало. В этом смысле во взаимоотношениях государства и личности неизбежен элемент субор динации, так как государство — носитель власти, а личность — одной лишь свободы. Право должно в какой-то мере уравновешивать их, ибо перед законом равны все, в том числе и государство.
В нашей правовой литературе долгое время культивировалась мысль о том, что «социалистическое государство» не может нести каких-либо обязанностей и ответственности перед своими гражданами, состоять с ними в равноправных юридических отношениях, оно может быть только судьей, посредником, арбитром. Лишь примерно в начале 70-х годов такой подход был преодолен. А сейчас уже есть немало случаев, когда граждане предъявляют к государству судебные иски о возмещении материального ущерба и выигрывают их. Именно к государству как таковому, а не к отдельным его органам или должностным лицам. И это правильно — должна иметь место не только защита граждан государством, но и защита их от самого государства. Это — одно из важных условий суверенитета личности. Закон обязан быть сильнее власти, вопреки мнению Т. Гоббса, считавшего, что государство отвечает только перед Богом и ни перед кем другим. В настоящее время российские . граждане имеют возможность обращаться с жалобами по поводу нарушения их прав в международные организации.
Солидаризация отношений между личностью и государством видится на путях их взаимной ответственности и доверия, баланса воль и интересов. Посредником и судьей для них должен быть закон, ко торому «обе стороны» обязаны подчиняться. Не противостояние как непримиримых антиподов, а сотрудничество, взаимопонимание и партнерство, ибо они объективно нужны друг другу. Характерно, что ког да однажды известный экономист и депутат еще союзного парламен та П. Бунич заявил с трибуны: «Государство — не "собес"», то дру гой народный избранник и тоже ученый, А. Денисов, возразил: «По чему не "собес"? Гуманное государство, которое мы хотим создать,— это как раз "собес" в истинном смысле этого слова».17
И в самом деле, кем все-таки должно быть для нас наше государство— «собесом» или некой нейтральной силой, «мировым судь ей», «ночным сторожем»? (О враждебности мы не говорим, ибо нормальное правовое государство не может быть в принципе чуждым своим гражданам.) И так ли уж плох патернализм, не является ли полный отказ от него ошибкой?
В литературе отмечается, что в настоящее время нет ясности относительно позиции государства по отношению к гражданину в условиях перехода к рынку, когда строится, утверждается посттоталитарная система. Между тем это одна из важнейших ключевых проблем, подлежащих разрешению. По мнению Е. А. Лукашевой, на этот счет должна быть выработана общая концепция, которая бы давала отве ты на следующие вопросы: берет ли на себя государство функцию социальной защиты человека, или оставляет его один на один с рыноч ной стихией; будет ли (и должно ли) государство регулировать распределительные отношения; правомерен ли «дележ» доходов между различными слоями общества через налогообложение, госбюджет, финансирование социальных программ; обязано ли государство заниматься «выравниванием» социального неравенства, ограничивать свободу обогащения; устарели ли вообще идеи равенства; можем ли мы создать общество, основанное на принципах социальной справедливости и нравственности или от них следует отказаться.18
Следует согласиться с автором в том, что нашему обществу по рой необоснованно навязываются теории консервативного толка, сво дящие к минимуму социальную роль государства, которая должна распространяться главным образом на малообеспеченные слои с наиболее низкими доходами. В современном мире такие теории неприемлемы даже для традиционного буржуазного общества. Тем более они неприемлемы в нашем обществе, которое было ориентировано на со циалистические идеалы равенства и справедливости. И хотя эти прин ципы носили в основном популистский характер и реальность нередко опровергала их, общественное сознание формировалось именно на этих идеалах.
Видимо, все же недостаточной является предлагаемая в печати формула общественного благосостояния: «самообеспечение человека через личную инициативу плюс социальная помощь слабым».19 Надо иметь в виду и то, что, как подчеркивает Е. А. Лукашева, далеко не все структуры общества могут включиться в рыночную стихию. Было бы, например, пагубно отдавать во власть рынка науку, культуру, искусство, литературу, всю творческую сферу. Необходимо считаться с менталитетом наших людей, их психологией, социальными ожиданиями. Они болезненно расстаются с прежними традициями и привычками, хотя отвыкать от некоторых из них придется.
Совершенно определенные обязательства государства вытекают из Всеобщей декларации прав человека (ст. 25) и Международного пакта об экономических, социальных и культурных правах: обеспечить каждому человеку достаточный жизненный уровень — для него и его семьи. Этот уровень включает в себя питание, одежду, жилище, непрерывное улучшение условий жизни (ст. 11). Элементы патернализ ма мы наблюдаем сейчас во многих западных странах, где созданы неплохие системы социальной защиты людей труда и где государство играет отнюдь не только роль полицейского. По существу, они воспри няли некоторые социалистические идеи, не признавая их официально. Да и наше Российское государство определяется в новой Конституции как социальное, т. е. такое, которое «направлено на создание условий, обеспечивающих достойную жизнь и свободное развитие человека» (ст. 7). Следовательно, консенсус между государством и лично стью должен быть найден прежде всего в социальной сфере.
Л. С. Мамут, интерпретируя образ «государства-благодетеля» как «сгусток односторонне завышенных его характеристик» и как разновидность этатистского мышления, тем не менее отмечает, что объективную социально-политическую основу имеют под собой и представления о государстве как учреждении, озабоченном в первую очередь положением своих индивидов, народа. «Государство, — пишет он,— поскольку в нем в силу исторической необходимости институализируется публичная власть, не может не заниматься ведением дел, нужных всему обществу».20 Автор анализирует патерналистские взгляды мыслителей прошлого, в частности Гегеля и Гоббса, напоминает сло ва последнего о том, что государство устанавливается не ради самого себя, а ради граждан.
Но и патерналистское государство, будучи правовым, не должно иметь функций глобального контроля над личностью, оно должно быть лишено самой возможности произвольных действий, самоуправ ства, насилия. А если это все же допускается, то гражданин вправе защищаться от него всеми законными средствами, в том числе и путем обращения в международные инстанции. В рамках Организации Объединенных Наций уже созданы две важные структуры: Европейская комиссия и Европейский суд по правам человека, куда гражда не континента могут направлять жалобы по поводу нарушения их прав после того, как на месте они исчерпали все возможности защиты. Этими же вопросами занимается и специальный Комитет экспер тов ООН.
Как видим, суверенитет отдельной личности, независимо от ме ста ее пребывания, получает международную поддержку. И это не является вмешательством во внутренние дела тех или иных госу дарств, поскольку права человека — обще-гуманитарная ценность, они вненациональны и внетерриториальны. К тому же в Конституции РФ содержится положение, согласно которому «общепризнанные принци пы и нормы международного права и международные договоры Российской Федерации являются составной частью ее правовой системы» (ст. 15).
Суверенитет личности в значительной мере определяется ее пра вовым статусом, теми правами и обязанностями, которые она имеет. Юридически закрепленное положение личности в обществе, законода тельно очерченные границы ее деятельности — это и есть официальное признание ее суверенитета в данном государстве.
В новой Конституции РФ зафиксировано: «Каждый гражданин Российской Федерации обладает на ее территории всеми правами и свободами и несет равные обязанности» (ст. 6); «В Российской Феде рации признаются и гарантируются права и свободы человека и гра жданина согласно общепризнанным принципам и нормам международ ного права и в соответствии с настоящей Конституцией. Основные права и свободы человека неотчуждаемы и принадлежат каждому от рождения» (ст. 17); «Государство гарантирует равенство прав и свобод че ловека и гражданина независимо от пола, расы, национальности, языка, происхождения, места жительства, отношения к религии, принадлежности к общественным объединениям, а также других обстоятельств» (ст. 19).
Статус и суверенитет личности тесно взаимосвязаны, но не совпа дают, последнее понятие шире, они соотносятся как часть и целое. При этом если категория юридического статуса разработана в пра вовой науке достаточно обстоятельно, то проблема суверенитета индивида еще только ставится. Понятие суверенитета личности являет ся, во-первых, сравнительно новым; во-вторых, более политизированным; в-третьих, содержит в себе множество общесоциальных и государствоведческих аспектов. Оно — не сугубо правовое; отсюда труд ности исследования данного феномена.
В литературе справедливо отмечается, что «не так-то просто в наши дни решить вопрос о том, что приоритетнее — личность или общность? Здесь мы опять вращаемся в заколдованном кругу: суверен над личность или суверенное общество?».21 Думается, что дилемма должна решаться не по принципу «или-или», а в духе конструктивного компромисса. Известно, что в гражданском правовом обществе преобладают не вертикальные, а горизонтальные связи, на этом пути и следует искать ответ на поставленный вопрос.
Итак, суверенитет личности — это объективно обусловленная мера ее независимости от государства и общества, а также характер и формы се взаимодействия с ними.
Содержание этого суверенитета включает в себя такие компоненты, как обладание личностью определенным комплексом прав и обязанностей; возможность их осуществления; беспрепятственное выражение своих мнений, взглядов, убеждений; поддержание корреляционных связей с окружающим миром, согражданами; ответственность за свои действия и поступки.
Речь идет о реально достигнутой степени автономии, самостоятельности, объеме прерогатив индивида, сфере проявления его инте ресов — социальных, экономических, политических, культурных, их реализации и защите. Понятно, что в конкретных исторических условиях пределы эти меняются.
Суверенизация личности есть процесс обретения ею все более широких рамок свободы по мере развития общества и самой личности. В этом процессе противоборствуют две тенденции — социологизация и индивидуализация человека. Баланс между ними и выступа ет объективной основой суверенитета личности.
* Доктор юридических наук, профессор Саратовского юридического института.
1 Независимая газета. 1994. 5 апр.
2 Известия. 1993. 5 июня.
3 Кистяковский Б. А. В защиту права//Вехи. Из глубины. М., 1991. С. 128.
4 Там же.
5 Карбонье Ж. Юридическая социология. М., 1986. С. 61.
6 Маркс К. Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т, 1. С. 400.
7 Там же. С. 401.
4 Ильин И. А. О частной собственности//Русская философия собственно сти. XVIII—XX. СПб., 1993. С. 120, 127, 128.
9 Монтескье Ш. О духе законов. М., 1956. С. 242.
10 Новгородцев П. И. Об общественном идеале. М., 1991. С. 165, 166.
11 Соловьев В. С. Оправдание добра. СПб., 1897- С. 18.
12 Патернализм означает отеческий, заботливый, покровительственный — от сло ва «патер» (лат.)—отец, у католиков — священник.
13 Краснов М. А. «Отцы» и «дети»//Пульс реформ. Юристы и политологи размышляют. М., 1989. С. 198.
14 Комсомольская правда. 1991. 13 дек.
15 Маркс К, Энгельс Ф. Соч. Т. 19. С. 26; Т, 22. С. 200.
16 Гоббс Т. Избр. произв. Т. I. M., 1963. С. 167. 17 Известия. 1990. 23 июня.
18 Лукашева Е. А. Социальное государство и защита прав человека в условиях перехода к рынку//Государство и право. 1993. № 6. С. 16.
19 Баглай М. Станет ли общество союзником личности?//Российская газета. 1994. 20 мая.
20 Мамут Л.С. Этатизм и анархизм как типы политического сознания. М., 1989. С. 159—160.
21 Черниловскии З.М. Гражданское общество: опыт исследования//Го сударство и право. 1992. № 6. С. 143.



ОГЛАВЛЕНИЕ