ОГЛАВЛЕНИЕ

Новые тенденции в развитии американской науки права: «движение критических правовых исследований»
№ 5
03.09.1990
Сергевнин С.Л.
«Движение критических правовых исследований» — относительно новое течение в американской правовой мысли. Оно зародилось в конце 70-х годов. В настоящее время это весьма влиятельное направление исследований в англо-американской юриспруденции. С 1977 г. проводятся ежегодные конференции по «критическим правовым исследованиям», издается обширная литература, в том числе монографическая1.
Своими философскими корнями «движение критических правовых исследований» уходит в «критическую теорию» Франкфуртской школы (М. Хоркхаймер, Г. Маркузе, Т. Адорно) и от нее в «ранний неомарксизм» Д. Лукача, продолжая тем самым традиции различных течений леворадикальной социологии на Западе. В рамках этого «движения» ставятся проблемы не только правового характера, но и касающиеся перспектив дальнейшего развития современного общества. Более того, главная его направленность — исследование социальных процессов и социальной структуры под углом зрения того, какую роль в их развитии играет право. Отношение к праву как средству «социальной технологии> позволяет констатировать, что «движение критических правовых исследований» развивается в русле характерной для современной западной социологии тенденции, условно именуемой «веберовским ренессансом»2. Можно проследить также его связь с идеями прагматической социологии Р. Паунда о праве — средстве «социального контроля», орудии «социальной инженерии». Широкий подход к анализу правовых явлений и их роли в жизни общества предопределяет ярко выраженную антипозитивистскую направленность «критического движения»3.
Важная особенность «критического движения» — в попытке «возвыситься» как над теми учениями, с которыми оно признает свою генетическую связь (прежде всего, «либерализмом», «социализмом и коммунизмом»)4, так и над иными существующими ныне концепциями. Зачастую критика доводится до абсолюта, практически превращаясь в тотальное неприятие любых иных теорий. За этим критицизмом, при всех негативных его следствиях, вместе с тем отчетливо просматриваются вполне закономерное стремление найти оригинальное решение назревших проблем современного социально-правового развития, попытки преодолеть теоретические штампы, буквально наводнившие западную социологию.
«Движение» осуществляет свой критический анализ в двух основных направлениях. Прежде всего критике подвергается так называемый формализм, т. е. по сути юридический позитивизм, в частности, его представления о беспробельности системы права. С точки зрения «критического движения» беспробельность невозможна — это аномалия. Настаивание же позитивизма на подобном тезисе свидетельствует о крайней его ограниченности5.
Одна из специфических черт критического анализа приверженцев данного течения — его конструктивность. «Движение» не просто подрывает существующие доктринальные стереотипы, но и обосновывает собственное теоретическое кредо. В частности, на основе критики позитивизма (формализма) выводится так называемая «расширительная доктрина», именуемая также «теорией девиации» (отклонения)6. Отвергая известное позитивистское положение о том, что права и обязанности индивидов возникают лишь в результате соответствующих волевых актов государства, «расширительная доктрина» рассматривает правовую действительность не с точки зрения ее нормативной структуры, а главным образом с позиции того, насколько в ней (структуре) воплощаются господствующие в обществе цели и принципы. В рамках этой доктрины изучается также противоречивая динамика взаимодействия права и общества, что нацелено на поиск возможных моделей человеческой ассоциации (типа общества), альтернативной существующим в современном мире.
В данном случае критика позитивизма (формализма) сливается с другим направлением критического анализа, осуществляемым в рамках «движения», — с критикой существующей системы капиталистических отношений. При этом сомнению подвергается правомерность самих основ их функционирования: системы рынка, главный недостаток которой видится в излишней централизации и недостаточной гибкости, и системы демократии по крайней мере в том виде, в котором они в настоящее время опосредованы соответствующими правовыми институтами. «Современное публичное и частное право не могут служить единственным и однозначным вариантом рыночных отношений и демократии»7. В то же время, подчеркивают представители «критического движения», «защитники капитализма рассматривают любые его альтернативы... либо как тиранические, либо как просто неэффективные, либо как те и другие одновременно»8. В чем же видится альтернатива? Прежде всего в установлении новых институциональных форм демократии и рынка.
Суть демократической реформы сводится ими фактически к диверсификации власти, т. е. к такой ее реорганизации, которая предполагает значительное увеличение числа властно-управленческих подразделений с тем, чтобы они наиболее адекватно отражали стратифицированную структуру общества. Каждая страта должна иметь «свой сектор» в структуре власти и, соответственно «свое право». Вместе с тем подобная стратификация допускается лишь в том случае, если между стратами устанавливаются отношения координационной зависимости. «Движение» постоянно призывает к уничтожению существующей в западном обществе социальной иерархии, к созданию такого общественного и правового порядка, при котором любая социальная структура могла бы оперативно приспосабливаться к любым конфликтам и изменениям в обществе. Идея тотальной ломки любых иерархических перегородок становится одним из главных положений рассматриваемого течения и воплощается в концепции так называемой «управомочивающей демократии»9.
Суть предлагаемой «движением» реорганизации рыночных отношений — в установлении принципа «ротации фонда капитала», состоящего в возможности передачи всего общественного капитала в распоряжение различных социальных групп, соответствующим образом представленных в структуре органов власти, которые, в свою очередь, должны определять порядок и условия такой «ротации»10.
Каким же образом «движение критических правовых исследований» определяет суть провозглашаемой им программы социальных изменений? Один из видных представителей «критического движения» Р. М. Анжер указывает, что эта программа «не является ни еще одним вариантом мифической антилиберальной республики, ни тем более чем-то вроде искусственного соединения черт существующих ныне демократий с особенностями тех режимов, которые олицетворяют их противоположность. Наоборот, данная программа представляет собой сверхлиберализм»11. Главным результатом осуществления программы «сверхлиберализма» должно стать такое изменение социальной структуры, которое привело бы к возникновению механизма ее постоянного самовоспроизводства, самоизменения, самообновления. Более того, главным критерием установления различий между типами общества и существующими в них типами права с позиций «критического движения» могут быть лишь способность социальных и правовых систем к самообновлению, разработанность в них соответствующих социально-правовых механизмов.
Реализация программы «сверхлиберализма» должна,- по замыслу ее авторов, с одной стороны, освободить общество от постоянного метания между затянувшимся застоем и редкими, но опасными революциями, с другой — раскрепостить возможности индивидов, социальных групп и общества в целом в плане ослабления неограниченного господства существующих иерархических структур. Гарантией такой радикальной социальной модификации является реформа системы прав и свобод индивидов, основная цель которой — в освобождении личности от существующего засилья «абстрактных социальных стереотипов», в частности стереотипов классовой и национальной принадлежности12. Индивидам должно быть предоставлено так называемое «дестабилизационное право», т. е. право требовать уничтожения любых институтов и форм действительности, в которых консервируется социальная иерархия13.
Программа «сверхлиберализма» олицетворяет путь так называемых «революционных реформ», который пролегает между выделяемыми «критическим движением» крайностями социального развития: консервативными реформами и революциями, «сопровождаемыми народными восстаниями и тоталитарными преобразованиями»11. Этим обусловлена еще одна характерная черта «движения критических правовых исследований» — метафизичность его подхода к познанию общественных феноменов, поскольку общественное развитие оно сводит, по сути дела, к аморфному движению идеального общественного организма по замкнутому кругу. Любой конфликт в обществе «саморазрешается», что исключает не только революционные скачки, но и всякие эволюционные сдвиги.
Каким же образом можно достигнуть обосновываемый «критическим движением» социальный идеал? При помощи права! Как конкретно? Если в настоящее время право закрепляет существующую структуру социальной иерархии, считают сторонники «движения», то в процессе приближения к идеалу «самообновляющегося общества» право и прежде всего конституция должна стать силой, препятствующей сохранению любой структуры социальных ролей и разрядов. Таким образом, объективной предпосылкой соответствующих социальных, в том числе правовых изменений служит не экономическое развитие. Наоборот, чтобы воплотить в жизнь принципы «управомочивающей демократии», «ротации капитала», достаточно закрепить их в праве, в первую очередь конституционном.
Ясно, однако, что простого закрепления политических или идеологических деклараций в законе недостаточно для того, чтобы этот закон действовал на практике, не говоря уже о гарантии эффективной его реализации. Гарантия будет налицо лишь тогда, когда в законе отражены объективные правовые потребности общества. Насколько реалистична оценка «движением» современного буржуазного права как поддерживающего существующую структуру социальной иерархии, настолько идеализирована его позиция в отношении роли права в социальных преобразованиях. Причем концепция «критического движения» вовсе не отрицает преобразующую роль иных социальных факторов. Однако то, что экономический фактор ставится на одну плоскость и как бы теряется среди них, предопределяет и соответствующее, в целом идеалистическое решение вопроса о соотношении экономики и права, а в более широком контексте — и вопроса о соотношении права и общества. При этом либо преувеличиваются роль и возможности права в осуществлении социальных изменений, либо искажается подлинное значение экономического фактора, который зачастую рассматривается лишь как система технологических процессов.
Итак, наиболее важные характерные черты «движения критических правовых исследований» могут быть сведены к следующим. Прежде всего немалую ценность представляет критика «движением» различных положений юридического позитивизма, а также существующей системы экономических отношений и господствующих демократических структур. Далее, «движение» не останавливается на критике, а предлагает собственную концепцию о роли права в социальном развитии, разрабатывая не только конкретную программу воплощения этой концепции в социальной действительности (хотя указанная программа идеализирована), но и оценивая возможности ее реализации в существующих условиях. С высот теоретических абстракций «критическое движение» переводится в плоскость реальной политической ситуации в современном мире. «Мы приучили себя, — пишет Р. Анжер, — избегать такой оценки основных политических и экономических систем, соревнующихся ныне за мировое господство, при которой они рассматриваются в качестве единственно возможных вариантов выбора для человечества».15 Тем самым подчеркивается необходимость отказа от однолинейных, бескомпромиссных идеологических установок в международном общении. Нетрудно понять, насколько важен именно такой подход в современных условиях, характеризующихся активным становлением нового политического мышления.
Несмотря на известную ограниченность исходных методологических посылок, широта поставленных проблем, оригинальность подхода к их решению позволяют считать «движение критических правовых исследований» выразителем новой прогрессивной тенденции в современной социологии права США.
* Кандидат юридических наук, старший преподаватель Ленинградского политологического института.
1 Horwits M. Transformation of American Law. 1770—1860. New York; L., 1977; The Politics of Law: A. Progressive Critigue /Ed. by D. Kairys. New York; L., 1982; Unger R. M. 1) Law in Modern Society: Toward a Criticism of Social Theory. New York; L., 1976; 2) The Critical Legal Studies Movement. Cambridge; L., 1986; Kelman M. A Guide to Critical Legal Studies. Cambridge; L., 1987.
2 Буржуазная социология на исходе XX века: Критика новейших тенденций. М., 1986. Разд. 1. Гл. 1; Разд. 2. Гл. 1.
3 Что касается юридического позитивизма, нормативизма, то хотя его позиции в последние десятилетия в значительной степени подорваны, говорить о полном его исчезновении было бы преждевременно. Для современного нормативизма характерны поиск новых подходов к исследованию законодательства, модернизация используемых при этом методов. Один из примеров — последние работы Р. Дворкина, в которых проводится идея о праве как «целостном образовании» (Dwоrkin R. 1) Taking Right Seriously. Cambridge, 1977; 2) The Philosophy of Law. Oxford, 1977; 3) A Matter of Principle. Cambridge, 1985; 4) Law's Empire. Cambridge; L. 1986). Несмотря на то что центральным звеном его изысканий по-прежнему остается норма (догма) права, сам подход к ее анализу в известной мере модернизирован по сравнению, например, с «чистым нормативизмом» Г. Кельзена (Kelsen H. Pure Theory of Law. Berkeley; Lon Angeles; L., 1970).
4 Unger R. M. The Critical Legal Studies Movement. P. 22.
5 Ibid. P. 3—4. См. также: Unger R. M. The Critical Legal Studies Movement //Harvard Law Review. 1983. N 96. P. 561; Beyleveld D., Browns word R. Critical Legal Studies//Modern Law Review. 1984. N 47. P. 359; Kennedy D. The Structure of Blackstone's Commentaries//Buffalo Law Review. 1981. N 33. P. 591.
6 Unger R. M. The Critical Legal Studies Movement. P. 16—22.
7 Ibid. P. 7.
8 Ibid. P. 99.
9 Ibid. P. 27—33.
10 Ibid. P. 33—36. См. также: Horwitz M. The Transformation of American Law. New York; L., 1977; The Politics of Law: A Progressive Critigue. New York; L., 1982; Trubek D. M. Complexity and Contradiction in the Legal Order: Balbus and the Chalenge of Critical Social Thought about Law//Law and Society Review. 1977. N 11. P. 527.
11 Unger R. M. The Critical Legal Studies Movement. P. 41.
12 Ibid. P. 23.
13 Ibid. P. 36, 43—56.
14 Ibid. P. 110.
15 Ibid. P. 98.



ОГЛАВЛЕНИЕ