ОГЛАВЛЕНИЕ

О конституционном принципе защиты семьи государством
№ 3
01.04.1997
Косова О.Ю.
К числу общепризнанных норм международного права относится положение о необходимости защиты семьи со стороны общества и государства. В п. 3 ст. 16 Всеобщей декларации прав человека, принятой Генеральной Ассамблеей ООН 10 декабря 1948 г., говорится: «Семья является естественной и основной ячейкой общества и имеет право на защиту со стороны общества и государства». В отечественном законодательстве это положение впервые приобрело значимость конституционного принципа в Конституции СССР 1977 г. (ст. 53). Ныне действующая Конституция России также закрепляет этот принцип в п. 1 ст. 38:«Материнство и детство, семья находятся под защитой государства». В п. 2 ст. 7 Конституции подчеркивается, что в Российской Федерации «обеспечивается государственная поддержка семьи, материнства, отцовства и детства, инвалидов и пожилых граждан». Семейный кодекс РФ (далее — СК РФ) в качестве одного из основополагающих принципов семейного законодательства воспроизводит содержащиеся в Конституции положения о том, что «семья, материнство, отцовство и детство в Российской Федерации находятся под защитой государства» (ч. 1 п. 1 ст. 1 СК РФ).
Еще одно важное положение относительно защиты семьи содержится в пп.«ж» п. 1 ст. 72 Конституции РФ. Оно касается распределения компетенции в этих вопросах между Российской Федерацией в целом и ее субъектами. Согласно этой норме «защита семьи, материнства, отцовства и детства» находится в совместном ведении Российской Федерации и ее субъектов.
Однако действующее российское законодательство не раскрывает понятия «защита семьи». Если не рассматривать вышеназванные нормы как чисто декларативные, то возникает закономерный вопрос: какой же юридический смысл вкладывать в содержание неоднократно используемого в Основном Законе термина?
В теории семейного права заложены научные подходы, основы исследования проблем, связанных с осуществлением конституционного принципа защиты семьи государством. В свое время закрепление в отечественном законодательстве этого принципа вызвало соответствующие комментарии ученых-специалистов в области семейного права (Ю.А. Королев, А.М. Нечаева, С.Я. Паластина, З.В. Ромовская и др.) Основные выводы, сделанные в работах этих авторов и носящие методологический характер, могут быть сформулированы следующим образом:
1. Защита семьи государством осуществляется через комплекс социально-экономических и иных мер поддержки семьи. Реализация этих мер обеспечивает такую социальную среду, которая гарантирует нормальное функционирование семей, сохранение и упрочение данного социального института.
Так, например, А.М. Нечаева трактует защиту семьи государством как реализацию разнообразных мер социальной поддержки семьи обществом. Одной из мер социальной поддержки семьи она называет «предоставленное каждому гражданину право на защиту своей семьи, которое обеспечивается с помощью устанавливаемых государством гарантий, в том числе с помощью законодательства о браке и семье». Это право носит комплексный характер, включая и возможность пользоваться экономической поддержкой со стороны государства. Сущность его — «в поддержке семьи как общности, основанной прежде всего на личных отношениях человека». З.В. Ромовской было предложено определение государственной защиты семьи как комплекса «различных социально-правовых мероприятий, направленных на создание ей наиболее оптимальных условий функционирования».
2. Конституционный принцип защиты семьи государством конкретизируется в нормах различных отраслей права, связанных с моделированием поведения людей в такой сфере общественной жизни, как брак и семья. Очевидно, что нормы, обусловленные необходимостью поддержки социального института семьи, содержатся практически во всех отраслях права. Например, возможность женщины сочетать профессиональный оплачиваемый труд с материнством обеспечивается в основном нормами трудового права; порядок защиты субъективных семейных прав — гражданско-процессуальными нормами; имущественные интересы членов семьи гарантируются гражданским и семейным правом, а ответственность за наиболее тяжкие правонарушения в семье — нормами уголовного права, и т. д. Таким образом, «конституционная постановка вопроса о защите семьи государством находит свое развитие и разрешение в многочисленных нормах различных отраслей права».
3. Несмотря на сходство в терминологии, защиту семьи государством не следует отождествлять с семейно-правовой защитой («защитой семьи в узком, брачно-семейном правовом значении»), которая есть лишь составная часть первого явления с отраслевыми правовыми проявлениями. Семейно-правовая защита — это правоприменительная деятельность, обеспечивающая осуществление субъективных семейных прав и достижение охраняемых законом интересов участников конкретных семейных правоотношений, ликвидацию правовой неопределенности в их взаимоотношениях.
В этой связи для обозначения защиты семьи на конституционном уровне предложено использовать термин «охрана семьи». Так, по мнению Ю.А. Королева, «охрана семьи понимается как охрана института семьи. В своем содержании она имеет в виду установление норм, санкций, ответственности. Охрана находится ближе к деятельности государства по изданию актов, в которых предусматриваются права и обязанности субъектов, дополнительные льготы и преимущества материального плана — трудовые, жилищные и другие гарантии их соблюдения. Причем одной из наиболее важных гарантий будет возможность обратиться за защитой (т. е. уже за активным содействием) в органы государства, в суд».
Под защитой семьи в более узком брачно-семейном правовом значении Ю.А. Королев имеет в виду защиту «законом и обеспечение прав и интересов членов семьи, создание условий для исполнения ими своих обязанностей, а также для соблюдения установленных правил регистрации, расторжения и признания недействительным брака, правил совершения и регистрации актов гражданского состояния... Защита семьи в рамках брачно-семейного законодательства понимается как защита направленных в интересах семьи нравственно обоснованных семейных прав субъекта этих отношений».
Рассматриваемые выше понятия являются взаимосвязанными и не исключают, а предполагают друг друга. «Право на защиту семьи означает право на защиту конкретных субъективных прав и охраняемых законом интересов ее членов. Защита этих прав и интересов одновременно является актом защиты семьи в целом». «Право на защиту семьи обеспечивается и семейно-правовыми средствами, которые служат ее защите в узком, сугубо юридическом смысле слова».
Оговаривая правомерность постановки вопроса о праве граждан на защиту семьи, А.М. Нечаева делает вывод и «о наличии обязанности защищать семью. Такую обязанность, естественно, несет государство, провозгласившее тезис о защите семьи». Однако «от этой обязанности не свободны и участники брачно-семейных отношений. Ее обеспечение законодательством о браке и семье способствует достижению конституционных положений о защите семьи государством».
Безусловно соглашаясь с необходимостью различать защиту семьи в, так сказать, широком смысле (о необходимости которой упоминается на конституционном уровне) и более узком (реализуемой через нормы семейного права), вряд ли надо поправлять в этой части Конституцию и вводить вместо термина «защита семьи» термин «охрана семьи», а тем более «правовая охрана семьи». Во-первых, слова «защита» и «охрана» по своему смысловому значению весьма близки в русском языке, и абсолютную грань в их содержании вряд ли можно провести. Во-вторых, на смысловое различие может указывать именование «защиты семьи в узком смысле» семейно-правовой защитой, что само по себе уже подчеркивает ее отраслевой характер и специфику. В-третьих, с нашей точки зрения, защита семьи может непосредственно осуществляться не только с помощью правовых средств. Защита семьи — это, в первую очередь, социальное явление. Как всякое сколько-нибудь значимое социальное явление она хотя и представляет объект правовой регламентации, однако во всем многообразии своего содержания полностью в правовую форму облечена быть не может.
Какое же содержание следует вкладывать в понятие «защита семьи»? Суть ее состоит в том, что это — одна из разновидностей социальной деятельности. Как и любая социально значимая деятельность, она осуществляется определенными субъектами, складывается по поводу определенного объекта, имеет конкретные цели и задачи, способы осуществления, выбор соответствующих приоритетов и др. В то же время специфика данных характеристик позволяет говорить о защите семьи как об особой разновидности социальной деятельности.
Очевидно, что защита семьи — это всегда социально полезная, т. е. необходимая для существования и развития общества, деятельность, что обусловлено самим объектом такого рода деятельности. Объектом защиты семьи является особая, структурообразующая часть общества — семья.
Каждая семья, будучи своеобразной «ячейкой общества», микросоциальной общностью (группой, коллективом), в своей совокупности образует «несущую конструкцию» любого этноса, народа, нации в силу исключительно важных выполняемых ею социальных функций. Никакая другая общественная структура не способна и не предназначена для их выполнения. К основным социально полезным функциям семьи традиционно относят, например, следующие: демографическую (деторождение и жизнеохранение), экономическую (создание и поддержание определенной материальной базы для удовлетворения повседневных элементарных потребностей людей), социально-культурную (передача накопленного социального опыта и культуры от поколения к поколению, в том числе социализация детей).
Без нормально функционирующей семьи невозможно существование и поступательное развитие общества. Следовательно, защита семьи в обществе, стремящемся к самосохранению и развитию, должна осознаваться не просто как социально полезная, но и как необходимая деятельность.
В связи с возникновением, функционированием, распадом каждого конкретного семейного союза, а тем более всей их совокупности появляется и существует целый комплекс разнообразных общественных отношений, пронизывающих все «этажи» общества и цементирующих его. Их нельзя изолировать от других, структурообразующих общество комплексов общественных отношений, например экономических и даже политических, хотя бы потому, что принадлежность лица к той или иной семье, клану нередко сказывается на решении соответствующих проблем.
Многоаспектность влияния института семьи на жизнь общества указывает и на необходимость говорить о защите семьи в разных, аспектах, на разных уровнях. Разумеется, разграничения здесь носят чисто условный характер, поскольку абсолютные грани между протекающими в обществе явлениями и процессами провести вряд ли возможно. Тем не менее, говоря о защите семьи, прежде всего надо иметь в виду следующее: защиту, поддержку конкретной семейной группы; защиту группы семей, объединенных по какому-либо признаку (например, семей многодетных, беженцев и др.); защиту семьи как социального института, т. е., по сути дела, поддержку такого числа семей, которое позволяет обществу самосохраниться, воспроизводить себя в новых поколениях.
Каждый член конкретной семьи своими поступками (материальное обеспечение, воспитание детей, организация совместного отдыха и т. п.) может защищать ее. Работодатель, устанавливая более льготные условия труда женщинам, работницам, имеющим детей, оказывая материальную поддержку работникам, чьи семьи имеют детей-инвалидов или потеряли кормильца, тоже защищает семью. Таким образом, существуют разные уровни защиты семьи.
Большим своеобразием отличается защита семьи как социального института. Именно на этом уровне общество через особые структуры, осуществляющие функции управления социальными процессами, должно четко осознавать долговременные интересы своего развития, значимость института семьи для их достижения, определение приоритетов в поддержке тех или иных групп семей, задачи, цели, основные параметры и требования управления процессами, протекающими в брачно-семейной сфере, принятие конкретных организационных мер адекватно складывающейся социально-экономической и политической ситуации и др. Особое место среди таких структур занимает само государство.
Учитывая, например, территориальный критерий, можно говорить об особенностях защиты семьи на территориях местного самоуправления, территориях различных субъектов Российской Федерации, территории России в целом.
Особенности защиты семьи связаны и с субъектами, осуществляющими эту деятельность, и с их социальным предназначением. Деятельность социально-управленческих структур, которые занимаются данными вопросами, может протекать в самых разнообразных формах, регулироваться различными актами: от законов до уставов конкретных общественных объединений. Это могут быть не только органы государственной власти, как уже отмечалось, но и органы местного самоуправления, а также отражающие интересы различных групп и слоев населения общественные организации и объединения: политические партии, профсоюзные, женские, молодежные, религиозные и иные. Представляя разные слои общества, они располагают особыми возможностями в осознании проблем, связанных с брачно-семейной сферой. Степень участия общественных организаций в формировании и реализации семейной политики служит индикатором действия (или бездействия) демократических начал в саморегуляции общества.
Особенности субъектов защиты определяют форму защиты (особый порядок ее осуществления). Специальные требования общество должно выработать применительно к государственной форме защиты, поскольку государство имеет мощный аппарат, располагает всеми необходимыми рычагами и ресурсами, чтобы оказывать воздействие на брачно-семейную сферу. К тому же государство — это всеобъемлющая организация, объединяющая на определенной территории, на экономической и политической основе всех населяющих эту территорию людей и обеспечивающая их выживание среди других подобного рода объединений. Однако, несмотря на множественность теорий государства, аксиоматично, что функции государства выполняются его аппаратом — системой органов, компетенция которых реально осуществляется вполне конкретными физическими лицами. Главным образом поэтому деятельность аппарата должна четко регламентироваться, в том числе и в сфере управления матримониальными процессами, сферой, жизненно важной для общества.
Функция защиты семьи осуществляется через органы, принадлежащие ко всем ветвям государственной власти: законодательной, исполнительной, судебной. В частности, законодательные органы формируют нормативную базу для защиты семьи, принимают решения о финансировании из соответствующих бюджетов выполнения специальных социальных программ. Органы государственного управления непосредственно разрабатывают эти программы и осуществляют их; защитная деятельность управленческих структур упорядочивается законодательной ветвью власти.
Судебная власть в силу своей компетенции осуществляет защиту семьи как социального института путем применения норм отраслевого законодательства: гражданского, уголовного, семейного и др., т. е. опосредованно. Непосредственно — через механизм разноотраслевой защиты субъективных прав — осуществляется защита прав и интересов конкретных членов семьи, а значит, по общему правилу, каждой конкретной семьи. Проявление здесь многоуровневой защиты семьи еще раз подчеркивает взаимосвязь социальных процессов, а также подтверждает тезис о том, что семейно-правовая защита может рассматриваться как один из реальных механизмов действия конституционного принципа защиты семьи государством.
Специфика защиты семьи на общегосударственном уровне предполагает использование специфических приемов управленческого воздействия на сферу семьи, среди которых в первую очередь необходимо назвать правовое регулирование, а значит, и весь набор правовых инструментов, взаимодействие которых принято называть механизмом правового регулирования. Как уже отмечалось, защита семьи, материнства, отцовства и детства отнесена ст. 72 Конституции РФ к совместному ведению Российской Федерации и ее субъектов. Следовательно, возникает вопрос о разграничении полномочий в этой области между Российской Федерацией и ее субъектами.
Разумеется, надо иметь в виду, что нормы, касающиеся защиты семьи, выходят далеко за рамки семейного права. Государственная защита семьи обеспечивается через нормы разноотраслевого характера, поэтому, на наш взгляд, буквальное толкование ст. 71 и 72 Конституции дает основание считать, что они в определенной мере коррелируют друг с другом. Так, согласно ст. 71 гражданское, гражданско-процессуальное, уголовное законодательство находятся в исключительной компетенции Российской Федерации. К вопросам совместного ведения ст. 72 отнесены, в частности, социальная защита, жилищное, административное, семейное законодательство и одновременно защита семьи в целом. Тем самым в Основной Закон заложено противоречие относительно реализации принципа защиты семьи государством, а возможности многоотраслевого правового регулирования по защите семьи субъектов Федерации носят ограниченный характер. Кроме того, оценивая положения ст. 71 и 72 Конституции, но не вдаваясь в проблему целесообразности такого решения вопроса, можно сделать вывод и о том, что Конституция фактически разграничила компетенцию Российской Федерации в целом и ее субъектов в части осуществления правовой защиты семьи.
Однако следует добавить, что нельзя преуменьшать значимость и иных приемов управления социальными процессами в рассматриваемой нами сфере общественной жизни, в первую очередь тех, с помощью которых напрямую формируется общественное сознание, установки и стереотипы поведения людей (в том числе и в матримониальной сфере), а также материальная культура. В конечном счете, законодательство так или иначе всегда идет следом за ними, констатируя происходящие изменения. Ведь культура общества в единстве его материального и духовного начал определяет формы существования в нем человека, а следовательно, и историческое своеобразие семьи и брака.
Исторический путь развития нашего общества привел не просто к доминированию государственного аппарата среди других структур, призванных осуществлять социальное управление, а и к повсеместной зависимости существования практически каждого человека и общества в целом от эффективной или неэффективной работы государственного аппарата, к отсутствию механизмов, позволяющих обществу реально контролировать его деятельность, и особенно деятельность должностных лиц, так как нередко сиюминутные интересы аппаратных чиновников подменяют действительные долговременные интересы общества.
Особую важность представляет вопрос о соотношении понятий «защита семьи государством» и «государственная семейная политика». Согласно принятому в русском языке значению этого слова политика представляет собой «участие в делах государства, определяющее форму, задачи, содержание его деятельности». Следовательно, под политикой в первую очередь понимается опять-таки социальная деятельность по управлению процессами, протекающими в обществе. Говоря о государственной политике, заметим, что эту деятельность осуществляют не любые структуры, занимающиеся управлением общественными процессами, а лишь те, которые включаются в систему организации государственной власти.
Что касается управления социальными процессами в сфере семьи, то к концу 80-х—началу 90-х годов в России были разработаны научные основы семейной политики. Под социальной политикой в сфере брачно-семейных отношений (семейной политикой), в частности, Г.А. Заикиной было предложено понимать «одно из направлений социальной политики социалистического государства, которое предполагает научно обоснованное, комплексное, целенаправленное воздействие общества на брачно-семейные отношения с целью их оптимизации путем осуществления системы согласованных мер».
Разработанные ранее академической наукой основы семейной политики в значительной степени нашли отражение в «Концепции государственной семейной политики Российской Федерации», одобренной решением Национального Совета по подготовке и проведению Международного года семьи в Российской Федерации от 12 мая 1993 г.
В последнее время термин «политика» стал использоваться и в федеральном законодательстве, так или иначе связанном с защитой семьи. Так, в частности, 14 сентября 1995 г. Указом Президента РФ были утверждены «Основные направления государственной социальной политики по улучшению положения детей в Российской Федерации до 2000 года» («Национальный план действий в интересах детей»). В Указе определяются основные цели, задачи и направления такой политики. В Постановлении Правительства РФ № 6 от 8 января 1996 г. «О концепции улучшения положения женщин в Российской Федерации» говорится о государственной политике в отношении женщин, определяются ее общая стратегия, приоритетные направления, предлагается в ходе осуществления такой политики взаимодействие всех звеньев федеральной и региональной власти, неправительственных организаций и общественных объединений.
В Постановлении Правительства РФ № 327 от 23 марта 1996 г. «Об одобрении и представлении на утверждение Президента РФ “Основных положений региональной политики в Российской Федерации”» дается определение региональной политики как «системы целей и задач органов государственной власти по управлению политическим, экономическим и социальным развитием регионов страны, а также механизм их реализации». Как указывается в п. 4.1, «особое место в региональной социальной политике занимают проблемы демографии. Их решение должно включать в себя... осуществление мер экономического и социального характера, направленных на увеличение продолжительности жизни и естественного прироста населения в регионах России».
Что касается регионального уровня, то, например, в Иркутской области в 1995 г. была сделана попытка законодательно закрепить основы семейной политики в проекте Закона Иркутской области «Об охране семьи, материнства, отцовства и детства». Этот проект получил в целом положительную оценку Комитета по делам женщин, семьи и молодежи Государственной Думы РФ.
14 мая 1996 г. Президент РФ подписал Указ «Об основных направлениях государственной семейной политики», в котором определяются цель, объект, субъекты государственной семейной политики, ее основные принципы и направления, а также намечены меры организационного характера, обеспечивающие механизм их реализации. В то же время в п. 6 Указа сделана оговорка о временном характере «Основных направлений», которые «включают в себя только неотложные мероприятия на переходный период», поскольку разработка «конкретных мер государственной семейной политики без детальной оценки социально-экономической ситуации, которая сложится в условиях стабилизации и подъема», невозможна. На период «выхода страны из кризиса» сформулирована задача «обеспечить преодоление негативных тенденций и стабилизацию положения семьи, а также создание предпосылок для улучшением ее жизнедеятельности в будущем».
Несмотря на временный и во многом декларативный характер «Основных направлений», нельзя не признать своевременность принятия этого документа. Значимость его, как хотелось бы надеяться, состоит в осознании на общегосударственном уровне кризисного состоянии социального института семьи и необходимости разработки основных подходов решения назревших проблем. Объективные статистические данные свидетельствуют о крайне неблагоприятных для дальнейшего развития страны тенденциях, связанных с социальными процессами в сфере семьи и брака, которые, как указывают специалисты, будут проявляться, а скорее всего сохраняться и после 2000 г.
В Иркутской области ситуация складывается так: коэффициент рождаемости (число родившихся на каждую 1000 человек) в 1985 г. составлял 19,3; в 1991 г. — 14,4; в 1995 г. — 10,7, что не обеспечивает простого воспроизводства населения. Коэффициент смертности, напротив, постоянно увеличивается: в 1985 г. он составлял 9,7; в 1991 г. — 10,0; а в 1995 г. — 14,8. С 1993 г. в области происходит сокращение численности населения. Семья, как видно из приведенных данных, не справляется с функцией деторождения.
При отрицательном влиянии экологических факторов резко обострилась проблема охраны здоровья беременных женщин и детей. С ее решением в полной мере не справляются ни органы существующей системы здравоохранения, ни семья, одной из основных функций которой является поддержание здоровья ее членов. Примерно 70% беременных женщин имеют различные аномалии в состоянии здоровья и течении беременности, следствием чего являются патологии новорожденных. В Иркутске к началу 1997 г. смогли без осложнений выносить и родить детей лишь 9% матерей. Количество детей-инвалидов в области за последние пять лет увеличилось в три раза. Реальная численность таких детей составляет не менее 10—12 тыс. Практически здоровыми могут считаться не более 15% детей. За 1996 г. по Иркутску число только учтенных детей и подростков, страдающих алкоголизмом, увеличилось на 182%, токсикоманов — на 261, а наркоманов — на 446%. Таким образом, семья не справляется и с функцией жизнеохранения.
Сегодня в России происходят процессы резкого имущественного расслоения общества, особые трудности — в материальном обеспечении таких категорий семей, как неполные, многодетные, имеющие в своем составе несовершеннолетних детей и нетрудоспособных иждивенцев, семьи безработных, беженцев и вынужденных переселенцев. Создались объективные условия для нарастания застойной бедности, воспроизводства ее в новых поколениях. По официальным данным, в Иркутске соотношение доходов 10% наиболее и наименее обеспеченных составляло в первом полугодии 1995 г. 17,8 раза. Индекс реальной средней заработной платы неуклонно снижается ( 1993 г. — 86; 1994 г. — 78; первое полугодие 1995 г. — 60). Следовательно, отсутствуют условия для материального самообеспечения семьи, т. е. невозможно полноценное осуществление ее экономических функций.
Социологический анализ показывает не только остроту сложившихся проблем, но и необходимость эффективной государственной защиты семьи, причем не только в будущем, но уже и в настоящее время. Государственная политика в сфере управления социальными процессами, связанными с семьей и браком, должна быть сопряжена, отождествлена с защитой семьи, ибо только это отвечает долговременным интересам общества (общенациональным интересам). Управленческая деятельность государства, направленная на ослабление института семьи, создающая такую социальную среду, при которой семья не справляется со своими функциями, является политикой самоуничтожения.
В п. 2 Указа дается определение государственной семейной политики как составной части социальной политики Российской Федерации, «целостной системы принципов, оценок, мер организационного, экономического, правового, научного, информационного, пропагандистского и кадрового характера, направленных на улучшение условий и повышение качества жизни семьи».
В то же время обращает на себя внимание, на наш взгляд, некоторое несоответствие в подходах к определению политики, закрепленное, с одной стороны, в п. 2 Указа (применительно к семейной политике), а с другой — в вышеназванном правительственном Постановлении № 327 (данное применительно к региональной политике). Причем подход, оформленный в последнем, представляется более предпочтительным. В Постановлении указывается, что политика — это не только идеология управления социальными процессами (его цели, задачи), но и сам процесс управления (механизм реализации). В Указе речь идет лишь об идеологической стороне политики: в качестве ее составных частей называются принципы, оценки, меры (меры указывают лишь на избранный субъектом способ действия).
Семейная политика — это не только формализация накопленного опыта социального управления, результат познания его закономерностей и выработанные на его основе ориентиры будущей деятельности, в том числе правотворческой (идеология управления), но и сама управленческая деятельность — неотъемлемая часть политики, предпосылка дальнейшего совершенствования социального управления в области брачно-семейных отношений.
Неоправданно широким представляется и круг субъектов государственной семейной политики, данный в Указе (п. 4), а именно: «...органы законодательной и исполнительной власти всех уровней, работодатели, общественные объединения, политические партии, профессиональные союзы, религиозные конфессии, благотворительные фонды, зарубежные организации, юридические и физические лица».
Поскольку речь идет о государственной семейной политике, то разумно ограничить круг ее субъектов лишь органами государственной власти, причем не только законодательной и исполнительной, но и судебной. Такое решение находит косвенное подтверждение в редакции п. 22 Указа, который связывает реализацию семейной политики, в первую очередь, с органами государственной власти, здесь говорится: «Для обеспечения постоянно действующего механизма управления необходимо укрепить или создать в составе федеральных органов исполнительной власти социальной направленности специальные подразделения для разработки и реализации мер государственной семейной политики...». Еще большее недоумение вызывает отнесение к субъектам государственной семейной политики Российской Федерации «зарубежных организаций», «религиозных конфессий», физических лиц.
Все вышесказанное приводит к следующим выводам. В силу социальной значимости семьи любое государство в лице соответствующих органов, руководствуясь государственными интересами, вырабатывает и осуществляет определенную семейную политику. Это — либо политика, направленная на укрепление института семьи, которую можно отождествить с государственной защитой семьи, либо политика прямо противоположная по своей направленности, что постепенно ведет к разложению общества и гибели самого государства. Кроме того, государственный аппарат может просто «закрыть глаза» на процессы, протекающие в сфере брачно-семейных отношений, но такая политика не может продолжаться долго, так как динамика социальных процессов (позитивных или негативных) заставит определиться в этом вопросе.
Простым и показательным свидетельством перемены государственной семейной политики в зависимости от состояния общества служит изменение отношения государственного аппарата к институту брака, которое происходило на протяжении XX в. в России. До 1917 г. — признание действия светского и канонического начал в регулировании брака, с 1917 г. — полное отстранение церкви от социального управления брачно-семейной сферой; ориентация на отмирание семьи, как рудимента государства, и с 1926 г. — признание правовой силы за сожительством; с 1944 г. резкая перемена прежнего курса,— правовые последствия порождают вновь лишь браки, зарегистрированные в органах ЗАГСа. Государство вынуждено было прийти к необходимости укрепления семьи как основы дестабилизированного войной общества. Другое дело, что избранные им правовые меры осуществления новой политики не во всем себя оправдали, и в этой части от них впоследствии отказались в союзных Основах и республиканских кодексах о браке и семье.
К сожалению, и в настоящее время есть такие примеры, когда государство, которое должно быть ориентировано на защиту семьи, действует вопреки провозглашенной семейной политике и общенациональным интересам. Так, противоречивы по своей направленности опубликованные одновременно два правительственных постановления: № 599 от 17 мая 1996 г. «О межведомственной комиссии по вопросам улучшения положения женщин» и № 567 от 8 мая 1996 г. «Об утверждении перечня социальных показаний для искусственного прерывания беременности».
Если сам факт создания соответствующей межведомственной комиссии, не вдаваясь в проблемы эффективности работы этого органа, можно считать мерой, в какой-то степени организующей деятельность государства по защите семьи, а значит, шагом, отвечающим целям семейной политики, то положения второго Постановления звучат явно в диссонанс. Весьма спорно считать его документом, направленным на защиту семьи, хотя принятие его на государственном уровне заставляет предполагать наличие государственного интереса.
Постановление №  567 устанавливает социальные показания для аборта в сроки от 12 до 22 недель (до сих пор официально были установлены только медицинские показания для проведения этой опаснейшей для здоровья женщины операции). Но, оценивая принятые нормы, мало иметь в виду только отрицательные последствия таких абортов для физического здоровья абортируемых женщин, надо говорить еще и о психическом, и о нравственном здоровье как самих абортируемых женщин, так и общества в целом. Не следует забывать при этом, что по количеству абортов, на порядок превышающих соответствующие показатели как «цивилизованных», так и «нецивилизованных» стран, Россия лидирует в мире, уступив печальное первенство лишь Румынии.
Согласно перечню социальных показаний, в столь поздние сроки беременности аборты возможны, если: женщина или ее муж — безработные или пребывают в местах лишения свободы; женщина — многодетна или имеет ребенка-инвалида; женщина не имеет жилья, проживает в общежитии, на частной квартире; женщина является беженцем или вынужденным переселенцем; доход на одного члена семьи менее прожиточного минимума, установленного для данного региона и т. п.
Напрашивается вопрос: соответствует ли реализация данного Постановления конституционному принципу защиты семьи, материнства и детства государством? Какие ценности положены на чашу весов жизни человеческого существа?
Постепенно выдавливая в течение десятилетий из этики, морали общества правила о недопустимости детоубийства носящий ребенка матерью, расширяя границы легального абортирования, государство юридически обосновывает право матери на убийство собственного ребенка, мало беспокоясь о негативных последствиях этого шага не только для конкретных женщин, но и для общества в целом. Поневоле напрашивается вопрос: не действует ли здесь государство по принципу «нет человека — нет проблем»? Вместо того, чтобы поддержать женщин, оказавшихся в столь сложных ситуациях зачастую по вине самого государства, оно стремится предупредить рождение. Слабым и безнравственным выглядит аргумент, что допуская такие аборты, будет дан толчок к развитию медицинских технологий, особенно фетальных.
Особо важной проблемой в настоящее время представляется разработка оптимальной для нашего общества модели семьи, причем с позиций его долговременного позитивного развития, а не только с учетом требований текущего момента. Такую модель необходимо оформить законодательно и использовать как основу дальнейшего совершенствования нормативной базы для регулирования отношений в сфере семьи и брака.
Учитывая историческое развитие России, остроту демографической проблемы, ограниченные возможности материальной поддержки семей государством в нынешних экономических условиях, а также пока еще достаточно широкую распространенность среди населения традиционной оценки семейных ценностей, представляется, что семейная политика уже в настоящее время должна строиться на основе такой модели семьи, которая была бы ориентирована на традиционную ценностную систему, сочетал ее с элементами других систем.
Оптимальной, пользующейся всесторонней социальной поддержкой и охраной типовой моделью должна считаться среднедетная (два—четыре ребенка)семья с обоими родителями, состоящими в браке, справляющаяся (при определенных обстоятельствах при финансовой поддержке общества) со своими социальными функциями и обеспечивающая устойчивую благоприятную микросоциальную среду жизнедеятельности и развития всех своих членов.
Таким образом, все вышесказанное позволяет определить защиту семьи государством как деятельность органов государственной власти Российской Федерации и ее субъектов по управлению социальными процессами, протекающими в брачно-семейной сфере. Эта деятельность направлена на их оптимизацию и создание условий, необходимых для эффективного функционирования семей, и осуществляться с позиций долговременных интересов развития общества путем реализации комплексной системы мер в рамках, определяемых законом.



ОГЛАВЛЕНИЕ