ОГЛАВЛЕНИЕ

О понятии категории «ошибка» в юриспруденции: Логико-философский аспект
№ 3
01.06.1996
Лисюткин А.Б.
Вся жизнь человека – поиск и познание окружающего мира и себя, определение целей и смысла своего бытия. В процессе решения этих фундаментальных задач и возникают ошибки – «вечные спутники» разумной деятельности людей, которые могут являться причинами как больших научных открытий и достижений, так и крупных политических и экономических потрясений на протяжении всей истории становления и развития цивилизации.
Термин «ошибка» часто употребляется в публицистике, профессиональной среде и на бытовом уровне при оценке тех или иных событий. Поэтому не случайно проблема ошибки имела и имеет самостоятельное значение в различных отраслях знания – экономике, философии, математике, медицине, кибернетике и др. Не составляет исключения и юриспруденция.
Необходимость постановки проблемы ошибок в правоведении на теоретическом уровне обусловлена тем, что, во-первых, в условиях развития современных технологий и масштабных кризисов допускаемые ошибки по своим последствиям выходят за пределы локальных, отраслевых аспектов и приобретают глобальный характер (например, авария на ЧАЭС, постсоветские катаклизмы на территории бывшего СССР и др.); во-вторых, теоретическое изучение сущности и природы ошибок важно для осмысления проводимой в стране реформы; в-третьих, ошибки в законодательной и правоприменительной практике влияют на фактическое состояние законности и правопорядка; в-четвертых, данная проблема тесно связана с правовой культурой и правосознанием российского общества; в-пятых, в юриспруденции среди ученых нет единства мнений относительно дефинитивной характеристики ошибок и их причин; в-шестых, отсутствует понимание механизма выявления и предупреждения ошибок; в-седьмых, существует острая потребность в разрешении ряда спорных теоретических моментов, например, вопрос о соотношении ошибки и правонарушения, ошибки и фикции и др. Теория государства и права призвана не только охарактеризовать ошибку как научную категорию, но и всесторонне разобраться в ее юридической природе и содержании, понять процессы формирования ошибок и разработать механизм выявления и предупреждения подобных явлений.
Проблема ошибок – это важное самостоятельное направление научного поиска в рамках теории права, на которое в последнее время справедливо обращают внимание отечественные ученые-юристы.1
Успешное решение указанной поблемы во многом зависит от правильного выбора логико-философских оснований исследования ошибок и их теоретического осмысления. Методологической базой познания феномена ошибок, на наш взгляд, может выступать диалектика, ориентированная не на нормативно-догматический метод, а на системный подход. Использование диалектической логики позволит описать ошибку в единстве всех ее проявлений, показать изменяющуюся природу ошибки в зависимости от конкретного вида созидательной деятельности индивида, что исключит возможность сугубо юридической характеристики данной категории. Применение комплексных методов придаст совершенно иное значение теоретическому обобщению фактического материала по этому вопросу, а их единство будет способствовать детальному выяснению сути самой проблемы, ее значимости в системе правовых явлений и даст выход на фундаментальный уровень понимания.
Изучение и оценка научных категорий не могут быть иными, поскольку комплексный системный подход позволяет фиксировать все многообразие деятельности человека, зависящей от различных причинных ситуаций, широкого круга событий и проявляющейся в самых разнообразных сферах. В богатстве выражения ошибки может обнаружиться ее качественная особенность, поэтому в теоретико-методологическом плане задача состоит прежде всего в выдвижении определенного спектра вопросов, которые помогут охарактеризовать ошибки как многоаспектное явление.
Наиболее общими сторонами познания являются следующие: социально-экономическая, политико-юридическая, информационная, логико-семантическая, психологическая и др. Однако их анализ, на наш взгляд, следует проводить раздельно из методических соображений. В жизни же они настолько взаимосвязаны, что порой трудно провести между ними четкую грань, дать им исчерпывающую характеристику. Какие-то связи данного комплекса будут только обозначены, а другие – раскрыты более детально.
Изучение рассматриваемого явления с точки зрения экономической материи имеет принципиальное практическое и методологическое значение, так как предполагает объективную природу ошибки и ее обусловленность материальными потребностями общественного развития. Материалистический подход исходит из того, что события складываются из множества повторяющихся актов поведения, совершаемых людьми в процессе реализации своих интересов, т. е. собственность, производственные отношения, способ производства в конечном счете точно устанавливают выбор путей и способов достижения цели, что не исключает субъективного момента в сущности и содержании ошибки, но создает необходимые условия для преодоления идеалистического истолкования данного феномена.
Как известно, все объективные законы в той или иной степени преломляются через персонифицированную деятельность личности, что предполагает наличие субъективного начала в ошибке. Поскольку волевая сторона этой проблемы проецируется посредством сознания и выражается в конкретных результатах, то она зависит от особенностей психики индивида, которая влияет на характер и содержание его поступков, уровень восприятия, способы и приемы решения поставленных задач. Не представляя себе целей поступательного развития общества, трудно вести речь об ошибке, так как это может привести к ее субъективному восприятию. Ошибка имеет двойственную природу, что определяет и специфику ошибки. С одной стороны, она выражает характер связей между окружающим миром и целями социального развития, приемами и способами их достижения, фиксирует незавершенность, неполноту процессов взаимодействия факторов объективного и субъективного порядка, а с другой – своеобразной формой отражения существующих противоречий между реальностью и ее идеальным образом, к которому всегда стремятся люди. Ошибка предельно абстрактно показывает природу антагонизмов и выступает их следствием и негативным фрагментом конкретного вида деятельности человека.
Для выяснения юридических свойств ошибки важное значение имеет изучение истории этого вопроса мыслителями Древней Греции и Рима, философами Нового времени и современными учеными. Исторический аспект анализа позволяет проследить становление ошибки как социального явления, способствует уяснению изменений, имевших место в ее логической структуре, избежать отдельных повторений. Но установить точное время возникновения термина «ошибка» весьма затруднительно. Большинство авторов склонны связывать этот момент с появлением разумного человека, который первые шаги по освоению действительности совершал методом «проб и ошибок», а формирование категории «ошибка», по их мнению, происходило одновременно с возникновением первых теоретических представлений об истине.
Однако, по нашему мнению, правильнее было бы исследовать историю проблемы в контексте образования первых политико-юридических теорий, законодательной и правоприменительной практики. Мы находим попытки формализации проблемы ошибки в афинской юриспруденции, которая ввела в оборот право пользования и распоряжения вещами, деление на движимость и недвижимость. Одновременно афинским правом фиксировались отношения между людьми, складывающиеся по поводу вещей и возникавшие в связи с этим трудности и сомнения. Парменид, например, отмечал, что, рассуждая о вещах, необходимо удерживать мысль от трафарета, идти к истине, доверяя разуму и опыту.2
Греческая философско-правовая мысль во многом способствовала разработке выдающимся римским правоведом Сцеволой юридической терминологии и систематизации норм права, а в работе Брута «Дигаскалике» встречается употребление терминов «заблуждение» и «ошибка» при описании заключения и совершения сделок.
Дальнейшее распространение эти понятия получают в учении Прокула, который возводит волевой момент в одно из решающих оснований для признания действительными всякого значимого и добросовестного правоотношения. Но более всего проблема ошибки отражена в разработанной римскими юристами теории фикций. Интересный вывод относительно вопроса ошибок в римском праве делает известный романист М. Бартошек: «Римляне не разработали общую теорию ошибок (заблуждения), а рассматривали каждую категорию случаев в отдельности. Они либо вообще не принимали ошибку во внимание, либо считали сделку оспоримой или недействительной».3
Изучение феномена ошибок продолжалось и в Новое время, но в этот период больше затрагивается его политический аспект. Не случайно тогда появляется расхожий афоризм: «Ошибка в политике хуже преступления». Юридическая формализация вопроса ограничивалась констатацией того, что было достигнуто римским правом.
Не отличается большой новизной и современное состояние рассматриваемой темы. В публикациях, посвященных исследованию ошибок, большинство авторов стремятся уточнить отдельные стороны данного явления, ее значение при совершении сделок и характеристики вины, а в сфере законодательной и правоприменительной практики она используется в качестве оценочного оператора. Таким образом, изучение степени разработанности и формализации проблемы ошибок позволяет утверждать, что эта тема остается одним из направлений обогащения теоретической мысли.
Не менее важным аспектом изучения ошибок является логико-семантический, которому юридическая наука уделяет недостаточное внимание. Между тем он позволяет разобраться в конструкции данной категории, выявить не только смысловую, но и функциональную роль термина «ошибка», его правильное лексическое и контекстовое употребление.
Теоретическая неудовлетворенность логико-семантическими приемами, на наш взгляд, объясняется, с одной стороны, догматизацией нормативного подхода в правоведении, который предполагает все выработанные диалектикой (шире – философией) законы познания законами правильного мышления, а с другой – тем, что мало обращается внимания на свойство человека ошибаться, неправильно мыслить и добираться до истины методом «проб и ошибок».
В философии метод «проб и ошибок» не нашел адекватного применения и отдельными учеными отвергается как неприемлемый,4 хотя научной формой его воплощения является эксперимент, а юристы сомневаются в целесообразности использования в правоведении категории «ошибка».5
Логично и достаточно ли, возможно ли эмпирически употребление и научное осмысление феномена ошибок в юриспруденции? Это один из вопросов, на которые трудно ответить, так как его сложно поставить в четкой и допускающей проверку форме. Хотя все знают, что людям свойственно ошибаться, наука исходит из обратного – действия человека основываются на конкретных правилах и доступных вариантах поведения, он учится на своих ошибках и не повторяет их. Но лишь в исключительных случаях индивид обладает достаточными основаниями для правильной мысли, принятия решения и совершения поступка. Гораздо чаще ему приходится действовать на основании неполных, несовершенных, даже ложных данных и предпосылок. Это относится и к законодательной работе, и к судебным разбирательствам.
Важно установить, к какого рода объектам относится ошибка, в каких областях она обнаруживается, так как в различных контекстах ошибка имеет отличные друг от друга значения. Она может проявляться в нормативном акте, судебном решении или при квалификации деяния, либо в иных формах, которые не всегда адекватно отражают смысловую, функциональную и знаковую роль ошибки.
С формальной стороны термин «ошибка» представляет собой феномен, соотносящийся с конкретной ситуацией. В его содержание включается акт полагания. Когда мы произносим слово «ошибка», то констатируем, что такой факт имеет место в жизни. Причем это утверждение, полагание может быть включено в исследование лишь на прагматическом уровне при описании тех или иных отношений. В то же время следует отличать факт установления ошибки от фиксации условий ее наступления. Выявление ошибки требует обращения к повседневной жизнедеятельности людей. Такое отличие, мало очевидное на первый взгляд, используется для сопоставления повторяющихся событий в процессах, где проявляется ошибка, так как отдельно взятые факты не позволяют представить полной картины относительно сути изучаемой проблемы и не всегда поддаются научной обработке.
Таким образом, каждый частный эпизод обнаружения ошибки лишь фиксирует результат действия социального субъекта, к которому можно применить этот термин, и определяет условия его употребления, но не дает адекватной понятийной характеристики. Поэтому логико-семантическая интерпретация данного понятия должна охватывать все случаи применения слова «ошибка», несмотря на встречающиеся трудности при использовании синонимов – «заблуждение», «неистинность», «неправильность» и др.6
«Ошибка» и «заблуждение» – сходные по смыслу и совпадающие по значению слова, которые в словарях толкуются как синонимы. Однако по кругу использования эти термины неравноценны, имеют свой самостоятельный функциональный оттенок. Если «заблуждение» – имя существительное, производное от глагола, характеризующее действие или процесс, то «ошибка» – имя существительное, обозначающее результат, событие, состояние. А поскольку они относятся еще и к знаковой системе, и к оценочным операторам, то каждое из них в отдельности обнаруживает устойчивую тенденцию к формированию своего собственного предметного значения.
В этой связи ошибка и заблуждение должны рассматриваться наукой не только как языковые знаки, но и как вид знаковой деятельности в отношениях между различными субъектами, в коммуникативных связях к характеризуемым объектам, т. е. в отношениях самих знаков к обозначаемому предмету. Такой подход позволяет описать ошибку как определенную систему фиксации и хранения информации,7 как конкретный результат деятельности человека в процессе реализации им своих интересов и потребностей. Более того, ошибка как категория может быть использована для обозначения различных функциональных свойств, например: оценка, основание, результат, событие, предпосылка, причина и следствие.
Заблуждение в значительной мере определяется спецификой исследуемого объекта, целью и возможностью его познания и выражает неверное отражение индивидом свойств и отношений предметов и явлений материального и духовного мира. Вероятность возникновения заблуждения и наступления ошибки не исключена на различных этапах абстрактного мышления и практического воплощения ее результатов. Это обусловлено не только способностью сознания отражать свойства объекта, но и сложностью самой проблемы, ее неразработанностью, уровнем развития конкретного исторического знания и практики.
Функциональное соотношение данных категорий заключается в следующем: заблуждение является необходимым условием наступления ошибки как события, т. е. заблуждение – причина, предпосылка, а ошибка – ее следствие. Взаимосвязь же этих категорий проявляется в том, что они выступают специфическими формами фиксации противоречий между возможностью человека и реальностью достижения им своих целей.
Проведенный анализ показывает, что ошибка – фрагмент, который формируется и заявляет о себе в границах жизнедеятельности общества и выражается посредством знаков, символов, соответствующих определенному уровню проявления (обозначению или указанию на ошибку), выявления и закрепления причино-следственной связи наступления ошибки и значения самой ошибки.
Обозначение или указание на ошибку направлено на индивидуализацию факта.
С логической точки зрения критерием обнаружения ошибки выступает истинность, показывающая, что деятельность индивида совершается в пределах общественно полезного (значимого) развития и соответствует его интересам и потребностям, либо то, что путь достижения цели выбран правильно. «Истинно во всех случаях» означает правильность осуществления последовательно совершаемых действий. «Ошибка» означает разрыв в процессе положительной деятельности из-за какого-то дефекта или из-за принципиальной невозможности достижения цели.
Второй уровень проявления ошибки – отношение связи, в которой находится человек и ошибка. Он подчеркивает соответствующее положение личности в ходе достижения цели. Именно благодаря этому уровню становится возможным практическое обозначение с помощью языка ошибки в качестве причинно-следственной зависимости.
Последний уровень проявления ошибки – ее значение. Здесь речь идет о связи термина «ошибка» с универсальными понятиями, а также об отношении причинно-следственных связей к тому, что охватывается категорией и ее функциональной ролью среди однотипных явлений. С точки зрения «значения» ошибка обладает понятийным содержанием и сущностью, что дает возможность сравнивать ее с другими категориями, она выполняет роль причины и предпосылки и вводится в лингвистико-семантическую конструкцию только как элемент «доказательства» или как посылки.
Уровень выявления ошибки определяет отношение между условиями возникновения и фактом фиксации ошибки, задает возможность самого утверждения, что ошибка имела место в действительности через ее определение.
Таким образом, первый уровень – денотация ошибки – указывает на ее конкретное положение, второй – причинно-следственная связь – задает пределы проявления ошибки и при переходе на третий уровень – значение ошибки – происходит смещение логических критериев обозначения ошибки – истинности, на фактические – достоверность, практичность результата, т. е. достигается обоснование суждения указанием на ошибку, благодаря чему можно идентифицировать ошибку как фрагмент определенного вида деятельности.
Говоря о данных уровнях проявления ошибки в самом общем смысле, мы имеем в виду, что ошибка реализуется через указание или обозначение и ее связи с другими явлениями. При таком подходе критерием доказательства наличия ошибки выступает не истина, а совокупность условий истинности, при которых само значение ошибки «было бы правильным». В этом случае условия истинности противостоят тому, что может быть ни истиной, ни ложью.
С логико-семантической точки зрения ошибка – событие. Она в чем-то содержится, или чему-то предшествует, или чему-то присуща. Ошибка обладает тем минимумом бытия, которого вполне достаточно для ее «идентификации» в ряду однородных явлений, а также подчиняется законам, выражающим относительное единство между следствием и причиной, что обеспечивает возможность повторения ошибки.
Ошибка в какой-то мере соразмерна процессу своего становления и воплощения в результатах деятельности, выполняя в одних случаях функцию причины, а в других – следствия, и является лишь отдельным эпизодом в повторяющихся социальных процессах. Она не обладает мерой «вещей», а может быть измерена лишь «фиксированными качествами» (истина, цифровые параметры и т. п.) – постоянными или временными, всегда предполагающими указание на предмет в данный момент времени. В этом состоит, на наш взгляд, парадокс ошибки как социального явления и ее неопределенность как юридического феномена.
Данное обстоятельство требует разработки юридических критериев выявления ошибки. В литературе в качестве одного из них фигурирует юридическая норма. Однако в большинстве случаев ее употребления акцент делается на объектно-предметный фактор, т. е. авторы отождествляют ошибку с нарушением норм права.8 По нашему мнению, это имеет место. Вместе с тем ошибка достаточно часто выступает не как нарушение, а как отклонение.
Такой вывод подтверждается правоприменительной практикой. В частности, сравнительный анализ постановлений Пленума Верховного Суда РФ и Высшего Арбитражного Суда РФ относительно проблемы выявления и устранения судебных ошибок свидетельствует о том, что они чаще всего имеют место там, где нет четкого юридического критерия, в качестве которого выступают общеправовые или отраслевые принципы (например: обоснованность, полнота доказательств и т. д.), а при фиксации ошибки используются термины «отступление», «отклонение», но не прямое указание на нарушение нормы права.
Кроме того, ни один нормативно-правовой акт, где употреблено слово «ошибка», не содержит конкретного описания данного феномена или состава, который квалифицировался бы как ошибка. В отдельных случаях наблюдается лишь ее констатация, например: п. 1 ст. 124 КЗоТ РФ, п. 8 Методических указаний по применению постановления Правительства РФ от 1 июля 1995 г. № 660 «О порядке расчетов с федеральным бюджетом...»
В то же время ошибка – по сути явление «объективно противоправное»,9 так как не соответствует задачам общественного развития и препятствует достижению социально значимых целей. Это – один из признаков ошибки, определяющих ее юридическую природу.
Данный подход к проблеме ошибок в теории права предполагает необходимость проведения типизации ошибок. В качестве основания их деления по типам можно использовать категорию «цель». С учетом такого критерия выделим два типа ошибок: 1) ошибки, совершаемые в пределах правомерного поведения, и 2) ошибки, допускаемые в границах правонарушения. Второй тип ошибок довольно обстоятельно исследован в уголовном праве.10
Для этих типов ошибок свойственны наиболее общие признаки, которые позволяют отграничивать ошибку от других правовых явлений, например: 1) ошибка – непреднамеренная неточность, обусловленная невозможностью сознания предвидеть наступление негативного результата; 2) ошибка обладает двойственной природой – объективно-субъективной, т. е. она является формой выражения противоречий между действительностью и ее субъективным образом; 3) ошибка по своей сути всегда «объективно-противоправное» явление, так как она не соответствует общественно значимой цели и препятствует достижению положительного результата; 4) ошибка предполагает возможность возникновения, изменения или прекращения правоотношения; 5) ошибка – негативное событие, способствующее формированию условий для наступления неблагоприятных последствий для тех или иных участников отношений.
Как показывает анализ признаков ошибки, она имеет широкий спектр формализации в самых разнообразных видах правовых отношений и юридически значимой деятельности, где наиболее ярко проявляется ее юридическая природа.
В правоприменительной практике ошибку, как правило, рассматривают в качестве юридико-фактического основания. Так, при обнаружении ошибки у одних субъектов возникает право требовать совершения определенных действий от обязанной стороны, у других - обязанность принять меры по устранению ошибки.
Реализация данного субъективного права была, например, предусмотрена п. 30 Правил ведения бухгалтерского учета и отчетности в учреждениях банков СССР от 30 сентября 1987 г. В постановлении Высшего Арбитражного Суда РФ № 5731/95 от 17 октября 1995 г. записано: «...поскольку именно ошибка в записях, выявленная после составления баланса, послужила причиной исправления данных записей методом сторнирования, т. е. обратными записями».11 Однако в приведенном случае, на наш взгляд, ошибка не может быть истолкована как особый вид юридического факта и ее следует рассматривать как односторонний волевой акт негативного содержания, носящего существенный характер, что предполагает возможность исполнения обязательства даже тогда, когда лицо, допустившее ошибку, неизвестно. Следовательно, сама по себе ошибка не является юридическим основанием до тех пор, пока она не будет установлена и не начнет фигурировать в правоприменительной или другой юридически значимой деятельности в качестве одного из оснований приобретения права требования.12
Исходя из этого, сделаем следующий вывод: во-первых, ошибка играет роль для возникновения юридического факта; во-вторых, как волевой акт ошибка непосредственным образом связана с определенным уровнем правового сознания участников правоотношений; в-третьих, как не соответствующая целям и интересам субъектов отношений ошибка препятствует реализации их субъективных прав и юридических обязанностей.
Таким образом, анализ юридического аспекта рассматриваемой проблемы позволяет назвать основные критерии отнесения ошибки к правовым явлениям: ошибка должна быть допущена в пределах юридически значимой деятельности и иметь существенное значение (что предполагает возникновение и изменение содержания субъективного права и юридической обязанности как для непосредственных, так и опосредованных участников отношений), а также способствовать возникновению, изменению или прекращению правовых отношений. Учитывая основные сферы юридической деятельности, дадим наиболее общую классификацию юридических ошибок: 1) ошибки в законодательной работе; 2) ошибки в толковании норм права; 3) ошибки в правоприменительной деятельности. В тех же пределах возможна и более детальная классификация ошибок.
Нагляднее юридическая природа ошибок проявляется в ходе их сравнения с другими правовыми явлениями – правосознанием и законностью. Именно они определяют объективно-субъективное содержание характеризуемого феномена, его социально-психологическую и материально-политическую обусловленность.
Сопоставление юридической ошибки и правосознания обнаруживает интересную зависимость между ними. С точки зрения структуры правосознания можно выявить такие уровни восприятия ошибок, как: ощущение, представление, умозаключение, – на их основе возможна разработка механизма предупреждения ошибок, оценка профессиональной подготовки юристов и эффективность работы правоохранительных органов.
Самостоятельное значение в рамках теории права имеет проблема влияния юридических ошибок на фактическое состояние законности и их соотношение. Большинство ученых-юристов рассматривают ошибку как нарушение законности.13 Но даже если к пониманию законности подходить с формально-догматической нормативистской позиции, это не совсем верно, поскольку ошибка не имеет прямого описания в нормативных актах, и поэтому, как требует законность, не является противоправным деянием. Отождествление ошибки с нарушением законности создает к тому же предпосылки для отождествления ошибки и правонарушения.
На наш взгляд, правильнее видеть в законности один из политико-правовых критериев выявления ошибки, и вот почему. И законность, и ошибка связаны с целевой установкой общественного развития. Если законность характеризует процесс движения общества к номократии, выступая формой разрешения противоречий между целесообразностью и действующим законодательством, то ошибка препятствует достижению указанной цели, поэтому с помощью категории «законность» можно идентифицировать ошибку не только «в правовом, но и в политическом пространстве». В связи с этим в ошибке следует видеть предпосылку формирования условий для отклонения от законности, а не прямое нарушение законности.
Учитывая изложенное, предлагаем такое определение категории «ошибка» в юридическом аспекте: ошибка – это негативный результат, обусловленный сложностью и противоречивостью социального развития и неправильностью юридически значимых действий участников общественных отношений, который препятствует достижению поставленных целей и предполагает возможность возникновения или изменения субъективных прав и юридических обязанностей участников общественных отношений.
* Кандидат юридических наук, доцент Саратовской государственной академии права.
1 Зайцев И.М. Устранение судебных ошибок в гражданском процессе. Саратов, 1985; Баранов В.М. Истинность норм советского права. Саратов, 1989. С. 350-364; Поленина С.В. Качество закона и эффективность законодательства. М., 1993. С. 38-43; Чулкова И.В. К вопросу о совершенствовании правовой политики: Об ошибках в толковании права // Гуманизм и политика: Тезисы докладов. М., 1994. С. 36-38; Закон и переходный период: Опыт современной России // Государство и право. 1995. № 10. С. 31, 48-49.
2 Куманецкий К. История культуры Древней Греции и Рима. М., 1990. С. 230-231.
3 Бартошек М. Римское право: Понятия, термины, определения. М., 1989. С. 122.
4 Заботин П.С. Преодоление заблуждения в научном познании. М., 1979. С. 52-53.
5 Коврига З.Ф., Панько К.А. Генезис и правовые последствия судебной и следственной ошибки // Правовая наука и реформа юридического образования. Вып. 1. Воронеж, 1995. С. 91.
6 Уемов А.И. Логические ошибки. Как они мешают правильно мыслить. М., 1958. С. 7. – «Для того чтобы различать случаи, когда искажаются отношения непосредственно между вещами, с одной стороны, и отношения между мыслями – с другой, вводятся два разных слова, два особых термина. Когда имеет место искажение отношений реального мира, то говорят о неистинности мысли. Тогда же, когда речь идет об искажении отношений между самими мыслями, говорят о неправильности». Аналогичный подход встречается в работах других авторов» (Вопленко Н.Н. Ошибки в правоприменении: Понятие и виды // Советское государство и право. 1981. № 4. С. 39; Смирнова Е.Д. Основы логической семантики. М., 1990. С. 15-17).
7 Об этом подробнее см.: Язык закона / Под ред. А.С. Пиголкина. М., 1990. С. 59-88; Черданцев А.Ф. Логико-языковые феномены в праве, юридической науке и практике. Екатеринбург, 1993.
8 Зайцев И.М. Устранение судебных ошибок в гражданском процессе. С. 3; Коврига З.Ф., Панько К.А. Генезис и правовые последствия судебной и следственной ошибки. С. 93; и др.
9 Зайцев И.М. Устранение судебных ошибок в гражданском процессе. С. 11.
10 Трайнин А.Н. 1) Учение о составе преступления. М., 1946. С. 136-147; 2) Состав преступления по советскому уголовному праву. М., 1951. С. 319-323; Кириченко В.Ф. Значение ошибки по советскому уголовному праву. М., 1952; Пионтковский А.А. Учение о преступлении по советскому уголовному праву. М.,1961. С. 401-409; Якушин В.А. Ошибка и ее уголовно-правовое значение. Казань, 1988, и др.
11 Вестник Высшего Арбитражного Суда РФ. 1996. № 1. С. 59-60.
12 См., напр., ст. 178 ГК РФ и п. 1 ст. 124 КЗоТ РФ.
13 Вопленко Н.Н. Ошибка в правоприменении: Понятие и виды. С. 38; Зайцев И.М. Устранение судебных ошибок в гражданском процессе. С. 14.



ОГЛАВЛЕНИЕ