ОГЛАВЛЕНИЕ

О соотношении политической науки, науки о государстве и правоведения
№ 6
04.11.1991
Сергевнин С.Л.
Интерес к политической науке, столь характерный для сегодняшнего обществоведения, бесспорно, вызван реальным процессом происходящих перемен. Однако при всей увлеченности политикой важно сохранять объективность научного ее исследования, избегать чрезмерной публицистичности, не потеряться в конкретике политических фактов, суметь «взлететь над политической суетой» и выявить закономерности функционирования и развития политической системы. Важно это и потому, что становление советской политической науки происходит в условиях социально-политической дестабилизации. Это чревато опасностью известной эмпиризации научного знания, превращения его в средство «политического комментирования», утратой критериев научности в познании феномена политики. К тому же советская политология находится в начальной стадии становления: далека от завершения работа по определению ее предмета, отнюдь не все ясно со статусом политологии как науки, только складываются ее категориальный аппарат и методологическая основа, сделаны самые первые шаги по созданию научных подразделений, призванных предметно заниматься теми или иными вопросами политической науки.
Отмеченное обусловливает необходимость выявления соотношения политологии, имеющей комплексный характер, с другими отраслями обществоведения. Предмет настоящей статьи — соотношение и взаимодействие политологии с такими «традиционными» отраслями общественной науки, как наука о государстве и правоведение. В этом плане представляют интерес достижения западной политологии, которые целесообразно учитывать в процессе формирования советской политической науки.
1. В Западной Европе политическая наука, наука о государстве к правоведение всегда развивались в тесной взаимосвязи. Более того, становление политологии происходило по существу в процессе ее постепенного отпочкования от общей теории государства. Важная роль в закладке теоретического фундамента политологии принадлежит М. Веберу. Осмысление бюрократических и олигархических тенденций в развитии различных политических институтов, прежде всего в парламентских и правительственных структурах, функционирование которых традиционно было предметом государствоведческого и специально-юридического анализа, привело европейскую научную школу к раскрытию наиболее общих закономерностей политического процесса.
Тесная связь государствоведческой и юридической проблематики характерна и для американской научной традиции. А. Токвилль, например, считал характерным для американских ученых стремление перевести практически любой социальный или политический вопрос в плоскость юридического анализа.1 В то же время для США в развитии политической науки характерно влияние социологии. Н. Дж. Смелзер, в частности, утверждает, что политология вообще является «сестрой социологии» и изучает то, каким образом люди получают и используют власть, как она распределяется в обществе.2
Следовательно, в течение известного времени западная политическая наука изучала ограниченный круг вопросов, в основном относившихся к деятельности официальных властных институтов — работе парламента, правительственных служб, функционированию государственного аппарата в целом. Однако политическая деятельность протекает не только в государственных формах. Постепенно интерес представителей политической науки, прежде всего американской, сосредоточивается на неформальных структурах, на изучении воздействия, оказываемого ими на политическую жизнь. Приоритетными объектами политологических исследований становятся группы давления и поведение избирателей, общественное мнение и иные неформальные политические институты. Социологизация политологии, столь характерная для американской научной традиции, сопровождалась сильным влиянием идей прагматизма. Первостепенное внимание уделялось анализу политической деятельности социальных групп и политического поведения личности, что свидетельствует о явном преобладании бихевиористского подхода в познании политических явлений и процессов.
Более того, сама политология стала трактоваться как политическая социология, а последняя, в свою очередь, в какой-то мере даже противопоставляться политической науке, которая якобы в качестве исходной категории берет государство и, отталкиваясь от анализа государственной власти, а также формальных институтов политической системы, рассматривает их влияние на общественную жизнь. Политическая социология, напротив, опираясь на исследование неформальных политических структур, показывает пути их воздействия на государственную политику, деятельность официальных институтов власти. При этом прикладное значение политической науки видится в разработке мер по повышению эффективности функционирования государственного аппарата, в то время как цель исследований в рамках политической социологии сводится к констатации политического конфликта, анализу латентных функций политических структур, неформальных аспектов политики и т. п.3
Разумеется, разграничить европейскую и американскую традиции в развитии политологии можно с достаточной долей условности и, по сути дела, лишь в исторической ретроспективе. Подчеркнем лишь, что для Западной Европы характерен интерес к фундаментальным проблемам политической науки, источник которого — в давних традициях разработки общетеоретических вопросов государства. В то же время бихевиоризм и свойственный ему примат эмпирических исследований, характерные для американской доктрины, оказали на развитие европейской политологии значительное влияние.
Столь же условно разграничение политической науки и политической социологии. Критерием их различия Ж. Карбонье, например, считает то, что политическая наука, в отличие от политической социологии, не уклоняется от поисков причин политических событий в индивидуальных действиях политиков, значимость которых особенно возросла благодаря феномену, называемому персонализацией власти.4 Открытым, правда, остается вопрос о том, что мешает политической социологии изучать влияние деятельности конкретных политиков на ход развития социальных процессов не менее успешно, чем общей политологии. К тому же проблема социального статуса личности, в том числе личности политика, и анализ ее деятельности по реализации соответствующих ролей должны занимать в структуре социологического знания приоритетные позиции.
То, что политическая наука, по существу, отпочковалась от государствоведения и сосредоточилась на характеристике деятельности в основном неформальных субъектов политики, отнюдь не означает, что из поля зрения западной политологии вообще исчезли официальные институты власти — парламент, правительство, судебные структуры, государственный аппарат в целом, институт главы государства и т. д. Едва ли есть основания говорить об абсолютном размежевании на определенном этапе науки о государстве и политической науки. Тем более, что само государствоведение также подверглось сильному воздействию социологии, что в свое время нанесло серьезный удар по европейскому легализму, допускавшему анализ государственно-властных структур, исходя лишь из формально-догматической регламентации их статуса в юридических нормах закона. В этой связи логично упомянуть берущую начало еще в трудах Г. Еллинека концепцию «двойной природы» государства, которое рассматривается не только в чисто юридическом плане — как правовое учреждение, но и в плане социологическом — как социальное образование, испытывающее воздействие иных социальных структур, и, будучи центральным звеном политической системы, оказывающее непосредственное воздействие на жизнь общества.5
Таким образом, постепенно в структуре западной науки формируется новая отрасль знания — социология государства, находящаяся «на стыке» государствоведения и социологии. Данная отрасль не может изучать роль и место государства в общественной жизни, изолируясь от влияния политического фактора. Закономерно происходит стыковка социологии государства, а через нее и государствоведения в целом, с политической социологией и политической наукой (политологией). Этот процесс отражает общую тенденцию интеграции научного знания в обществоведении.
Прослеживается интеграция также политической науки и правоведения. Причем, подобно тому, как сближение политологии и науки о государстве шло через включение социологической проблематики в структуру государствоведческих исследований, здесь оно происходило посредством социологизации правоведения. Данный процесс испытывал воздействие бихевиористских течений, движений правового реализма и социологической юриспруденции, ставших закономерной реакцией на юридический позитивизм, формально-догматическую направленность правоведения, Социологизация юридической пауки позволила увидеть, в какой степени право включено в систему общественных связей, выявить его социально-экономическую обусловленность, дать характеристику права не только как юридического, но и как социального феномена, проследить пути его воздействия на разнообразные явления общественной жизни. Наряду с анализом взаимосвязей юридических феноменов с моралью, экономикой и иными социальными факторами стали проводиться и приобрели особый вес и значение исследования взаимодействия права и политики. Постепенно пришло осознание того, что в современном обществе, отличающемся одновременно легализмом и политизированностью, право более чувствительно прежде всего к политическим переменным.6 Социологизация правоведения сопровождалась его политизацией.7 Особенно ярко этот процесс прослеживается на примере американской правовой науки, прежде всего конституционного права.
В 60—80-е гг. в США на стыке политической науки и конституционного права начала формироваться так называемая «школа судебного поведения», в рамках которой разрабатывалась «политическая наука публичного права», или «политическая юриспруденция». Данное междисциплинарное направление сосредоточено на изучении политической функции права, социально-политических факторов принятия и политических последствий исполнения юридических решений. Политическая юриспруденция США изучает главным образом роль права, а также учреждений судебной власти именно как политических институтов, а судей — как политических деятелей, принимающих решения под влиянием своих политических взглядов, вовлеченных в борьбу различных группировок. Особый интерес представляет исследование профессионального поведения членов Верховного Суда, анализ их мнений и мотивации голосования по конституционным делам.8 Ярко выраженный антипозитивизм политической юриспруденции, преобладание в ее методологии инструментального подхода, который предполагает анализ правового феномена в качестве средства, в том числе средства проведения социально-политических реформ, орудия «социальной инженерии», свидетельствует о близости политической юриспруденции как междисциплинарного направления политико-юридических исследований к господствующей в США правовой теории прагматического инструментализма.9
Отчетливо выраженная тенденция интеграции социально-политической проблематики в правовую доктрину прослеживается также на примере другого влиятельного направления в американской науке права — «движения критических правовых исследований».10 Характерная для этого движения антипозитивистская направленность проявляется не только в критике догматического направления в юриспруденции, но и в том внимании, которое уделяется анализу различных социальных факторов в их взаимосвязи с правовой материей, прежде всего с конституционным правом: экономическому фактору (в этом плане интерес представляет, например, идея «ротации» фонда капитала, предусматривающая возможность передачи всего общественного капитала в распоряжение отдельных социальных групп пропорционально принадлежащему каждой из них сектору власти); политическому фактору (здесь надо отметить разрабатываемую движением «теорию девиации» — «расширительную доктрину», — рассматривающую правовую действительность с точки зрения не нормативной структуры, а того, как в этой структуре воплощаются господствующие в обществе цели и принципы).
Политические идеи «движения критических правовых исследовав ний» выражены в концепции «управомочивающей демократии», предполагающей, с одной стороны, диверсификацию власти, т. е. существенное увеличение числа властно-управленческих подразделений в целях более адекватного отражения стратифицированной структуры общества, а с другой — ломку социальной и правовой иерархии и установление между стратами взаимосвязей лишь горизонтального, координационного характера.11 При этом теоретические идеи здесь концентрируются в так называемой «программе сверхлиберализма»,12 где особая, приоритетная роль отводится праву как важнейшей основе и в то же время средству осуществления социально-экономических и политических преобразований в современном обществе.13
Итак, становление и развитие западной политической науки первоначально прошло этап известного размежевания с наукой о государстве и правоведением. Процесс этот проходил под знаком деюридизации политологических исследований. Существенное воздействие на развитие политологии оказала, далее, социологическая наука. Ее специфическая проблематика была включена в традиционное государствоведение и юриспруденцию. В Западной Европе это отразилось прежде всего в трудах М. Вебера, в Америке — в движении правового реализма и социологической юриспруденции. Интеграция политической науки и науки о государстве и праве происходила, следовательно, посредством социологизации последних.
Из этого, однако, не следует, что западная политология поглощает государствоведение и юриспруденцию или наоборот. Указанные отрасли знания продолжают сохранять самостоятельность, что не исключает их широкого взаимодействия: для науки в равной мере представляют интерес как исследования институционального и нормативного срезов политики, так и анализ государственно-правовых учреждений в качестве политических институтов.
В современной западной политологии выделяют, как правило, три основных подхода к познанию политического феномена: философский, поведенческий и институционный.14 В рамках философского подхода осуществляется осмысление наиболее общих теоретических вопросов политики. Поведенческий (бихевиористский) подход предполагает использование социологического инструментария в познании политических форм социальной деятельности. Наконец, институционный подход требует самого непосредственного включения государственно-правовой проблематики в структуру политологических исследований.
Какие же конкретные вопросы государствоведения и юриспруденции и в каком ракурсе изучает современная западная политология? Как правило, выделяется три блока основных проблем, соответствующих трем основным «ветвям» государственной власти.
Первый блок — проблемы законодательного процесса. Здесь анализу подвергаются политические аспекты деятельности представительных органов власти. Базой теоретических обобщений служит значительный эмпирический материал, основанный на практике законотворческой деятельности парламента. Представляют интерес политические аспекты взаимодействия законодательной деятельности государства с исполнительно-распорядительной и правосудной, особенно изучение механизмов реализации законодательных предписаний в конкретных правоотношениях, политических аспектов балансировки деятельности законодательных и управленческих структур. Существенное внимание уделяется политическому представительству. В этой части наибольший интерес вызывает политология выборов, которая изучает процесс формирования интересов различных социальных групп и слоев, их субъективизацию в конкретных политических организационных структурах, ведущих борьбу за свой «сектор власти». Здесь же анализируется соотношение социальной структуры общества и социальной структуры парламента, принимаются во внимание политические факторы, влияющие на адекватность политического представительства. Особое внимание уделяется методам отбора кандидатов в депутаты органов власти (проблеме так называемой политической селекции). Плодотворны исследования деятельности различных подразделений парламента, статуса парламентских партий, политического поведения должностных лиц — служащих аппарата законодательного органа, анализ политического лидерства, а также мотивации голосования парламентариев при принятии законодательных актов.
Второй блок проблем — политические аспекты властно-управленческой деятельности: политологический анализ структуры исполнительной власти, особенно ее верхних эшелонов — президентской власти и правительства; конкретные вопросы функционирования исполнительно-распорядительных структур — планирование и организация их работы, менеджмент и кадровые проблемы, бюджет и финансы и т. п. Заслуживает внимания анализ политических взаимоотношений различных уровней исполнительной власти по вертикали, а также процесса принятия и механизма реализации управленческих решений. Данный блок проблем представляет наибольшую сложность, поскольку требует непосредственного включения в политологический анализ экономической, управленческой, кибернетической и иной информации. Разумеется, основание научной объективности и необходимая предпосылка практической значимости результатов политологических исследований управленческой деятельности — их правовая база, представленная в указанном случае в основном административным правом, изучению которого уделяется значительное внимание как в научных исследованиях, так и при получении соответствующего политического образования.
Третий блок проблем, непосредственно связанных с проблематикой государствоведения и юриспруденции, иногда именуется «публичным правом». Однако содержание данного понятия отличается от понятия публичного права в специально-юридической доктрине (как в общетеоретическом, так и международно-правовом аспекте). В политологии — это прежде всего функционирование структур и механизмов судебной власти. Исходной базой таких исследований служит, с одной, стороны, анализ конституционных основ правосудия, а с другой-обобщение практики решения конкретных судебных дел, главным образом по конституционным вопросам. Особое внимание уделяется политической мотивации судей при принятии решений, факторам, влияющим на формирование тех или иных мотивов судебного поведения, например личным политическим пристрастиям судей, воздействию авторитетов, роли средств массовой информации и т. п. Придается внимание формированию судейского корпуса (так называемая судебная селекция). В этой связи небезынтересна стыковка такого анализа с изучением юридических гарантий независимости судей. В целом же проблемы данного блока рассматриваются с точки зрения включенности судебной власти в политический процесс, трактовки суда как политического института, а судей — как политических деятелей.
Такова, разумеется, далеко не полная картина современного состояния западной политической науки с точки зрения места и роли государственно-правовой проблематики в политической доктрине.
2. Теперь о статусе советской политологии. Прежде всего — это комплексная наука, носящая междисциплинарный характер. Предмет политологии — политическая система с точки зрения механизмов распределения политической власти. Однако политическая система является объектом изучения и науки о государстве, и правоведения, и общей социологии, и социальной психологии, и других общественных наук. В этой связи становятся ясными бесперспективность и даже тупиковость разведения предметов различных отраслей научного знания по объективному признаку.15
Более продуктивен путь, при котором прослеживаются различные подходы к анализу политической системы и, исходя из их специфики, характеризуется роль отдельных отраслей обществоведения в познании политических процессов и явлений. Так, в характеристике политической системы можно выделить по меньшей мере пять аспектов: организационно-структурный, нормативный, поведенческий, психологический, информационный (коммуникативный).
Что касается организационно-структурного аспекта (политическая организация — политическая система в узком смысле: государство, другие политические, общественные организации как субъекты политического процесса), то здесь необходимо использовать прежде всего методологические средства государствоведения. При этом следует иметь в виду, что и сама наука о государстве не может быть представлена в виде единого монолита. В методологическом плане в ней выделяются по крайней мере два среза — традиционно-юридизированное, догматическое государствоведение и социология государства. Именно последняя и является основным каналом проникновения государствоведческой проблематики в структуру политической науки. Более того, по преимуществу посредством методологических приемов социологии государства осуществляется политологический анализ организационно-структурного аспекта политической системы.
Далее, нормативный аспект (политические нормы, принципы и традиции, законодательство) уже в силу своей природы предполагает анализ при помощи средств юридической науки. Однако и в этом случае необходимо иметь в виду неоднородность юриспруденции. В ее структуре наряду с традиционной специально-юридической доктриной («догмой права») выделяется социология права как особое направление общетеоретических и конкретно-прикладных исследований права, которое рассматривается в качестве динамичного социально-юридического феномена под углом зрения его возникновения (генезиса) и действия в обществе. В русле социологических исследований права наряду с иными социальными факторами существенное внимание уделяется влиянию политического фактора на формирование правовой материи, ее объективацию в юридических нормах закона, а также на реализацию юридических предписаний в практике конкретных правоотношений и становление системы фактического правопорядка. Очевидно, что именно юридико-социологические средства оптимальны для проведения политологического анализа нормативного аспекта политической системы.16
Мы не будем рассматривать другие аспекты политической системы, предоставив эту возможность специалистам соответствующих отраслей научного знания. Отметим лишь, что поведенческий (деятельностный) аспект — политические отношения — наилучшим образом анализируется с помощью приемов общей социологии. Психологический аспект политической системы — политическое сознание — может быть адекватно отражен посредством методов социальной психологии. Наконец, для познания информационного (коммуникативного) аспекта политики оптимальны средства информационной науки.
Каковы же место и роль науки о государстве, а также правоведения в системе политологического знания? Задача политологии — анализ различных компонентов политической действительности (системы). Для успешной ее реализации важно выделить главный компонент. Примем за таковой государство. Обосновывая данный тезис, учтем, что в политологическом анализе рассматривается деятельность различных элементов гражданского общества (социальных групп и сдоев, партий и других общественных организаций, отдельных личностей) именно в сфере политики, и прежде всего с точки зрения их отношения к политической власти. Тем самым во главу угла, по сути дела, ставятся проблемы государства: его структура и функционирование (статика и динамика) и соответственно характеристика политического режима, с одной стороны, законотворческой и правоприменительной деятельности — с другой. Таким образом, гражданское общество в политологии изучается под углом зрения участия его субъектов (элементов) в политической жизни и в отношениях по распределению политической власти, прежде всего в смысле их (субъектов) отношения к государству.
Далее, только государство как основной организационный элемент политической системы обладает суверенитетом, т. е. качеством, которого в принципе лишены все иные звенья политической системы. Только государству присущи законотворческие функции, реализуемые посредством специфической законодательной деятельности высших представительных органов власти. Нормотворчество всех иных субъектов политических отношений носит исключительно подзаконный характер. Только государство обладает прерогативой отменять любые незаконные правонарушающие акты, оформляющие негосударственные проявления политической власти. Причем, обратная связь в данном случае исключается. Наконец, только государство обладает специальными средствами для принудительной реализации своих велений, которыми не располагают иные субъекты политического процесса (кроме особых случаев, когда на это имеется специальное разрешение государственной власти).
Конкретный участник политических отношений (партия, общественная организация и т. д.), получая государственное признание в соответствующем юридически значимом решении, приобретает тем самым реальную возможность полнокровного участия в политическом процессе, поскольку легализация статуса субъекта политической системы «эмансипирует» его от произвола в различных его формах, в том числе от тоталитарных и охлократических форм, ставит под защиту закона. Ясно, что в современном обществе единственным источником
-легальных предпосылок политической деятельности может быть только соответствующее государственно-властное решение.17 Однако сам факт формальной легализации субъекта политических отношений еще не влечет автоматической его легитимации. Поэтому в более широком плане возможна и такая постановка вопроса: политическая власть, носителем которой может быть любой элемент политической системы, в известном смысле приобретает качества цивилизованности, лишь пройдя своеобразный стабилизационно- упорядочивающий «фильтр» легитимных государственно-властных структур.
В то же время и само государство, юридически оформляя свои взаимоотношения с иными звеньями политической системы, определяя в законе основы их статуса и дозволенные границы политической деятельности, должно самоограничиваться нравом. Это — один из важнейших критериев легитимности государственной власти. Государство должно предъявлять жесткие требования правовой (не формальной) законности к функционированию различных структур государственного аппарата, обеспечивать подлинно правовое содержание законодательства и формировать четкие механизмы обеспечения его верховенства в системе нормативных актов, посредством столь же прочных юридических механизмов реально гарантировать права и свободы каждого гражданина, а общество в целом — отводить от угрозы узурпации власти и произвола, «освященного» позитивной санкцией неправового закона. Речь, таким образом, идет о правовом государстве, хотя, конечно, этим его характеристика не исчерпывается. Подчеркнем лишь, что вопрос о правовом государстве — важнейший вопрос политологии.
Данное обстоятельство лишний раз свидетельствует о теснейшей взаимосвязи государствоведения и политологии. По существу, наука о государстве — суть организационный «стержень», своеобразный структурный «каркас» системы политической науки.18 Что же касается соотношения политологии и правоведения, то выскажем следующее соображение.
Политологический анализ едва ли может претендовать на точность, будучи оторванным от нормативно-юридической базы, определяющей статус и главные ориентиры деятельности субъектов власти. Это чревато опасностью превращения политологии в вульгаризированную политическую социологию, обреченную на ограниченность позитивистской констатации политического факта. Научный смысл политологического анализа — в выявлении политических закономерностей функционирования властных учреждений в связи и даже в известной мере в сравнении с правовой основой их функционирования. Политологический анализ неизбежно должен включать аналитическое сопоставление нормативно-юридической базы политической деятельности с практической реализацией политических ролей конкретными субъектами политики. Политологии необходимо разумное сочетание специально-юридического и государствоведческого анализа, с одной стороны, с конкретно-социологическим анализом политического поведения — с другой. В этом плане как раз не жесткое противопоставление легализма и бихевиоризма, а их умелое комплексное использование позволит существенно усилить прикладное значение политических исследований. Па-пример, в сопоставлении фактического политического отношения с его государственно-правовой моделью можно выявить степень политической девиации, т. е. отклонения политической практики от се «нормативного сценария», заданного властью и законом (в будущем, не исключено, станет возможным вычислять математически коэффициент или индекс политической девиации при наличии соответствующих разработанных и апробированных методик). Это, в частности, позволит политической науке выходить с предметными предложениями по поводу как реформирования государственных структур, развития их законодательного регулирования, так и совершенствования политической практики.
Вопрос о необходимости жесткого правового ограничителя (стержня) политической деятельности возникает в связи с еще одним важным обстоятельством. Речь идет о господстве права в обществе в целом и политической жизни в частности,19 о связанности власти ею же изданным правовым законом, о недопустимости для цивилизованного государства и общества «играть» законом, использовать его в качестве средства решения корпоративных проблем власти. Политика должна быть подчинена праву. Разумеется, провести жесткое разграничение политики и права крайне сложно. Как справедливо подчеркивает Ж. Карбонье, здесь невозможно различие по субъектам: одни и те же парламентарии издают законы и определяют политику страны; тот же самый судья, который применяет право, одновременно стремится наделить приговоры превентивным эффектом и проводить тем самым определенную уголовную политику.20 Однако ясно, что политическая власть, сознательно идущая на произвол, на обход правового закона, на нарушение прав граждан во имя собственных эгоистических интересов либо во имя любых иных целей, неизбежно вызывает ответную волну антиправовой деятельности подвластных и по крайней мере в долгосрочном плане обрекает себя на постепенную, но неумолимую утрату важнейшей опоры собственного существования — на утрату качества легитимности. Понятно, что это напрямую связано с опасностью деградации не только политической системы, но и гражданского общества в целом, разложением самих основ его стабильного существования и развития.
И последнее. Повышенный интерес к политологии ныне вполне объясним; сказывается стадия становления советской политической науки и состояние общества, отличающееся повышенной политизированностью. При таких обстоятельствах действительно неизбежно известное акцептирование внимания на политологии. Однако имеющий место ажиотаж, а порой и фетишизация настораживают. Уже сейчас есть признаки определенной профанации политических исследований.
Хочется надеяться, что эти и другие симптомы «детской болезни» отечественной политической науки временны и она займет достойное место в обществоведении в ряду иных отраслей социального знания.
* Кандидат юридических наук, доцент Ленинградского политологического института.
1 Wasby S. L. Political Science — the Discipline and its Dimentions An Introduction. New York, 1970. P. 41.
2 Smelser N. J. Sociology. New York, 1988.
3 Каленский В. Г. Государство как объект социологического анализа. М., 1977. С. 70.
4 Карбонье Ж. Юридическая социология /Пер. с фр. М., 1986. С. 71; см. также: Пэнто Р., Гравитц М. Методы социальных наук /Пер. с фр. М., 1972. С. 150.
5 Особый интерес представляет анализ «двойной» (социально-юридической) природы государства в немецкой политической науке. Здесь цель государства в социальном смысле видится в обеспечении гарантий «достойного существования» граждан. В то же время государство в качестве юридического учреждения призвано защищать свободы и права личности, т. е. выступать именно как правовое государство. Примечательно, что единая конструкция «социального и правового государства» впоследствии была непосредственно закреплена в Конституции ФРГ.
6 Карбонье Ж. Указ. соч. С. 44.
7 Егоров С. А. Современная наука конституционного права США. М., 1987. С 21.
3 Подробнее см.: Там же. С. 3—8.
9Саммерс Р. Господствующая правовая теория в США//Советское государство и право. 1989. № 7. С. 109—116.
10 Unger R. M. The Critical Legal Studies Movement. Cambridge; London, 1986; Ewald W. Unger's philosophy: A Critical Legal Study//Jale Law Journal. New Haven, 1988. Vol. 97. N 5. P. 665—756; Rasmussen D. M. Communication Theory and the Critique of the Law: Habermas and Linger on the Law//Praxis International. Oxford, 1988. Vol. 8, N 2. P. 155—170.
11 Мi1оvanоviс D. Review Essay: Critical Legal Studies and the Assault on the Bastion.//Social Justice. San Francisco, 1988. Vol. 15, N 1. P. 161 — 172.
12 Belliotti R. A. Beyond Capitalism and Communism: Roberto Unger's Superliberal Political Theory//Praxis International. Oxford, 1989. Vol. 9, N 3. P. 321 — 324; West C. CLS and a Liberal Critique//Jale Law Journal. New Haven, 1988. Vol. 97. N 5. P. 757—775.
13 Подробнее см.: Сергевнин С. Л. Новые тенденции в развитии американской науки права: «движение критических правовых исследований»//Правоведение. 1990. № 5. С. 47—50.
14 См., напр.: Wasby S. L. Op. cit.; Duverger M. Sociologie de la politique. P., 1973; Leys C. Politics in Britain. An Introduction. London, 1983; Political Science: the State of Discipline /Ed. by Finifter A. Washington, 1983; Goel M. L. Political Science Research: A Method Handbook. Ames, 1988; Handbook of Political Theory and Policy Science /Ed. by Portic Е. В., Levy M. B. New York, 1988; Ripley R., Slotnick E. Readings in American Government and Politics New York, 1989; Schwartzenberg R. G. Sociologie politique. Paris, 1988.
15 Более развернутую аргументацию этого тезиса см.: Керимов Д. А. Философские основания политико-правовых исследований. М., 1986. С. 77—84.
16 В данном случае небезынтересно отметить высказанную б литературе точку зрения о необходимости выделения в рамках социологии права особой структуры, именуемой «политикой права» (см., напр.: Козлов В. А. Проблемы предмета иметодологии общей теории права. Л., 1989. С. 58). Однако вопрос о статусе юридической политики — отдельная тема.
17 Примечательно, что в опубликованных проектах программы политологии как учебной дисциплины государство справедливо трактуется в качестве основного звена политической системы (см., напр.: Основы политологии. (Концепция программы). Проект//Советское государство и право. 1990. № 4. С. 82—89).
18 Симптоматично, что еще в 70-е годы политологическая тематика в нашей стране разрабатывалась именно в русле государственно-правовых исследований, а первый политологический центр был организован при Институте государства и права АН СССР.
19 См., напр.: Явич Л. С. Господство права /К концепции правового государства в СССР//Правоведение. 1990. № 5. С. 11—20.
20 Карбонье Ж. Указ. соч. С. 43.



ОГЛАВЛЕНИЕ