ОГЛАВЛЕНИЕ

Обвинительный уклон в уголовном процессе: предпосылки и последствия
№ 1
03.01.1994
Юшков Ю.Н.
К общечеловеческим ценностям, на которых должно строиться правовое государство, Всеобщая декларация прав человека относит, в частности, жизнь, личную неприкосновенность людей как основы справедливости, мира и свободы.
Тезис о свободе человека особенно актуален для правоприменительных органов, чья деятельность непосредственно связана с ограничением и лишением человека этого блага. Во Всеобщей декларации прав человека отмечается, что для установления обоснованности предъявленного уголовного обвинения каждый вправе рассчитывать па то, что его дело будет рассмотрено гласно, с соблюдением всех требований справедливости независимым и беспристрастным судом (ст. 10). Человек имеет право считаться невиновным до тех пор, пока его виновность не будет установлена законным порядком (ст. 11).
Лишение свободы правоприменительными органами производится на основании закона. Однако не всегда эти основания являются достаточными для принятия столь важного решения, а иногда они вовсе отсутствуют, но должностному лицу кажется, что они есть. Случаются и такие эксцессы, когда сотрудник органов правоохраны вполне осознает, что не имеет права лишать человека свободы, но все-таки принимает решение, являющееся преступным.
Во всех случаях правоохранительные органы проводят определенную работу по установлению и расследованию совершенных преступлений. Когда преступник известен и его вина подтверждается имеющимися доказательствами, проводимая следственная и судебная работа большой трудности не представляет. Таких уголовных дел, пожалуй, большинство. Но есть дела сложные: мало доказательств виновности человека в совершении преступления, трудно сделать вывод о наличии или отсутствии состава преступления в действиях лица, непросто применить ту или иную статью уголовного закона (такие дела имеет в виду, в частности, ст. 129 УПК РСФСР).
Изучение опубликованной, а также иной (в частности, местной) следственно-судебной практики, анализ допускаемых ошибок позволяют обозначить круг уголовных дел, которые следовало бы более или менее условно отнести к категории сложных. Это прежде всего дела, по которым:
— имеются сомнения в доказанности участия данного лица в совершении преступления и особенно при наличии признаков алиби;
— деяние по своему характеру находится на границе преступного и непреступного (ч. 2 ст. 7 УК РСФСР);
— налицо признаки необходимой обороны, крайней необходимости, задержание преступника и другие реабилитирующие обстоятельства;
— при доказанности обвинения и наличии признаков состава преступления в силу особенностей содеянного и личности виновного привлечение к уголовной ответственности не вызывается необходимостью и можно ограничиться иными мерами воздействия;
— в деянии лица имеются признаки превышения пределов необходимой обороны, состояния аффекта;
— трудность представляет решение вопроса об умышленной или неосторожной форме вины;
— имеется конкуренция простого и квалифицированного составов, а также составов, имеющих сходные объекты.
О том, с каким количеством сложных дел встречаются следственные и судебные органы в своей деятельности, могут свидетельствовать следующие статистические данные. Так, число лиц, в отношении которых уголовные дела после отмены обвинительных приговоров были прекращены по реабилитирующим основаниям, составило: в 1987 г. — 1178 человек; 1988 г. — 1667; в 1989 г. — 1564 человека. Еще большим было число людей, в отношении которых в те же годы выносились оправдательные приговоры: соответственно 2206, 2395, 2372 человека. Всего за три года было необоснованно привлечено к уголовной ответственности 11 382 человека. К этому надо добавить количество измененных и отмененных приговоров: в 1987 г.—в отношении 58300 человек, в 1988 г. — 56 000, в 1989 г. — 46400; всего за три года — 160700 человек. В подавляющем большинстве случаев допущенные следственно-судебные ошибки были предопределены именно сложностью рассматриваемых дел.1
За всеми этими цифрами судьбы конкретных людей. Конечно, не все эти лица были направлены в исправительно-трудовые учреждения, но все они от начала и до конца прошли путь, предопределенный нормами уголовно-процессуального права: против них возбуждались уголовные дела, их признавали подозреваемыми, в отношении них составлялось обвинительное заключение, выносился приговор суда; многие были задержаны, арестованы в порядке меры пресечения или находились под стражей.
Насколько тернист, унизителен путь людей по коридорам уголовного процесса, зависит от тяжести незаконно предъявленного обвинения, а также от человеческих качеств тех юристов, которые встречаются на этом пути.
Сложные дела — реальный факт правоприменительной практики, чаще всего обусловленный недостаточностью данных для твердого и определенного вывода по наиболее важным вопросам обвинения. И хотя постижение истины предела не имеет, в конкретных случаях возникает такой момент, когда кажется, что все возможности для получения данных исчерпаны, я полной ясности по делу нет. На практике выйти из создавшейся ситуации можно двумя путями: обратив оставшиеся сомнения либо в Пользу утверждения обвинения (его усиления), либо в пользу отрицания обвинений (его смягчения). Избрание того или иного из этих подходов обусловливает или обвинительный, или оправдательный уклон в следственно-судебной деятельности.
Конечно, самый желаемый вариант—это отсутствие всякого уклона, решение каждого дела по справедливости на основе объективной истины. Однако подобный расчет свидетельствовал бы только об идеализации действительности. В реальной жизни приходится делать выбор и, как свидетельствуют приведенные статистические данные, не так уж редко. Возникает вопрос: какому выбору отдать предпочтение? Попытка ответа на него была сделана в 1969 г. Пленумом Верховного Суда СССР в постановлении «О судебном приговоре», п. 2 которого гласит: «Все сомнения в отношении доказанности обвинения, если их не представляется возможным устранить, толкуются в пользу подсудимого».2
Казалось бы, все понятно — если по делу возникают какие-то неясности, то их нужно истолковывать против обвинения, в интересах оправдания привлеченного лица, смягчения его ответственности. Однако на практике достаточно твердо выражается прямо противоположная позиция — сомнения, трудности по делу обращаются в пользу обвинения. Возникает вопрос: почему практика идет по пути обвинительного уклона? Ответом на него может послужить труднооспоримое положение о том, что в нашей стране свобода человека, его достоинство, а в конечном счете и его жизнь имеют весьма невысокую цену как в историческом плане, так и в современной действительности. Однако дело не только в этом; такому положению способствуют и некоторые нормы закона.
Первоначальной стадиен процесса, где проявляется обвинительный уклон, выступает возбуждение уголовного дела. Согласно ст. 3 п. 109 УПК РСФСР суд, прокурор, следователь и орган дознания при определенных условиях обязаны возбудить уголовное дело. Содержание этих статей таково, что правоприменительные органы невольно подталкиваются к срочному, спешному принятию такого решения, как только получают сообщение о совершенном преступлении.
Возбуждение уголовного дела—важный процессуальный акт, и решение об этом, по логике вещей, должно приниматься лишь после того, как должностное лицо убедится, что, помимо повода к возбуждению дела, есть и серьезное основание. Для констатации основания, конечно же, требуется обстоятельная проверка. Между тем проведение проверки по поступившему сообщению о преступлении прямо законом не предусмотрено; по смыслу ст. 109 УПК РСФСР можно лишь предполагать, что проведение проверки имеется в виду.
С целью обеспечения прав граждан, удержания от необоснованного возбуждения уголовных дел, поспешного задержания, ареста людей следовало бы предусмотреть необходимость тщательной проверки сообщении о совершенных преступлениях с тем, чтобы в последующем не прекращать дел (возбуждаемых нередко только ради проведения проверочных мероприятий).
Проведение проверки особенно важно по сложным делам. В этом случае уголовное дело целесообразно возбуждать по факту имевшего место события преступления, а не против конкретного лица.3 Поспешное возбуждение дела против конкретного лица может спровоцировать ошибочное ведение следствия, а в дальнейшем привести к ситуации «защиты чести мундира», т. е. к настойчивому продолжению производства по делу.
Требование оперативности при проведении дознания и следствия вполне применимо к делам, не представляющим сложности. Что касается трудных дел, то по ним гонка за скоростью решения является чрезвычайно вредной. В этом проявляется, скорее, ведомственная заинтересованность иметь хорошие показатели по срокам работы, нежели стремление к соблюдению прав личности.
Почти по всем опубликованным сложным делам, явившимся предметом рассмотрения высших судебных инстанций и в результате прекращенным, производство продолжалось значительно дольше предельных сроков, установленных законом: длительное время велось следствие, затем дело рассматривалось судом первой инстанции, кассационным, различными надзорными судами. Порой лишь через несколько лет принималось правильное решение.
По делу, где нет задержанных или арестованных лиц, между следствием и судом, между судами разных инстанций возможен продолжительный спор по любому трудноразрешимому вопросу.
Показательным в этом отношении является дело гр. Белянской, осужденной в ноябре 1985 г. за хищение государственного имущества на сумму 126 руб. путем злоупотребления по службе при следующих обстоятельствах. Являясь бригадиром, Белянская обратилась к директору совхоза с просьбой разрешить использовать в своем хозяйстве металлолом, оставшийся после ремонта и пролежавший бесхозно около двух лет. Директор ответил, что ей, очевидно, нужен не лом, а хороший металл, который он отпустить не может. Восприняв данный разговор как отказ отпустить новый металл, но не как запрет на использование металлолома, Белянская изъяла металлолом. Дело рассматривалось в кассационном, затем в надзорном порядке; в приговор были внесены изменения, не затрагивающие факта обвинения в хищении. Пленум Верховного Суда республики отклонил протест прокурора о прекращении дела за отсутствием состава преступления. По протесту Генерального прокурора СССР Пленум Верховного Суда Союза ССР отменил все решения и дело производством прекратил.
На самой ранней стадии процесса по этому делу должно было, как минимум, возникнуть сомнение относительно наличия умысла. Однако оно не возникло, дело появилось, ему был дан ход, и остановить его движение оказалось очень трудно — потребовалось более трех лет времени и работа нескольких, в том числе высоких, судебных инстанций. Белянская под стражей не была, поэтому вредные последствия от ведения этого дела не столь тяжелы.4
Стадия возбуждения уголовного дела важна и тем, что в результате приводится в действие сложный механизм уголовно-процессуальной деятельности: о этот процесс последовательно включаются другие органы. Неправильно возбужденное дело может, в свою очередь, явиться поводом к необоснованной работе других органов правосудия. Вот почему на стадии возбуждения нужно иметь по совершившемуся событию четкое представление, которое позволяло бы видеть перспективу его движения на дальнейших стадиях процесса.
Так, по сообщению газеты «Комсомольская правда», было принято решение не возбуждать уголовное дело против гp-на М. потому, в частности, что «отсутствовала судебная перспектива», т. е. уверенность в том, что последующие инстанции согласятся с обоснованностью возбуждения дела. В этом случае имелось в виду вполне серьезное деяние, и тем не менее из-за отсутствия судебной перспективы дело не было возбуждено. Пример достаточно показательный.5
Проявлению обвинительного уклона способствуют и некоторые другие нормы процессуального права. Например, для признания гражданина обвиняемым достаточно всего лишь вынесенного на этот счет постановления (ст. 46 УПК РСФСР). Не менее формально решается и другой вопрос: для признания лица подозреваемым согласно ст. 52 УПК РСФСР требуется, чтобы оно было или задержано, или в отношении него была избрана мера пресечения. Стоит задержать человека — и он уже подозреваемый! В то же время получается, что если лицо не задерживалось и мера пресечения в отношении него не избиралась, то оно не может быть подозреваемым. Между тем подозреваемый — это тот, в отношении кого есть повод считать его виновным в совершении преступления, безотносительно к тому, задержано лицо или нет.6
Столь же неубедительна формулировка нормы ст. 11 УПК РСФСР «Неприкосновенность личности». В ней говорится, что «никто не может быть подвергнут аресту иначе, как по постановлению суда или с санкции прокурора». Согласно буквальному изложению закона достаточно вынести постановление или дать санкцию — независимо от того, есть ли повод и основание считать лицо виновным в совершении преступления,— и от основополагающего принципа уголовно-процессуального права ничего не остается.
Более правильный подход использован при определении понятий «потерпевший»— тот, кому причинен вред (по ст. 53 УПК РСФСР) и «гражданский истец» — тот, кто понес материальный ущерб (ст. 54 УПК РСФСР).
Показания подозреваемого, обвиняемого служат, по закону, одним из видов доказательств по уголовному делу. Не являются большой редкостью случаи, когда к этим показаниям относятся с недоверием, труднопроверяемые показания в расчет не берутся, расцениваются как стремление уйти от ответственности. В этом также проявляется обвинительный уклон.
Все заявления обвиняемого, касающиеся его алиби, невиновности или меньшей виновности, должны проверяться, их несостоятельность должна быть доказана. Если же обоснованность указанных объяснений опровергнуть невозможно, нужно исходить из того, что они правдивы, и на этой основе строить решения по делу.
Обвинительная тенденция прочно проникла в психологию людей: как на бытовом, так и на профессиональном уровне при осуждении виновного первым, как правило, ставится вопрос о применении наиболее строгого наказания, а если оно невозможно, то следующего по строгости, но не наоборот.
На всех стадиях процесса должен действовать принцип экономии репрессии. Даже если установлено, что данное лицо совершило преступление, должен быть поставлен вопрос о целесообразности в отношении него именно уголовной ответственности. При положительном ответе должны возникать следующие вопросы — о целесообразности задержания, ареста, возможности обойтись без применения этих мер и т. п. При постановлении приговора суд должен исходить из возможности применения наказания менее строгого вида и меньшей его меры.
Для того чтобы психология людей, и в частности профессиональная психология, была ориентирована на оправдательный уклон, следовало бы изменить в Особенной части нового Уголовного законодательства построение санкция—не от более строгого к менее строгому наказанию, а, наоборот, от менее строгого вида наказания к более строгому.
Было бы целесообразно устраивать в аудиториях юридических учебных заведений встречи с работниками правоприменительных органов, к примеру, с прокурором, отказавшимся от обвинения, с судьей, вынесшим оправдательный приговор по какому-то «громкому» делу. С целью соответствующего психологического воздействия на будущих сотрудников органов правоохраны следовало бы приглашать в студенческие аудитории тех, кто был необоснованно привлечен к уголовной ответственности, осужден, отбывал наказание, с последующим восстановлением справедливости. Эти люди могли бы многое рассказать о процедуре расследования, своих ощущениях, переживаниях, отметить человеческие и профессиональные качества, необходимые следователю, прокурору, судье, а также такие свойства, которыми не должны обладать работники органов правоохраны.
Действующим законодательством предусмотрена дисциплинарная ответственность должностных лиц правоприменительных органов за неумышленное вынесение неправосудных решений по уголовным делам. Целесообразно отказаться от привлечения к ответственности тех работников правосудия, которые следуют оправдательному уклону. И наоборот, необходимо более строго подходить к оценке ошибок следователей, прокуроров, судей, которые исходят из заведомой виновности людей, из преувеличения вины, используя любую возможность для обвинения. Более того, нужно ужесточить ответственность тех, кто допускает очевидные, грубые ошибки, кто недобросовестно исполняет профессиональные обязанности, проявляет неоправданную жестокость.
Таким образом, исходя из идеи правового государства, обеспечения приоритета общечеловеческих ценностей и прав граждан, необходимо переориентировать следственно-судебный процесс по уголовным делам с обвинительного на оправдательный уклон.
Под оправдательным уклоном следует понимать такое построение практики применения законодательства, при котором по делам, представляющим сложность в доказывании вины или уголовно-правовой оценки деяния, необходимо исходить из недоказанности обвинения, отсутствия в деянии состава либо наличия в содеянном признаков менее опасного преступления до тех пор, пока не будет убедительно подтверждено предъявляемое обвинение, состав преступления, а при конкуренции составов— признаки более опасного преступления.
При оправдательном уклоне, как и при обвинительном, также могут допускаться ошибки. Однако в этом случае они представляют меньшую опасность, поскольку поставить виновного в более строгие условия уголовного процесса никогда не поздно, тогда как восстановление справедливости при необоснованном осуждении невозможно. Пусть останутся неосужденными виновные, чем будет осужден хотя бы один невиновный. Нет ничего дороже жизни и свободы человека. Такой мыслью должны быть пронизаны наше законодательство и практика его применения. Каждое должностное лицо органов правосудия, которое имеет право лишать свобода (даже на самый короткий срок), прежде чем принять такое решение, обязано представить состояние человека, не совершавшего преступление, но обвиненного в нем и бессильного это доказать. Юрист, принимающий столь значимые решения, Должен дорожить свободой других людей, а следовательно, и собственной свободой.
К сожалению, подобные основополагающие принципы на практике применяются редко. Примером тому может служить уголовное дело в отношении гр. Беленького. Органами следствия ему было предъявлено обвинение в умышленном причинении тяжкого телесного повреждения и в особо злостном хулиганстве в связи с тем, что в ответ на беспричинное приставание к нему и к женщине, с которой он шел, пьяного Баева, нецензурную брань и удар кулаком в лицо с повреждением носа выхватил перочинный нож и нанес им ранение Баеву в шею, причинив тяжкое телесное повреждение. Народный суд признал Беленького виновным в обоих тяжких преступлениях и приговорил к шести годам лишения свободы. В кассационном порядке приговор был оставлен без изменения. Президиум Верховного Суда республики дважды рассматривал это дело, однако его решения не коснулись наиболее важного вопроса. Пленум Верховного Суда республики по протесту заместителя Председателя Верховного Суда СССР, признав, что Беленький действовал в состоянии необходимой обороны, но превысил ее пределы, изменил приговор, назначив наказание в виде года лишения свободы. К этому времени Беленький фактически отбыл 3 года 10 месяцев лишения свободы.
Уже на стадии возбуждения дела должны были возникнуть вполне закономерные вопросы о том, в связи с чем Беленький совершил свои действия, какова роль в этом потерпевшего? Ответив па эти и другие вопросы, следователь, при отсутствии обвинительной тенденции, не мог не прийти к выводу о наличии признаков необходимой обороны, которым и следовало дать надлежащую оценку. Однако отсутствие беспристрастного отношения к делу помешало принять правильное решение органам следствия и судам нескольких инстанций. Предвзятость по этому делу объясняется, очевидно, тем, что Беленький в прошлом был судим, а потому и не мог, по мнению должностных лиц, находиться в состоянии необходимой обороны.7
Следует отметить, что дела, по которым имеются признаки необходимой обороны, являются примером массового нарушения требований закона об объективном, беспристрастном следственно-судебном разбирательстве. Так, при проведении исследования было изучено 100 дел, по которым в конечном счете был применен закон о необходимой обороне (ст. 13 УК РСФСР) или закон о превышении ее пределов (ст. 105, 111 УК РСФСР). По ним органами следствия 81 лицу было предъявлено обвинение в совершении тяжкого умышленного преступления без всяких признаков необходимой обороны. После того, как эти дела были рассмотрены судами первой инстанции, количество случаев такого обвинения уменьшилось почти в 4 раза (т. е. 22% таких дел). По результатам же рассмотрения дел вышестоящими судами не осталось ни одного случая обвинения в тяжком преступлении—9 дел было прекращено производством в связи с признанием состояния необходимой обороны, а по 91 делу вынесены приговоры за причинение вреда при превышении пределов необходимой обороны.8
Подобных дел в следственной практике много. Примером может служить дело в отношении гр. Афанасьева, осужденного за то, что он в ответ на оскорбительное приставание Ханина и намерение нанести удар, опередив его, сам нанес Ханину удар рукой в лицо, причинив тяжкое телесное повреждение.9 Трудно вообразить ход рассуждений должностных лиц, возбуждавших это вполне ясное по фабуле дело, выносивших обвинительный приговор. По-видимому, указанные лица признали бы поведение Афанасьева правомерным, если бы он не отражал удара. К сожалению, по подобного рода очевидным делам в отношении должностных лиц, во что бы то ни стало придерживающихся позиции обвинения, весьма редко по службе наступают неблагоприятные последствия.
Если обвинительный уклон по приведенным категориям дел можно объяснить сложностью и наличием тяжких последствий, то проявление его по сравнительно легким делам никак не может быть оправдано. Именно в таких случаях отсутствие объективности наиболее наглядно: следствие и суд используют малейшую зацепку для обвинения, в том числе и в совершении тяжкого преступления, несмотря на наличие обстоятельств, ставящих под серьезное сомнение все обвинение.
Так, Нижегородским областным судом по ч. 2 ст. 173 УК РСФСР был осужден гр. Вольнов за то, что, работая заместителем генерального директора объединения «Автодвигатель», получил взятку в виде 60 кг арбузов стоимостью 18 руб. за отпуск совхозу некондиционных деталей. Вольнов пояснял, что ему не предлагали получить арбузы в качестве взятки. Принимая их, он поинтересовался стоимостью и просил представителя совхоза зайти к нему, чтобы рассчитаться, но встреча не состоялась по независящим от Вольнова обстоятельствам.
Основной проблемой, которую следовало решить по данному делу, является оценка вполне доказанного факта передачи-получения арбузов. Обвиняемый пояснял, что принял арбузы не как взятку, а как ценность, которую хотел оплатить. Существо данного пояснения подтверждено свидетелем — представителем совхоза. С учетом этого, а также малой ценности предмета передачи, стоимость которого оплатить имеет возможность каждый, и следовало относиться к перспективе по данному делу. В пользу обвинения здесь было только предположение о том, что Вольнов и свидетель говорят неправду. Однако предположение это не могло стать доказательством. И при таких данных следственные органы длительное время занимались этим делом: событие имело место в 1985 г., а дело прекращено Верховным Судом РСФСР в 1989 г.10
По подобного рода делам уже на стадии проверки поступившего сообщения имеется возможность принять правильное решение. Мешает этому лишь обвинительная тенденциозность. В то же время сам факт возбуждения дела, допрос лица, совершившего деяние, производство с его участием других следственных действий, как правило, оказывают настолько серьезное влияние па человека, что большего воздействия с целью, например, предотвращения подобных деяний в будущем и не требуется.
В заключение хочется отметить, что практикуемый правоприменительными органами обвинительный уклон, порожденный традициями, другими причинами и, в частности, соответствующей ориентированностью некоторых норм уголовного процесса, помимо вредных последствий, о которых здесь было сказано, приводит к значительному увеличению служебной нагрузки в указанных органах. Так, в 1988 и 1989 гг. дознанием и следствием были прекращены дела в отношении 450—470 тыс. человек. Можно представить, какая армия сотрудников была занята только составлением постановлений о возбуждении уголовных дел, а затем и постановлений о их прекращении.
Преодоление обвинительного уклона, помимо соблюдения прав граждан, может привести к уменьшению объема следственной работы, л в результате—к повышению качества деятельности дознания, следствия, прокуратуры, суда, к более полной реализации положения о справедливости уголовной ответственности.
* Кандидат юридических наук, доцент Высшей Екатеринбургской школы МВД РФ.
1 Бюллетень Верховного Суда СССР. 1989. № 2. С. 3—4; 1990. № 3. С. 29—30.
2 Сборник постановлений Пленума Верховного Суда СССР. 1978. Ч. 2. С. 32G.
3 Случаи возбуждения уголовных дел по факту совершения деяния, содержащего признаки преступления, когда виновное лицо не установлено, предусмотрены, в частности, ч. 1 п. 3 ст. 195 УПК РСФСР.
4 Бюллетень Верховного Суда СССР. 1989. № 1. С. 21—22.
5 Комсомольская правда. 1991. 15 февр.
6 Даль В. Толковый словарь: В 4 т. М., 1960. Т. 3. С. 174.
7 Бюллетень Верховного Суда СССР. 1989. № 3. С. 37—39.
8 Герцензон А. А. Уголовное право и социология. М., 1970. С. 129.—Эти данные приводятся здесь, несмотря на давность проведенного исследования, потому, что они являются исключительно красноречивой иллюстрацией приведенного суждения и, судя по новым публикациям о судебной практике, положение дел практически не изменилось.
9 Бюллетень Верховного Суда РСФСР. 1990. № 1. С. 4—5; см. также: Там же. 1989. № 2. С. 8, 15—16; 1990. № 12. С. 3—4.
10 Там же. 1989. № 5. С. 7.



ОГЛАВЛЕНИЕ