ОГЛАВЛЕНИЕ

От государства-аппарата к государству-ассоциации
№ 5
03.09.1990
Деев Н.Н.
Ко времени Октябрьской революции основу марксистского учения о государстве и его судьбах составляло положение о необходимости революционного слома буржуазного государственного аппарата и создания государства диктатуры пролетариата, которое должно привести к появлению условий для отмирания всякого государства. Диктатуру пролетариата классики марксизма-ленинизма рассматривали в качестве государства-коммуны, началом реализации которого К. Маркс и Ф. Энгельс считали Парижскую Коммуну, а В. И. Ленин — и Республику Советов. Так, в «Апрельских тезисах» среди партийных задач В. И. Ленин называл установление «государства-коммуны» как государства без особого аппарата для подавления трудящихся, место которого должны занять «вооруженные рабочие», без возвышающегося над обществом аппарата центральной власти, подавляющего самоуправление на местах. Для характеристики государства-коммуны он употреблял термин «полугосударство», имея в виду, что оно есть результат слома «бюрократически-военной государственной машины».2 То же содержание вкладывается и в термин «не государство в собственном смысле», применявшийся В. И. Лениным вслед за Ф. Энгельсом для характеристики Парижской коммуны. «Коммуна переставала быть государством, поскольку подавлять ей приходилось не большинство, а меньшинство (эксплуататоров); буржуазную государственную машину она разбила; вместо особой силы для подавления на сцену выдвигалось само население. Все это отступления от государства в собственном смысле».3 Вместе с тем она, по В. И. Ленину, все еще была государством, хотя и особого типа, поскольку являлась организацией подавления сопротивления свергнутых эксплуататорских классов, выполняя таким образом свою политическую функцию. На определенном этапе коммуне еще предстояло, по мысли В. И. Ленина, превратиться в «неполитическое» государство. «Когда государство сводится в главнейшей части его функций к. . . учету и контролю со стороны самих рабочих, тогда оно перестает быть „политическим государством", тогда "общественные функции превращаются из политических в простые административные функции"».4
В литературе начало процесса превращения государства в «неполитическое» связывалось с отпадением необходимости подавлять эксплуататорские классы5. Но есть и другая сторона ленинской мысли: рабочие (а не особый аппарат, стоящий над ними) сами осуществляют учет и контроль. Высказана также точка зрения, что К. Маркс «не отождествлял Парижскую Коммуну с государством, называл ее не „новым типом" государства, а новой формой управления, противоположной государственной по ее сути, основным линиям и чертам» 6. Ближе к истине в интерпретации позиции К. Маркса все-таки В. И. Ленин, который рассматривал Парижскую Коммуну как «высший тип демократического государства. . . которое в некоторых отношениях перестает уже, по выражению Энгельса, быть государством, "не является государством в собственном смысле слова". Это — государство типа Парижской Коммуны...»7. По В. И. Ленину, и «Советы депутатов есть тип государства, когда... сам народ собой управляет».8
Обе исторические попытки осуществить идеал государства-коммуны как политически отмирающего, стирающего грань между аппаратом управления и народом, оказались безуспешными. И дело не столько в том, что в России вскоре после Октябрьской революции пришлось создавать постоянную армию или устанавливать привилегированную оплату старых специалистов, сколько и прежде всего в том, что не была осуществлена идея контроля народа над профессиональным бюрократизированным аппаратом власти. Между тем основные положения модели государства-коммуны до последнего времени, по крайней мере формально, составляли основу советской теории государства, хотя уже с 20-х годов практическая его эволюция пошла по совершенно иному пути. Венчавшая этот путь концепция «государства развитого социализма» камуфлировала реальность, прямо противоположную теоретическим надеждам основоположников марксизма-ленинизма. Встает вопрос: должна ли перестройка в СССР представлять собой новую попытку осуществить идеал государства-коммуны либо основываться на какой-либо иной, альтернативной теоретической концепции.
Ответ на него определяется тем, что современное радикальное обновление социализма требует создания реалистической и последовательно демократической теории государства, политико- и социально-философские основания которой во многом должны быть принципиально новыми по сравнению с выраженными в концепции государства-коммуны. Речь должна идти о переосмыслении самих основ марксистско-ленинской теории государства, ряда отправных ее пунктов. Решение этой задачи — дело коллективной работы теоретиков-обществоведов. Мы же затронем лишь постановочные моменты проблемы.
Принципиальной чертой Парижской Коммуны и Республики Советов было то, что их установление и развитие связывалось с диктатурой пролетариата. В этой связи, говоря о приемлемости модели государства-коммуны на современном этапе, необходимо переосмыслить в первую очередь вопрос о соотношении диктатуры и демократии.
Первый и основной урок исторической попытки в нашей стране решить судьбу государственности с помощью государства-коммуны в том, что, хотя и возможно завоевать власть «во имя трудящегося большинства», невозможно развивать демократию для этого большинства с помощью перманентного режима диктатуры как «власти, не связанной никакими законами»9. Надежды на достоинства Советов в России в качестве принципиально нового государственного аппарата, обеспечивающего теснейшую связь с различными профессиями, воспитание и обучение масс10, не оправдались в силу того, что уже непосредственно после Октябрьской революции режим диктатуры повлек раскол масс, подавление несогласия не только свергнутых эксплуататорских классов, но и весьма значительных слоев трудящихся, прежде всего крестьянства, а также рабочего класса. В. И. Ленин, однако, исходил из того, что диктатура по отношению к буржуазии совместима с сохранением и развитием демократии для подавляющего класса: диктатура не обязательно означает уничтожение демократии для класса, осуществлявшего диктатуру11. Эта формулировка предполагает, что возможен и последний вариант. Гражданская война в России как раз и показала, что, поскольку диктатура вызывает вооруженное сопротивление, режим чрезвычайного правления распространяется и на новый господствующий класс, препятствуя развитию демократии для этого класса. Одновременно создаются условия для того, чтобы некоторые непосредственные носители диктатуры в аппарате политической власти, исходя из собственных властных амбиций, начинали выдвигать аргументы для увековечения диктатуры, а следовательно, и своих чрезвычайных властных полномочий в обществе, в том числе по отношению к «низам» господствующего класса. Вопреки формулировке преамбулы ныне действующей Конституции СССР Советское государство отнюдь не выполнило задачи диктатуры пролетариата, как их представлял себе В. И. Ленин. Причина этого в том, что диктаторский компонент государственной власти не позволил развиться демократическим институтам в форме Советов. Диктатура пролетариата с самого начала оказалась подмененной диктатурой партии.
Противопоставление в ленинской концепции пролетарской демократии классовых и общедемократических институтов имело на практике негативные последствия не только для всего общества, но и самого пролетариата. Ныне уже нет оснований «общую» демократию отождествлять с буржуазной, как это делал В. И. Ленин12. Исторический опыт отечественного и мирового политического развития, подчас драматический, показал неразрывную связь понятия демократии с общечеловеческими, гуманистическими ценностями, которые, в свою очередь, проявляются в общедемократических идеях, институтах и процедурах. Известное ленинское определение демократизма как «фактического участия в управлении государством гигантского большинства народа», «непосредственного воздействия трудящихся масс на устройство и управление государством»13 должно быть дополнено таким сущностным признаком демократизма, как уважение прав меньшинства и вообще различных меньшинств и прав индивида.
Пересмотру подлежит и известное положение о том, что, поскольку демократия есть форма государства, то, следовательно, она есть «организованное, систематическое применение насилия к людям».14 С точки зрения современного понимания демократии неприемлемы также представления, что «чем полнее демократия, тем ближе момент, когда она становится ненужной»15 или что «при социализме отомрет всякая демократия»16. Эти высказывания отнюдь не вырваны из контекста ленинской мысли. Ныне они должны быть отнесены лишь к истории марксистско-ленинской политической мысли, к эпохе, когда классовый компонент демократии представлялся определяющим. Историческое развитие подтвердило жизненность общечеловеческого понимания демократии. Ценность и уровень демократии в современном мире неуклонно растут, и это происходит именно потому, что она является единственно возможным способом без насилия согласовывать несовпадающие, противоречивые социальные интересы на базе общечеловеческих ценностей.
Процесс отмирания государства, политики и управления на заре Советской власти представлялся излишне оптимистически. Отрезвление пришло быстро. Если в «Государстве и революции» В. И. Ленин, опираясь на мнение К. Маркса, писал, что «пролетариату нужно лишь отмирающее государство, т. е. устроенное так, чтобы оно немедленно начало отмирать и не могло не отмирать»17, то уже на VII экстренном съезде РКП(б) (март 1918 г.) он признал, что пока слишком рано говорить об этом: «Заранее провозглашать отмирание государства будет нарушением исторической перспективы»18.
Поворот к реалистической оценке возможности осуществления модели государства-коммуны характерен уже для первых месяцев Советской власти. Нэп стал новым принципиальным шагом в этом направлении. Чтобы он развивался успешно, необходимо было привести политическую и идеологическую надстройку в соответствие с определенным социальным и экономическим плюрализмом нэповского общества. Объективно требовался и пересмотр теории государства. Этот процесс в определенной мере начался. В работах В. И. Ленина 20-х годов была переосмыслена, в частности, роль государства в социально-экономическом развитии в условиях сохранения товарно-денежных отношений. В «Политическом завещании» содержится положение, что к сотрудничеству рабочего класса и крестьянства на известных условиях допускается и буржуазия, т. е. нэпманы. Однако развернутой теории государства периода нэпа как «окольного» пути к социализму В. И. Ленин создать не успел, да и нэповское общество ко времени окончательного его отхода от дел еще не выявило все свои противоречия и глубинные тенденции. После смерти В. И. Ленина набиравшее силу авторитарное руководство Сталина не было заинтересовано в пересмотре прежних умозрительных и военно-коммунистических взглядов на государство. Можно сказать, что ныне коллективными усилиями предстоит осуществить эту не сделанную тогда работу.
Центральным здесь представляется вопрос о политической форме и содержании народовластия. Исторический опыт учит, что его формой не в состоянии стать диктаторское государство. Не случайно авторитарное государство периода сталинизма широко заимствовало идею диктатуры, лишь прикрытую авторитетом рабочего класса. Только демократическая республика может быть формой народовластия.
В свое время Ф. Энгельс писал о демократической республике как специфической форме диктатуры пролетариата19. Говоря об этом, он имел в виду историческую ситуацию, когда «старое общество могло бы мирно врасти в новое в таких странах, где народное представительство сосредоточивает в своих руках всю власть, где конституционным путем можно сделать все, что угодно, если только имеешь за собой большинство народа: в демократических республиках, как Франция и Америка, в таких монархиях, как Англия...».20 Казалось бы, поскольку, например, США, страна классической представительной демократии, разделения властей и конституционализма, — государство отнюдь не типа коммуны, постольку диктатура пролетариата совместима с демократической республикой, обладающей названными атрибутами. Но это не так, ибо указанные институты и есть гарантия против какой-либо диктатуры как формы правления и политического режима. Под демократической республикой Ф. Энгельс понимал прежде всего развернутую систему народного представительства, верховенство представительных органов в системе органов государственной власти и вместе с тем одну из форм подавления одного класса другим. Жизнь показала несостоятельность такого понимания демократической республики.
В. И. Ленин при непосредственной подготовке социалистической революции пересмотрел положение о возможности использовать демократическую парламентарную республику в качестве формы власти пролетариата и, возвратившись к Марксову анализу Парижской Коммуны, обосновал значение Советов как зародыша государства типа Парижской Коммуны. В «Государстве и революции» слова Ф. Энгельса о демократической республике интерпретируются в том смысле, что эта специфическая форма диктатуры пролетариата есть лишь ближайший подход к диктатуре пролетариата, ибо она ведет к развертыванию классовой борьбы и создает возможности для удовлетворения коренных интересов угнетенных масс21. У Ф. Энгельса, однако, ее содержание шире, а именно — это одновременно форма и реализации диктатуры пролетариата. В. И. Ленин пересмотрел данное положение Ф. Энгельса, ибо в российской практике выявилось острое противоречие, заключенное в формуле демократической республики как формы диктатуры. Подчеркнув те ограничительные элементы парламентарной демократической республики, которые препятствуют массовому участию в политике «низов» и диктатуре их передовой части, он противопоставил ей Республику Советов: «Не парламентская республика, — возвращение к ней... было бы шагом назад, — а республика Советов рабочих, батрацких и крестьянских депутатов по всей стране, снизу доверху».22
В современных условиях противопоставление Советов и парламентаризма неприемлемо, и концепция демократической парламентарной Советской республики может быть отправным пунктом для дальнейшего развития теории государства в нашей стране. Приходится признать: государство-коммуна с его отказом от парламентаризма и разделения властей, надеждой на то, что подобным путем возможно обеспечить верховенство народного представительства над профессиональным чиновничеством и начало отмирания государства, изначально была обречена на неудачу. Коренной недостаток этой модели в том, что народное представительство оказалось лишенным механизмов защиты от бюрократических тенденций и в профессиональном государственном, и партийном аппарате, от стремления этого аппарата встать над народным представительством. Подобными развитыми механизмами обладает только парламентарная демократическая республика. Но и опыт Республики Советов должен быть учтен, говоря ленинскими словами, для соединения «выгод парламентаризма с выгодами прямой и непосредственной демократии». В этом контексте и следует интерпретировать проводимую ныне в СССР политическую реформу.
Современному обществу государство необходимо как политический институт, организация действительно совместного управления всеми членами общества через представляемые ими социальные группы. Иными словами, государство должно стать организацией совместного управления обществом, государством-ассоциацией.23 Это старая социалистическая идея, к которой обращался и К. Маркс. Проанализировав взгляды основоположников марксизма на самоуправление народа, немецкий ученый К.-Х. Шонебург и Л. С. Мамут в свое время пришли к выводу, что социалистическое государство мыслилось ими как особая политическая общность всех трудящихся, а не отделенный от них и повелевающий ими аппарат. По своей природе, по самой своей сути социалистическая государственность в первую очередь есть политико-организационная форма ассоциации трудящихся24. Глубокая демократизация советского общества невозможна без развития ассоциативных качеств государства.
В. И. Ленин первоначально представлял это новое социалистическое государство как всеобщий синдикат, основанный на уравнительных принципах труда и распределения. Данная идея «примитивной ассоциативности» в качестве возможного пути преодоления социального неравенства после победы рабочего класса исторически себя не оправдала. Однако проблема сохраняющихся многообразных неравенств в обществе и в то же время необходимости обеспечения возможности равного доступа к политической власти остается. Урегулирование отношений неравных, с различными интересами социальных групп и должно стать основой новой ассоциативной государственности, которую следует рассматривать как высокую степень развитости элемента общенародности. Последнее понятие было выдвинуто в свое время в качестве красивого фасада авторитарной административной системы. Но действительно демократическое государство и есть общенародное государство. Поскольку остается особый аппарат публично-властного распределения социальных благ, остаются и политические противоречия между этим аппаратом и управляемыми, а также между управляемыми по поводу этого аппарата. Государство-ассоциация в своем развитом виде может считаться уже неполитическим, если исходить из старого понимания политики как отношений господства-подчинения; но оно насквозь политическое, если подразумевать под политикой взаимоотношения групп с несовпадающими социальными интересами, а также отношения аппарата власти с управляемыми социальными общностями.
Государство — социально-организационный институт, представляющий собой систему взаимодействия многообразных социальных общностей и аппарата. Если в данном социально-организационном институте доминирующее положение занимает аппарат, то это «аппаратное» государство; если же доминируют управляемые на основе права социальные общности и индивиды, это уже государство-ассоциация, где государственный аппарат — лишь его рабочий орган. Ныне можно говорить о необходимости и возможности движения к модели государства-ассоциации и вытеснении черт государства-аппарата. Однако этот путь длителен. Пока Советское государство — сугубо аппаратное, лишь с началом политической реформы в нем начинают развиваться определенные ассоциативные начала, осуществляться движение к тому, чтобы доминировали особые интересы не «депутатов и чиновников», говоря словами Ф. Энгельса, а управляемых. Тогда государство как особая организация, выделившаяся из общества и ответственная за его функционирование, станет прежде всего не особым аппаратом, а специфической ассоциацией всех членов общества. Историческое, перманентное противоречие в самой сущности государства между государством-аппаратом и государством — публично-правовой общностью будет разрешено в пользу последней. Это займет длительный исторический период, но именно в таких масштабах и нужно, очевидно, оценивать начавшееся социально-политическое обновление.
Что касается формы будущего государства-ассоциации, то ею может быть только Советская демократическая парламентарная республика со всеми необходимыми конституционными механизмами защиты народного представительства от властных амбиций аппарата, обеспечения не только воли большинства, но и прав многообразных меньшинств и отдельной личности. Она нацелена на преодоление отчуждения государства от общества и подчинение его обществу. При этом она наследует такую непреходящую ценность предшествовавших абстрактных марксистских моделей государственности, как стремление к сближению аппарата и народа. Собственно, государство-коммуна и представлялось классикам как государство-ассоциация в названном смысле. Но реализовать эту модель нельзя было именно в силу отчуждения политической власти в пользу партийно-государственного аппарата. Ныне вновь возможно и необходимо восстановить ориентир исторического движения к государству-ассоциации, но понимание его содержания должно быть принципиально иным по сравнению с государством-коммуной и ленинской Республикой Советов. Современная демократическая концепция государства-ассоциации, во-первых, учитывает исторические уроки попыток осуществить высокие гуманистические идеалы узурпаторскими методами, которые приводили к результатам, прямо противоположным предполагаемым. Пример тому — антиправовой этатизм в СССР. Во-вторых, реалистически оценивает возможности преодоления отчуждения между аппаратом государства и управляемыми в короткий исторический отрезок времени, признает необходимость и неизбежность существования обособленного от народа аппарата государства. В. И. Ленин трактовал «переход к уничтожению государства в том смысле, что не особый орган, не особые органы будут ведать делами государства, а все его члены».25 В Советах он видел тип государственного аппарата, который способен эту цель реализовать. Будущее государство-ассоциация— форма разрешения политических противоречий и сотрудничества между системой органов государства и управляемыми ими социальными общностями и индивидами, постепенного перехода к доминированию последних двух категорий. При этом отделенный от общества, включая профессиональный, аппарат государства не утрачивает своего социально-управленческого значения, его функции остаются жизненно важными для общества. В то же время модель государства-ассоциации предполагает гораздо более сложную, основанную на мировом политическом опыте систему защиты суверенитета народа от господства профессионального аппарата.
Октябрьская революция не смогла реализовать меры по превращению на время всех граждан в «бюрократов» с исчезновением бюрократов вообще, как мечтал В. И. Ленин.26 Полного исчезновения бюрократизма не гарантирует и осуществление модели государства-ассоциации, поскольку наличие обособленного от общества и народа аппарата также порождает бюрократизм. Но это зло при развитых институтах демократии и самоуправления может быть введено в жесткие и контролируемые правовые рамки. Что касается бюрократии как особого слоя среди непосредственных носителей властно-распорядительных полномочий, то его существование несовместимо с реализацией модели государства-ассоциации.
Далее, если в саму сущность государства-коммуны входило преодоление парламентаризма, который В. И. Ленин понимал как особую систему разделения труда законодательного, исполнительного, как привилегированное положение для депутатов27, то модель государства-ассоциации, имея в виду уничтожение привилегированного положения депутатов, в то же время предполагает разделение законодательного и исполнительного труда, обеспечение подлинной независимости судов. Без такого разделения труда, за которым стоит разделение полномочий институтов власти, невозможно, как показал исторический опыт, предотвратить концентрацию реальной власти в руках исполнительных органов и подрыв верховенства закона. Речь идет об адекватном сочетании идеи государства-ассоциации как перспективы современного политического развития и парламентарно-конституционного пути ее реализации. Институты государства-ассоциации — уже не демократия для бедных28, как определял Советы В. И. Ленин, которая по уровню политического развития масс не могла не оказаться управлением «для» трудящихся, а демократия развитого в политическом отношении народа, управление через самих трудящихся, реализация идеала государственного самоуправления народа.
Социально-политической базой, основой будущего государства-ассоциации должны явиться развившаяся в полной степени общенародность государства, равные возможности в осуществлении политической власти всех классов и слоев общества. Парламентаризм, разделение властей, конституционализм, федерализм — необходимые средства участия в осуществлении политической власти и контроля за ее механизмом со стороны этих разнородных и многообразных сил. Названные институты не подрывают, а, напротив, обогащают и развивают организацию государственной власти, вводят ее в русло общемирового демократического развития.
Если модель государства-коммуны связывала развитие самоуправления народа с процессом отмирания, «засыпания» государства в качестве именно политического института, то модель государства-ассоциации подразумевает развитие, расцвет как раз политической формы самоуправления народа. Перестройка открыла путь для развития самоуправленческих начал в рамках советской государственности, и идеал государства-ассоциации может рассматриваться как высший уровень развития этих начал, самоуправленческой природы Советов.
Едва ли обоснованно говорить ныне о «полугосударстве» как теоретической перспективе развития Советского государства. Так, Г. Арбатов и Э. Баталов пишут: «. . .применительно к нынешнему этапу исторического развития отмирание государства означает не переход от государственности к полному общественному самоуправлению, что было бы чистой утопией, а переход от гипергосударства, выступающего сегодня в качестве мощного механизма торможения перестройки, к «полугосударству». Речь идет о замене контроля „аппаратного" государства над обществом контролем общества над дебюрократизируемым государством»29. Но для реализации этого справедливого требования вовсе нет необходимости называть сформированное государство «полугосударством». В. И. Ленин употребил соответствующее понятие как синоним «государства-коммуны», политически отмирающего государства. Перестройка же нуждается не в отмирании, а развитии государственности как демократической и основанной на самоуправленческих началах ассоциации населения.
Что касается организационной, чисто административной стороны, то и в этом аспекте говорить о движении к «полугосударству» было бы по меньшей мере неточно, если под «дебюрократизацией» иметь в виду только слом бюрократического аппарата «тотального» государства. Мера необходимого вмешательства государственного аппарата в общественную жизнь, его объем и компетенция могут быть правильно определены только при развитой системе контроля общества над государством, формировании гражданского общества. Но это как раз и обеспечивается механизмом формирующегося государства-ассоциации — демократической парламентарной Советской республики.
Во всяком случае, преодолевая антиправовой этатизм, было бы ошибкой недооценивать социально-организационную роль государства. Излишние административные функции государства надлежит устранить, но в качественно новом содержании своих организационных функций социалистическое государство должно быть не «полугосударством», а авторитетным, обладающим необходимыми полномочиями суверенным носителем публичной власти в обществе. На этом пути и должен быть преодолен нынешний острый легитимационный кризис государства в нашей стране.
* Кандидат юридических наук, старший научный сотрудник Института государства и права АН СССР.
1 См.: Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 31. С. 116.
2 Там же. Т. 33. С. 231.
3 Там же С. 66.
4 Там же. С. 101.
5 Бутенко А. П. Марксистско-ленинская идея самоуправления и ее историческое развитие//Советское государство и право. 1986. № 3. С. 13.
6 Бутенко А. П. Власть народа посредством самого народа. О социалистическом самоуправлении. М., 1988. С. 55.
7 Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 31. С. 162.
8 Там же. С. 243.
9 Там же. Т. 37. С. 245.
10 См.: Там же. Т. 34. С. 304.
11 См.: Там же. Т. 37. С. 244.
12 См.: Там же. Т. 36. С. 73.
13 Там же. Т. 38. С. 91—92.
14 Там же. Т. 33. С. 100.
15 Там же. С. 102.
16 Там же. С. 79.
17 Там же. С. 24.
18 Там же. Т. 36. С. 66.
19 См.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 22. С. 237.
20 Там же. С. 236—237.
21 Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 31. С. 108.
22 Там же.
23 Об общей постановке проблемы всемерного обогащения свойств государства как политического объединения граждан (всеобщей ассоциации) и превращения государственных институтов в «рабочий аппарат» всеобщей ассоциации см.: Тихомиров Ю. А. Теоретические проблемы развития государственности в современном мире//Правоведение. 1985. № 6. С. 19.
24 Karl Marx. Begrunder der Staats —und Rechtslehre der Arbeiterklasse. Berlin, 1968. S. 154; Мамут Л. С. Проблемы теории государства в современной идеологической борьбе (Против буржуазной критики взглядов К. Маркса на государство). М., 1976, С. 141.
25 Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 33. С. 270.
26 Там же. С. 109.
27 См.: Там же. С. 48.
28 См.: Там же. Т. 37. С. 258.
29 Арбатов Г., Баталов Э. Политическая реформа и эволюция Советского государства//Коммунист. 1989. № 4. С. 42.



ОГЛАВЛЕНИЕ