ОГЛАВЛЕНИЕ

Пенитенциария и изучение преступности в России
№ 5
03.09.1990
Сергиевский В.А.
К концу XX в. преступность стала «частью образа жизни общества, всевозрастающим неистребимым явлением»1. Многочисленные источники мировой прессы свидетельствуют о повсеместном количественном росте преступности, а в более развитых странах, к тому же, о значительном «улучшении» ее качества. Достаточно сказать о таких прогрессирующих формах, как преступность в области бизнеса, организованная преступность, которые непосредственно связаны с криминальным профессионализмом. В докладе на III международной конференции по борьбе с коррупцией (Гонконг, 1987 г.) генеральный секретарь Интерпола Р. Кендал подчеркнул: «Для преступников не существует государственных границ, и правоохранительные органы обязаны считаться с этой реальностью»2.
Исторически сложилось так, что борьба с преступностью в основном ведется посредством репрессивных мер. В России наказание на разных этапах развития рассматривалось как акт мести и устрашения, возмездия и возмещения причиненного вреда, мера защиты пролетарской диктатуры от преступных посягательств, средство исправления, перевоспитания осужденных и предупреждения преступлений. Теоретическое и практическое изучения деятельности в области борьбы с преступными деяниями способствовало формированию соответствующих научных направлений. Одним из них стало «тюремное движение», пенитенциария, в русском понимании — тюрьмоведение, «являющееся важным звеном в сложной системе борьбы с преступностью»3.
Тюремное движение зародилось во второй половине XVIII в. в Европе, а затем в Америке. Его основателем по праву считается англичанин Д. Ховард (1726— 1791 гг.). В 1777 г. он выпустил книгу «О положении тюрем в Англии и Валлисе», где не только описывал ужасные сцены быта и безобразий, творимых в тюрьмах, но и давал рекомендации по их ликвидации4. В 1886 г. образовано «Английское тюремное общество», преследующее цели тюремного реформаторства, которое названо именем Д. Ховарда.
Его начинания активно поддерживал английский философ И. Бентам (1748— 1832 гг.), в Северной Америке — известные политические деятели Т. Пейн (1737— 1809 гг.) и В. Франклин (1706—1790 гг.). Основываясь на принципах гуманизма и справедливости, тюремное движение вело поиск новых форм карательной политики со стороны любой государственной власти. С этой целью разрабатывались соответствующие реформы, составлялись планы построения новых тюрем, обосновывались, проекты более гуманных правил и инструкций по содержанию заключенных, которые предлагались правительством различных государств.
Уголовное наказание, считали фундаторы тюремного движения, — не акт мести или возмездия (как проповедовали старинные правовые теории и что столь ярко проявлялось в кровавом законодательстве средневековья), а мера предупреждения преступлений и средство исправления преступника. Они стояли на позициях умеренности уголовных наказаний и их соразмерности содеянным преступлениям. В частности, план Бентама предусматривал ряд прогрессивных для своего времени пенитенциарных новелл; необходимость соединения заключения с исправительным трудом; объединение заключенных в самоуправляемые рабочие артели, контролируемые тюремной администрацией; поэтапное освобождение влключенного, в соответствии с которым окончательному освобождению должно предшествовать особое переходное состояние, полусвобода5. «Работы Ховарда, Бентама, — писал С. В. Познышев, — ...выдвинули пенитенциарный вопрос и показали его громадное общественное значение. Они положили начало пенитенциарной науке, которая не перестает чрезвычайно быстро развиваться»6.
Европейское тюремное движение оказало положительное воздействие на карательную политику царской России. Идеи Д. Ховарда и И. Бентама стали известны в Российской империи еще во второй половине XVIII в. Первый приезжал осматривать русские тюрьмы. Его наблюдения и выводы были опубликованы в 1791 г. в юридическом журнале «Театр судоведения или чтения для судей и всех любителей юриспруденции...». Второй издал в России за период с 1788 по 1810 г. трехтомник «Рассуждения об уголовном и гражданском законоположении». Распространению идей тюремного движения способствовал также приезд в Петербург англичан В. Кокса и В. Венинга, которые получили разрешение на ознакомление с постановкой пенитенциарии в Российском государстве с последующим представлением документации о его состоянии.
В 1819 г. в Петербурге по образцу «Английского тюремного общества» создается «Попечительное о тюрьмах общество». Формально оно считалось частной организацией, в действительности же носило официозный характер: находилось под покровительством Александра I и включало в основном представителей высшей аристократии, было тесно связано с правительственными кругами и располагало возможностью ежегодно публиковать отчеты о своей деятельности.
«Попечительное о тюрьмах общество» имело устав и свою основную цель видело в исправлении преступников. «Вторая статья устава, — пишет М. Н. Гернет,— перечисляла пять следующих средств исправления: 1) ближайший и постоянный надзор над заключенными; 2) размещение их по роду преступлений или обвинений; 3) наставление их в правилах христианского благочестия и доброй нравственности, на оном основанной; 4) занятие их приличными упражнениями и 5) заключение провинившихся или буйствующих из них в уединенное место»7. Устав детально регламентировал религиозное воздействие на заключенных. В частности, предусматривались церковные службы, воскресные и праздничные дни предлагалось проводить «в благочестивых чтениях, беседах и молитве», открывались тюремные библиотеки, состоящие из книг «священного писания и духовного содержания»8.
Деятельность общества способствовала формированию нового, более демократического направления в русском тюрьмоведении. В его задачи входило улучшение положения заключенных в столичных и некоторых провинциальных тюрьмах, благоустройство тюремных помещений, размещение заключенных, исходя из видов совершенных ими преступлений, организация занятий заключенных трудом и обучение их грамоте, введение определенных дней и часов посещения заключенных родственниками, а также часов занятий их работой и часов отдыха. Две последние новеллы заложили основы уклада арестантской жизни, что позднее стало называться тюремной дисциплиной, тюремным режимом.
Личность заключенных, их быт и нравы, предупреждение преступлений и аморальных поступков в местах заключения не могли не волновать либерально настроенное окружение русского самодержца. Наличие преступных проявлений в пенитенциарных учреждениях — объективный отрицательный показатель государственной уголовно-исправительной системы. Более того, рецидив преступлений характеризует преступность качественно, свидетельствует о ее систематичности и устойчивости, показывает степень эффективности борьбы с ней в целом по стране. Данные обстоятельства учитывались правительством Александра I, которое пыталось решать социальные вопросы, в первую очередь с помощью реформ.
В частности, одним из новшеств Александра I, сыгравшего важную роль в становлении и развитии криминологических исследований в Российской империи, стало создание государственной статистической службы. Ее рождение было непосредственно связано с образованием министерств. Положением об «Общем учреждении министерств» (1811 г.) каждому министерству вменялось в обязанность «собрать и составить самые верные сведения о настоящем положении... основать статистику, улучшая ее посредством срочных ведомостей, табелей и верных описаний».9
Со временем министерства внутренних дел, юстиции и министерство государственных имуществ, которое обеспечило «попечительство» над государственными крестьянами, стали располагать статистическим материалом по борьбе с правонарушениями, в том числе преступлениями. Так, еще в 1802 г. министр внутренних дел В. П. Кочубей предписал всем губернаторам выявлять «нравственное» состояние подведомственной губернии и сообщать о всех случаях нарушения правопорядка, принятых полицией мерах. С 1804 г. те же должностные лица обязаны были представлять ежегодные отчеты, в которых фиксировались цифровые данные о преступности и пояснения к ним. Губернаторы высылали также ежемесячные ведомости по «особым происшествиям», на основании которых составлялась «Сводная ведомость особых происшествий в Империи». К таковым были отнесены: «несчастья», «преступления», «число лиц, пострадавших от несчастий и преступлений», «число лиц, лишившихся жизни от несчастий и преступлений». Сводная ведомость издавалась в качестве приложения печатного органа МВД — «Санкт-Петербургского журнала».
Немалую долю в сбор цифрового материала о преступности вносили места заключения: тюрьмы, тюремные и пересыльные замки (остроги), крепости, смирительные и работные дома, арестантские роты гражданского ведомства. В качестве положительного примера можно привести образованный в 1823 г. Приказ о ссыльных в Тобольске, где сосредоточивались прием и распределение всех ссыльных в Сибирь — «на каторгу, поселение и водворение». Здесь был четко организован их учет (в особых книгах), с обозначением пола, возраста, звания, вида совершенного преступления и проч. Центральная власть тюремных органов стала систематически знакомиться с состоянием общеуголовных тюрем, проводя систематические ревизии. Ревизионная деятельность осуществлялась как представителями центра, так и местными губернаторами.
Создание государственной статистической службы и некоторое ослабление требований официальной цензуры, предоставление возможности опубликования отчетов министерств с последующим их обсуждением в печати, допуск ученых к архивным и текущим материалам казенных учреждений создали благоприятные условия для развития статистики, в том числе уголовной. «Я не знаю, — отмечал К. Ф. Герман,— ни одного государства в Европе, в котором бы сделано было столь выгодное учреждение для статистики. . . Все материалы в наших канцеляриях без затруднения сообщаются ученым, благоразумная откровенность господствует, и для усовершенствования статистики сего обширного государства ничего не недостает»10.
Помимо статистических данных о преступности немаловажное значение для криминологических исследований имели различные описания мест лишения свободы, быта и нравов их обитателей, содержания, режима и условий заточения. Это касалось как тюремного заключения, так и ссылки, которая широко применялась царским правительством, особенно против лиц, обвинявшихся в политических преступлениях. Источниками указанных сведений были воспоминания, дневники и письма официальных и частных лиц, самих бывших узников. Впоследствии отдельные из них стали авторами статей, мемуаров, документально-художественных произведений, посвященных «миру отверженных».
Эта литература служила обвинительным актом карательной политике царизма. Профессиональный революционер П. Н. Лепешинский вспоминал о книге Д. Ж. Кеннана «Сибирь и ссылка» как о «раскрывшей перед нами тайны русских политических тюрем ссылки и каторги и заставлявшей наши лица бледнеть от негодования»11. В работе «Якутская ссылка и дело романовцев» В. Колпенский писал: «Раскинувшаяся за несколько тысяч верст от нас эта область (Якутская.—В. С.) Восточной Сибири представляет собой громадную необъятную тюрьму без железных решеток в окнах, молчаливо-угрюмую, страшную своей нелюдимостью и мертвой тишиной»12. «Обширная тюрьма без крыши» — так назвал Сибирь начальник Главного тюремного управления Российской империи А. П. Соломон13. Однако, несмотря на эти свидетельства, видный русский тюрьмовед Н. Ф. Лучинский даже в начале XX в. продолжал считать, что «...наказание, как последствие преступления, должно быть так организовано, чтобы всякий считал его не только позорным для своей чести, но и физически тяжелым, для чего оно должно быть обязательно соединено с материальными лишениями, более или менее чувствительным для лиц, отбывающих его, хотя бы до совершения преступления они жили в самых тяжелых условиях, другими словами, режим карательных учреждений должен быть столь мало привлекательным, чтобы последний уличный пролетарий предпочитал ему свою голодную и холодную, но вольную жизнь»14.
Одним из первых исследователей преступности в России стал А. Н. Радищев — основоположник уголовной статистики. В своей известной работе «О законоположении» он затрагивал не только уголовно-правовые, но и общие проблемы изучения причин преступности. По замыслу А. Н. Радищева, работа должна была служить своеобразной инструкцией, схемой для губернских правлений при собирании разного рода материалов и сведений об общественной жизни. Это, полагал он, позволило бы объективно охарактеризовать правовое и экономическое положение Российской империи, поскольку полученный и сведенный статистический материал будет основываться не на отдельных фактах, а на большом числе наблюдений во времени и пространстве. В работе «О законоположении» предусмотрены следующие девять групп ведомостей: 1) по уголовным делам; 2) о преступлениях против личности; 3) о спорах по делам недвижимого имущества; 4) о спорах по делам движимого имущества; 5) о делах межевых; 6) о делах, подлежащих рассмотрению и разрешению духовным ведомством; 7) о народонаселении; 8) о денежном обращении; 9) о мероприятиях по охране общественного порядка и тишины. Исследование преступности предлагалось проводить во взаимосвязи с другими социальными явлениями, с учетом экономической и демографической статистики.
Для изучения преступности и выявления ее причин А. Н. Радищев специально разработал «Ведомость о преступлениях уголовных». В пояснении к ней он вплотную подошел к мысли, что основная причина преступности — имущественное неравенство людей, которое закреплено в «законах гражданских» феодально-крепостнической России. Ведомость оперировала следующими показателями: «1) происшествие или описание, как совершилось преступное дело; 2) какое было побуждение или какая причина к совершению деяния; 3) какие употреблены были средства к обнаружению истины; 4) какие были доказательства, что преступление совершено; 5) каким законом руководствовались судьи при решении дела; 6) какое положено было преступнику наказание»15.
А. Н. Радищев обосновал также методику научного обзора уголовных дел. Преступные деяния, по его мнению, следует разделить по годам, родам и видам. Надлежащая ведомость должна содержать характеристику: убийства; разбоя; воровства и других преступлений против собственности; преступлений против спокойствия и полиции; преступлений против торговли; насилия; изменнических преступлений; оскорбления Его Величества; преступлений против вещей священных; богохульства; фальшивомонетничества; хищений государственного имущества. В самостоятельную группу выделялись преступления должностных лиц (градоначальников, судей), злоупотребляющих властью, уличенных во взяточничестве, вынесших неправосудный приговор, и др. Для наиболее глубокого изучения уголовно-правовых и криминологических проблем А. Н. Радищев предусмотрел особую ведомость, где впервые были затронуты вопросы пенитенциарии. Администрация мест заключения обязана была ответить на вопросы, касающиеся ее деятельности: «указать число лиц, находящихся под стражей; численность тюремного населения; охарактеризовать содержание тюрьмы и проч.»16. При изучении проблем преступности А. Н. Радищев настойчиво советует обращаться не только к тюремной статистике, но и анализу нищенства, проституции и других «язв» общества.
Понимая под преступлением действие, направленное против природной неприкосновенности человека, прав и обязанностей граждан, а также общественного порядка17, русский просветитель видел в основе преступности причины как общего; социально-политического, так и частного характера, т. е. непосредственно связанные
с совершением преступлений. К последним он относил: плохое воспитание; плохое законодательство; «физические причины»; алкоголизм. По А. Н. Радищеву, общие и частные причины преступности могут быть постоянными и временными. Первые, например из числа физических (географические или климатические условия), действуют на поведение людей незаметно, охватывая порой целые народы и общества. Вторые же оказывают воздействие только на отдельные личности. Заметим, что географические и климатические условия рассматриваются в качестве не основных и единственных, а вспомогательных факторов.
А. Н. Радищев считал, что государственная власть обладает всеми средствами для профилактики преступности. К таковым он относил средства: 1) запретительные, 2) побуждающие, 3) предупреждающие. Все они должны основываться и определяться действующим правом. Запретительные средства — меры наказания, предусмотренные соответствующими законами. «Намерение всяких наказаний не может иное быть, как или предупреждение преступления или исправление преступника (мщение всегда гнусно)... всякая жестокость и уродование не достигают в наказаниях своей цели. Вследствие сего наказания разделены будут следующим образом: 1) наказание, стремящиеся к исправлению преступника, 2) наказания, полагаемые для предупреждения преступлений»18. Содержание наказания «есть удовлетворение закону для отвращения будущего такового ж вреда»19.
К побуждающим средствам предупреждения преступности А. Н. Радищев относил различного рода поощрения и награды, а к предупреждающим — меры, которыми охраняются политические учреждения. Лучшими средствами в выработке твердых устоев человеческого поведения, настойчиво подчеркивал он, всегда являются: 1) воспитание, 2) почтение к законам, 3) награды, 4) доверие к правительству, 5) сообразность законоположений и правительственных постановлений.
Важный вклад в статистическое изучение преступности внес К. Ф. Герман, который первым в России проанализировал причины «смертоубийств и самоубийств» (1824 г.). Основу анализа составили официальные статистические данные. «Важность
научных изысканий о насильственной смертности заключается в том, что ею до некоторой степени определяется нравственное и политическое состояние народа, ибо главными причинами преступлений являются обычно крайности: дикость нравов или их эгоистическая утонченность, неверие или фанатизм, анархия или гнет, крайняя бедность или чрезмерная роскошь».20 Совершение убийств и самоубийств, по его мнению, обусловлено разными социальными причинами — экономическим положением, пьянством, влиянием местных условий и т. д. Эта мысль ученого для тогдашней России была весьма прогрессивной, поскольку подтверждала наличие причинности между преступным поведением и общественными явлениями.
Из последующих исследователей преступности в России особо следует отметить Е. Н. Анучина, П. И. Ткачева, М. А. Филиппова, которые, находясь на позициях революционного демократизма, смогли в своих работах21 вплотную приблизиться к действительному научному пониманию преступности и объяснению ее причин. Так, П. Н. Ткачев писал: «Корень преступлений таится глубоко: он кроется в экономической жизни народа, в неустройстве экономической и социальной жизни народа»22. «Строгость наказаний... не в состоянии уменьшить количество преступлений, определяемое социальными условиями... экономическим положением страны»23. И. А. Филиппов считал, что «первое условие борьбы с преступностью — улучшение экономического быта неимущих сословий, обеспечение их труда, гражданская полноправность этих классов на широких юридических политических и экономических началах»24. Е. Н. Анучин пришел к выводу, который «как бы сам собой вытекает из цифр; как очевидность — совпадение двух моментов: степени преступности со степенью материального благосостояния»25. Эти высказывания русских ученых наглядно свидетельствуют о понимании ими генезиса преступности, наличие которой предопределяется самой структурой существующего общественного строя.
Заслуживают внимания также криминологические исследования буржуазно-либерального и монархистского толка (И. Вильсона, М. Раевского, М. Орлова и Л. Хвостова). К основным факторам преступности в них причисляются физические, национальные и биологические факторы, существование которых рассматривается в отрыве от социально-экономического «устройства жизни народа»26.
Развитие научно-исследовательской деятельности в области криминологии явилось положительным вкладом в теорию и практику уголовной науки в России. К существующим ранее штудиям С. Е. Десницкого по разным отраслям права, в том числе уголовному; работе Г. И. Солнцева «Российское уголовное право» (1860 г.) и научным трудам Горегляда, Горшкова, Гуляева, Куницына, Лодия, Сандунова, Тимковского, Успенского, Цветаева и других прибавилось множество учебников и курсов, монографий и статей ученых-криминалистов. Отдельные из них, нося энциклопедический характер, представляют интерес и ныне. Это — курс «Русское уголовное право» Н. С. Таганцева, «Элементарный учебник общего уголовного права» А. Ф. Кистяковского, учебник «Русское уголовное право» Н. Д. Сергиевского, «Курс уголовной политики в связи с уголовной социологией» С. К. Гогеля, «Курс уголовной политики» М. П. Чубинского; монографии «Учение о преступности и мерах борьбы с нею» Д. А. Дриля, «Наказание. Его понятие и отличие» А. А. Жижиленко, «Наказание, его цели и предположения» С. П. Мокринского, «Меры социальной защиты и наказание» Э. Я. Немировского, «Основные начала науки уголовного права» С. В. Познышева, «Главные течения истории науки уголовного права в России» Г. С. Фельдштейна, «Учение о наказании в связи с тюрьмоведением» И. Я. Фойницкого; статьи М.В. Духовского, В. Д. Спасовича, Е. Н. Тарковского А. И. Чупрова и др.
К концу XIX в. в теории «уголовного права государства Российского» сложилось три направления: классическое, антропологическое и социологическое. Они имели существенные отличия от аналогичных направлений уголовного права стран Западной Европы. Так, многие русские «классики» (А. Ф. Кистяковский, В. Д. Спасович, Н. С. Таганцев и др.), исследуя «юридические конструкции преступных деяний», как того требовала «чистая» правовая наука, признавали причинную обусловленность преступлений и потому в известной мере критически относились к принципу свободной воли, т. е. по существу, стояли на позициях социального детерминизма. В своих научных изысканиях они нередко пользовались материалами уголовной статистики. «Напрасно было бы утверждать, — писал Н. С. Таганцев, — что выводы статистики не колеблют принципа свободы боли... Предполагая законосообразность явлений социальной жизни вообще, мы тем самым неминуемо предполагаем законосообразность каждого отдельного факта. А все эти соображения приводят к тому заключению, что все действия человека, с коими имеет дело уголовное право, не произвольны, а подчинены общему закону причинности»27. Представители же классического направления Западной Европы проповедовали индетерминизм — отрицали общий закон причинности применительно к общественным явлениям, провозглашая господство случайности и абсолютную свободу воли.
Русские криминалисты-антропологи Д. А. Дриль, Н. А. Неклюдов и другие в подавляющем большинстве не были «чистыми» антропологами, которые вслед за Ч. Ломброзо и его последователями признавали только биологические причины преступности, видели в преступниках лишь «биологическую неполноценность» и потому требовали применения к ним самых жестоких карательных мер. У Д. А. Дриля мы читаем: «Следует указать на известное сочинение Ф. Энгельса «Положение рабочего класса в Англии», которое по своим фактическим данным, по своему тонкому анализу представляет чрезвычайный интерес и заслуживает самого сосредоточенного внимания со стороны всех, стремящихся уяснить себе факторы, вызывающие развитие не только преступности, но также порочности и безнравственности вообще»28.
Что касается социологического направления в уголовном праве, то оно зародилось в России примерно на два десятка лет раньше, чем в Западной Европе. Его основателем следует признать профессора Московского университета М. В. Духовского, а продолжателями — в первую очередь Е. Н. Тарновского и И. Я. Фойницкого. Еще в 1872 г. М. В. Духовской требовал от науки уголовного права «прежде всего изучить то явление в общественном строе, которое называется преступлением, узнать причины появления его и затем указать средства для его искоренения»29. Для этого необходимо, по его мнению, широко пользоваться материалами статистики, применять статистический метод исследования преступности. Именно это позволит уголовно-правовой науке «выводить свои определения не из одного абстрактного разума, а из изучения действительной жизни».30 На основе обширных, основанных на эмпирических данных исследований М. В. Духовской приходит к обоснованному выводу, что «главная причина преступлений — общественный строй. Дурное политическое устройство страны, дурное экономическое устройство общества, дурное воспитание и целая масса других условий — вот те причины, благодаря которым совершается большинство преступлений»31.
Если М. В. Духовской поставил перед наукой уголовного права совершенно новые задачи, криминологические по своему содержанию и характеру, указал способ их решения, то его последователь профессор Петербургского университета И. Я. Фойницкий разработал основы теории факторов (причин) преступности, на которой основано, по сути дела, все социологическое направление буржуазного уголовного права. «Обобщение результатов уголовно-статистических работ, — писал ученый, — дает уже возможность теоретически распределить всевозможные условия преступлений, несмотря на разнообразие их, на три группы: физические, общественные и. личные»32.
Несколько позже социологическое направление, положившее начало профессиональным научно-криминологическим исследованиям, плодотворно развивали М. Н. Гернет, X. М. Чарыхов, М. П. Чубинский. Особенно следует сказать об М. Н. Гернете — одном из наиболее прогрессивных ученых дореволюционной России33. Тема его докторской диссертации: «Социальные факторы преступности» (1905 г.). Впервые в русской юридической науке о преступлении говорилось «как о явлении, неразрывно связанном с общественно-политическим строем, с институтом частной собственности, с классовой борьбой». В этой и последующих работах он сделал первую попытку «преодолеть официальную буржуазную науку уголовного права, противопоставить идеям буржуазных школ уголовного права новое направление», названное автором социалистическим34.
Будучи за границей, М. Н. Гернет слушает лекции Листа, Ломброзо, Тарда, Ферри и других представителей уголовной юриспруденции, работает в библиотеках и криминалистических музеях Берлина, Парижа и Рима, осматривает тюрьмы Германии, Италии, Франции и Швейцарии. В итоге он собрал обширный материал, в том числе статистический, по изучению преступности и тюремной политике Западной Европы. Это позволило ему выпустить ряд блестящих работ по криминологии, пенитенциарии и уголовной статистике. В их числе такие известные монографии, как «Общественные причины преступности. Социалистическое направление в науке уголовного права», «Детоубийство. Социологическое и сравнительно-юридическое исследование», «Смертная казнь», «Преступление и борьба с ним в связи с эволюцией общества».
Классическое, антропологическое и социологическое направление науки уголовного права нашли определенное отражение в теории и практике пенитенциарии, которая в то время не составляла, по словам С. В. Познышева, «особой науки, а была особым и быстро растущим отделом науки уголовного права»35. В 1896 г. была создана русская группа Международного союза криминалистов, в которую вошли и прогрессивные, и реакционные ученые-криминалисты.
Научно-исследовательская деятельность русских ученых в области преступности и борьбы с ней не только не отставала, но в отдельных случаях значительно опережала разработки криминологов Западной Европы. Подтверждение тому — работы А. Н. Радищева и К. Ф. Германа в сравнении с сочинениями француза Герри и бельгийца Кетле, признанными на Западе основоположниками уголовной (моральной) статистики, которые, однако, в своих научных изысканиях отстали от коллег из России на три десятка лет. То же можно сказать о трудах русских ученых-юристов М. В. Духовского, И. Я. Фойницкого и М. Н. Гернета, а также Е. Н. Анучина, П. Н. Ткачева, М. А. Филиппова. Их работы по своему научному потенциалу были на уровне теории и практики зарождавшейся западной криминологической науки. Представляют они интерес и поныне.
* Кандидат юридических наук, доцент Казахского государственного университета.
1 Карпец И. И. Вводная статья//Продль Г. Плата за молчание. М., 1989. С. 6.
2 Международное сотрудничество в борьбе с преступностью // Вопросы борьбы с преступностью за рубежом. М., 1989. Вып. 9. С. 3.
3 Утевский Б. IX Международный тюремный конгресс//Право и жизнь. 1926. Кн. 2-3. С. 81.
4 В 1977 г. к 200-летию этой работы в Англии выпущен солидный научный труд «Прошлое и будущее тюрем», в котором анализируются основные вехи в развитии «тюремного движения» и науки уголовного права в странах Западной Европы, перспектив научных исследований в данной области.
5 Бентам И. Избранные сочинения. СПб., 1867. Т. I. С. 494, 564 и др.
6 Познышев С. В. Основы пенитенциарной науки. М., 1923. С. 11.
7 Гернет М. Н. История царской тюрьмы. М., 1951. Т. 1. С. 99.
8 Там же. С. 100.
9 Общее учреждение министерств. СПб., 1811. Ч. 1. С. 16—17.
10 Герман К. Всеобщая теория статистики для обучающихся сей науке. СПб., 1809. С. 21.
11 Лепешинский П. На повороте. М., 1955. С. 14.
12 Колпенский В. Якутская ссылка и дело романовцев. Пг., 1920. С. 4.
13 Соломон А. П. Ссылка в Сибирь: Очерк ее истории и современного положения. СПб., 1900. С. 135.
14 Лучинский Н. Ф. Основы тюремного дела. СПб., 1914. С. 65.
15 Радищев А. Н. Избранные философские и общественно-политические произведения. М., 1952. С. 461.
16 Там же. С. 465.
17 Радищев А. Н. 1) Проект для разделения уложения российского. М., 1936,С. 83—84; 2) Проект гражданского уложения. М., 1936. С. 95.
18 Радищев А. Н. Проект разделения уложения российского. С. 84.
19 Радищев А. Н. Проект гражданского уложения. С. 98.
20 Остроумов С. С. Очерки по истории уголовной статистики дореволюционной России. М., 1961. С. 66.
21 Анучин Е. Н. Исследование в проценте сосланных в Сибирь в период 1827—1846 гг. СПб., 1886; Ткачев П. И. Статистические этюды. СПб., 1863, Филиппов М. А. О судебной статистике в России. СПб., 1864.
22 Ткачев П Статистические этюды//Библиотека для чтения. 1863. № 10. С. 30—31.
23 Ткачев П. Статистические этюды//Там же. № 12. С. 35.
24 Филиппов М. А. О судебной статистике в России//Русское слово. 1864.С. 154.
25 Анучин Е. Указ. соч. С. 104.
26 Вильсон И. Уголовная статистика государственных крестьян по данным за десятилетие 1847—1856 гг. СПб., 1871; Раевский М. Несколько выводов из данных нашей уголовной статистики с 1860 по 1863 г. СПб., 1866; Орлов М., Хвостов Л. Материалы для уголовной статистики России. СПб., 1860. — Если первые две монографии основывались на буржуазно-демократическом принципе «справедливой реформы», то последняя — на принципе «самодержавие, православие и народность».
27 Таганцев Н. С. Русское уголовное право. СПб., 1902. Часть общая. Т. 1. С. 14.
24 Дриль Д. Учение о преступности и мерах борьбы с нею. СПб., 1912. С. 381.
29 Духовской М. В. Задачи науки уголовного права // Временник Демидовского юридического лицея. Ярославль, 1873. Кн. 4. С. 225.
30 Там же. С. 223.
31 Там же. С. 232.
32 Фойницкий И. Влияние времен года на распределение преступности// Судебный журнал. 1873. Январь-февраль. С. 24.
33 Освещение советского периода научной деятельности М. Н. Гернета выходит за рамки статьи.
34 Герцензон А. А. Вступит. статья // Гернет М. Н. История царской тюрьмы. М., 1956. Т. 5. С. 9.
35 Познышев С. В. Очерки тюрьмоведения. М., 1915. С. 21.



ОГЛАВЛЕНИЕ