ОГЛАВЛЕНИЕ

Право, язык, кибернетика
№ 2
01.04.1991
Ушаков А.А.
Язык — первоэлемент и строительный материал права. В юридической литературе формула «право и язык» раскрыта недостаточно полно, в целом имеет место недооценка роли языка в праве. Нельзя, например, анализировать структуру советского права, не касаясь его языка, как невозможно, скажем, построить дом без строительного материала. Язык в праве изучается в аспекте правотворчества, точнее, законодательной техники, герменевтики и стилистики, которой самой до последнего времени уделялось недостаточно внимания. Однако суть изучения роли языка не в этом, а в том, чтобы рассматривать его в качестве единственного начала самого права. Право живет как в действиях людей, так и в языке, который используется не только для его обозначения: из языка созидается оно само, его структура. Итак, в рассматриваемом аспекте право — языковое явление; язык — его плоть и кровь. Возникновение, развитие и вообще существование права без языка невозможно. В истории языка отражается история права. Так, появление письменного языка произвело настоящую революцию в праве. На смену неписанному обычному праву пришли писаное право, закон, кодификация.
В свою очередь, и право оказывает воздействие на развитие языка. Были даже попытки регулировать развитие последнего путем создания так называемого языкового права в качестве отрасли права. Генезис права как явления наложил отпечаток на стилевую структуру языка— возник законодательный стиль речи. В праве язык служит тем строительным материалом, из которого создается и оформляется вся правовая материя, и в первую очередь — правовая норма как единство государственной воли и ее логической структуры. В этом — философия и смысл вопроса о роли языка в праве и значение его исследования. Таким образом, проблемы языка права следует причислить к фундаментальным проблемам правоведения. «По-видимому, — справедливо пишет С. С. Алексеев, — назрела потребность изменить отношение в науке к словесно-документальной форме, языковому изложению тех или иных положений в юридических документах как нормативных, так и индивидуальных. Язык в праве — это не только вопросы юридической техники и стилистики, это конструктивные моменты самого существования права как своеобразного феномена социальной действительности, его бытия в виде институционного явления».1
Поскольку язык органично связан с мышлением и сознанием и на духе «с самого начала лежит проклятье — быть отягощенным материей, которая выступает в виде движущихся слоев воздуха, звуков, словом, в виде языка, поскольку язык есть практически существующее и для других людей и лишь тем самым существующее и для меня самого действительное сознание».2 Изучение языка в тесной связи с мышлением и сознанием законодателя неизбежно приводит к выводу, что при всей своей специфике право есть в то же время и форма общественного сознания. Включение права в сферу общественного сознания поможет решить спор о том, что представляет собой этот феномен. Право, мораль, религия, правосознание синкретичны, способны перекрещиваться, что свидетельствует об их принципиальной однородности. Любая форма общественного сознания, будучи совокупностью взглядов об окружающем мире, требует устойчивой фиксации и материального закрепления в тех или иных словах, терминах, определениях, формулах, понятиях, а также иллюстрирующих их картинах, образах и т.д. При отсутствии таковых вообще нельзя говорить о существовании этих взглядов, а следовательно, и форме общественного сознания.
Норма права представляет собой субъективный образ объективного мира. В материальном закреплении этого образа язык ничем заменить нельзя. Тем самым словесная фиксация юридических норм, стилистика— существенная сторона предмета юридических знаний, связанных с самим пониманием права, его свойств и черт.3 Поскольку любое явление, созданное посредством языка, есть акт психической сферы, акт сознания, следовательно, и право есть сознание. Поэтому трудно понять позицию авторов, выводящих право за сферу общественного сознания, идеологии.4 Право и правосознание — различные формы общественного сознания. Если в праве осознание общественного бытия как его объекта реализуется в форме государственно-нормативных взглядов, выраженных в нормах права, то в правосознании, которое можно рассматривать в качестве метасознания (сознания о сознании), это осуществляется в представлениях и понятиях. Осознание права в понятиях поднимается до высшей своей формы, до уровня научного правосознания, превращаясь таким образом в юридическую науку. Надо4 проводить четкое различие между государственно-нормативными взглядами (право) и представлениями, понятиями об этих взглядах (правосознание), которые нельзя считать правовыми до тех пор; пока они не будут выражены в качестве правовых, т. е. в форме законодательства. Волевое начало, будучи содержанием права, составляет внутреннюю сторону правового феномена, с которой взаимодействует внешняя, находящая выражение в законодательстве. Последнее представляет собой такую форму выражения права вовне, в которой волевое начало запечатлевается в категориях письменного языка. Это и дает основание считать законодательство, и вообще писаное право, видом литературы и письменности,5 что способствует выявлению закономерностей структуры права, на базе которых основываются его объективизация и восприятие как веления государства.
Поскольку право — форма общественного сознания, то его содержание, как и содержание других форм общественного сознания, раскрывается в теме, идее, проблеме, а не только в правовых нормах, хотя они и структурируют право. Вопрос об идейно-тематическом содержании правовых актов в науке освещен слабо. Между тем категории темы, идеи, проблемы носят общий характер. Ими оперирует и писатель, и ученый; не может их игнорировать и законодатель. Каждый вид общественного сознания, в том числе и право, накладывает на указанные категории свой отпечаток. Однако право, как и другие виды сознания, имея свою тематику и проблематику, остается лишенным реального смысла до тех пор, пока не будет выражено средствами языка. Но является ли словесная передача правовой нормы, правовой информации единственной? Здесь уместно привести утверждение Ф. Лассаля о том, что право можно выразить посредством слов и посредством действий: verbis aut factis.6 Допуская возможность несловесного выражения права, он имел в виду не само право, а его реализацию на практике, т. е. речь шла, используя современную терминологию, о правоотношениях, которым обязательно предшествуют правовые нормы, выраженные в языке.7
Право может быть закреплено также с помощью особых знаков, символов (дорожные знаки, стрелки-указатели, схемы, формулы, межевые знаки, пломбы на замках, пограничные столбы, вооруженный часовой, сигналы и т. д.). Герб, флаг — также средства отображения правовой материи. Правовые явления могут быть отображены средствами музыки: государственный гимн—в известном смысле также выражение права. Но графическое и любое другое отображение права само по себе невозможно без языка, ибо в основе так называемой знаковой символической системы лежит естественный язык. Скажем, железная решетка превратится в символ тюремного заключения лишь в том случае, если люди заранее осознают это явление с помощью языка, если договорятся об этом, т. е. сначала прибегнут к вербальному языку, а уж затем придут знаки и другие средства правовой изобразительности. Это начало и лежит в основе искусственных правовых языков.
Таким образом, из двух знаковых систем, способных воплотить некоторое правовое содержание, одна — нейтральная, кодовая по отношению к вкладываемой в нее правовой информации и может быть при желании заменена иной, другая — тесно связана с законодательной информацией, для выражения которой данный язык выработан и от которой он неотделим. Само право можно рассматривать как знаковую систему, ее основным элементом служит правовая норма, посредством которой реально отражается жизнь. Правовая норма — знак, моделирующий поведение людей в определенной ситуации. Формируя в языке государственную волю в виде внутреннего социального психического акта, т. е. в виде правовых норм, законодатель мыслит с помощью языка. При всем различии видов литературы, письменности (художественной, научной, законодательной и др.) у писателя, ученого, законодателя, однако, один строительный материал — язык. Право, законодательство, несмотря на их специфику, функционально-генетическую связь с государством, так же читают и изучают, как и другие виды литературы и письменности. Читаемость и изучаемость — важнейшее свойство права.
Функция языка в праве. Языковая форма права. Структура языка в праве. Значение языка в праве не исчерпывается тем, что оно не может существовать вне словесного выражения. Как из добротной ткани можно сшить хороший и плохой костюм, так и из языка можно создать совершенное и консервативное право, а то и вообще уничтожить его. Язык — лишь возможность бытия права, для превращения которой в действительность требуется, чтобы он выполнял определенную функцию, поскольку, будучи системой речевых средств, сам по себе он ничего правового не содержит, не является ни содержанием, ни формой права. Свою функцию в законодательном произведении язык материализует через определенные осмысленные языковые средства (лексические, грамматические и др.). При создании права законодатель ставит эти средства в органическую связь с темой, проблемой, идеей законодательного акта, тем самым язык становится «юридическим». «Вещественность» правовых норм в средствах языка достигается путем превращения их в языковую форму права, которая, собственно, и воздействует на чувства и сознание людей.
Основываясь на отобразительной и коммуникативной функциях языка, раскрывая средствами языка государственную волю, законодатель тем самым выражает свое отношение к общественной жизни. С другой стороны, теми же средствами языка, он доводит эту волю до всех членов общества, которые во избежание правовых последствий строят свое поведение в соответствии с законом. Тем самым функция языка в праве не может быть понята без учета социальных факторов, ибо она обусловлена функцией самого права, реализуемой посредством правовых норм (логико-волевых категорий), выраженных в языке. В этом — влияние экстралингвистических факторов на функционирование языка в праве. Общность и отличие правовой нормы, научного понятия, силлогизма, художественного образа обусловливают общность и отличие в их языке, специфику их функционирования. Наряду с этим язык выполняет функцию выражения юридической научной мысли, делая законодательные акты научными произведениями.
Итак, в сфере юриспруденции язык выступает как бы в двойственной функции, что придает законодательным произведениям особый колорит, накладывает на речь законодателя специфику, которая отличает ее от других видов человеческой речи. В данном случае язык права— не что иное, как один из функциональных стилей речи литературного языка.8
Мыслеоформительская и коммуникативная функции языка в праве предопределяют и структуру правового языка, характеризующегося своими стилеобразующими началами, которые, будучи предопределенными не только экстра-, но и интер-лингвистическими факторами, проявляются на всех ярусах языка. Язык законов как стиль речи характеризуется прежде всего собственными стилевыми языковыми нормами. Из всех их признаков, свойств наибольшее значение имеет точность, по возможности исключающая их неопределенность, двусмысленность. Это свойство обусловлено как природой самого языка, так и спецификой права в качестве регулятора общественных отношений. Важное значение имеет такое свойство языка закона, как доступность. Нормативные акты, учитывая, что наше государство является многонациональным, издаются на родных (национальных) языках больших групп населения. В то же время наиболее важные законы публикуются на русском языке как языке межнационального общения. Названные свойства определяют и другие свойства законодательных актов, законодательного стиля, в частности, такое, как известная формализованность. Язык права абстрагируется от индивидуальных речевых особенностей, что обусловливает его стереотипность и стандартность, применение застывших речевых конструкций со строго установившимися правилами толкования.
Стилевые характеристики нормы законодательного языка находят выражение в его структурных уровнях. Наибольшей спецификой обладает лексика законодателя, которая должна быть терминированной и унифицированной. В языке права не должно быть лирически-эмоционально окрашенных слов, переносно-фигурального употребления слов и вообще средств художественной изобразительности. Слова используются преимущественно в атрибутивно-нормативном значении. Полисемантизм, столь характерный для словарного состава национального языка и доступный в искусстве, не должен иметь места в законодательном языке.
Морфологическая структура законодательной речи характеризуется индикативной глагольной окраской, которая с целью выражения воли законодателя, хотя и не имеет прямого обращения к лицу, но в своем содержании воплощает ту же императивную модальность. Широкое использование глаголов и образованных на их основе отглагольных существительных связано с тем, что право опосредует отношения долженствования.
Синтаксис языка права в значительной степени обусловливается логикой законодательного мышления. Стремление законодателя изложить в обобщенной форме конкретные жизненные процессы требует развернутых синтаксических структур. Он должен не только изложить факты, но и дать им оценку, последовательно выразить сложную систему юридических понятий с четкими разнообразными взаимоотношениями между ними. Это приводит к тому, что в законодательном синтаксисе сложноподчиненные предложения преобладают над сложносочиненными, сложные — над простыми, полные — над неполными. Отсюда— преднамеренный рационализм в построении предложений, их известная стандартность, частая повторяемость одних и тех же слов и оборотов речи.
Тесная связь между логикой права и синтаксисом обусловлена тем, что они относятся к числу нормативных систем, причем право — нормативная система, которая, как правило, отражена в так называемых деонтических предложениях со словами «должен», «обязан» и их синонимами. Характерная черта законодательного синтаксиса — и в наличии нормативных предложений, а также предложений изъявительного наклонения будущего времени. Большинство правовых норм имеет логическую словесную форму, которая может быть сведена к простой импликации, подобно связи двух предложений, где первый член (предшествующий) является высказыванием, а другой (последующий)— как правило, нормативным предложением. Гипотетический вид суждения и предложений особенно часто наблюдается в уголовно-правовых и гражданско-правовых законодательных произведениях.
При языковом выражении правовых категорий законодатель должен стремиться к точности, равнозначной математической формуле, а их доступность должна быть сродни народным пословицам и поговоркам. Между тем в законах, даже кодексах встречаются функционально лишние слова, ненужные длинноты и т. д. Например, в ст. 166 УК РСФСР, устанавливающей уголовную ответственность за незаконную охоту, говорится: «. . .охота на зверей и птиц, охотиться на которых полностью запрещено, или незаконная охота...». Между тем в словарный запас русского языка прочно вошел термин «браконьерство», которым •законодатель не воспользовался. Имеется здесь и тавтология: «охота. . . охотиться... незаконная охота». В названии ст. 164 УК РСФСР «Производство промыслов морских котиков» слово «производство» лишнее, ибо сам промысел есть производство. Еще один пример. Ст. 138 УК РСФСР гласит: «Незаконный обыск, незаконное выселение или незаконное действие.. . наказываются лишением свободы на срок до одного года». Но ведь наказываются люди, а не действия. К слову, небезупречна редакция практически всех статей Особенной части УК РСФСР: их словесная форма противоречит нормам русского языка. Не следует ли предпочесть форме «наказывается действие» более точную форму «виновное лицо подлежит наказанию»? В существующем законодательном стиле отражается общая тенденция законодательства — в нем нет обращения к личности, конкретному человеку.
Лингвистическое обеспечение правовых информационных систем. Информационно-поисковый язык (ИПЯ) права. Усиление роли права в нашей жизни обусловливает рост источников нормативно-правовой информации, пользование которой становится трудоемким делом. Облегчить этот труд призваны информационно-поисковые правовые системы, в особенности автоматизированные (АИПС), которые работают на базе ЭВМ и являются подсистемами автоматизированных систем управления (АСУ). Всякая правовая ИПС невозможна без информационно-поискового языка (ИПЯ), создание которого есть достижение лингвистики и информационной теории и практики.9
Поскольку право — явление естественного языка, то наибольшего внимания заслуживают так называемые дескрипторные языки, которые «строятся преимущественно с использованием лексики естественного языка. Более того, при профессиональном использовании цифровых вычислительных машин главную роль будут играть узкоспециализированные проблемно-ориентировочные языки, которые максимально приближены к естественному языку отдельной области знаний, в данном случае — к языку права. Именно основные реквизиты словесного правового языка—точность, однозначность, интегрированность, унифицированность, обобщенность, известная формализованность правовой терминологии — руководящее начало при создании ИПЯ законодательства. Последний — специфически обработанный естественный язык, приспособленный к нуждам машинного «юриста», способного собирать, хранить, отыскивать и вкладывать исчерпывающую информацию по той или иной правовой тематике. Он является единственным средством правовой коммуникации и предназначен для описания тем и формальных характеристик правовых нормативных документов, а также содержания информационных запросов для отыскания требуемых документов. ИПЯ законодательства, как и всякий другой, имеет алфавит, словарный состав и грамматику.
Центральный вопрос ИПЯ законодательства — терминология, которая исключает синонимию, омонимию, полисемию, эмоциональность и др. Информационно-поисковый язык по законодательству есть средство правовой коммуникации, т. е. совокупность представлений, приемов передачи и получения правовой информации. Достигается это при помощи дескрипторов — информационно-поисковых слов — терминов интегрального типа и ключевых слов (синонимы и условные синонимы дескрипторов). Грамматика представлена парадигматическими и синтагматическими отношениями между лексикой ИПЯ. Дескрипторный ИПЯ законодательства с помощью своего алфавита цифр, арабских букв и т. д. в состоянии отыскать любую правовую тематику. С другой стороны, он дает возможность осуществлять информационный поиск по любому, даже не предусмотренному сочетанию признаков. Но для достижения большей эффективности дескрипторного ИПЯ законодательства необходимы создание и использование информационно-поисковых тезаурусов — словарей-справочников.
Сейчас ведется, хотя и явно недостаточная, работа по созданию правовых АИПС. В ряде министерств и ведомств страны в настоящее время функционируют ИПС с механизированным, и автоматизированным поиском правовой информации. В отделении информационно-поисковых систем Пермского научно-исследовательского института управления машин и систем создана межотраслевая автоматизированная информационно-поисковая система юридических актов (АИПС-законодательства) общесоюзного масштаба, работающая на ЭВМ третьего поколения с объемом массива документов не менее 1 млн нормативных актов. АИПС-законодательства разработана как система документального типа с возможностью поиска, хранения и выдачи фотографических данных, выраженных средствами ИПЯ дескрипторного координатного типа, имеющего в своем составе общеправовой информационно-поисковый по общесоюзному законодательству тезаурус, оформленный в соответствии с требованиями ГОСТа, и ИПЯ классификационного типа (рубрификаторов). Таким образом, АИПС-законодательства обладает комплексным лингвистическим обеспечением, основанным на совместном применении координатных и классификационных ИПЯ с возможностью обработки фактических данных. Тезаурус состоит из лексико-семантического собрания терминов, общего алфавитного списка дескрипторов и списков идентификаторов.10
Лексика — семантическое собрание терминов, есть общий алфавитный список дескрипторов и ключевых слов. Каждый дескриптор представлен соответствующей словарной статьей, которая включает заглавный дескриптор, синонимы и дескрипторы, связанные с заглавными иерархическими и ассоциативными отношениями. Списки идентификаторов состоят из понятий, обозначающих имена собственные, которые необходимы для индексирования нормативно-правовых источников. Общеправовой тезаурус предназначен для координатного индексирования нормативно-правовых актов по общесоюзному законодательству для их последующего поиска. Чтобы осуществить это, необходимо составить поисковую информацию в виде списка ключевых слов, характеризующих информационное содержание документа или запроса, затем заменить ключевые слова дескриптором. В результате поисковые аннотации превращаются в поисковый образ документа и поисковое предписание. Последнее, кроме того, необходимо дополнить дескриптором, который связан с основным дескриптором темы или иными парадигматическими отношениями.11 Общеправовой тезаурус включает словник ИПЯ и инверсивный каталог, обеспечивающий непосредственный доступ от словарных терминов к документам.
О законодательной стилистике и путях совершенствования языка права. Создание права, словесное оформление законодательного акта — сложный творческий процесс, овладеть которым можно, лишь зная язык права, которому надо учиться, как учиться языку вообще. Язык законов изучается давно — с момента появления права. Законодательная литература наряду с религиозной является наиболее ранним видом литературы. Право издавна было важнейшей сферой действительности, которую выражает язык. Проблема языка права находится в поле зрения как юристов, так и лингвистов. Однако ни те, ни другие не преодолели еще разрыв между содержанием (право) и языком (форма). Сделать это можно лишь путем создания законодательной стилистики — особого раздела функциональной стилистики, в задачу которой входило бы не только изучение языка действующего законодательства, но и выработка рекомендаций по его дальнейшему совершенствованию.
Важнейшая задача законодательной стилистики — изучение языка советских конституций, основ законодательства, кодексов, других нормативных актов. Эта сложная и важная проблема ждет своего исследования. Сложилось так, что и юристы, и лингвисты все внимание уделяют изучению языка исторических правовых актов (Русской Правды, Уложения 1649 г. и др.). Данные законодательной стилистики являются материалом для кибернетизации права, лингвистического обеспечения информационно-поисковых автоматизированных систем законодательства.
Если законодательная стилистика — теоретическая основа совершенствования языковой законодательной культуры, то издание особого закона, в котором были бы закреплены правила правотворчества, в том числе и в области языка, послужило бы правовой основой такого совершенствования. Ни один правовой документ не должен вступать в действие до тех пор, пока его языковые реквизиты не будут приведены в соответствие с требованиями этого закона. Материалом для создания таких правил могли бы послужить данные, полученные в результате систематического изучения практики применения права, в особенности недоразумений, возникших на практике. Как бы хорошо ни был организован законодательный процесс, какие бы опытные законодатели в нем ни принимали участие, из-за неточности языка применение многих законодательных актов, особенно в последнее время, часто вызывает обоснованные споры. Естественно напрашивается вывод: для решения проблем законодательной стилистики необходимо систематическое изучение языковых недостатков права с целью выработки норм и правил, которые исключали бы появление несовершенных законов. Между тем данная работа до сих пор ведется от случая к случаю, не уделяется должного внимания социологическим проблемам права. Правоведение, в том числе в области законодательной стилистики, еще не может оперировать языком цифр и расчетов. Практика настойчиво ставит вопрос о введении в законодательную стилистику конкретно-социологических, математических методов исследования.
* Доктор юридических наук, профессор Пермского государственного университета.
1 Алексеев С. С. Право — конституционное социальное образование//Вопросы теории государства и права. Изд-во Саратовск. ун-та. 1983. С. 7.
2 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 3. С. 29.
3 Алексеев С. С. Правовое государство и судьбы социализма. М., 1989. С. 9.
4 См., напр.: Туманов В. А. Идеология и право//Советское государство и право. 1984. № 4.— Именно нормативность, системность, определенность и составляют специфику права как формы общественного сознания, а идеологическое начало ему внутренне присуще. Если лишить право идеологичности, оно перестанет существовать как явление.
5 Под литературой в широком смысле понимается совокупность письменных текстов (произведений) вообще (Семантика /А. А. Леонтьев, Е. С. Тарасов, Р. М. Дрункина. М., 1983. С. 305).
6 Лассаль Ф. Система приобретенных прав: В 3 т. Т. 3. СПб., 1908. С. 381.
7 Мы не разделяем позицию авторов, которые толкуют право расширительно, включая в него правоотношения.
8 О функциональных стилях см.: Кожина М. Н. Стилистика русского языка. М., 1982; Практическая стилистика русского языка /Под ред. В. А. Алексеева. М., 1982; Пиголкин А. С. Основные особенности языка законодательства как особого функционального стиля литературной речи // Учен. зап. ВНИИСЗ. Вып. 26. М., 1966; Тихомиров Ю. А. Теория закона. М, 1982; Ушаков А. А. Очерки советской законодательной стилистики. Пермь, 1967.
9 Вопрос о лингвистическом обеспечении правовых АИПС посредством ИПЯ требует самостоятельного рассмотрения и входит в проблематику данной статьи в самом общем виде.
10 Тезаурус, информационно-поисковый по общественному законодательству Рукопись /Отв. сост. Ю. М. Юсупов. М., 1978.
11 Там же.



ОГЛАВЛЕНИЕ