ОГЛАВЛЕНИЕ

Примирение вместо наказания (как течение в правоприменительной практике)
№ 6
05.11.1990
Усс А.В.
Преступность представляет ныне одну из серьезных социальных проблем. Попытки ее решения периодически приводят к возникновению новых криминологических подходов, которые существенно отличаются друг от друга с точки зрения их идеологической окраски и практического содержания. Так, если в 60-е годы надежды на сдерживание преступности связывались с усилением специально-предупредительных функций уголовно-правового механизма за счет наполнения его различного рода ресоциализирующими мероприятиями (социально-терапевтическими, медицинскими и др.), то в настоящее время все большую популярность на Западе получает движение аболяционизма. Его сторонники исходят из того, что уголовное наказание (прежде всего лишение свободы) дает скорее деструктивные, нежели позитивные социальные результаты, и поэтому должно быть заменено иными средствами поддержания общественного порядка.1
В рамках аболяционистского движения, объединяющего достаточно разнородные течения, широкое практическое воплощение получают концепции примирения преступника с потерпевшим, которые рассматриваются как наиболее приемлемые альтернативы уголовному наказанию.
Истоки этой идеи восходят к работам известного норвежского криминолога Нильса Кристи, предпринявшего попытку разработать практическую стратегию некарательного реагирования на отклоняющееся поведение.2 Исходная посылка его концепции базируется на том, что наказание, являясь своего рода «ответным ударом» со стороны государства, фактически не решает возникшего социального конфликта, а иногда и стимулирует его эскалацию. Подлинно регулирующий механизм должен ориентироваться не на метод угроз и причинения страданий в качестве средств сдерживания, а прежде всего способствовать устранению противоречий на уровне конкретных межличностных отношений и обеспечивать тем самым реальное примирение преступника с обществом.
Распространению этой идеи способствовали разочарование в традиционных методах борьбы с преступностью, недовольство определенных слоев населения большой стоимостью реабилитационных программ в исполнительных учреждениях, а также возрастание научного интереса к проблеме жертвы преступления в связи с существенной криминологической значимостью этого вопроса и недостаточной правовой защищенностью интересов потерпевшего в уголовном процессе. Под влиянием этих факторов на практике в отношении преступлений небольшой и средней общественной опасности наметилась тенденция переносить центр тяжести регулирующей деятельности в сферу межиндивидуальных отношений «правонарушитель — потерпевший» и решать порождаемые преступлением материальные проблемы на гражданско-правовой основе.
Практическая деятельность в указанном направлении существенно различается в зависимости от ее конкретных задач и стадии реализации. Наиболее последовательной формой воплощения компенсационно-примирительного подхода являются программы так называемой «медиации», проводимые в США, Канаде, а также ряде западноевропейских государств. Их суть состоит в неинституционном посредничестве между преступником и потерпевшим с целью предотвращения развития конфликта, вызванного преступлением. Управляющее воздействие строится в этих программах на принципиально иных исходных положениях, нежели применение наказаний.
В рамках уголовно-карательной стратегии реагирования сущность правонарушения рассматривается как посягательство на защищаемые государством социальные нормы (взаимодействие типа «индивид— государство»). При этом роль активной стороны выполняют здесь правоохранительные органы, функции непосредственных участников происшедшего (преступника и потерпевшего) второстепенны. В ходе разбирательства основное внимание уделяется установлению персональной вины преступника в событиях прошлого. Применяемые меры представляют собой дополнительные тяготы штрафного характера, которые с точки зрения содержания могут не иметь ничего общего с видом причиненного виновным вреда.
Посреднический подход трактует преступление как межличностное противоречие (взаимодействие типа «индивид — индивид»), которое заинтересованные лица разрешают самостоятельно при косвенном содействии третьей стороны. Основным предметом обсуждения являются здесь не деяние и вина, а конкретные пути устранения вызванных преступлением негативных последствий. Выполнение восстановительно-компенсационных обязанностей служит здесь главным и по существу единственным средством объективирования ответственности.
Как выглядит организационная сторона посреднических проектов? Их большая часть реализуется органами, не имеющими прямого отношения к уголовной юстиции: руководством общин, муниципалитетами, религиозными объединениями, различного рода филантропическими обществами и иными учреждениями, участвующими по роду своей деятельности в решении социальных вопросов в городе или конкретной местности. Сотрудники, занятые в соответствующих проектах, получают в полиции или прокуратуре адреса преступника и потерпевшего, вступают с ними в контакт лично либо по телефону и предлагают провести совместную встречу, объясняя ее цели и преимущества. В ходе такой встречи, проходящей в неформальной обстановке и, как правило, при достаточно квалифицированном психолого-педагогическом контроле, стороны излагают свои мнения о причинах происшедшего и его последствиях, предлагают варианты решения возникших в связи с преступлением проблем. При благоприятном исходе посредничество завершается заключением своего рода договора, который может содержать самые различные пункты, начиная от извинения или обязательства в будущем воздерживаться от подобных поступков и заканчивая символическим либо полным возмещением причиненного вреда. Юридического значения многие из этих положений могут не иметь.3
Описания имеющегося опыта свидетельствуют о том, что такого рода акции дают существенный позитивный эффект — приводят к ликвидации предубежденности, стремления к мести, других отрицательных эмоционально-психологических состояний, что нередко делает излишним уголовно-правовое вмешательство под утлом зрения его специально-предупредительных задач. Социологические исследования также показывают достаточно высокий уровень готовности населения рассматривать примирение и компенсацию в качестве приемлемой реакции на преступление.4
Юридической базой использования примирения как альтернативы уголовной каре служат различные исключения из принципа неотвратимости наказания, которые имеются практически в каждой правовой системе. Уголовное и уголовно-процессуальное законодательство США и Канады, характеризующееся существенной долей прагматизма, содержит наиболее широкие возможности прекращения производства по делу в случае, если это решение не противоречит общественным интересам. На использовании этих положений строятся, в частности, медиационные программы в Виннипеге и Манитобе (Канада), объектом которых являются насильственные преступления средней тяжести (прежде всего нанесение телесных повреждений), зарегистрированные полицией. Аналогичные правовые предпосылки лежат в основе известного проекта, реализуемого в провинции Саскачеван (Канада), где предпринимаются попытки внесудебного урегулирования ситуаций, возникающих в результате краж из магазинов. Роль потерпевших в коммуникационном процессе выполняют в данном случае представители соответствующей фирмы, а компенсация ущерба заключается в безвозмездной отработке определенного количества часов на данном торговом предприятии.5
В законодательстве европейских стран также имеются определенные правовые возможности для использования примирительно-компенсационных альтернатив. Так, § 153 уголовного закона ФРГ наделяет прокурора правом прекратить дело, если преступник добровольно возместил нанесенный вред, а совершенное им преступление относится к числу незначительных или характеризуется небольшой степенью вины. Еще дальше идет в этом направлении уголовное законодательство Австрии, где ст. 167 аналогичного нормативного акта называет деятельное раскаяние в числе оснований, исключающих уголовную ответственность, что означает отсутствие у правоохранительных органов возможности привлечь правонарушителя к ответственности, если до получения ими информации о содеянном он добровольно возместил причиненный вред. Под влиянием идей некарательной стратегии социального контроля сходные положения нашли закрепление в проекте нового уголовного законодательства Швейцарии.6
К числу наиболее известных европейских программ, построенных на использовании возможностей полного отказа от применения уголовно-правовых средств, относятся модели, реализуемые в ФРГ: «Рукопожатие» (Ройтлинген), «Весы» (Кельн), «Стоп» (Менхенгладбах). Практика показывает, что размеры этой деятельности очень малы в сравнении с количеством совершаемых преступлений и объемом работы правоохранительного аппарата. По оценкам сотрудников компенсационно-примирительных программ, немалую роль в их слабой «приживаемости» играет отсутствие поддержки со стороны работников полиции и прокуратуры, которые, учитывая сравнительные организационные затраты, нередко предпочитают направлять дело в суд, нежели заниматься правовым обоснованием целесообразности отказа от уголовного преследования.
Наряду с «классическими» компенсационными программами, полностью заменяющими уголовно-правовые меры, в последние годы получают распространение различные формы использования примирения и компенсации в качестве средств, дополняющих уголовно-правовое воздействие. В Тюбенгене (ФРГ) в рамках судебной помощи на стадии, предшествующей разбирательству уголовного дела, стороны участвуют в специальных доверительных беседах. Их цель — избавить правонарушителя и потерпевшего от неуверенности, взаимных враждебных чувств с тем, чтобы придать судебному процессу более спокойное течение и стимулировать создание обстановки, способствующей взаимопониманию и терпимости его участников друг к другу.
О постепенном повороте юстиции в сторону альтернатив компенсационного типа свидетельствует более частое использование судами реституции в качестве средства уголовно-правового воздействия. В настоящее время реституция применяется как составная часть уголовной ответственности несовершеннолетних практически всеми судами США.7 В Англии эта мера рассматривается как самостоятельная уголовно-правовая санкция. В Австрии и Швейцарии реституция представляет собой дополнительную обязанность, которая может возлагаться при отсрочке исполнения приговора и условном осуждении. Аналогичные правовые установления имеются в ФРГ, где, кроме того, в отношении несовершеннолетних практикуется возложение обязанности отработать определенное количество часов в сфере так называемых общественно полезных услуг (больницы, дома престарелых и т.п.), что трактуется как специфическая педагогическая акция, которая способствует осознанию правонарушителем значимости интересов других людей и его символическому примирению с обществом.8
Изменения, происходящие в судебной практике, оказывают влияние и на функции органов, занимающихся исполнением назначаемых уголовно-правовых мер. В деятельности сотрудников, занимающихся контролем за условно осужденными, существенное значение приобретает непосредственное воздействие на сферу межличностных отношений «преступник — потерпевший». Поскольку для многих осужденных необходимым условием успешного прохождения испытательного срока является возмещение нанесенного ущерба, работникам социальной службы юстиции вменяется в обязанность не только контролировать поведение соответствующих лиц под углом зрения профилактических задач, но и способствовать выполнению ими реституционных предписаний. Эта деятельность нередко выходит за рамки побуждения к чисто материальной компенсации и сопровождается организацией контактов с потерпевшим для снятия эмоционально-психологических последствий преступления.
Сходные тенденции заметны и в сфере исполнения наказания в виде лишения свободы. Наиболее отчетливо это проявляется в работе социально-терапевтических учреждений, которые призваны осуществлять ресоциализирующие функции в отношении преступников, характеризующихся глубокой социальной деформацией. В рамках программ психолого-педагогического тренинга с лишенными свободы проводятся индивидуальные и групповые беседы, включающие анализ криминогенных ситуаций и обучение методам их разрешения правомерным путем. Примером работы подобного рода может служить семинар, организованный в уголовно-исполнительном учреждении Гамельна (ФРГ), где под руководством психологов предпринимаются попытки формировать устойчивые контрмотивы к противоправному поведению у лиц, осужденных за сексуальные преступления. Стержнем применяемых для этого воздействий является исходящая от потерпевших информация о негативных последствиях, которые оказало преступление на их жизнь. Это осуществляется путем использования магнитофонных записей или непосредственных встреч осужденных с лицами, которые были жертвами аналогичных преступлений.9
Регулирование отношений между преступником и потерпевшим затрагивает и работу по постпенитенциарному устройству освобождаемых из мест лишения свободы. В Базеле (Швейцария) деятельность такого рода получила организационное оформление в программе «Новый старт». Ее существенным элементом является льготное предоставление освобождаемым кредита для погашения долгов от преступления с целью облегчения их интеграции в обществе после отбытия наказания.10
В зарубежной литературе, посвященной примирительно-компенсационным формам реагирования на преступления, можно встретить самые разнообразные оценки этого криминально-политического движения, начиная от резко критических и заканчивая приподнято-восторженными, рассматривающими его как конкретный пример, демонстрирующий возможность коренного преобразования уголовного права в направлении перехода от репрессивных методов к неинституциональному взаимодействию диалогического типа.11 Представляется, однако, что крайние суждения в характеристике этого подхода не имеют достаточных оснований. Многие практические начинания, объединяемые в его рамках, имеют гуманистическую природу и вследствие этого вызывают определенную симпатию. В частности, весьма привлекательно выглядят попытки вывести деяния, не обладающие большой общественной опасностью, из сферы уголовно-правового контроля с тем, чтобы нейтрализовать стигматизирующий эффект наказания, который нередко способствует формированию криминальной карьеры. Представляется плодотворным использование в процессе ресоциализации специфических методов проекции в сознание преступника тех разрушающих результатов, которые вызвало его деяние в отношении конкретных лиц. Позитивно должны быть оценены различные формы помощи освобождаемым из мест лишения свободы в их стремлении восстановить нормальные отношения в микросреде и избавиться от материальных обременении, которые этот процесс осложняют.
В то же время было бы явным преувеличением считать компенсационно-примирительную концепцию реальным путем, следуя по которому общество придет к упразднению уголовного наказания.
Уязвимость рассматриваемой стратегии социального контроля в том, что ее инструментарий не приспособлен для реагирования на тяжкие преступления. Нельзя сбрасывать со счетов и то, что даже применительно к преступлениям небольшой общественной опасности успеху неинституциональных примирительных усилий в немалой степени способствует уголовно-правовой механизм. То, что он может быть приведен в действие, нередко оказывает сдерживающее влияние на правонарушителя и является основной силой, стимулирующей его к достижению примирения на неформальной основе.
При оценке перспектив приватизации межличностных конфликтов, принявших противоправную форму, необходимо считаться и с побочными негативными результатами, которые может дать этот процесс, — он таит в себе опасность ослабления защищенности интересов потерпевшего, если преступник имеет более прочные социальные (политические, финансовые, должностные) позиции, либо, наоборот, может порождать произвол в отношении правонарушителя, снижая степень конкретизации его возможных компенсационных обязанностей.
Наряду с отмеченными обстоятельствами частного порядка слабость рассматриваемой концепции предопределяют и ряд иных более принципиальных моментов, характеризующих исходные социально-политические представления, на которых она базируется. В ее основе лежит идея о возможности создания гармоничной, свободной от тотального государственно-правового контроля системы отношений между людьми. Путь для этого видится в организации «индивидуально обозримого жизненного пространства», включающего персонализацию межиндивидуальных связей в условиях социальных объединений типа соседских общин. Идеи такого плана недооценивают реалии современного мира с присущими индустриальным странам урбанизацией, обезличенностью общения, анонимностью образа жизни. Игнорируется и то, что право (в том числе и уголовное) возникло как регулятор не столько межиндивидуальных, сколько межклассовых отношений, и, следовательно, без ликвидации социально-классовых различий оно не уступит своих функций неинституциональным средствам поддержания общественного порядка.
Отдельные успехи в деле претворения в жизнь примирительно-компенсационных начинаний отнюдь не колеблют этого положения. В большинстве своем они носят частный характер и не затрагивают стержневых направлений деятельности уголовной юстиции, которая, столкнувшись в условиях роста преступности с серьезными материальными и организационными проблемами, была вынуждена скорректировать свою тактику либо даже отказаться от реализации ряда второстепенных задач, оказавшихся для нее трудновыполнимыми. Именно поэтому наблюдаемый в некоторых странах «крен» в сторону деинституционализации социального регулирования отнюдь не свидетельствует о гуманизации правовой системы.
Напротив, этот процесс можно оценить скорее как попытку разгрузить и рационализировать уголовно-правовой механизм с целью усиления его потенциала в ключевых, наиболее важных зонах социального контроля.
* Кандидат юридических наук, доцент Красноярского государственного университета.
1 Вianсhiu. a. (Eds) Abolitionism a Non repressive Approach to Crime. Amsterdam, 1986.
2 Christie N. Limits to Pain. Oslo, 1981.
3 Community Justice Report: Hrsg. und Adresse s. o. Community Justice Initiatives Conflict Resolution Notes; Hrsg.; Conflict Resolution Center, 7514 Kensington Street, Pittsburh, PA. USA, 15221.
4 Sessar K. u. a. Wiedergutmachung als Konfliktregelungsparadigma? Krim J 18. 1986. S. 86—104.
5 Bussmann K. Das Konzept «Versohnung statt Strafe». Mschrkrim 69. 1986. S. 152—163.
6 Dunkel F., Rossner D. Tater-Opfer-Ausgleich in der Bundesrepublik Detitschland, Osterreich und der Schweiz. ZStW 99. 1987. S. 89—103.
7 Schneider P.-R. Schadenswiedergutmachungsprogramme fur jugendliche Straitater in den USA, in; Janssen/Kerner (Hrsg.). 1985. S. 305—308.
8 Albrecht H.-J., Schadler W. (Hrsg.) Community service. A new option inpunishing offenders in Europe. Freiburg, 1986.
9 Gers A. u. a. Frauen therapieren Vergewaltiger: Psychologie Heute. 1986. S. 125.
10 Hammerle A. «Neustart». Ein Modell-Versuch der Straffalligenhilfe. Aarau. 1980.
11 Frehsee D. Verhaltenskontrolle zwischen Strafrecht und Zivilrecht. Krim. J. 2 1986. S. 105—113; Kaiser G. Abolitionismus—Alternative zum Strafrecht? // FS fur K. Lackner. Berlin u. a. 1987. S. 1027—1046.



ОГЛАВЛЕНИЕ