ОГЛАВЛЕНИЕ

Случай, вина и ответственность в уголовном праве
№ 1
02.01.1995
Панченко П.Н.
Даже самый беглый и поверхностный взгляд на проблему случайности в уголовной политике и уголовном праве обнаруживает столь значительный комплекс нерешенных и в то же время вызывающих большой теоретический и практический интерес вопросов, что все их рассмотреть в одной статье не представляется возможным. Поэтому здесь предпринимается попытка вникнуть в самую суть проблемы влияния случайности на вину и ответственность, на законодательное и практическое решение вопросов преступности и наказуемости деяний.
1. Случайность как обстоятельство, влияющее на преступность деяния. В криминологии выделяется понятие так называемого случайного преступления, т.е. преступления, не вытекающего закономерно из общей линии поведения виновного лица, а являющегося как бы досадным недоразумением, совершенного под влиянием какой-то особой, необычным образом сложившейся ситуации. Именно эта «нештатная» ситуация, «провоцируя» нарушение соответствующего уголовно-правового запрета, и определяет неожиданный, из ряда вон выходящий (и в этом смысле «случайный») характер деяния, получившего название «случайного» преступления. По-видимому, аналогичное понятие может использоваться не только в криминологии, но и в уголовном праве. По крайней мере, в законе для такого словоупотребления имеются все основания. Пункт 4 ст.38 Уголовного кодекса Российской Федерации рассматривает в качестве смягчающего ответственность обстоятельства, в частности, совершение преступления впервые, вследствие случайного стечения обстоятельств (если это преступление не представляет большой общественной опасности).
Случайность как нетипичное сочетание обстоятельств, обусловивших совершение преступления, встречается в реальной действительности довольно часто. Например, прохожий случайно находит на тротуаре пакет с крупной суммой денег и присваивает его; здесь налицо состав преступления, предусмотренный ст. 1484УК (присвоение найденного или случайно оказавшегося у виновного чужого имущества). Другой пример. Вследствие нарушения правил безопасности движения водитель сбивает беременную женщину, которая гибнет, а вместе с ней погибает и тотчас же появившийся на свет ребенок. Вменить при таких обстоятельствах в вину водителю смерть двух человек (ч.3 ст.211 УК) можно, но лишь при условии, если признать за случаем, вернее, за случайностью значение факта, имеющего решающее уголовно-правовое значение. Многие факты уголовно-наказуемого недонесения довольно часто сопряжены с тем, что лицо, случайно узнавшее о каком-либо готовящемся, совершаемом или уже совершенном преступлении, не сообщает о нем органам власти. То же самое можно сказать о должностных преступлениях, выражающихся в попустительстве преступлениям.
В значительной мере случайно совершаются и преступления, состоящие в превышении пределов необходимой обороны. Часть 3 ст. 13 УК гласит: «Защита от нападения... является правомерной, если при этом не было допущено превышения пределов необходимой обороны, то есть умышленных действий, явно (выделено нами. - П.П.) несоответствующих характеру и опасности посягательства». Анализ приведенного законодательного положения показывает, что превышение пределов необходимой обороны - это такое деяние, в котором сочетаются две случайности: первая определяется случайным созданием самого состояния необходимой обороны (когда человек нежданно-негаданно оказывается перед лицом совершающегося на него посягательства), а вторая - случайным фактом выхода гражданина за пределы необходимой обороны.
Теория уголовного права трактует превышение пределов необходимой обороны таким образом, что само по себе несоответствие защиты посягательству недостаточно для привлечения оборонявшегося от преступления лица к уголовной ответственности. Поскольку закон говорит о превышении пределов необходимой обороны как о явном несоответствии защиты посягательству, то это означает, во-первых, что в качестве превышения может рассматриваться только существенное несоответствие одного другому, а во-вторых, что превышение всегда есть именно умышленное, причем совершенное с прямым умыслом, деяние. Однако, как показывает изучение конкретных уголовных дел, следственно-судебная практика признает превышением любое несоответствие, в том числе несущественное, и даже не характеризующееся прямым умыслом.
В отношении института необходимой обороны надо заметить, что новая редакция ст. 13 УК (принятая Законом РФ от 1 июля 1994 г.) оказалась далека от совершенства и еще в большей мере, чем прежняя, чревата случайными произвольными ее толкованиями. Законодатель в ней по-прежнему говорит не о посягательстве, от которого требуется защита, а о нападении, хотя многие требующие защиты преступления (например, вымогательство) выражаются не в нападении, а в иных действиях. Буквальное толкование новой редакции ст. 13 УК позволяет прийти к выводу, что она существенно сужает пределы необходимой обороны, поскольку активная защита (т.е. защита, осуществляемая с применением любых средств) возможна теперь лишь в случаях, когда нападение сопряжено с насилием, опасным для жизни, либо с непосредственной угрозой такого нападения. Например, вымогательство довольно часто оказывается не сопряженным с непосредственной угрозой, но разве от этого оно перестает быть подчас смертельно опасным для потерпевшего? И где та грань, тот критерий, который позволил бы обороняющемуся отличить насилие, опасное для жизни, от насилия, опасного только для здоровья! Да и разве опасность для здоровья, когда потерпевшему, например, выбивают глаз или отрезают кухонным ножом половой орган, не дает основания применять для отражения посягательства любые средства, вплоть до крайних?
Расширяет рамки случайных, произвольных решений в следственно-судебной практике и некомпетентное законодательствование, которое в настоящее время приобрело угрожающее распространение. Вот конкретный пример. В принятом 24 июня 1993 г. Законе РФ «О федеральных органах налоговой инспекции» сказано буквально следующее: «Сотрудники налоговой полиции не несут ответственности за моральный, материальный и физический вред, причиненный правонарушителю применением в предусмотренных законодательством случаях физической силы, специальных средств и табельного оружия, если причиненный вред соразмерен силе оказываемого противодействия».10 Исходя из приведенного положения, любая, в том числе неявная, несоразмерность действий налогового полицейского влечет ответственность. Здесь наблюдается механический перенос на институт необходимой обороны требований, формулируемых в уголовном законе применительно к институту крайней необходимости. Представляется поэтому целесообразным дать непосредственно в Законе расшифровку понятия явного несоответствия защиты посягательству: «...явное, то есть существенное и совершенное с прямым умыслом...»
Элемент случайности в немалой мере свойствен и ситуациям, связанным с состоянием крайней необходимости, оправданного профессионального и хозяйственного риска, исполнения приказа или иной обязанности. Например, для лица, вынужденного действовать в какой-либо из этих ситуаций, как случайность обычно возникает и сама эта ситуация, и почти мгновенно избранный вариант собственного поведения. Поэтому в данном случае законодатель не должен жалеть сил, экономить слова, бумагу. Главное, чтобы следственно-судебная практика получила для руководства такой закон, который в максимальной степени застраховывал бы нас, общество, государство от случайных, несовместимых с законностью решений.
2. Случайность и институт стадий совершения преступления. Часть 2 ст. 15 УК гласит: «Покушением на преступление признается умышленное действие, непосредственно направленное на совершение преступления, если при этом преступление не было доведено до конца по причинам, не зависящим от воли виновного». Но что значит «по причинам, не зависящим от воли виновного»? Это значит, что для лица, совершившего покушение, опасные последствия не наступают лишь случайно. Лицо сделало все от него зависящее, чтобы преступный результат наступил, но последний, вопреки его воле, по чистой случайности, не наступает. Причины этому могут быть самые разнообразные, но все они объединены одним общим признаком - они не зависят от воли виновного и в этом смысле случайны. Если из приведенного законодательного определения понятия покушения на преступление убрать слово «непосредственно», то это определение станет слишком общим, ибо будет охватывать не только покушение, но и приготовление. Другими словами, и при приготовлении к преступлению преступное намерение не осуществляется по причинам, не зависящим от воли виновного.
Причины, по которым приготовление к преступлению не перешло в стадию совершающегося преступления (как и причины, по которым покушение на преступление не перешло в стадию оконченного преступления), тоже могут быть самыми разнообразными. Это и активные действия сотрудников правоохранительных органов (пресеченное преступление), и постигшая виновное лицо неудача в реализации преступного намерения (неудавшееся преступление: виновное лицо не смогло преодолеть возникшее препятствие, не сумело вынести похищенное, произошла осечка при попытке выстрелить, случился промах, потерпевшего спасли врачи и т.д. и т.п.), и возникшая у виновного необходимость отложить на некоторое время дальнейшее осуществление преступного намерения, как говорится, до «лучших времен» (отложенное преступление), и многие другие факторы. Все эти причины недоведения преступления до конца характеризуются все тем же общим признаком, а именно случайностью неосуществления преступного намерения. Казалось бы, раз причины, по которым во всех этих ситуациях преступные намерения не осуществляются в полной мере, носят случайный, т.е. не зависящий от воли виновного, характер, то они и не должны влиять на меру ответственности. Между тем в ч.4 ст. 15 УК прямо указывается, что при назначении наказания суд, наряду с другими обстоятельствами (характером и степенью общественной опасности действий, фактически совершенных виновным, степенью осуществления преступного намерения), учитывает также «причины, в силу которых преступление не было доведено до конца». Почему законодатель занял именно такую позицию? Ответить на этот вопрос нелегко, так как случайность есть случайность, и брать ее за основу при назначении наказания означало бы становиться в уголовной политике на весьма зыбкую почву.
И все же в анализируемом положении ч.2 ст. 15 УК можно усмотреть определенную логику. Формулируя его, законодатель, по-видимому, считал нужным дать указание судам учитывать при назначении наказания лишь те причины недоведения преступления до конца, которые хоть и в небольшой степени, но все же так или иначе зависят от воли виновного. Например, лицо, покушавшееся на совершение преступления, прекращает свои преступные действия потому, что в необходимости этого его убедили родственники, близкие, друзья, коллеги или просто случайно оказавшиеся на месте совершения преступления люди. Убеждения убеждениями, но если их характер таков, что принятие окончательного решения о том, убивать или не убивать, красть или не красть, оставалось все же за виновным, то не учитывать данное обстоятельство при решении вопроса о конкретной мере ответственности было бы, на наш взгляд, неверным.
Короче говоря, причины, по которым начавшееся преступление не доводится до конца, всегда в той или иной степени случайны, но именно в той или иной степени, так как степень случайности в различных ситуациях все же различна; различной, следовательно, должна быть и мера ответственности. Так, в одном случае человека выбрасывают из самолета, но он остается жив (к примеру, потерпевший случайно падает на заснеженный горный склон, в конце которого оказывается незамерзшее озеро); в другом -виновный только пытается выбросить потерпевшего из самолета, но это ему не удается из-за активного сопротивления потерпевшего, а в третьем -потерпевший, разгадав коварный замысел преступника, предусмотрительно прихватывает с собой заранее приготовленный парашют. Хотя во всех трех случаях смерть потерпевшего не наступает по причинам, не зависящим от воли виновного, степень такой «независимости» причин в каждом конкретном случае существенно различается: в первом - сама природа благоприятствовала спасению жизни потерпевшего; во втором - потерпевший, оказав яростное сопротивление преступнику, не сумевшему его преодолеть, сам помогает себе; в третьем - исход противоборства разрешен не на физическом, а на интеллектуальном уровне.
Отсюда следует необходимость классификации приготовления к преступлению и покушения на преступление на оконченное, неоконченное, неудавшееся, пресеченное, отложенное и т.д. Ясно, что такая классификация - добротная основа для дифференциации вины и ответственности.
В следственно-судебной практике нередки случаи ошибок, допускаемых при квалификации деяний, связанных с причинением вреда не тому объекту, в отношении которого у виновного имелось преступное намерение, а совершенно другому, дополнительному объекту. Суть ошибок такого рода заключается в том, что уголовно-правовая квалификация содеянного в подобных случаях ограничивается оценкой последнего только как соответствующего неосторожного преступления. Правильней же будет квалификация таких случаев по совокупности того и другого преступления (т.е. по совокупности покушения на преступление и неосторожного преступления). Представим себе, что некто Иванов целится из пистолета в Петрова, а произведенным выстрелом фактически ранен Сидоров. В данном случае налицо совокупность покушения на убийство Петрова и неосторожного телесного повреждения, причиненного Сидорову.
3. Случайность и вопросы квалификации преступления. Квалификация преступления, т.е. его уголовно-правовая оценка с точным указанием соответствующей нормы уголовного закона (статья, части статьи УК), предусматривающей совершенное общественно опасное деяние,- наиболее сложный и ответственный этап применения уголовного законодательства. Наблюдения показывают, что только незначительная часть оперативных работников, следователей, прокуроров, судей (до 10-20%) способна без особых затруднений и посторонней помощи правильно квалифицировать преступления, с которыми им обычно приходится сталкиваться на практике. Остальные же сотрудники (80-90%) каждый раз вынуждены в той или иной форме прибегать к помощи коллег, в совершенстве владеющих этим нелегким правоведческим искусством. И все же удельный вес фактов неправильной, по существу произвольной, случайной уголовно-правовой оценки деяний, к сожалению, еще довольно высок.
На одном из межведомственных совещаний в Нижнем Новгороде, посвященных вопросам обеспечения законности при квалификации преступлений, совершаемых в сфере экономики, выявилось немало фактов, подтверждающих этот вывод. В частности, обнаружилось, что в разных районах города по-разному квалифицируются отдельные однотипные хозяйственные и имущественные преступления, преступления против личности и общественного порядка, против порядка управления и общественной безопасности. Так, случаи закупок должностными лицами предприятий общественного питания (столовых, кафе, ресторанов и т.п.) у граждан овощей, фруктов, мяса и других продовольственных товаров по ценам, более низким по сравнению с теми, которые фактически указывались в оформляемых при этом документах (с присвоением разницы), в одних районах города следователи, прокуроры и судьи квалифицировали как мошенничество, в других - как обман потребителей, в третьих - как злоупотребление по службе, в четвертых - как хищение, совершенное путем злоупотребления по службе, в пятых - как причинение имущественного ущерба путем обмана или злоупотребления доверием, в шестых - как та или иная комбинация из перечисленных вариантов.
Ясно, что только одно из решений, принимаемых правоохранительными органами в такой ситуации, может быть верным. Иной (многовариантный) подход, означающий дробление единой российской законности даже не на «калужскую» и «казанскую», а на различные «внутринижегородские законности» (канавинскую, сормовскую, приокскую и т.д. - по названиям районов города) есть прямой произвол и беззаконие. Имеются основания полагать, что не лучшим образом обстоит дело и в других городах и регионах страны. Опрометчиво произнесенная в начале 90-х годов в Казани и ставшая крылатой фраза: «Берите столько суверенитета, сколько сумеете проглотить»,- не только роковым образом ударила по молодому российскому федерализму, но и еще более усугубила проблему проведения в стране единой правовой политики. Если, например, указом Президента Республики Татарстан можно отменить действующее российское уголовное и уголовно-процессуальное законодательство, а вместо него пытаться создать собственную (региональную) правовую базу реагирования на преступления (такая практика получает, к сожалению, распространение и в ряде других регионов России), то ни о какой единой законности, а следовательно, и единой уголовной политике в стране не может быть и речи. Во главу угла вольно или невольно ставится Его Величество Случай со всеми вытекающими отсюда негативными последствиями, включая нигилистическое отношение к закону, злоупотребления, коррупцию.2
В качестве примера, иллюстрирующего случайный характер решений при квалификации преступлений, можно привести и такую проблемную ситуацию. В следственно-судебной практике нередко значительные затруднения вызывает квалификация преступлений, совершенных специальным способом (путем насилия, злоупотребления по службе и т.д.). Согласно разъяснениям Пленума Верховного Суда РФ применение при совершении преступления специального способа обычно не требует дополнительной квалификации содеянного по соответствующим статьям УК (в частности, по статьям об ответственности за умышленное причинение телесных повреждений, злоупотребление властью или служебным положением и т.д.), если санкция статьи, предусматривающей ответственность за «основное» преступление, перекрывает (превышает) но строгости санкцию статьи, предусматривающей ответственность за преступление «сопутствующее». На наш взгляд, такое решение будет верным только в случаях, когда объекты того и другого преступления совпадают. Если же эти объекты различны, более правильной будет квалификация «основного» преступления по совокупности с соответствующим «сопутствующим». Закрепление этого правила непосредственно в законе исключало бы все еще встречающиеся в следственно-судебной практике ошибки.
4. Случайность как обстоятельство, влияющее на наказуемость деяния. К сожалению, случайные решения суда по вопросам наказуемости деяний во многом предопределены несовершенством самого уголовного закона. Например, до сих пор ст.37 УК содержит положение, в соответствии с которым, суд при назначении наказания должен руководствоваться социалистическим правосознанием - этим крайне неопределенным, расплывчатым, идеологизированным критерием. Можно ли при таком состоянии уголовного закона ожидать от суда подлинно законных решений? Думается, нет.
Ждут уточнения и конкретизации положения уголовного закона, касающиеся назначения наказания по совокупности преступлений и по совокупности приговоров. В нынешнем виде они не дают прямых ответов на вопрос о том, в каких случаях суды должны применять правило полного сложения наказаний, в каких - частичного сложения, а в каких - правило поглощения менее строгого наказания более строгим. Элемент случайности (столь же парадоксальный, сколь и несправедливый) проявляется здесь и в том, что чем более опасные преступления совершает лицо, тем большая вероятность того, что окончательное (суммарное) наказание будет назначено ему путем не сложения наказания, а поглощения (полного или частичного) менее строгого наказания более строгим.
Уголовный закон не заботится в достаточной степени и о четких критериях освобождения от уголовной ответственности и наказания. Следователи, лица, производящие дознание, прокуроры, судьи до сих пор испытывают значительные затруднения при решении вопроса о том, какой именно вид освобождения от уголовной ответственности или наказания применить в том или ином конкретном случае. Например, в законе нет полной ясности по вопросу о разграничении критериев освобождения от уголовной ответственности с применением иных мер воздействия (административных, общественных, смешанных). Суды не знают, да и едва ли могут знать в силу размытости, расплывчатости соответствующих критериев в самом законе, в каких случаях назначать условное осуждение, в каких - отсрочку исполнения приговора, в каких - освобождать виновного от наказания условно-досрочно, а в каких - производить замену предусмотренного законом наказания более мягким наказанием. Немало случайных моментов отмечаются в принятии, и в особенности практической реализации, актов амнистии и помилования. То же самое можно сказать о решении вопросов, связанных с индексацией минимального месячного размера оплаты труда и тем самым влияющих на преступность и наказуемость деяний. Тем более что нередко акты индексации, и в особенности их практическая реализация, существенно запаздывают.
Противоречит принципу законности и во многом носит случайный, избирательный характер практика применения конкретных видов наказания. К тому же некоторые виды наказания по самому своему существу представляются подчас просто несправедливыми. Например, штрафы, конфискация имущества, лишение званий, орденов, медалей, почетных грамот «бьют» лишь по тем, кто имеет соответствующее благо (имущество, звания, награды). Те же, кто его не имеют, остаются в этом смысле неуязвимыми и, в конечном счете, за те же самые преступления наказываются менее строго. Более того, в последнее время широкое распространение в деятельности судов получила практика назначения вместо штрафов лишения свободы (если осуждаемый материально несостоятелен) и вместо лишения свободы - штрафов (если осуждаемый - толстосум).
До сих пор в уголовном законодательстве сохраняются архаизмы, которым нельзя найти какое-либо разумное объяснение. В качестве примера приведем положение ч.3 ст.52 УК, в соответствии с которым «не может быть передано на поруки лицо, которое не считает себя виновным или по каким-либо причинам настаивает на рассмотрении дела в суде». Получается, что закон как бы говорит лицу: если хочешь быть освобожденным от уголовной ответственности, признавайся во всем и ни на чем другом не настаивай, даже если ты в действительности невиновен. Но ведь современное состояние нашего правосудия пока еще таково, что признание вины нередко означает не что иное, как «прямой путь в тюрьму», и это обычно хорошо знают те, кто совершает преступления. Как же в подобных условиях требовать от подсудимого (или подследственного) искренности, откровенных, правдивых сведений о том, что фактически произошло? Ясно, что и здесь нужна основательная корректировка закона.
5. Случайность как обстоятельство, исключающее либо изменяющее преступность и наказуемость деяния. Много случайных, а следовательно, несправедливых, неправовых решений в практической деятельности сотрудников правоохранительных органов связано с применением институтов добровольного отказа от доведения преступления до конца и деятельного раскаяния. Добровольный отказ от доведения преступления до конца характеризуется вполне определенным набором объективных и субъективных признаков. Отсутствие хотя бы одного из них не дает основания «аннулировать», считать недействительным уже совершенное преступление (приготовление к преступлению или покушение на него), а следовательно, и право, как и обязанность, правоохранительных органов привлекать виновное лицо к уголовной ответственности. Объективные признаки добровольного отказа можно сформулировать следующим образом: отказ должен быть фактическим (выразившимся в фактическом поведении, которое означает прекращение начавшегося преступления); реальным (а не мнимым, т.е. не связанным с объективной невозможностью дальнейшего продолжения преступления) и полным (т.е. действительно совершенные действия не должны содержать состава иного преступления). Назовем субъективные признаки: отказ должен быть добровольным (осуществленным по доброй воле), окончательным (не связанным с желанием лица отложить совершенное преступление на другое, более «благоприятное», время) и бесповоротным (не связанным с желанием лица лишь несколько изменить, «скорректировать» преступный замысел, внести в него те или иные поправки - без изменения общей линии преступного поведения;. Так, если виновный с целью ограбления решил взломать дверь в квартире № 45, но, обратив по ходу действий внимание на то, что дверь соседней квартиры (№ 46) вообще не заперта, ограбил именно эту квартиру, то содеянное надлежит квалифицировать по совокупности двух преступлений - покушения на кражу (в квартире № 45) и оконченной кражи (в квартире № 46).
Несмотря на то, что уголовное законодательство в последние годы продвинулось далеко вперед в части декриминализации и депенализации деяний, соединенных с деятельным раскаянием (п.«б» ст.64, примечания к ч. 1 ст.218, ст. 174, 2133 и 224 УК), в целом оно все еще остается на позициях «непрощения» первоначальных шагов на пути совершения преступления, связанных, быть может, лишь с мимолетным преобладанием негативных моментов. Например, если лицо совершило хищение, а затем, без всякого давления извне (физического или психического), в полном объеме возвратило потерпевшему похищенное, если лицо изготовило пистолет, а затем выбросило его в море или отдало па переплавку, если лицо совершило побег из-под стражи, а затем добровольно явилось в колонию, если должностное лицо получило от кого-либо взятку, а затем возвратило ее взяткодателю, не совершив в его интересах никаких действий (законных или незаконных),-закон во всех перечисленных случаях требует все же «сатисфакции», наказания (хотя, может быть, и в несколько смягченном виде).
Да и в тех приведенных случаях, когда закон допускает освобождение от ответственности (п. «б» ст.64УК и др.), делает он это настолько сдержанно, осторожно, что на практике все его «добрые намерения» фактически остаются нереализованными.
Например, согласно примечанию к ст.224 УК лицо, добровольно сдавшее наркотические средства, освобождается от уголовной ответственности за приобретение сданных наркотических средств, а также за их хранение, перевозку и пересылку, но в этой норме ничего не говорится о правовых последствиях сдачи изготовленных наркотиков. Пункт «б» ст.64 УК допускает освобождение от уголовной ответственности гражданина, завербованного иностранной разведкой, лишь в том случае, если он во исполнение полученного преступного задания никаких действий не совершил и добровольно заявил органам власти о своей связи с иностранной разведкой. Однако если лицо не заявило органам власти о своей связи с иностранной разведкой, но, тем не менее, фактически эту связь порвало, не имея намерения возобновлять ее в будущем и тем более делать что-либо во исполнение полученного задания, оно подлежит уголовной ответственности.
Ловушку таит в себе и примечание к ст. 174 УК, предусматривающее возможность освобождения от уголовной ответственности лица, давшего взятку, если в отношении его имело место вымогательство или если это лицо после дачи взятки добровольно заявило о случившемся. Дело в том, что дача взятки - это такое преступление, которое, как правило, тянет за собой целый шлейф других преступлений, обычно совершаемых в целях накопления в нужном объеме предмета взятки. Закон не вникает в этот «нюанс» и фактически ставит явившихся с повинной под удар.3 Подобная «случайность» в уголовном законе, конечно же, не оправданна. Более правильным было бы, на наш взгляд, указать в упомянутом примечании, что лицо в рассматриваемых случаях освобождается не только от ответственности за дачу взятки, но и за те преступления, которые совершаются в целях накопления предмета взятки, разумеется, при том непременном условии, что лицо, давшее взятку, отказалось, наряду с незаконно добытым имуществом, и от незаконных «услуг» взяткополучателя.
Довольно часто случайными являются также практические шаги следователей и судов при применении института давности. Что должен делать следователь, обнаруживший факт того, что срок давности привлечения лица к уголовной ответственности на исходе, - торопиться закончить дело и передать его в суд или же некоторое время «потянуть резину», чтобы затем прекратить его со ссылкой на ст.48 УК? Однозначно ответить на поставленный вопрос довольно сложно, так как открытым он остается и в самом законе. Таким образом, и здесь мы сталкиваемся с лазейкой для ничем не ограниченных, случайных, произвольных решений следователя, для злоупотреблений, взяточничества, других проявлений коррупции. Было бы, наверное, правильным, если бы закон содержал четкую и ясную установку -принять все зависящие от следователя (прокурора, лица, производящего дознание) меры к скорейшему завершению следствия и передаче дела в суд, к тщательному выяснению вопроса о том, а не имелись ли основания для приостановления сроков давности, к установлению причин, в силу которых преступление своевременно не было раскрыто.
Во многом случайный характер для осужденного или лица, привлеченного к уголовной ответственности, носит издание нового уголовного закона, устраняющего или смягчающего наказуемость деяния либо иным образом улучшающего положение виновного лица, влекущего соответствующую благоприятную перспективу в судьбе последнего. Между тем случайность случайности - рознь. В данном случае она обоснованна и справедлива; виновное лицо может рассматривать ее как «улыбку фортуны», «подарок судьбы». Однако в масштабах уголовной политики государства подобное явление есть закономерное следствие цивилизованного состояния законности в стране. И отнюдь не случайно, что многие из тех, кто ранее (в 80-е и в начале 90-х годов) привлекались к ответственности за спекуляцию, частнопредпринимательскую деятельность, коммерческое посредничество, некоторые другие хозяйственные преступления, впоследствии декриминализованные (полностью или частично), влились в условиях рынка в активную деловую жизнь и сейчас приносят ощутимую пользу экономике страны (в качестве примера здесь можно привести судьбу известного нижегородского предпринимателя Андрея Клементьева). Некоторые же, блестяще освоив сферу бизнеса, занялись активной политической деятельностью и сейчас прямо или косвенно оказывают заметное влияние на современную российскую действительность (ярчайший тому пример - президент Калмыкии Кирсан Илюмжинов).
Другое дело, что встречаются предприниматели, лишенные каких бы то ни было «комплексов» законопослушания; в своих экономических и политических устремлениях они нередко переходят границу дозволенного, навязывают честному бизнесу и традиционно добропорядочной политике свои «правила игры», насаждают коррупцию, прибегают к услугам мафии, организуют преступное лобби в парламенте, правительственных и президентских кругах. Отсюда и мгновенная должностная карьера отдельных личностей, вокруг которых в прессе время от времени вспыхивают крупные скандалы. Порой, основательно запутавшись в делах и оказавшись в очередной раз за решеткой, тот или иной деятель из породы «новых русских» правдами и неправдами пробивается в представительные органы (даже Государственная Дума Федерального Собрания России пока еще не имеет надежного «иммунитета» против проникновения в нее разного рода сомнительных личностей, аферистов, в том числе и международного масштаба), а получив статус депутата, вновь продолжают безнаказанно заниматься своим криминальным делом. Всем этим «случайностям» должен быть положен конец.
Проанализированные в настоящей статье проблемные ситуации в законодательстве и правоприменительной практике, чреватые случайными решениями вопросов уголовной политики и уголовного права, вины и ответственности, преступности и наказуемости деяний, далеко не исчерпывают тему. Необходимы дальнейшие ее исследования с тем, чтобы случайных решений было как можно меньше, если их нельзя избежать вообще.
* Доктор юридических наук, профессор, начальник кафедры уголовного права и криминологии Нижегородской Высшей школы МВД РФ.
1 Российская газета. 1993. 15 июля.
2 Уже сегодня милиционер на наших улицах - объект издевательств, насмешек со стороны криминализованной части населения. Будь ты сержант - или плевок в лицо, а то и увесистая зуботычина обеспечены сразу же после попытки поставить зарвавшегося правонарушителя на место. Около тысячи убитых и искалеченных милиционеров ежегодно - цифра, которая красноречивее всяких слов говорит о том, кто сегодня хозяин в стране.
3 Не случайны поэтому ошибки следствия и суда, связанные с применением примечания к ст. 174 УК (см., напр.: Бюллетень Верховного суда Российской Федерации. 1992. №4. С. 7-8).



ОГЛАВЛЕНИЕ