ОГЛАВЛЕНИЕ

Стимулы и ограничения как парные юридические категории
№ 1
02.01.1995
Малько А.В.
Проблема парности юридических категорий - одна из малоисследованных в правоведении.1 Между тем с позиций данного подхода значительно расширяются познавательные возможности при исследовании тех или иных взаимосоотносящихся юридических явлений и процессов, полнее фиксируются их внутренние связи, четче устанавливаются как элементы единства, так и элементы противоположности. «Для отнесения соотносимых юридических понятий к числу парных категорий в каждой паре необходимо определить специфическое единство противоположностей и раскрыть его через различия, тождества, переходы применительно к существенному в праве первого, второго и т.д. порядка, проявляющемуся в раздвоении противоречивых моментов и сторон».2
Данные методологические установки попытаемся применить к правовым стимулам и правовым ограничениям, которые, по нашему мнению, выступают в качестве парных юридических категорий.
Что же такое правовой стимул и правовое ограничение?
Правовой стимул есть правовое побуждение к законопослушному деянию, создающее для удовлетворения собственных интересов субъекта режим благоприятствования. Наиболее общие признаки реализации правовых стимулов заключаются в том, что они: 1) связаны с благоприятными условиями для осуществления собственных интересов личности, так как выражаются в обещании либо предоставлении ценностей, а иногда в отмене либо снижении меры лишения ценностей (например, отмена или снижение меры наказания); 2) сообщают о расширении объема возможностей, свободы, поскольку формами проявления правовых стимулов выступают субъективные права, законные интересы, льготы, поощрения, рекомендации; 3) выражают положительную правовую мотивацию; 4) предполагают повышение позитивной активности; 5) направлены на упорядоченное изменение общественных отношений, т.е. выполняют функцию развития социальных связей.
Правовое ограничение есть правовое сдерживание противозаконного деяния, создающее условия для удовлетворения интересов контрсубъекта и общественных интересов в охране и защите: иными словами, это установленные в праве границы, в пределах которых субъекты должны действовать, это исключение определенных возможностей в деятельности лиц. Наиболее общие признаки реализации правовых ограничений заключаются в том, что они: 1) связаны с неблагоприятными условиями (угроза или лишение определенных ценностей) для осуществления собственных интересов субъекта, ибо направлены на их сдерживание и одновременно на удовлетворение интересов противостоящей стороны и общественных интересов в охране и защите: 2) сообщают об уменьшении объема возможностей, свободы, а значит и прав личности, что осуществляется при помощи обязанностей, запретов, наказаний, приостановлений, мер защиты и т.п., сводящих разнообразие в поведении субъекта к определенному «предельному» состоянию;
3) выражают отрицательную правовую мотивацию; 4) предполагают снижение негативной активности; 5) направлены на защиту общественных отношений, т.е. выполняют охранительную функцию.
Если правовой стимул побуждает к законопослушному поведению, то правовое ограничение сдерживает поведение противозаконное. Оба средства необходимы, они дополняют друг друга в правовой мотивации конкретных поступков.
В литературе точка зрения на то, что правовой стимул и правовое ограничение являются парными юридическими категориями, находит признание. Так, Г.М.Петров, справедливо критикуя позицию, согласно которой стимулирование рассматривалось во взаимодействии с торможением как второй диалектической стороной правового регулирования,3 справедливо пишет, что «для термина "торможение" парной категорией может являться термин "ускорение", для "стимулирования" - "ограничение"».4
Действительно, в социальной системе (в отличие от биологической, где используются парные категории «возбуждение-торможение», обозначающие информационные средства управленческого процесса в центральной нервной системе) термин «торможение» по сложившейся традиции в большей мере характеризует препятствующие, дефектные факторы, нежели факторы управленческие. Поэтому мы в свое время заменили его на термин «ограничение», точнее отражающий суть сдерживающего управленческого процесса, сосуществующий наряду и в тесном взаимодействии с процессом побуждающим, стимулирующим.
Что же дает основание считать правовые стимулы и правовые ограничения парными юридическими категориями?
На этот счет можно высказать следующие аргументы. Правовые стимулы и правовые ограничения: 1) выражают двоичность юридической информации; 2) комбинируясь определенным образом, составляют своеобразный режим для конкретной деятельности; 3) внутренне диалектически связаны;
4) взаимообеспечивают в регулировании друг друга;
5) обозначают в совокупности специфический баланс мотивационных правовых средств;
6) являются двумя обобщающими категориями, вбирающими основные юридические средства в сфере информационно-психологического действия права.
Правовое стимулирование и правовое ограничение выражают двоичность юридической информации в том смысле, что несут в себе самый малый объем информации и являются своеобразными равновероятными альтернативами, из которых строится программа правового регулирования. «Передача информации,- заметил Н.Винер, возможна лишь как передача альтернатив».5
В конечном счете любое управленческое решение сводится к альтернативе информационных средств: «да» (стимул) или «нет» (ограничение). Наиболее ярким подтверждением этого выступает институт референдума. Ведь средства, используемые во всенародном голосовании и выражающиеся в ответах «да» или «нет», есть по сути дела первичная клеточка любого управленческого решения, которая лишь в более сложных вариантах используется в законах, указах и в других нормативных и правоприменительных актах. Обозначая собой либо правовой стимул («да») и открывая юридические возможности для определенной деятельности, либо правовое ограничение («нет») и суживая юридические возможности для конкретного поведения, референдум в упрощенном виде показывает структуру и содержание любого управленческого решения, выступает с помощью механизма «одобрения-неодобрения» наипростейшей моделью формирования правовой информации.
В самом деле, стимул и ограничение дают только два ответа на поставленные объектом управления вопросы: либо «да», либо «нет», либо «действовать», либо «воздержаться», и в этом смысле полностью справляются с фиксацией наличия или отсутствия какого-то конкретного изменения. Не случайно информацию определяют как «снятую неразличимость - как разнообразие... Информация налицо там, где имеется разнообразие, неоднородность, она "появляется" тогда, когда хотя бы два "элемента" в совокупности различаются, и она "исчезает", если объекты "склеиваются", отождествляются».6
Правовой стимул и правовое ограничение как раз и выступают в виде своеобразного дихотомического деления, суть которого заключается в делении объема понятия (в данном случае информационного действия права) на два производных элемента по формуле «исключенного третьего»: «А» или «Не-А». Подобная специфическая дихотомия «стимул-ограничение» подтверждает их диалектическое единство и различие.
Стимулы и ограничения в кибернетических системах определенным образом комбинируются друг с другом, составляя тем самым специфический режим деятельности. С помощью этих комбинаций и формируется программа управления, направленная на достижение какой-либо цели. Причем в подобном сочетании могут доминировать либо стимулы, либо ограничения, влияя на степень активности в поведении.
Так, в биологической системе результатом подобного сочетания может выступать, например, темперамент (от лат. temperamentum - надлежащее соотношение частей, соразмерность). «Темперамент,- писал И.П.Павлов, - есть общая характеристика каждого отдельного человека, самая основная характеристика его нервной системы, а это последняя кладет ту или другую печать на всю деятельность каждого индивидуума».7 И.П.Павлов первым установил, что особенность высшей нервной деятельности определяется различным соотношением возбуждения (стимулирующих факторов) и торможения (ограничивающих факторов), происходящих в коре головного мозга, и характеризуется: по их силе, зависящей от работоспособности нервных клеток; по их подвижности, т.е. способности быстро сменять друг друга, и по равновесию между ними. Эти свойства нервных процессов, проявляясь и сочетаясь у различных людей по-разному, образуют определенный тип нервной деятельности. Так, известно, что возбуждение превалирует над торможением (правда, с разной степенью) у сангвиника и холерика, у флегматика эти процессы уравновешены друг с другом, а у меланхолика, наоборот, торможение доминирует над возбуждением.
Нечто подобное происходит и в юридической сфере, где правовые стимулы и правовые ограничения как информационно-психологические средства также определенным образом комбинируются в своем воздействии на интересы людей. «Мотивационное воздействие права,- писал Л.И.Петражицкий, - состоит не только в вызове положительных импульсов того или иного поведения (положительная правовая мотивация), но и в устранении или предупреждении появления разных мотивов в пользу известного поведения, в устранении «искушений» и т.д. (отрицательная правовая мотивация). Разные виды мотивации комбинируются в праве друг с другом...»8
Эти комбинации, как правило, являются составными частями правовых режимов. Слово «режим» (от лат. regimen - управление) обозначает совокупность правил, мероприятий, норм для достижения какой-либо цели. Поэтому правовой режим с точки зрения информационного подхода можно рассматривать как специфический вид правового регулирования, выраженный в определенном комплексе правовых стимулов и правовых ограничений. «Каждый правовой режим,- пишет С.С.Алексеев,- есть все же именно "режим", и его понятие несет в себе основные смысловые оттенки этого слова, в том числе и то, что правовой режим выражает степень жесткости юридического регулирования, наличие известных ограничений и льгот, допустимый уровень активности субъектов, пределы их правовой самостоятельности».9 Иными словами, правовой режим выступает в качестве своеобразного «темперамента» юридического воздействия. В зависимости от того, какие средства доминируют в правовом режиме, он может быть либо стимулирующим, либо ограничивающим. Если первый создает благоприятные, а иногда и сверхблагоприятные (режим наибольшего благоприятствования), условия для удовлетворения конкретной группы интересов, то второй нацелен на их комплексное сдерживание.
Правовые стимулы и правовые ограничения не только противоположны, по и во многом внутренне едины, ибо выступают двумя информационными сторонами управленческого процесса. Рассмотрим диалектику их взаимопроникновения.
Стимул и ограничение оппозиционны по отношению друг к другу и каждый противоположен самому себе. Истина противоположностей, отмечал Гегель, «состоит лишь в их соотношении друг с другом, стало быть, что каждое из них и в самом своем понятии содержит другое».10 Следовательно, всякий правовой стимул как позитивное информационно-психологическое средство, стимулируя одни поступки, одновременно позитивно ограничивает другие. Одной из психологических функций воздействия на личность в процессе управления является, по справедливому мнению В.Г.Асеева, «собственно стимулирование, воздействие с целью направить поведение в желательную сторону и "затормозить" нежелательные тенденции».11 Всякое же правовое ограничение как негативное информационно-психологическое средство, наоборот, сдерживая одни поступки, одновременно негативно стимулирует другие.
В литературе подчас правовые ограничения вообще не выделяют и все средства относят к правовым стимулам, разделенным на два вида: положительные (льготы, преимущества, поощрения) и отрицательные (правовые последствия неблагоприятного характера).12 Однако такая позиция противоречит наличию двух прямо противоположных и одновременно диалектически взаимосвязанных информационных атрибутов правового воздействия - правовых стимулов и правовых ограничений. И дело здесь вовсе не в терминологии, как может показаться первоначально, а в методологии. Ведь если рассматривать негативное (отрицательное) стимулирование в отрыве от правового ограничения, то за рамками анализа остаются основные стороны явления, а второстепенные факторы абсолютизируются и поднимаются до уровня ведущих. Иными словами, происходит отвлечение от существенной стороны объекта, на основе исследования его неглавных сторон делаются несоответствующие выводы, теряется нечто постоянное в явлении, его внутренний закон. Вот почему, говоря о негативном (отрицательном) стимулировании, важно выделять в нем главное - его ограничивающую суть (правовое ограничение), а уж затем как дополнение к нему сами негативные стимулирующие моменты, исходящие от ограничений.
Это положение вольно или невольно вынуждены признавать сторонники «синтетического» понимания правового стимулирования. «Стимулирование,- пишет, например, В.М.Баранов,- есть одно из тех диалектических понятий, которое выражает тождество, охватывает единство двух относительных противоположностей - поощрения и ответственности. Если ответственность является негативной стороной метода стимулирования, то поощрение представляет его позитивную сторону».13 Вместе с тем это не мешает ему писать о том, что «если юридическая ответственность является «стопором» морально-отрицательной активности (правонарушений), то правовые нормы поощрения выступают стимулятором морально-положительной активности людей (новаторства, инициативности т.п.)».14 Здесь юридическая ответственность представлена уже как ограничение, а поощрение - как стимулирование.
Ориентация лишь на стимулирующие (как позитивные, так и негативные) начала выражает определенную однобокость в рассмотрении управленческих процессов; произвольное и необоснованное снятие другой противоположной стороны - правового ограничения делает невозможным правовое стимулирование и юридическое воздействие в целом. При таком одностороннем подходе остается без ответа следующий вопрос: если правовые стимулы призваны содействовать социально полезному поведению, стимулировать положительную активность людей, то какие правовые средства противодействуют социально вредному поведению, ограничивают отрицательную активность?
Если с этой точки зрения взглянуть на правовые ограничения, то можно увидеть, что и они охватывают собой все юридические инструменты. Ведь всякое правило в конечном счете можно рассматривать как ограничение: побуждая к одним действиям, оно одновременно сдерживает, пресекает другие. В интересующем нас плане оно не только негативно сдерживает при помощи основной функции правовых ограничений (запретов, обязанностей, наказаний и т.п.), но и позитивно косвенно ограничивает посредством правовых стимулов (что является дополнительным эффектом дозволений, льгот, поощрений) удовлетворение тех или иных интересов.
Тогда получается, что все правовые средства лишь ограничивают. Но в этом случае остается без ответа уже другой вопрос: какие юридические инструменты призваны содействовать социально полезному поведению, стимулировать положительную активность людей?
Ответы на поставленные вопросы будут найдены, как только в поле зрения окажутся два информационно-психологических средства, взаимодополняющих друг друга в правовом воздействии,- правовые стимулы и правовые ограничения.
Следовательно, парность их выражается и в том, что они функционально взаимосвязаны: если основная функция правовых стимулов заключается в развитии положительной активности при одновременном позитивном сдерживании отрицательной, то основная функция правовых ограничений заключается в сдерживании отрицательной активности при одновременном стимулировании положительной активности субъектов негативным образом.
К тому же, включая позитивные и негативные моменты в одно понятие «правовое регулирование», невозможно показать принципиально различное отношение со стороны права к тем или иным интересам субъектов, выявить прямо противоположное значение правовых средств для удовлетворения либо неудовлетворения определенных стремлений в правоотношении. Кроме того, такое обобщающее понятие, нивелируя двоичность юридической информации, не может выполнять функцию информативную, сигнальную, свидетельствующую об изменениях в среде, а значит и не способно вызывать соответствующие изменения в управляемой системе (в поведении субъекта).
Поэтому именно правовое стимулирование и правовое ограничение,совместно упорядочивая общественные отношения, выступают в качествепозитивной и негативной сторон одного процесса - правового регулирования. В этой связи справедливы рассуждения А.М.Васильева: «...как парные категории, очевидно, следует рассматривать лишь такие соотносимые понятия, которые отражают взятые с точки зрения единой основы противоположные проявления ее сущности, позитивные и негативные стороны одного процесса».15
Свидетельством парности категорий «правовое стимулирование» и «правовое ограничение» является и тот факт, что в правовой регуляции они взаимообеспечивают друг друга. Так, фиксация в ст.8 Конституции РФ, а также в Законе РСФСР «О собственности в РСФСР»16 от 24 декабря 1990 г. права частной собственности выступает мощным юридическим стимулом. Однако для того чтобы подобный стимул состоялся и был к тому же справедливым, государство должно ставить собственников в определенные правовые рамки, устанавливать юридические ограничения, устраняя тем самым нежелательные для общества крайности в использовании собственности. Власть собственника по отношению к принадлежащей ему вещи не безгранична, ибо он: обязан принимать меры, предотвращающие ущерб здоровью граждан и окружающей среде, который может быть нанесен при осуществлении его прав; должен воздерживаться от поведения, приносящего беспокойство его соседям и другим лицам; вынужден в случаях, предусмотренных законодательными актами, допускать ограниченное пользование его имуществом другими лицами и т. п. В то же время в целях нормальной реализации права собственности государство через такие формы, как запреты, обязанности, меры наказания и т.д. должно ставить правовые ограничения и в отношении всех тех, кто посягает на эту собственность. В части 1 ст.35 Конституции РФ закреплено, что «право частной собственности охраняется законом».
Следовательно, в целях успешной реализации субъективного права (как стимула) одних лиц устанавливаются юридические обязанности и запреты (ограничения) для других лиц, а также юридическая ответственность (ограничение) в отношении самого управомоченного за злоупотребления этим правом.
Что касается юридической обязанности, то это, вероятно, самое трудновыполнимое правовое средство, поскольку здесь (в отличие от осуществления дозволения и запрета) субъект затрачивает «личную» энергию. Учитывая, что юридическая обязанность есть правовое ограничение в отношении собственных интересов обязанного лица, которое одновременно содержит и дополнительные негативные стимулирующие моменты, побуждающие действовать в интересах управомоченного, для обеспечения ее успешной реализации используются как многообразные ограничивающие (меры приостановления, защиты, наказания и т.п.), так и различные стимулирующие средства (поощрения, льготы, компенсации, выплаты, пособия и т.п.). Разумеется, исполнение обязанности под влиянием только ограничивающих факторов возможно. Но это далеко не всегда выступает достаточной гарантией ее качественной реализации. Да и государство вовсе не заинтересовано в том, чтобы все обязанности исполнялись исключительно по принуждению, под давлением силы. Вот почему для наиболее эффективного выполнения отдельных обязанностей устанавливаются меры поощрения (подчас в качестве самого сильного стимула), которые необходимы для того, чтобы стимулировать данные постоянные социально полезные действия обязанного лица (для него, кстати, «объективно невыгодные») обещанием и предоставлением соответствующих благ, ценностей.17 Тем самым поощрение в случае заслуженного поведения обязанного лица компенсирует затраты, определенную ущемленность одних интересов за счет удовлетворения других («юридический альтруизм возмещается своего рода юридическим эгоизмом»). Поэтому юридические обязанности требуют к себе «повышенного гарантирующего внимания» и зачастую даже при самой совершенной системе юридических гарантий выступают наиболее слабым звеном в механизме правового регулирования, его «ахиллесовой пятой».
Вместе с тем далеко не всякие правовые ограничения обеспечиваются такими мощными правостимулирующими средствами, как поощрения. Например, соблюдение запретов (пассивных обязанностей) нет необходимости поддерживать подобными мерами, ибо они не сопровождаются активным общественно значимым поведением.
Существуют и другие взаимообеспечивающие связи между правовыми стимулами и правовыми ограничениями. В целях законного и справедливого осуществления самих мер поощрений и наказаний устанавливаются определенные субъективные права и юридические обязанности для лиц, применяющих право. За «спиной» же этих прав и обязанностей опять-таки располагается соответствующая система юридических средств. Таким образом, наблюдается «широкое сотрудничество» правовых стимулов и правовых ограничений в сфере их взаимного гарантирования и «взаимопомощи».
Подтверждением парности стимулов и правовых ограничений является и то, что в своей совокупности они обеспечивают специфический баланс правовых средств на уровне информационно-психологического действия права. Речь в данном случае идет о зависимости изменений в правовых стимулах от изменений в правовых ограничениях, и наоборот. Если, к примеру, законодатель расширяет чьи-либо юридические возможности, то он же, как правило, вынужден чьи-то возможности суживать. Другого пути нет, ибо увеличить права одних субъектов можно лишь за счет сужения прав других, за счет дополнительных обязанностей, необходимых для обеспечения расширяющихся прав.
Так, на период введения чрезвычайного положения в соответствующих нормативных актах расширяются права временной администрации и одновременно ограничиваются права личности, общественных организаций и т.п. Подобное перераспределение юридических возможностей осуществляется ради быстрейшего наведения порядка. В этом случае дополнительные ограничения прав и свобод личности являются как бы юридической основой для расширения полномочий органов государственной власти в целях получения большей маневренности и большего простора для оперативного и наиболее оптимального выхода из создавшейся ситуации. В качестве примера можно привести Указ Президента РСФСР от 25 июля 1994 г. «О введении чрезвычайного положения на части территорий Республики Северная Осетия и Ингушской Республики»,18 в котором установлены ограничения для граждан (запреты, приостановления, дополнительные обязанности, меры наказания и т.п.) и расширены в необходимых пределах юридические возможности Временной администрации.
В более общем виде данный вывод звучит так: стимулирование одного из субъектов правового общения предполагает соответствующее ограничение другого участника правоотношения. Это же обобщение включает в себя и многие иные ситуации, в том числе: при введении новых льгот и поощрений (как правовых стимулов) для одних лиц, законодатель неизбежно должен установить целый ряд дополнительных ограничений (обязанностей и мер наказания) уже в отношении тех лиц, которые призваны их осуществить, обеспечить.
Существуют и другие аспекты балансирования, сопровождающиеся изменением «прихода» и «расхода» стимулирующих и ограничивающих средств на разных уровнях юридических связей. Так, специфической разновидностью правовых стимулов можно считать освобождение от тех или иных правовых ограничений: наказаний, обязанностей, запретов. Например, в уголовном праве смягчение обременения (наказания) в отношении конкретного лица может выступать в качестве поощрения. «Меры уголовно-правового поощрения,- пишет В.М.Галкин,- всегда означают устранение обременении, а не предоставление вознаграждений, широко распространенных в других отраслях права. По своему содержанию это меры личного, а не имущественного свойства».19
Кроме того, в уголовно-исполнительном праве при проведении амнистии (снятии правовых ограничений) также расширяются юридические возможности, стимулирующие факторы, но в данном случае, разумеется, не поощрительного плана. Иначе говоря, не всякое освобождение от наказания осуществляется в виде поощрения.
То же самое можно сказать и об отмене либо снижении налога как юридической обязанности, обременения (т.е. правового ограничения), что может «вылиться» в конкретную льготу для определенных категорий субъектов права (т.е. в стимулирующее средство); и об устранении отдельных запретов в отношении граждан и хозяйствующих субъектов, что сопровождается практически всегда одновременным расширением дозволений, учитывая известный принцип «дозволено все, что не запрещено».20 Так, в Указе Президента РСФСР от 15 ноября 1991 г. «Об отмене ограничений на заработную плату и на прирост средств, направляемых на потребление»,21 в котором отменяется целый ряд запретов и обязанностей в сфере выплаты зарплаты, вместе с тем сказано, что данный нормативный акт принят «в целях создания условий для повышения трудовой активности работников», т.е. в целях ее стимулирования.
И наоборот, специфической разновидностью правового ограничения можно считать те или иные «уменьшения» правовых стимулов (т.е. лишение прав путем установления дополнительных обязанностей, запретов, наказаний, отмены льгот, преимуществ и т.п.).
Следовательно, как «сужение» правового ограничения выступает в основном в качестве правового стимула, так и «сокращение» правового стимулирования ведет, в свою очередь, к расширению правоограничивающих средств.
Парность правовых стимулов и правовых ограничений выражается и в том, что они являются двумя обобщающими категориями, вбирающими в себя основные юридические средства в сфере информационно-психологического действия права, выступают специфическими универсальными методами правового воздействия.
Слово «метод» обычно применяется для обозначения способов, приемов, образа действия, практического осуществления чего-либо. Существо метода как способа воздействия состоит в характере связей субъектов правового регулирования, в характере волеизъявления одного участника юридического управления в отношении другого.22
Наиболее обобщенными методами социального управления в целом выступают убеждение и принуждение. Убеждать - значит склонять людей к определенной деятельности, соответствующей их воле, без силового давления, расширяя свободу выбора. Принуждать - значит склонять людей к определенной деятельности посредством силового давления (вопреки воле управляемых), ограничивая свободу их выбора. Эти методы присущи различным социальным нормам-регуляторам: морали, нормам общественных организаций, обычаям, в том числе и праву.
В информационно-психологической же плоскости права убеждение и принуждение во многом проявляются в виде двух других обобщающих методов - правовом стимулировании и правовом ограничении. Само правовое стимулирование, например, зачастую является одновременно и процессом убеждения в выгодности той или иной юридической ситуации, определенного правового средства, процессом добровольности выбора наиболее приемлемой формы поведения. Убеждение как универсальный метод социального управления лежит в основе правового стимулирования, цементирует его, пронизывает своей специфической силой. Собственно правовое стимулирование «замешано» на убеждении, на таком психологическом воздействии, когда субъект выбирает, отдает предпочтение более убедительным (более заинтересованным) в этом смысле правовым средствам и характеру поведения. Другое дело, что степень убеждения в разных правовых стимулах различна и ее отсутствие говорит, скорее, о слабости процесса стимулирования, чем о его силе.
Вместе с тем сфера убеждения в праве не совпадает полностью со сферой правового стимулирования. С одной стороны, первая в определенном аспекте шире, чем вторая. Ведь убеждение применяется чаще в сфере воспитательного (педагогического, но определению Л.И.Петражицкого) действия права (где акцент переносится на сознательное отношение личности к своему поведению), нежели в сфере информационно-психологической (где основным объектом является интерес, его удовлетворение). «В отличие от стимулирования,- пишет В. М.Лебедев,- убеждение адресуется не к интересу работника, а к его сознанию. Оно способствует воспитанию самодисциплины рабочих и служащих посредством существенного повышения уровня их сознательного отношения к труду, к своим обязанностям в процессе производства».23 Поэтому к формам реализации метода убеждения относят, в частности, пропаганду правовых норм, содержащих цели и образцы поведения в различных ситуациях, формирование у граждан внутреннего убеждения в необходимости соблюдения этих норм.24
Следует учитывать и тот факт, что кроме позитивного стимулирования (собственно стимулов) существует и стимулирование негативное, которое оказывают в процессе своего действия правовые ограничения. Поэтому в данном информационно-психологическом аспекте сфера общестимулирующего действия права будет шире, чем сфера убеждения.
Соотношение принуждения и правового ограничения в принципе такое же. С одной стороны, область принуждения в праве шире, чем область правового ограничения. Последнее невозможно и бессмысленно без первого. Правовое ограничение есть процесс правового принуждения на информационно-психологическом уровне в потенциальном или реальном выражении, в выполнении действий в общественных интересах либо в интересах управомоченного. Вместе с тем, учитывая диалектику соотношения правовых стимулов и правовых ограничений и тот факт, что сами правовые стимулы также играют позитивно сдерживающую (ограничивающую) роль, следует заметить, что в этой плоскости сфера общеограничивающего действия права будет шире, чем сфера принуждения.
Следовательно, соотношение правовых стимулов и правовых ограничений в определенной мере отражает лишь общесоциальную проблему соотношения убеждения и принуждения.
Думается, далеко не случайно правовое стимулирование и правовое ограничение понимаются в литературе весьма неоднозначно: и как методы, и как способы правового регулирования, и как принципы, и как функции права, и т.д. Эти понятия действительно отражают явления, значительно обобщающие многие информационно-психологические процессы и закономерности.
Парные категории «правовые стимулы» и «правовые ограничения» возникли под влиянием потребностей практики охватить двумя наиболее общими понятиями разнообразные юридические инструменты: с одной стороны, субъективные права, законные интересы, льготы, поощрения и т.д., а с другой - юридические обязанности, запреты, приостановления, меры наказания и т.д. Правовые стимулы и правовые ограничения не подменяют данные разноплановые юридические средства, а в определенной мере интегрируют, унифицируют их. Так же, например, как понятие «субъективное право» проявляется в конкретных правах на образование, труд, социальное обеспечение, так и юридическим выражением правового стимула выступают поощрения, льготы, дозволения и т.п. Иначе говоря, правовой стимул есть абстракция, как, собственно, и субъективное право, но лишь более высокого уровня. Перефразируя высказывание Д.И.Писарева о том, что «просто рыбой быть нельзя - надо быть щукой, карасем или окунем», можно сказать, что и «просто стимулом» быть нельзя - надо быть поощрением, льготой, дозволением и пр.
То же следует сказать и о правовых ограничениях. Ведь в правовой сфере нет другой подобной по своей широте категории, которая бы включала все необходимые сдерживающие и лимитирующие элементы информационно-психологического действия права.
Тщательная регламентация отношений в юридической сфере немыслима без этих двух обобщающих информационных ориентиров возможностей и их пределов для субъектов права, поскольку они в концентрированном виде обозначают степень благоприятности либо неблагоприятности конкретных правовых факторов для интересов участников правоотношений.
Таким образом, анализ правовых стимулов и правовых ограничений какпарных юридических категорий может способствовать совершенствованиюпонятийного аппарата общей теории права, обогащая ее методологическиефункции, оказывая определенные «услуги» правотворческой и правоприменительной практике.
* Доктор юридических наук, доцент Саратовской государственной академии права.
1 Среди последних работ в этом направлении можно назвать монографию И.Н.Сенякина «Специализация и унификация российского законодательства. Проблемы теории и практики». Саратов, 1993.
2 Васильев A.M. Диалектическая связь категорий общей теории права/Советское государство и право. 1974. № l. С. 18.
3 См.: Mалько A.B. Эффективность правового регулирования // Правоведение. 1990. №6.
4 Петров Г.М. Поощрения в государственном управлении (правовые аспекты). Ярославль, 1993. С. 33.
5 Винеp H. Кибернетика, или Управление и связь в животном и машине. М., 1968. С. 54.
6 Бирюков Б.В. Кибернетика и методология науки. М., 1974. С. 243; см. также: Шалютин С.М. Об объективных предпосылках кибернетики и ее перспективах // Кибернетика и диалектика. М., 1978.
7 Павлов И.П. Физиологическое учение о типах нервной системы, темпераментах // Полн. собр. соч.: 2-е изд. Т. 3. Кн. 1. М.; Л., 1951. С. 375. О темпераменте как сочетании возбуждения и торможения см. также: Данилова H.H., Кpылова А.Л. Физиология высшей нервной деятельности. М., 1989. С. 373, 380 и т.д.
8 Петражицкий Л.И. Теория права и государства и связи с теорией нравственности: В 2 т, СПб., 1907. Т. 2. С. 644.
9Алексеев С.С. Общие дозволения и общие запреты в советском праве. М., 1989. С. 186.
10 Гегель Г.В.Ф. Наука логики. Т. 2. М., 1971. С. 63.
11 Асеев В.Г. Мотивация поведения и формирование личности. М., 1976. С. 149.
12 См., напр.: Грибалев Н.П., Сухин В. А. Проблемы материального и морального стимулирования труда // Право и социальное планирование. M., 1981. С. 136.
13 Баранов В.М. Поощрительные нормы советского социалистического права. Саратов, 1978. С. 6 и др.
14 Там же. С. 39.
15 Васильев A.M. Правовые категории. Методологические аспекты разработки системы категорий теории права. М., 1976. С. 244.
16 Ведомости Съезда народных депутатов РСФСР и Верховного Совета РСФСР. 1990. №30. Ст. 417.
17 См.: Лазарев В.В. Применение советского права. Казань, 1972. С. 24.
18 Российская газета. 1994. 27 июля.
19 Галкин В.М. Система поощрений в советском уголовном праве // Советское государство и право. 1977. № 2. С. 95.
20 См.: Mатузов Н.И. О принципе «все, не запрещенное законом, дозволено» // Советское государство и право. 1989. № 8.
21 Ведомости Съезда народных депутатов РСФСР и Верховного Совета РСФСР. 1991. №47. Ст. 1609.
22 См.: Mанохин В.М. Советское административное право. Часть Общая. Саратов, 1968. С. 157; Конин Н.М. Методы государственного хозяйственного управления // Правоведение. 1975. № 5. С. 27-28.
25 Лебедев В.М. Стимулирование дисциплины труда в производственном коллективе // Советское государство и право. 1971. № 7. С. 133.
24 См.: Эффективность правовых норм. М., 1980. С. 102.



ОГЛАВЛЕНИЕ