ОГЛАВЛЕНИЕ

Судьба идеи правового государства в Российском обществе
№ 3
01.05.1995
Демидов А.И.
В рамках заявленной темы существуют две проблемы, требующие внимательного анализа и ретроспективного исследования: первая заключается в выявлении специфических черт идеи правового государства в русской общественной мысли, в сравнении ее интерпретации с классической западноевропейской версией: вторая - в попытке ответа на вопрос о том? почему идея правового государства, в любой ее версии, оказалась не принятой в реальной политике России, а была принята и по сию пору господствует в российском политическом менталитете, и в реальной российской политике иная, легистская трактовка права, государства.
Наука философии права отвечает на вопрос о том, тождественно ли право системе законов - совокупности установлений законодателя, или право — это нечто большее, чем закон, опирающийся и на естественные закономерности, и на традиции, и на права личности, религиозные, моральные нормы и т.д. Сведение права к закону, к установлениям государственной власти в юридической и философской литературе получило название легизма или юридического позитивизма, к числу представителей которого в политической мысли можно отнести китайских «законников». Ж..Бодена, Ж..Боссюэ. Сторонники же идеи «естественного права» видели в законе не произвольный, а имеющий некоторые объективные основания социальный феномен: неоднократно встречается их характеристика закона как выражения «правовой природы вещей», доказывается невозможность его выведения только из свободной воли человека. В русле этих идей ведется поиск объективных оснований законов, в качестве которых называют правовые отношения, права личности, гражданское общество. Носителями естественно-правовой идеологии были Дж.Локк, Ш.Монтескье, Т.Пейн, Д.Юм, Ч.Беккариа, И.Кант, Г.Гегель. Эти идеи находят мощный отклик в русской философии права у таких мыслителей, как В.С.Соловьев, К.Д.Кавелин, Б.Н.Чичерин, Н.М.Коркунов, П.И.Новгородцев, И.В.Гессен, Б.А.Кистяковский.1 Среди идей, сформировавшихся в рамках теории естественного права, внимание российских теоретиков правовой либеральной идеологии привлекает доказательство происхождения права из традиций, уклада народной жизни и широкое понимание права как социальной опеки и защиты, как бытийно-нравственных устоев социальных отношений. В русле этих идей формируются специфические черты российской либеральной правовой культуры и идеологии, складывается своеобразная трактовка самого принципа правового государства. Она возникает в результате синтеза переосмысления ряда рационалистических и иррационалистических идей, совокупности культурных предпосылок, религиозно-этических исканий русской политической и философской мысли на рубеже XIX—XX вв. наиболее отчетливо воплощенных в принципе соборности.
Классический либерализм связывает идею правового государства прежде всего с идеей свободы, автономии личности. Он исходит из возможности установления таких отношений между человеком и государством, когда: во-первых, источником права считается личность, а не государство. Здесь признается, что не государство дает права индивиду, а он сам имеет совокупность изначальных, нерасторжимых с его существованием прав, а государство и политическая система в целом должны строиться в соответствии с этими правами и быть нацеленными на их защиту: во-вторых, меняется представление о соотношении между государством и законом, от привычной формулы «закон есть инструмент государственной власти» происходит переход к принципу «государство есть инструмент закона»; в-третьих, признается, что государство становится правовым в силу того, что не противоречит и не нарушает права человека, но укрепляет и защищает их.
На формирование свойственного русской философии представления о правовом государстве оказали мощное воздействие идеи И.Канта, показавшего, что его возникновение возможно лишь на определенной стадии общественной жизни, когда существует и действует целый ряд важнейших предпосылок. Кант хорошо понимал, что закон как ведущий элемент правового государства обращен к достаточно высокоразвитой личности, способной и готовой подчиниться именно ему, а не. скажем, таким простым, а зачастую и эффективным регуляторам общественных отношений, как сила, страх или традиция. По его мнению, «гражданское состояние, рассматриваемое только как состояние правовое, основано на следующих априорных принципах:
1) свободе каждого члена общества как человека;
2) равенстве его с каждым другим как подданного; 3) самостоятельности каждого члена общества как гражданина.
Эти принципы не столько законы, которые дает уже образовавшееся государство, сколько законы, единственно на основании которых и возможно образование государства в соответствии с исходящими из чистого разума принципами внешнего человеческого права».2 т.е. право опирается, активно использует уже сложившиеся и действующие в обществе механизмы упорядочения общественных отношений, без которых оно просто не может их эффективно регулировать, без них оно как бы «зависает» над общественной жизнью, оказывается внешним и чуждым ей элементом, который или не влияет на ее ход, или грубо ломает, корежит сложившиеся формы регуляции общественных связей. К ним в первую очередь относятся такие предпосылки, как частная собственность, гражданское общество и гражданское сознание.
Традиция частной собственности и сопряженная с нею форма этического сознания, в рамках которой индивидуальный успех, основанный на трудолюбии, рассматривается как безусловно нравственное и богоугодное дело, формирует созидательные, а не разрушительные мотивации предпринимательства и жизненной активности. Сущностью гражданского сознания служит наличие взаимных обязательств человека и государства по отношению друг к другу. Личность рассматривает государство как фактор обеспечения социального порядка и безопасности, видит в нем носителя интересов социальной целостности, в качестве которой выступает нация, народ и т.д. Государство и гражданина связывает взаимное чувство долга, ответственности человека за свою землю, землю своего народа, ее целостность и благополучие. В русле гражданского сознания формируется и качество законопослушания, возникающее не без воздействия жестких, из века в век применявшихся мер подавления посягательств на частную собственность и безопасность личности. Гражданское общество — это нечто, связанное с существованием государства, но и отличное от него. В систему гражданского общества входят экономические, брачно-семейные, этнические, воспитательные, образовательные, информационные, религиозные отношения, способные существовать и развиваться относительно независимо от государственной власти. Как политический принцип идея гражданского общества выражается в отказе государства от претензий на регулирование всего многообразия социальных связей и отношений, от взятия на себя тотальной ответственности за решение любой социальной проблемы.
Идея предпосылочности правового государства, наличия у него обязательных культурно-исторических, экономических, моральных, религиозных оснований, как облегчающих осуществление его функций, так и ограничивающих естественную интенцию к произволу государственной власти, оказалась глубоко укорененной в русской философии права и дала здесь мощные, чисто российские приобретения, существенно обогатившие облик самой идеи правового государства. Можно говорить о том, что в русской философии права, прежде всего благодаря идеям Ф.М.Достоевского. В.С.Соловьева, С.Л.Франка, Н.А.Бердяева, была создана нелиберальная, неиндивидуалистическая версия правового государства. Ее актуальность становится все более осознаваемой в свете выявления очевидных экологических, культурных, ресурсных пределов либеральной и индивидуалистической интерпретации принципа правового государства. Создается образ государственной власти и законодательного регулирования, как силы, вырастающей из самой глубины социальной организации, не нарушающей, а именно утверждающей фундаментальные принципы народной жизни.
Важным теоретико-методологическим основанием такого видения государственно-правовых проблем является различение двух типов социальной упорядоченности: организма — постепенно формирующихся, естественно складывающихся форм регуляции народной жизни, и организации — в рамках которой упорядочение происходит на основе реализации сознательно выработанных умозрительных правил, отражающих представления людей о наиболее целесообразном и необходимом порядке социальных отношений.
Другим основанием служит признание несомненного превосходства первого типа социального порядка над вторым, организма на организацией. По мнению Н.А.Бердяева, важнейшими факторами, утверждающими такое соотношение, служат ограниченность, локальность рационального и бесконечность иррационального на земле и в космосе и вытекающая из этого встроенность жизни в органический космический порядок.3
Из этих посылок делаются два основополагающих для формирования последующих теоретических представлений об облике правового государства и права вывода. Первый заключается в признании, что общество не может быть построено на полностью рациональной основе, ибо живет над бездной иррационального (в свою очередь, признание таковой возможности Н.А.Бердяев считал важнейшим признаком утопизма).4 Второй, вытекающий из первого, вывод, что наиболее приемлемым типом социальной упорядоченности служит иерархизм5 как структура социального порядка с органическими основаниями. Приемлемость иерархизма именно как способа отношений в органическом социальном порядке вытекает из того, что он не отменяет спонтанную организованность социальной жизни, а надстраивается и использует ее. Смысл иерархизма вообще оказывается в недетализированном господстве, сохраняющем самостоятельность и относительную автономию каждого низшего звена.
Существует очевидная перекличка высказанных положений со многими основополагающими идеями европейского иррационализма и «философии жизни» (А.Шопенгауэр, Ф.Ницше, В.Дильтей). Русское национальное звучание высказанные выше идеи начинают принимать под воздействием ряда элементов русской культуры. Очень большое значение, на наш взгляд, здесь имеют идеи Ф.М.Достоевского о специфике человека и его сущности,6 смысл которых заключается в указании на бесконечную сложность человеческой природы, ее несводимость к какой-либо одной группе логически представленных оснований. Ф.М.Достоевский, обращаясь к самым сокровенным тайнам человеческого бытия, приходит к ряду предельно откровенных, но до боли понятных и всей историей подтверждающихся выводов:
— ключ к пониманию человека находится в подполье, где «бытийствует» и он сам;
— зло в человеке таится глубже, чем обычно полагают;
— гармонизация исторического процесса требует ограничения человеческой свободы, которая сама по себе еще не является абсолютной ценностью и безусловным благом, может использоваться во зло человеком;
— свобода же не есть последнее право в человеке, поэтому организация социальной жизни, нацеленная на безусловную защиту и развитие только этого человеческого качества, при забвении и игнорировании других (многие из которых отнюдь не благие), ведет к нарушению органических оснований социальной жизни, оборачивается разрушительными последствиями для самого человека.
Отсюда вытекает понимание недостаточности индивидуализма для построения на его основе концепций свободы и права. Поиск принципа правового государства, противоположного индивидуализму и учитывающего подлинную глубину и сложность человеческого бытия, ведется на основе ряда мировоззренческих предпосылок.
Глубоко укорененной в российской правовой культуре оказывается идея невозможности самодостаточного существования человека и поэтому ущербности и нежизнеспособности всякой правовой системы, ориентированной на его безусловную защиту, не содержащую каких-либо обязательных для него ограничений. Русское право не знает понятия индивидуальности в западной его интерпретации и исходит из того, что «человек — это существо социальное, и высшее дело его жизни, окончательная цель его усилий лежит не в его личной судьбе, а в социальных судьбах всего человечества».7 Это предопределяет отрицательное отношение к заповеди западноевропейского либерализма о прирожденных правах человека.
Действие этих предпосылок ведет к отказу от номинализма в политике, индивидуализма в этике и либерализма в праве в пользу принципа соборности, который предполагает:
— приоритет целостности над индивидуальностью;
— связь человеческого с божественным, рационального с иррациональным, вырастающая из таких форм организации социальной жизни, как семья, религия, национальная принадлежность;
— не атомизацию и разделение, а взаимозависимость;
— проникновенность, взаимную ответственность людей как основы социальности.
По В.С.Соловьеву, соборность служит как раз антитезой двух социальных зол: всеобщего эгоизма и анархии множественности отдельных единиц без всякой внутренней связи и подчинения человека во всех сферах и ступенях его жизни одному верховному началу; она «примиряет единство высшего начала с свободной множественностью частных форм и элементов, созидает таким образом целость общечеловеческого организма и дает ему внутреннюю тихую жизнь».8
В свете идеи соборности своеобразному истолкованию подвергаются фундаментальные для концепции правового государства понятия:
— право рассматривается не как установление, а как внутренний, имманентный человеку как части богочеловечества, принцип жизни:
— демократия — не как власть всех, а как служение всех;
— общество понимается как целостность, а не собрание индивидов, к тому же имеющая органическую природу и иерархическое строение;9
— идея равенства как доминантная категория правопорядка, замещается идеей иерархичности;
— провозглашается, что не право, а обязанность есть основа жизни.10
Таким образом, если индивидуалистическая версия права связывает его со свободой, то в рамках идеи соборности акцент делается на связи права со служением, если идея правового государства в либерализме сопряжена с идеей равенства, в соборности доминирует принцип иерархичности, дистанции.
За внешней парадоксальностью и, может быть, архаичностью этих идей проглядывает очень важное для правовой идеологии качество исторического реализма. И заключается оно — в обнаружении лежащих в основе общественных отношений витальных органических сил, а также тою, что можно назвать виртуальностью любою типа власти — каждая ее форма в свою очередь имеет в качестве своего основания какие-либо другие отношения властвования: политика опирается на право и экономику, экономика — на трудовые и религиозные традиции, право — на действующие моральные нормы и заповеди и т.д. Силой иерархизации, структурирования власти выступает именно культура.
Под воздействием этих методологических оснований идея права принимает новый облик: акцент делается не на индивиде и обеспечении его прав, а на укорененности права в самой органике социальной жизни, наличии неулавливаемых и нерегулируемых разумом фундаментальных ее предпосылок. При этом подчеркивается, что «полнота индивидуального достигается лишь в направленности на обретение его целостности с общественным, социальным. Только в этом выражении право есть выражение некоего высшего начала».11
Под правовым государством понимается, по сути дела, «организованная общественность», по словам С.Н.Булгакова, обязательно сочетающая в себе «две стороны: не только свободу, но и подчинение, не только равенство, но и различие, не только братство, но и принудительную организацию. Иначе говоря, общественный идеал стремится к осуществлению не одной всеобщей свободы и равенства, но и истинного иерархизма, вне которого нет общественной сплоченности».12
Так в идею правового государства была внесена мощная религиозно-этическая струя, оказывающаяся удивительно созвучной многим выстраданным императивам современности, в полной мере столкнувшейся с опасностью и неограниченного высшими целями экономического роста, и с необходимостью сопряжения человеческой предприимчивости с жесткими этическими нормами, и с пониманием ограниченности безопасности, основанной на насилии, и с возможностью разрушительного воздействия знания на культуру. Достаточно сопоставить Н.Бердяева и И.Кристола, доказывающих наличие очевидных пределов политики и ее возможностей,13 и С.Л.Франка и Ф.Хайека, обосновывающих «невозможность рационального объяснения общественной жизни»,14 чтобы понять степень присутствия этих идей во многих современных политических и экономических концепциях, и прежде всего, в неоконсерватизме. Сходство выводов, идей, исходящих из столь разных методологических оснований, которыми являются индивидуализм и принцип соборности, является весьма многозначительным, указывающим на стремление различными путями, средствами, в рамках разных мыслительных парадигм решить сходные социально-исторические проблемы.
Одним из вариантов решения такого рода задач в рамках индивидуалистической, нелиберальной политики и морали служит тоталитарная организация общественной жизни.
Это попытка ее обустройства, исходящая из рассмотрения государства как основного инструмента решения всех социальных проблем, в том числе и просто не поддающихся решению теми средствами, которыми оно может располагать. В ходе таких усилий происходит стирание граней между обществом и государством, индивидуальным и публичным;
— слом всесильным политическим механизмом автономии всех общественных отношений и наступающее вследствие этого возведение любой проблемы на политический уровень;
— смешение свободы с властью;
— достижение полной унификации информации;
— государство рассматривается не как совокупность индивидов, а как общность, в рамках которой индивиды обладают только обязанностями; — индивид противопоставляется и подчиняется организации;
— единственной для него возможностью установить контакт с государством оказывается возможность стать официальным лицом, находящимся у государства на службе.15
Сопоставление идей тоталитаризма с идеей соборности в этом случае просто необходимо. Очевидно, что существуют несомненные черты общности как у той, так и у другой модели: это и неприятие либеральных индивидуалистических ценностей, и уверенность в том, что полнота индивидуального достигается в единстве с социальной целостностью, и придание большого значения национальным приоритетам и ценностям, и подчинение личности общности. И там, и здесь отсутствует безусловный, абсолютный приоритет права, которое трактуется в качестве установления, которое возможно в определенных случаях и переступить.
Но обращает на себя внимание то, что трактовка, смысл, который вкладывается в моменты, характеристики, общие для тоталитарной и соборной политико-правовой парадигм разные. Сам источник общности трактуется по-разному: в тоталитарной идее это государство, в соборности общностью является народ-богоносец; и та и другая модель исходят из ограниченности рационализма, признают значение иррациональных компонентов политической и социальной организации (по Н.А. Бердяеву, «человеческая масса может быть организована и дисциплинирована лишь иррациональными и непонятными для нее началами, воспринимаемыми как святыня»),16 но если в идее тоталитаризма таким иррациональным началом выступает миф,17 то в идее соборности им служит религия.
Рассматриваемые парадигмы различаются и по другим параметрам. Если конечной инстанцией тоталитарной идеи служит государство, то в идее соборности в этом качестве выступает бог; если тоталитаризм характеризуется прежде всего детальным контролем за поведением личности со стороны государства, то в идее соборности элемент детального контроля практически отсутствует, поведение человека регламентируется не государством, но иными средствами социальной регуляции - моралью, религией, общиной, которые, как известно, здесь рассматриваются в качестве основ социальных связей, тоталитаризм же характеризуется как раз пренебрежением моралью и религией. В силу этого для социальной регуляции он постоянно прибегает к использованию насилия или угрозы силой, соборная же парадигма апеллирует к духу, сознанию человека, призывает к ненасилию. Тоталитаризм эксплуатирует идею равенства, в которой акцентируется именно нивелирующее начало, реально оборачивающееся бесправием, уравниловкой перед лицом деспота — государства. Принцип соборной власти исходит из иерархического начала.
Почему же в реальной политической практике России оказались невостребованными как собственная, «соборная», так и либеральная, западная, версия идеи правового государства? Ведь нетрудно видеть, что в отличие от Европы, где идеи Дж.Локка. И.Канта о правах человека, гражданском обществе, правовом государстве оказали мощное воздействие на политическую практику, и собственно, породили и либерализм, и социал-демократию, и неоконсерватизм, в России идеи сторонников принципа правового государства (в разных его модификациях) не только не повлияли на реальные политические процессы и вырастающие из них государственные, политические структуры (и не влияют, кстати, и по сию пору), но народ и его политические вожди предпочли идеи иного -противоположного толка. Реальная тенденция развития российской государственности в XX в. — нарастание централизованного начала, пренебрежение автономными от государственной власти механизмами регуляции общественной жизни.
Красноречивой иллюстрацией действия этой тенденции может служить та своеобразная эволюция, которую претерпела трактовка понятия права в правовой идеологии, оказавшей наибольшее влияние на практику государственного строительства в России XX в. Отправным пунктом анализа возьмем один из «источников» марксизма Гегеля, в трактовке права опиравшегося на основополагающие идеи И.Канта и считавшего, что юридическое право включает в себя признаки всех остальных, более абстрактных прав: личности, семьи, общества; т.е. исходившего из принятия идеи «естественного» права как опирающегося на мощные социальные предпосылки. Такой подход, в принципе, разделяет и К.Маркс, упрекающий в Манифесте Коммунистической партии буржуазию за стремление ограничить социальную основу права: «ваше (то есть ограниченное, буржуазное, неприемлемое и т.д. — А.Д.) право есть лишь возведенная в закон воля вашего класса».18 В.И.Ленин акцентирует внимание уже именно на классовом характере права, рассматривает его в качестве инструмента политического господства правящих групп и только. Связь с «естественными», органическими, моральными, религиозными основами права теряется. Еще дальше, причем гениально простым путем, идет великий сталинский теоретик государства и права А.Я.Вышинский: в Марксовой характеристике права он просто отбрасывает слово «ваше» и получает известную всем формулу—
определение права как возведенной в закон воли господствующего класса.19 Круг эволюции идеи в свою противоположность завершается.
Почему это произошло, и прямо надо сказать, происходит сейчас? Ответ найдем у Канта, подчеркивавшего значение предпосылок и социально-исторических оснований правового государства. Если видеть в качестве таковых частную собственность, гражданское общество, гражданское сознание и их взаимодействие, то в своем развитом виде, то есть в состоянии, когда они обретают ту или иную степень влияния на окружающую среду, и их бытие становится ощутимым для окружающего мира, то они в российской действительности всегда существовали в зачаточном, эмбриональном состоянии, степень их зависимости от перипетий российской истории, «политической линии» была всегда чрезвычайно велика и могла приводить просто к их исчезновению.
Так, частная собственность, основа автономии и активности личности, становится таковой при наличии по крайней мере двух условий: во-первых, существование именно традиций частной собственности, когда становится ощутимым эффект именно ее долговременного действия и отсутствуют периоды разного рода радикальных преобразований, когда ее отменяют, вводят, запрещают, экспроприируют, насаждают и т.д. Во-вторых, не трудно видеть, что частная собственность становится эффективным агентом социальных отношений, оказывает многообразное влияние на все стороны социальной жизни, когда она надежно защищена. Если же она является неким сегментом подпольного существования, если ее скорее скрывают, чем используют, она фактически увеличивает незащищенность, зависимость человека от всякого рода внешних обстоятельств, привязывает его к милостям и перипетиям эволюции государственной власти. Гражданское общество, связанное с наличием частной собственности, предполагает действующего на ее основе индивида, относительную самостоятельность разнообразных общественных отношений от государства, которая оказывается возможной при наличии внутренних ограничений государственной власти. Абсолютизация роли государства, аккумулирование им все новых и новых функций при игнорировании интересов человека в ходе их осуществления отнюдь не способствует и формированию гражданского сознания, предполагающего действие взаимных обязательств человека и государства по отношению друг к другу, когда рассмотрение личностью государства в качестве фактора обеспечения социального порядка и личной безопасности дополняется взаимным чувством долга гражданина перед государством и государства перед гражданином. Чтобы проиллюстрировать традиционное отсутствие доверия личности и государства в этом фундаментальном для их бытия вопросе, достаточно привести традиционно пренебрежительное отношение государства к пленным (все мы помним сталинское: «... у нас нет пленных, есть предатели»), павшим на поле боя, инвалидам и ветеранам. Отношение к солдату как пушечному мясу, как к «скотинке», обернулось стойким стремлением современных молодых людей любыми путями избежать армейской службы, хроническими недоборами воинского контингента, коррупцией армейских чиновников.
В качестве отрицательной предпосылки, блокирующей становление правового государства в российском обществе на адекватной ему основе, следует назвать и традиционный анархизм, служащий как раз естественной реакцией на пренебрежительное отношение государства к человеку. Поэтому русские не любят государство, зло и грех всякой власти чувствуют глубже, чем другие народы.20 Попытки политических преобразований в такой культурной среде всегда характеризуются мощной тягой ко всякого рода радикальным преобразованиям, жестким средствам. Это сопровождается идеализацией всякого рода смутьянов и преобразователей,21 стремящихся Россию «на дыбы поставить», стойко держащихся отношения к праву как к средству, но не как цели социального переустройства. Оборотной стороной всего этого оказывается глубокое укоренение в российской политической культуре и практике правового нигилизма, пренебрежения к закону, праву, рассмотрение его как «могилы правды».
Очевидна длительность, постепенность процесса формирования предпосылок правового государства (частной собственности, гражданского общества и гражданского сознания), в ходе которого приобретается столь необходимая для него способность саморегуляции социальных отношений, как и необходимость его соответствия национальной, культурной среде, в которой он разворачивается. В зависимости от нее предпосылки правового государства могут пополняться разным содержанием. Если связующим звеном гражданского общества Д.Локка служит интерес, то основанием соборности у В.Соловьева и П.Флоренского выступает любовь,22 центром гражданского сознания оказывается независимость (Ф.Хайек) или служение (С.Франк), а исходным началом частной собственности может быть как успех, так и трудолюбие. И иначе. — существования демократии и государственности, безразличной к своей национальной основе, просто не может быть. Простой и логичный довод на этот счет приводит К.С.Гаджиев: «Сам термин "демократия" в дословном переводе с древнегреческого языка означает "народовластие" или "власть народа". Почему мы должны исключить разное понимание феномена народовластия в разных культурах и у разных народов?»23
Но при любом варианте истолкование правового государства и его предпосылок в его центре находится личность, индивидуализированная или соборная, но обладающая качествами самодетерминации, самоконтроля и самодеятельности. Но личность, по меткому замечанию Н.А.Бердяева, «невозможна в хаосе, в хаосе неразличим лик, образ. В хаосе все смешано и спутано».24 Поэтому условием формирования предпосылок правового государства в любой его версии может быть особый период общественной жизни, И.Кант называл его «правовым состоянием», назначением которого служит упорядочение общественных отношений на основе права. Это особое состояние общества, задачей которого служит именно обеспечение условии для становления важнейших предпосылок и компонентов правового государства, а также отсечения преступного элемента от контроля над экономической базой правового государства — системой рыночных отношений. Господство права, государственного насилия над этим элементом, его локализация и ограничения создают условия для реального формирования предпосылок саморегуляции социальных отношений, в качестве которых выступают мораль, религия, семья, традиции, вводящие граждан в состояние законопослушания, а общество в состояние правопорядка.
* Доктор философских наук, профессор Саратовской высшей школы МВД РФ.
1 Кистяковский Б.А. Государство правовое и социалистическое //Вопросы философии. 1990. N 6: Медушевский А.Н. Французская революция и политическая философия русского конституциализма //Там же. 1989, N 10; Нерсесянц B.C. 1) Право и закон их различение и соотношение//Там же. 1988. N 6; 2) Правовое государство: история и современность // Там же. 1989. N2; Соловьев Э.Ю. Личность и право // Там же. 1989. N 8; Струве П . Б. Индивидуализм и социализм // Там же 1992. N 12; Шамшурин В. И. Человек и государство в русской философии естественного права // Там же. 1990. N6.
2 Кант И . Критика практического разума. Соч. В 6 т. М., 1963-1966. Т 4. Ч.2. С.79.
3 Бердяев Н.А. Философия неравенства: письма к недругам по социальной философии //Русское зарубежье. Л.. 1991. С.33.
4 Бердяев Н.А. Судьба России. М., 1990. С. 145.
5 Бердяев Н. А. Судьба России. С.107; Франк С.Л. Духовные основы общества: Введение в социальную философию//Русское зарубежье. Л., 1991. С.393, 396.
6 Зеньковский В.В. История русской философии. Т.1. Ч.2. Л., 1991. 7 Соловьев B.C. О подделках//Соч. В 2 т. Т.2. М., 1989. С.309.
8 Соловьев B.C. Три силы//Соч.: В 2т. Т.1. М., 1989. С.20.
9 Франк С. Л . Духовные основы общества. С.303.
10 Франк С.Л. Там же. С.379.
11 Синюков В.Н. Российская правовая система. Саратов. 1994. С.239.
12 Булгаков С.Н. Свет невечерний. Созерцания и умозрения. М., 1994. С. 221. 13 Бердяев Н.А. Судьба России. С.145; США: консервативная волна. М., 1984. С.55. 14 Франк С.Л. Духовные основы общества. С.283, 431: Хайск Ф.А. Дорога к рабству //Вопросы философии. 1990. N 12. С. 130.
15 Хайек Ф.А. Дорога к рабству. С. 106- 119.
16 Бердяев Н.А. Философия неравенства: письма к недругам по социальной философии. С. 194.
17 Horowitz. I.L. Radicalism and revolt against reason. The Social theories of Georges Sorel. London, 1961 P. 20- 21.
18 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т.4. С.443.
19 Вышинский А. Я. Вопросы теории государства и права. М., 1949. С. 11.
20 Бердяев Н.А. Русская идея //О России и русской философской культуре. М., 1990. С.169.
21 «.... если вникнуть в причины политических смут у разных народов, то корнем их окажется не собственно стремление к свободе, а именно властолюбие и тщеславная страсть людей к вмешательству в дела, выходящие из круга их понятия» (Данилевский Н.Я. Россия и Европа. М., 1991. С.487).
22 Горбунов В.В. Идея соборности в русской религиозной философии. М., 1994. С.53.
23 Гаджиев К.С. Политическая наука. М, 1994. С.202- 203.
24 Бердяев Н.А. Русская идея. С. 185.



ОГЛАВЛЕНИЕ