ОГЛАВЛЕНИЕ

Этнополитические аспекты российского федерализма: На примере Северо-Кавказского региона
№ 3
03.08.1998
Кашироков З.К.
С момента принятия Декларации о государственном суверенитете России прошло более шести лет. Этот важный документ можно рассматривать в качестве отправного момента в новейшей истории России. Политические процессы, происходившие в СССР с середины 80-х годов и сопровождавшиеся ростом национального самосознания народов, в конечном итоге выразились и закрепились в Декларациях о государственном суверенитете бывших союзных республик. Результат известен — СССР как единое государство перестал существовать и на его территории образовались суверенные независимые государства.
«Позднейшая» история Советского Союза стала началом «новейшей» истории для многих государств, в том числе и для России. Одним из важнейших факторов, предопределивших судьбу СССР, были ошибки, допущенные в области национальной политики и национально-государственного устройства. Иерархия субъектов, существовавшая в советское время (союзные республики, автономные республики, автономные округа, края, области и т. д.), наложила отпечаток на развитие этнополитических процессов на всем советском, а позже и на постсоветском пространстве. Антиимперская направленность борьбы демократических сил в союзе с национал-патриотами на местах против власти КПСС и союзного центра претерпела с начала 1992 г., т. е. сразу после распада СССР, коренные изменения. Теперь она уже была направлена против «центров» России, Грузии, Молдовы и других бывших союзных республик, имевших, в свою очередь, сложные государственно-территориальные устройства.
От рассмотрения общесоюзных проблем перейдем в область исследований, ограниченных рамками Российской Федерации. Россия унаследовала от советского прошлого не только «клубок» запутанных и сложно разрешимых национальных проблем, представляющих собой угрозу целостности государства, но и многочисленные обязанности в области прав человека, национальных меньшинств как государство — правопреемник Советского Союза, являвшегося участником многосторонних международных договоров, которые имеют обязательную силу для подписавших их государств. Это прежде всего такие документы, как Международный Пакт о правах человека, одобренный Генеральной Ассамблеей ООН 16 декабря 1966 г., где закреплено право народов на самоопределение безотносительно к различного рода их особенностям;1  Всеобщая Декларация прав человека; Декларация ООН о правах лиц, принадлежащих к национальным или этническим, религиозным и языковым меньшинствам, и др.2  Коль скоро Россия отказалась от своего недавнего тоталитарного прошлого, взяв курс на построение открытого общества и федеративного демократического правового государства, то несложно догадаться, насколько важно придерживаться принципов подписанных документов. Лишь строгое и неукоснительное соблюдение общепризнанных норм международного права в области прав человека и национальных меньшинств позволит многонациональной России занять достойное место в мировом сообществе.
В новейшей истории России в области национально-государственного строительства можно выделить следующие основные моменты: во-первых, сам факт принятия Декларации о государственном суверенитете России, с которого собственно и началось строительство новой государственности; во-вторых, подписание Федеративного договора от 31 марта 1992 г., определившего права и полномочия национально-государственных и административных образований, сферу исключительного ведения федеральных органов власти и сферу совместных полномочий; в-третьих, принятие новой Конституции РФ, которая закрепила принципы федерализма; и, наконец, в-четвертых, начало подписаний с февраля 1994 г. (Договор с Татарстаном) специальных договоров между федеральным центром и субъектами федерации по определению и разграничению полномочий, направленных на совершенствование основ и принципов федерализма. Каждый из отмеченных пунктов отражал складывавшуюся на данный момент ситуацию в России.
Трудно переоценить историческую значимость принятия Декларации о государственном суверенитете России, в которой особо подчеркивается, насколько важным во внутрироссийской политической жизни является национальный вопрос. согласно Декларации государственный суверенитет России провозглашается во имя обеспечения каждому человеку необходимого права на достойную жизнь, свободное развитие и пользование родным языком, а каждому народу — на самоопределение в избранных национально-государственных и национально-культурных формах.3  Этот документ во многом позволил демократическим силам заручиться поддержкой практически всех оппозиционных сил (демократических движений, общественно-политических организаций, национальных движений и т. д.) и прийти к власти.
Подобная ситуация уже была в истории России, а именно, когда захватившие бразды правления большевики для утверждения своей власти на национальных окраинах обнародовали «Декларацию прав народов России», включавшую следующие основные пункты: 1) равенство и суверенность народов России; 2) право народов России на свободное самоопределение вплоть до отделения и образования самостоятельного государства; 3) отмену всех и всяких национальных и национально-религиозных привилегий и ограничений; 4) свободное развитие национальных меньшинств и этнографических групп, населяющих территорию России. В дополнение к этому 20 ноября (3 декабря) 1917 г. Совет Народных Комиссаров в обращении «Ко всем трудящимся — мусульманам России и Востока» объявил свободными и неприкосновенными национальные и культурные учреждения, обычаи и верования мусульман, гарантируя им полную свободу устройства своей жизни.4  К огромному сожалению, национальный вопрос и игры на национальных чувствах стали разменной монетой в многонациональной России и являются не последним орудием в руках политиков в борьбе за политическую власть.
Важным шагом на пути укрепления российской государственности после распада СССР стало подписание 31 марта 1992 г. Федеративного договора. О сложной и противоречивой этнополитической ситуации в стране в то время свидетельствует факт, что договор не был подписан Чечней и Татарстаном, взявшими курс на построение не зависимых от России суверенных государств. Действительно, при отсутствии четкой, продуманной национальной политики, росте влияния национал-патриотических движений, претендовавших на исключительное право выражения национальных интересов, нельзя было не считаться с угрозой набиравшего силу сепаратизма. Поэтому, несмотря на поспешное подписание, что выразилось в недооценке реально существующей ситуации и многих неопределенностях с применяемыми терминами («суверенитет», «государство», «суверенное государство» и др.), Федеративный договор приостановил центробежные силы, сохранив целостность государства.
Принятая 12 декабря 1993 г. Конституция РФ определила Россию как «федеративное государство»: «Российская Федерация — Россия есть демократическое федеративное правовое государство...» (ст. 1 глава 1). Другое положение Конституции РФ установило заслон любым проявлениям сепаратизма, утвердив примат государственной целостности: «Федеративное устройство Российской Федерации основано на ее государственной целостности, единстве системы государственной власти, разграничении предметов ведения и полномочий между органами государственной власти Российской Федерации и органами государственной власти субъектов Российской Федерации, равноправии и самоопределении народов в Российской Федерации...» (ст. 5.3). Конституционное закрепление статусов субъектов федерации, их полномочий, роли и места в составе Федерации, как показал дальнейший ход событий, не разрешило окончательно этнополитических проблем, доставшихся в наследство от СССР.
Дальнейшие меры по совершенствованию основ федерализма выразились в разработках и подписании специальных договоров между органами государственной власти Российской Федерации и ее субъектами. Первый подобный договор был подписан в феврале 1994 г. с Республикой Татарстан, которая отказалась подписывать Федеративный договор, и соответственно необходимо было внести ясность в ее взаимоотношения с Россией. Продолжающийся по сегодняшний день процесс подписания таких Договоров не привел к желаемой стабильности, последовательности в урегулировании этнополитических проблем, в укреплении российского федерализма. В чем же дело? Где искать корни проблем? Поиски ответов на данные вопросы выдвинули многочисленные, порой противоречивые идеи по поводу того, «как нам обустроить Россию». Одни видят будущее России в унитарной форме, другие — в федеративной, кто-то — в сильной централизованной власти, кто-то — в сильных регионах, иные — вообще за «особый» путь развития и т. д. Одним словом, сколько партий и движений — столько и предложений, сколько народов — столько и взглядов.
Спектр вопросов и проблем, связанных с национально-государственным строительством России, слишком широк, чтобы их можно было рассмотреть в рамках одной статьи. Исходя из принципа «мыслить глобально, а действовать локально», рассмотрим затронутую общероссийскую проблематику на региональном уровне. С этой целью выберем объектом исследования Северный Кавказ. Возникает резонный вопрос: почему именно данный регион? Ответ в следующем: если Нижегородскую область рассматривают в качестве «лаборатории» экономических реформ, то Северо-кавказский регион можно смело назвать «полигоном», где испытываются на прочность российский федерализм, национально-государственное строительство, национальная политика. Данный регион, как индикатор, реагирует на те или иные законодательные акты, направленные на упрочение и совершенствование основ федерализма; как в зеркале, он выявляет и отражает недостатки, их жизнеспособность или неприемлемость.
Чем же объясняется такое место и роль Северного Кавказа на общероссийском фоне? Прежде всего, тем, что в регионе наблюдается сложная ситуация, обусловленная следующими факторами:
— полиэтничность (более 40 коренных народов и этнических групп);
— поликонфессиональность (ислам, православие, иудаизм, буддизм);
— перенаселенность (самый густонаселенный регион России по числу жителей на 1 кв. км при недостатке равнинных земель);
— демографические проблемы (неравномерное заселение, миграционные процессы, проблемы беженцев);
— нерешенные проблемы репрессированных народов и, как следствие, территориальные споры как внутри субъектов, так и между ними;
— проблемы коренных малочисленных народов и национальных меньшинств, представленных в регионе в большом количестве;
— наличие национальных, транснациональных, трансрегиональных партий, движений, общественно-политических организаций, придерживающихся порой прямо противоположных ориентаций и оказывающих большое влияние на всю этнополитическую ситуацию в регионе;
— одновременное наличие сразу нескольких «центров влияния» и, как следствие, проблемы сепаратизма и регионализма;
— наличие различных статусов субъектов федерации (республики, края, т. е. национально-государственные и административно-территориальные единицы);
— «чеченский фактор»;
— проблемы, связанные с утверждением единой правовой системы.
Суммирование вышеперечисленных факторов позволяет рассматривать Северо-кавказский регион как «государство в государстве» с продолжающимся национально-государственным строительством. Многие из указанных моментов носят чисто политический характер и требуют разрешения с последующим закреплением в нормативно-правовых актах.
Теперь более подробно остановимся на некоторых из пунктов, перейдя от общих оценок к конкретным материалам и цифрам. Северный Кавказ является наиболее сложным по национальному составу регионом России и представлен восемью (или девятью, если иметь в виду Чечню) субъектами: административно-территориальными — Краснодарский край, Ставропольский край; национально-государственные — Республика Адыгея, Карачаево-Черкесская Республика, Кабардино-Балкарская Республика, Республика Северная Осетия — Алания, Ингушская Республика, Республика Дагестан и, возможно, Чеченская Республика — Ичкерия. Национально-государственное строительство, впервые опробованное в регионе после Октябрьской революции без учета интересов народов, населяющих Северный Кавказ, по сегодняшний день остается «миной замедленного действия», способной осложнить всю этнополитическую ситуацию и угрожать государственной целостности России.
Практически каждый этнический массив или группа имеют неразрешенную проблему. На Северо-западном Кавказе наиболее остро стоят адыгский (черкесский) вопрос (единый народ разделен и представлен в трех национально-государственных единицах — в Республике Адыгея, Карачаево-Черкесской Республике, Кабардино-Балкарии), а также «повисший в воздухе» шапсугский вопрос в Краснодарском крае. В результате экспериментов в сфере национально-государственного строительства в советский период народ оказался разделенным на адыгейцев, черкесов, кабардинцев, шапсугов. Лишь в Кабардино-Балкарии адыги (кабардинцы) составляют большинство (48,24 %), а в других республиках они — в подавляющем меньшинстве (в Адыгее — 22,09 %, в Карачаево-Черкессии — 9,7 %).5  В едином узле с адыгской находится проблема карачаево-балкарской этнической группы: неизвестно, по какому принципу, но так же, как и адыги, данный народ был разделен и представлен в двух национально-государственных единицах — Кабардино-Балкарии (9,39 %) и Карачаево-Черкессии (31,19 %).6  Такой принцип разделения народов при образовании государственно-территориальных единиц заложил основы будущих конфликтов. Ситуация еще более усугубилась, когда в 1944 г. карачаевцы, балкарцы, ингуши, чеченцы были депортированы в Среднюю Азию, а территории их проживания были распределены между соседними народами. В результате этих незаконных действий зародились сложные этнотерриториальные проблемы.
Не менее запутанным является и осетинский вопрос (в центральной части Северного Кавказа), который на сегодняшний день вышел за рамки одного государства и обрел статус международного. В годы Советской власти осетины имели две автономии — СО АССР в составе РСФСР и Юго-Осетинскую АО в составе Грузии. А после распада СССР и обретения союзными республиками независимости осетины, сохраняя за собой национально-территориальные образования, оказались в двух государствах — России и Грузии. Далее, осетинский вопрос необходимо рассматривать в рамках «осетино-ингушских» и «осетино-грузинских» отношений, являющихся одними из самых сложных, запутанных и трагических в новейшей истории России и Грузии. Речь идет о межнациональных, территориальных и политических спорах, переросших в начале 90-х годов в вооруженные конфликты.
Затронув осетино-ингушское противостояние, перейдем к проблемам вайнахского этнического массива (чеченцы и ингуши) и переместимся в восточную часть Северного Кавказа. Республика Ингушетия — своего рода образец строительства государственности в рамках Российской Федерации. Если другие субъекты региона ранее имели различные степени государственности (Кабардино-Балкария, Северная Осетия и Дагестан — статусы автономных республик, Республика Адыгея и Карачаево-Черкессия — статусы автономных областей в составе Краснодарского и Ставропольского краев), то Ингушетия, отделившись от Чечено-Ингушской АССР в 1991 г., практически с нуля начала строительство своей государственности. Помимо чисто экономических и других проблем положение республики усугубляет ее геополитическое месторасположение: на западе Ингушетия находится в вооруженном противостоянии с Северной Осетией, на востоке граничит с Чечней. Не следует забывать и то, что взрывоопасность ситуации в республике усиливается за счет притока десятков тысяч беженцев из Пригородного района Владикавказа и Чечни.
Затем следует Чечня... Эта тема требует отдельного, более глубокого исследования, чем можно было бы сделать в рамках статьи. Но и обходить стороной данный вопрос нельзя, а потому надо говорить не о чеченском вопросе, а, скорее, о чеченском факторе и его влиянии на этнополитическую ситуацию в регионе.
Наконец, Дагестан — «многонациональное государство в государстве», в котором проживают более 30 коренных народов и этнических групп численностью от нескольких сотен человек до сотен тысяч. Перечень неразрешенных проблем, имеющихся в этой республике, мало чем отличается от общекавказских, хотя, пожалуй, специфика исторического развития, культура и психология народов Дагестана внесли свои коррективы в нынешнее состояние дел. Наиболее острыми вопросами больших народов Дагестана являются кумыкский вопрос, аварский, даргинский, лезгинский, (который носит характер международного, так как затрагивает соседний Азербайджан). Сюда следует добавить и проблему чеченцев-акинцев на западе республики, и, как следствие, территориальный спор с Чечней.
До сегодняшнего дня не утихают споры по поводу образования на базе компактного проживания перечисленных народов национально-государственных или административно-территориальных единиц (Лезгистан, Кумыкия, Авария и т. д.) либо в составе, либо вне республики Дагестан. Иного рода проблемы, а именно — самосохранения, стоят перед малочисленными народами и этническими группами. И без того их нелегкое положение усугубилось в советский период, когда в угоду большой национальной политике и с целью скорейшей ассимиляции малочисленные народы причислялись к более крупным, в частности к даргинцам и аварцам.
Теперь рассмотрим этнополитическую ситуацию в двух других субъектах Северного Кавказа, образованных не по национально-территориальному принципу, как в предыдущих случаях, а по административно-территориальному, — Краснодарском и Ставропольском краях. Следует сразу заметить, что она не менее сложна и не менее запутанна, чем в других республиках. Изначально территориальная близость и наличие общих границ с республиками со сложной этнополитической ситуацией делают Краснодарский и Ставропольский края уязвимыми и дестабилизируют общественно-политическую ситуацию. Население в подавляющем большинстве состоит из русскоязычных граждан: в Краснодарском крае — 84,55 % русских, в Ставропольском крае — 83,97 %.7  Как известно, в советский период истории в составе обоих краев находились автономные области — Адыгея и Карачаево-Черкессия, которые в 1991 г. обрели статусы суверенных республик в составе Российской Федерации. Административно-территориальные изменения в краях, рост авторитета и влияния казачьих движений и формирований как выразителей интересов и защитников прав русских на всем Северном Кавказе, резкое обострение демографической ситуации в связи с наплывом беженцев из Абхазии, Чечни, закавказских государств, неослабевающее противостояние с горскими народами, усиливающийся разрыв центробежных и центростремительных сил — таков узел нерешенных проблем.
несмотря на то, что выше была предпринята попытка затронуть наиболее острые проблемы каждого субъекта в отдельности, общая картина этнополитической ситуации на Северном Кавказе не будет полной, если не учесть культурный и религиозный факторы. Географическое месторасположение региона предопределило ему судьбу «барьерной зоны» между восточной и европейской культурами, зоны соприкосновения мировых религий — ислама, христианства, иудаизма (горские евреи и таты) и буддизма (калмыки). Смещение влияния от западной к восточной культуре прослеживается с Северо-западного на Восточный Кавказ, т. е. по мере уменьшения численного соотношения русскоязычного населения к титульным нациям: на севере — приграничная зона с Ростовской областью, затем Краснодарский и Ставропольский края, в которых, как уже было отмечено, подавляющее большинство населения — русские; а в бывших автономных областях, ныне самостоятельных субъектах — в Адыгее и Карачаево-Черкессии русские составляют соответственно 67,9 % и 42,4 %; далее, в Кабардино-Балкарии и Северной Осетии — 31,9 % и 29,9 %; по данным переписи 1989 г. в единой Чечено-Ингушетии число русских составляло 23,12 %; и, наконец, в Дагестане — 9,2 %.8 
События последних лет несколько изменили данную ситуацию, так как произошла массовая миграция русских с востока на запад. В результате за Северо-западным Кавказом еще более закрепилась «зона влияния» русскоязычного населения, а за Центральным и Восточным Кавказом — титульных наций. Следует также отметить, что помимо национального фактора влияния на типы культуры в регионе немалую роль сыграло то, что весь Северо-западный и Центральный Кавказ еще с момента присоединения к Российской империи стал местом массового отдыха (Черноморское побережье Кавказа, районы Кавказских Минеральных Вод, зоны туризма и альпинизма в горах Главного Кавказского хребта и т. д.). Массовый приток туристов не мог не повлиять на культурное состояние данной части региона. Восточный Кавказ в свою очередь не подвергся такому «европеизированию» и сохранил в большей степени влияние восточной культуры, а позже ислама.
В Дагестане и Чечне исламская культура оказала большее воздействие на этнопсихологию народов, чем на Северо-западе. Это особенно проявилось в период Кавказской войны в XIX в., когда Чечня и Дагестан были объединены в борьбе общей идеей ислама (джихада). От Центрального Кавказа (Осетия) и далее на Северо-запад позиции и влияние ислама постепенно ослабевают. Во-первых, распространению ислама препятствует христианская Осетия, хотя небольшая часть осетин придерживается ислама; во-вторых, влияние и распространение ислама среди адыгского (черкесского) этнического массива и карачаево-балкарцев исторически несколько отличается от того, как это происходило среди вайнахов и народов Дагестана. И если национальная идентичность чеченцев, ингушей, народов Дагестана подкрепляется осознанием единой веры, то у адыгов (черкесов) и осетин религиозный фактор, наоборот, вносит свои «корректировки» в массовое этническое самосознание, так как часть осетин и кабардинцев (моздокские кабардинцы) придерживаются христианства; в большинстве своем являются христианами и родственные адыгам абхазы.
Как видно из вышеизложенного, этническая пестрота региона дополняется религиозными и культурными факторами, которые в свою очередь оказывают непосредственное влияние на этнополитическую ситуацию. При таком количестве взаимообусловливающих и взаимовлияющих моментов можно предположить и наличие сразу нескольких «центров влияния». На мой взгляд, таких «центров» четыре: «Москва», «Грозный», «Анкара» (Турция) и «Ближний Восток». Сразу отмечу, что в зависимости от насущных или стратегических задач и проблем те или иные народы, политические силы, общественно-политические организации апеллируют к различным «центрам влияния». «Москва» была и остается «центром влияния» для официальных органов государственной власти на местах, общественно-политических организаций, казачьих движений, русскоязычной части населения и всех тех, кто выступает за единую и неделимую Россию. Другими словами, «Москва» — это гарант российского федерализма. Любые попытки сверхцентрализовать власть в «Москве» вызывают обратную реакцию как у тех, кто апеллирует к ней, так и у других сил. По сегодняшний день говорить о сбалансированном и устоявшемся распределении власти не приходится.
Прямо противоположным по своему назначению является другой центр — «Грозный». Прежде всего для большинства населения «Грозный» — это «символ борьбы за независимость» против «Российской империи», центр, вокруг которого объединяются все силы, одержимые идеей создания единого общекавказского государства «от моря до моря» вне Российской Федерации. Прообразом такого государства служит некогда существовавшая Горская Республика. Динамика развития этнополитических процессов в России и на Северном Кавказе с конца 80-х годов, особенно после августовских событий 1991 г., вывела Чечено-Ингушетию — позже Чечню — на передовые рубежи в противостоянии с Федеральным центром.
Следующим «центром влияния», к которому апеллирует часть народов Северного Кавказа, является «Анкара» (Турция). Не будем заострять внимание на геополитических и экономических интересах самой Турции в северо-кавказском регионе. В целом же можно выделить три фактора влияния: во-первых, кровнородственные связи, так как в Турции проживают до трех миллионов этнических кавказцев, которые энергично восстанавливают прерванные на целое столетие родственные отношения; во-вторых, набирающие в последнее время силу идеи пантюркизма, к которым апеллируют тюркоязычные народы (карачаевцы, балкарцы, кумыки, ногайцы и соседствующие с регионом азербайджанцы); в-третьих, религиозный, исламский фактор, обращение к единой по вере Турции.
И, наконец, четвертый «центр влияния», во многом схожий с предыдущим, — «Ближний Восток». Это прежде всего — обращение к центру мирового ислама, а также наличие многочисленной северокавказской диаспоры, чьи политические позиции сильны, особенно в Иордании.
Таким образом, одновременное наличие четырех факторов влияния на сравнительно небольшую и ограниченную территорию, заселенную десятками коренных народов, вносит дисбаланс в этнополитическую ситуацию и во все сферы общественно-политической жизни Северного Кавказа. Вряд ли при существующем раскладе вещей удастся одними установившимися стандартными действиями и нормативно-правовыми актами стабилизировать ситуацию в регионе.
С учетом специфики, о которой уже неоднократно говорилось, обилия интересов, целей, проблем и методов их разрешения, нельзя не затронуть те силы, которые имеют свое въдение ситуации, отличающееся от взгляда официальных органов власти, — это национальные, транснациональные движения, общественно-политические организации, политические партии регионального и общероссийского уровня, религиозные партии и движения. Так или иначе все они способствуют развитию центробежных или центростремительных сил трех уровней: местного (внутрисубъектного), регионального, общероссийского. Часть движений, претендуя на роль выразителя интересов всего народа, ссылаясь на Закон, принятый Верховным Советом России в апреле 1991 г. «О реабилитации репрессированных народов», стремится выйти из существующих национально-государственных образований (Кабардино-Балкария, Карачаево-Черкессия).
Все репрессированные народы объединились в одну общую транснациональную организацию — Конфедерацию репрессированных народов, основная цель которой — добиваться окончательного восстановления в правах народов, пострадавших в эпоху сталинизма. Если одни стремятся выйти из состава существующих субъектов, то другие, действуя опять же в интересах своего народа, оказавшегося в силу исторических обстоятельств в разных республиках, желают объединиться. Это прежде всего — адыги (черкесы). В каждой из республик, где проживают адыги, действует общественно-политическая организация «Адыге Хаса». В Кабардино-Балкарии, кроме того, действует Конгресс кабардинского народа.
Действия всех адыгов в мире координирует Международная черкесская ассоциация. Список движений, так или иначе влияющих на этнополитическую ситуацию, продолжают Ассамблея тюркских народов (АТН), Ассамблея демократических сил Северного Кавказа, региональные представительства Российских политических партий, чеченский комитет «Барт», ингушское «Нийсхо», Национальный Совет балкарского народа (НСБН), карачаевское «Джамагат», движения лезгин, кумыков, аварцев, даргинцев и т. д. Список можно продолжать долго, но хотелось бы особо подчеркнуть и выделить роль двух сил — Конфедерации народов Кавказа (КНК) и казачьих движений. Для того чтобы до конца осознать роль этих сил в «кавказской политике», необходим глубокий анализ, начиная с истории возникновения, целей и задач, их конкретных действий и акций, направленных на достижение поставленных целей. Можно утверждать, что эти силы на определенном этапе являлись параллельной властью на местах. При слабой и неопределенной позиции официальных органов власти в кризисных ситуациях казачьи движения и руководители КНК действовали решительно, иногда вразрез с существующим законодательством, делали смелые заявления, брали инициативу в свои руки при разрешении конфликтных ситуаций, чем и заработали себе мощную поддержку у населения.
Историю развития этнополитических процессов на Северном Кавказе можно проследить на примере становления и развития этих движений. Ассамблея горских народов Кавказа (первоначальное название КНК) возникла как движение, выступившее с поддержкой абхазской стороны в грузино-абхазском конфликте 1989 г. Ее целью было «воссоздание единого кавказского мышления, кавказского сознания, предотвращение конфликтов между народами, взаимопомощь в сохранении кавказских этносов» с перспективой воссоздания Горской республики. Поэтому через некоторое время Ассамблея была переименована в Конфедерацию горских народов Кавказа (КГНК), что более отвечало ее целям и задачам. К концу 1992 г. КГНК объединяла 16 народов со своими властными структурами: 16 вице-президентов по числу входящих народов, комитет кавказских сообществ, третейский суд, советы министров по культуре, экономике, самообороне и внешним связям.9  О силе и влиянии этой неправительственной организации свидетельствует тот факт, что ни федеральные, ни местные органы власти не рискнули противоречить ее открытым действиям во время грузино-абхазской войны 1992—1994 гг. С целью привлечения большего числа народов в свои ряды, расширения сотрудничества с закавказскими народами из названия было убрано слово «горских», а организация была переименована в Конфедерацию народов Кавказа.
В последнее время заметен спад активности влияния и авторитета КНК. Реальным противовесом действиям КНК являются казачьи движения юга России: сунженские казаки, терские (в Ингушетии, Северной Осетии, Кабардино-Балкарии), ставропольские, кубанские, донские. Несмотря на пространственно-географические широты расположения казачьих войск, округов, существующие (порой существенные) разногласия по некоторым вопросам, казачество в политике на Северном Кавказе нужно рассматривать как единую организованную силу, стоящую на страже интересов русскоязычного населения и целостности Российского государства. Если КНК возникла «стихийно» и «стихийно» действовала в зависимости от изменяющейся ситуации, то казачество с момента начала возрождения развивалось более планомерно, «от указа к указу»: от создания общественных организаций, казачьих землячеств, историко-культурных обществ — к требованиям реабилитации казачества, воссоздания структуры казачьего войска и органов власти, возрождения традиционной (общинной) системы землепользования и хозяйствования, самоуправления, восстановления административно-территориальной самостоятельности (в виде автономии) бывших казачьих областей.
Многие из поставленных целей достигнуты, особенно те, которые касаются землепользования и воссоздания казачьих войск. На сегодняшний день уже действуют Указы президента РФ «О государственном реестре казачьих обществ в Российской Федерации» от 9 августа 1995 г.,10  «О совете по делам казачества при Президенте Российской Федерации» от 1 июля 1994 г.11  и др. При существующем положении дел эти указы не только не снимают проблемы, но и увеличивают межнациональную напряженность в регионе. Наибольшую опасность представляют собой милитаризация казачества и фактическое узаконивание в обществе еще одной силовой структуры. Односторонняя милитаризация дает возможность радикально настроенным силам действовать более решительно, что еще туже затягивает узел межнациональных проблем.
И, наконец, нельзя не затронуть проблему, связанную с утверждением единой правовой системы на всей территории Российской Федерации, и в частности на Северном Кавказе. Пункт 2 ст. 4 Конституции РФ гласит: «Конституция Российской Федерации и федеральные законы имеют верховенство на всей территории Российской Федерации». Анализируя ситуацию, невольно задаешься вопросом, насколько федеральные законы, идущие «сверху», соответствуют потребностям, идущим «снизу». В мире существует множество правовых систем, отражающих специфику исторического развития конкретного народа, его психологию, обычаи, нравы и т. д. Но, несмотря на различия, ничто не мешает им мирно сосуществовать, соблюдая общепризнанные нормы международного права.
Не является исключением и северо-кавказский регион с самобытностью населяющих его народов, которые сохранили по сегодняшний день многие элементы традиционного уклада жизни. На протяжении долгого периода историко-правовая культура горских народов основывалась на сводах неписаных законов — адатах, регулировавших все стороны жизни. Если же отдельно рассматривать правовую базу, то она заключалась в следующем: право мести определяло то, что в современной юридической науке называется уголовным правом; гражданские отношения базировались на возрастном и половом цензе; отношения с другими народами регулировались институтами куначества, аталычества и гостеприиимства, возведенными в ранг социальных институтов. Укоренившиеся веками в массовом сознании народов традиции в последние полтора столетия были отодвинуты назад: ни во времена Российской империи, когда было установлено военно-административное правление в регионе, ни во времена Советской власти, в условиях унитарного государства и тоталитарного режима, народы Северного Кавказа, как, впрочем, и все другие народы России, не имели возможности решать свою судьбу. И если исходить из данного фактора, то верно утверждение, что «чем большее давление испытывает на себе народ, тем разрушительнее взрыв национального чувства... В этих условиях национальная самоидентификация с какими-то общими ценностями ослабевает, а то и вообще сводится на нет».12 
Здесь, пожалуй, можно найти корни существующих проблем, тех крайностей, которые выходят за рамки общепризнанных норм конца XX в. (требования права ношения оружия как непременного атрибута мужского костюма и национальной принадлежности, открытое игнорирование норм уголовно-процессуального кодекса и публичный самосуд, перенос элементов народных традиций в сферы общественно-политической жизни и т. д.). Реальность сегодняшнего дня такова, что этническое самосознание не только берет верх над законами, над государственно-территориальным делением между субъектами федерации, но и выходит за рамки государственной границы России, проникая в Грузию (Абхазию, Южную Осетию), Азербайджан (лезгинский вопрос).13  И все это происходит на фоне существующих конституций и законодательных актов, при наличии всех ветвей власти, отвечающих требованиям светского цивилизованного государства.
Некоторые авторы сравнивают (на мой взгляд, справедливо и не без основания) ситуацию на Северном Кавказе со смоделированной схемой Дж. Гоббса «войны всех против всех».14  Данная статья, хотя и не ставит перед собой такой цели, — лишнее тому подтверждение. Но в то же время есть небольшая, но существенная разница: схема Гоббса основывается на естественном состоянии людей, и выход из состояния «войны всех против всех» лежит через принятие и соблюдение законов, а в нашем случае мы имеем ситуацию «естественного состояния» при наличии законов без их соблюдения. Здесь могут быть только два варианта: либо политико-правовая культура не соответствует уровню федеративных отношений, либо установленные принципы федерализма, административные границы и национально-территориальное деление не соответствуют действительному положению дел. Этническое самосознание, подкрепляемое устойчивыми традициями, противостоит утверждению федерализма как формы национально-государственного устройства Северного Кавказа.
Суть затронутой проблемы в том и заключается, чтобы найти компромиссный вариант для их совместного сосуществования. Ни с точки зрения науки, ни с точки зрения политики нельзя отрицать право на существование одной из сторон: обе стороны имеют право быть равными. История человечества полна примеров национально-государственного строительства на принципах федерализма с присущей для данного государства спецификой. Наверное, настала пора и России обогатить мировой опыт еще одним примером.
* Аспирант Санкт-Петербургского государственного университета.
© З.К. Кашироков, 1998.
 1 Кожохин Б.И. Принцип государственного суверенитета в конституционном статусе субъектов Российской Федерации // Вестник Санкт-Петербургского университета. 1995. Серия 6. Вып. 3. С. 83.
 2 Краг Х., Хансен Л.Ф. Северный Кавказ: народы на перепутье // Европейский дом. СПб., 1996. С. 101.
 3 Российская государственность: исторический аспект // Современный политический лексикон. Вып. 2. М., 1995. С. 62.
 4 Образование и развитие СССР как союзного государства: Сборник законодательных и других нормативных актов / Ред. В.И. Васильев, П.П. Гуреев. М., 1973. С. 7.
 5 Народы России: Энциклопедия. М., 1994. С. 433—434.
 6 Там же. С. 434.
 7 Там же. С. 435—436.
 8 Там же. С. 433—436.
 9 Сикевич З.В. Этносоциология: национальные отношения и межнациональные конфликты. СПб., 1994. С. 115.
 10 СЗ РФ. 1995. № 33. Ст. 3359.
 11 Там же. 1994. № 10. Ст. 1118.
 12 Козлихин И.Ю. Право и политика. Спб., 1996. С. 175.
 13 Келехсаев Д.А., Цалиев А.М. Системный подход в решении местных вопросов государственного управления // Материалы научно-практической конференции «Государственность и право республики в составе Российской Федерации». Ростов-н/Д., 1996. С. 41.
 14 Гаджиев К.С. Заметки о перспективах российской государственности: национально-территориальный аспект // Вопросы философии. № 9. 1994. С. 8.



ОГЛАВЛЕНИЕ