ОГЛАВЛЕНИЕ

Правовые режимы: Вопросы теории и практики
№ 1
01.02.1996
Матузов Н.И., Малько А.В.
Происходящие в современной России динамичные социально-экономические, политические, культурные, национальные, демографические, информационные и иные процессы сказываются на изменениях в правовой сфере. Вслед за модификацией общественных отношений модифицируется и юридическая форма, все ее составные части. Одним из наиболее сложных и наименее исследованных является такой элемент этой формы, как правовой режим.
Научная и практическая значимость проблемы определяется тем, что сложившиеся условия требуют обновленных правовых режимов, отвечающих духу времени, связанных со становлением новых политических и государственных состояний, с появлением нетрадиционных для нас субъектов и объектов права, с интенсивным развитием различных форм собственности, частного права, предпринимательской деятельности, переориентацией на другие, более совершенные и свободные методы правового регулирования, сменой приоритетов в системе имеющихся юридических средств и ценностей.
Понятие правового режима все активнее используется в юридической литературе, все более прочно утверждается в качестве одной из важнейших категорий правоведения. Законодатель весьма часто употребляет такие словосочетания, как «таможенный, пошлинный режимы», «режим хозяйственной деятельности», «льготный режим», «валютный режим», «режим чрезвычайного положения», «режим особой охраны», «режим секретности», «режим наибольшего благоприятствования» и т. п., не давая им определения. Используются эти понятия и в общественно-политическом лексиконе, в средствах массовой информации.
Что такое правовой режим? Слово «режим» весьма богато и многозначно по своему содержанию, употребляется в самых различных смыслах и контекстах. В переводе с французского и латинского оно означает: 1) государственный строй, совокупность средств, методов, способов осуществления власти; 2) строго установленный распорядок жизни (труда, отдыха, питания, лечения, сна); 3) систему обязательных правил, требований, норм, принципов, установленных для какого-либо вида деятельности (например, судоходства, лесо-, водо-, землепользования, охоты, рыболовства и т. д.); 4) определенное состояние, положение, статус кого-либо или чего-либо (отсюда выражения: «режимный завод», «режимный объект», «режимное производство»).
Правовой режим - разновидность социального режима. Главная его особенность состоит в том, что он, по определению, создается, закрепляется, регулируется правом, основан на праве. Вне правовой сферы он немыслим - там действуют другие режимы, не опосредуемые юридическими нормами. Невозможно понять сущность правового режима и вне связи с политическими процессами и событиями, происходящими в определенное время в той или иной стране. Вообще политический подтекст многих юридических явлений, понятий, конструкций вполне очевиден. Трудно назвать такой правовой режим, который бы устанавливался вопреки политической воле государства. Иначе последнее - не суверенно.
В литературе правовой режим определяется и как социальный режим некоторого объекта, закрепленный правовыми нормами и обеспеченный совокупностью юридических средств;1 и как порядок регулирования, выраженный в комплексе правовых средств, которые характеризуют особое сочетание взаимодействующих между собой дозволений, запретов, а также позитивных обязываний и создают особую направленность регулирования;2 и как результат регулятивного воздействия на общественные отношения системы (определенного набора) юридических средств, присущих конкретной отрасли права и обеспечивающих нормальное функционирование данного комплекса общественных отношений.3
Приведенные определения отражают наиболее существенные признаки рассматриваемого явления, однако содержат в себе некоторые погрешности, требующие пояснения.
Так, в первом случае правовой режим определяется через понятие социального режима, которое, в свою очередь, тоже не отличается четкостью и требует соответствующих уточнений и интерпретаций.
Второе определение многословно, отдельные термины повторяются («регулирование»). К тому же правовой режим, как нам представляется, в большей мере характеризует не направленность правового регулирования (формальный признак), а степень его благоприятности или неблагоприятности для интересов различных субъектов права (материальный признак).
Это косвенно признает и С.С. Алексеев, когда пишет, что «каждый правовой режим есть все же именно режим; следует принимать во внимание основные смысловые оттенки этого слова, в том числе и то, что правовой режим выражает степень жесткости юридического регулирования, наличие известных ограничений или льгот, допустимый уровень активности субъектов, пределы их правовой самостоятельности. Именно поэтому при рассмотрении правовых вопросов мы обычно говорим, например, о жестких или льготных правовых режимах».4
В третьем определении излишне категорично делается упор на понимание правового режима только как результат нормативно-правового воздействия. На наш взгляд, правовой режим - это не столько результат, сколько система условий и методик осуществления правового регулирования, определенный «распорядок» действия права, необходимый для оптимального достижения соответствующих целей. Правовой режим призван обеспечить наступление желаемого социального эффекта, состояния, так как выражает собой прежде всего путь к подобному результату. Правовой режим - это функциональная характеристика права.
Учитывая сказанное, правовой режим - это особый порядок правового регулирования, выражающийся в определенном сочетании юридических средств и создающий желаемое социальное состояние и конкретную степень благоприятности либо неблагоприятности для удовлетворения интересов субъектов права.
В качестве примеров различных по характеру правовых режимов можно назвать режим финансовой стабилизации, режим протекционизма, режим въезда и выезда за границу, режим отдельных свободных (оффшорных) зон и территорий, режим военного положения, паспортный режим, режим хранения и транспортировки ядерного и химического оружия, режим санкций, моратория, эмбарго и т. п.
Основные признаки правовых режимов состоят в том, что они 1) устанавливаются в законодательстве и обеспечиваются государством; 2) имеют цель специфическим образом регламентировать конкретные области общественных отношений, выделяя во временных и пространственных границах те или иные субъекты и объекты права; 3) представляют собой особый порядок правового регулирования, состоящий из юридических средств и характеризующийся определенным их сочетанием; 4) создают конкретную степень благоприятности либо неблагоприятности для удовлетворения интересов отдельных субъектов права.
Правовой режим обусловлен прежде всего интересами государства, волей законодателя, а также спецификой и характером общественных отношений, требующих к себе особых подходов, форм и методов правового опосредования, своеобразного юридического инструментария для своей организации. Данный феномен отвечает на вопрос: зачем, для чего и кому он нужен, как можно достичь желаемой цели?
Правовой режим - это проявление нормативности права, но на более высоком уровне. Следует согласиться с С.С. Алексеевым, что прежде всего правовой режим можно рассматривать как своего рода «укрупненный блок» в общем арсенале правового инструментария, соединяющий в единую конструкцию определенный комплекс правовых средств. И с этой точки зрения эффективное использование правовых средств при решении тех или иных специальных задач в значительной степени состоит в том, чтобы выбрать оптимальный для решения соответствующей задачи правовой режим, искусно отработать его сообразно специфике этой задачи и содержанию регулируемых отношений.5
Правовые режимы обеспечивают устойчивое нормативное регулирование группы общественных отношений, определенного участка социальной жизни, содействуют оптимальному использованию конкретных объектов. Это особенно важно в период экономических, политических и культурных преобразований, осуществляемых сегодня в России. Исключительное значение в наши дни приобретает режим выборов как специфическое, наиболее интенсивное и напряженное социально-правовое состояние.
И хотя правовые режимы характеризуются определенной стабильностью, известным постоянством, что, собственно, и гарантирует высокий уровень их нормативности, они тоже эволюционируют, развиваются, адаптируются к современным условиям и реалиям.
Так, если до недавнего времени в отношении предприятий малого бизнеса существовал режим сплошной отчетности (при постоянном росте их числа требовавший соответственного роста контролирующего аппарата), то начиная с 1996 г. режим упрощается, делается более гибким. В ст. 2 Распоряжения Правительства Российской Федерации от 9 октября 1995 г. Госкомстату России поручено «осуществлять начиная с 1996 года текущее статистическое наблюдение за деятельностью малых предприятий в режиме выборочных квартальных обследований».6
Изменение, корректировка или даже замена тех или иных режимов могут быть связаны с процессами демократизации действующих государственных институтов, совершенствованием системы административного управления, усилением защиты прав граждан, необходимостью приведения российского законодательства в соответствие с требованиями международных стандартов. Например, в настоящее время в стране вводится новый порядок «учета граждан», согласно которому традиционный режим прописки заменяется режимом регистрации. Коренное отличие между этими режимами заключается в том, что в основе прописки лежит разрешительный принцип, а в основе регистрации - уведомительный. Излишне говорить о том, насколько это важно для каждого отдельного индивида, семьи, общества в целом. Это не что иное, как переход к цивилизованным формам общежития.
В ряде случаев в законодательстве прямо указывается на возможность изменения режимов самими субъектами. Так, в новом Семейном кодексе РФ, принятом 8 декабря 1995 г.,7 предусматриваются два режима имущества супругов: законный (глава 7) и договорный (глава 8). В ст. 42 однозначно зафиксировано, что «брачным договором супруги вправе изменить установленный законом режим совместной собственности... установить режим совместной, долевой или раздельной собственности на все имущество супругов, на его отдельные виды или на имущество каждого из супругов». То же самое закреплено в ст. 256 нового Гражданского кодекса РФ.
Следовательно, не только устойчивость правовых режимов, но и их изменчивость, развитие, совершенствование укрепляют правопорядок, стабильность, управляемость в обществе, направлены на защиту интересов государства и личности.
Неточно определенный режим заставляет функционировать всю систему юридических средств ниже оптимума, вызывает падение количественных и особенно качественных показателей деятельности. Неоправданно льготный режим также не приносит пользы, ибо ведет к неэкономной трате материальных, кадровых, финансовых ресурсов, рабочего времени, гипертрофированию одних подсистем в ущерб другим.8
Правовые режимы придают адекватность и эластичность юридической форме, позволяют ей более четко улавливать различия неоднородных социальных связей, учитывать особенности разных субъектов и объектов, временные и пространственные факторы, включенные в сферу действия права.
Например, в ст. 15 (Режим особой охраны территорий национальных парков) Федерального закона «Об особо охраняемых природных территориях»9 записано, что «на территориях национальных парков устанавливается дифференцированный режим особой охраны с учетом их природных, историко-культурных и иных особенностей». По такой же схеме вводятся соответствующие режимы Постановлением Правительства РФ «О режиме территорий, подвергшихся радиоактивному загрязнению вследствие катастрофы на Чернобыльской АЭС» от 25 декабря 1992 г.10 и многими другими нормативными актами.
Правовой режим - органическая часть государственного и политического режимов. Если государственный режим определяется обычно как совокупность методов осуществления государственной власти, то политический режим - как функциональная сторона политической системы общества. Политический и государственный режимы, отражая содержательную сторону принятия и исполнения управленческих решений, придавая политической жизни определенную направленность, непосредственно обусловливают основные черты, общие параметры правовых режимов.
С другой стороны, именно с помощью правовых режимов утверждаются и реально осуществляются режимы государственные и политические.
Правовые режимы непосредственно отражают важнейшие элементы правовой политики государства, о которой писали еще дореволюционные русские юристы (С.А. Муромцев, Л.И. Петражицкий, Н.М. Коркунов, Г.Ф. Шершеневич и др.). Они определили правовую политику как прикладную науку, призванную оценивать действующее законодательство и способствовать выработке более совершенного права.11
Сегодня можно обозначить правовую политику гораздо шире: как совокупность правовых средств, целей, задач, установок, приоритетов, направленных на совершенствование общественных отношений, формирование правового государства, реализацию принципов демократии, гуманизма, справедливости, прав и свобод человека и гражданина. Правовой режим - неотъемлемое свойство власти, ее устройства, функционирования, социальной направленности.
Понятие «правовой режим» нельзя отождествлять с понятием «механизм правового регулирования», которое означает систему правовых средств, организованных наиболее последовательным образом в целях преодоления препятствий, стоящих на пути удовлетворения интересов субъектов права.
Правовой режим реализуется через механизм правового регулирования, который представляет собой общий порядок, процесс действия права. Если механизм правового регулирования - юридическая категория, показывающая, как осуществляется правовое регулирование, то правовой режим - в большей мере содержательная характеристика конкретных нормативных средств, призванных организовать определенный участок жизнедеятельности людей.
Правовой режим представляет собой специфический механизм правового регулирования, его особый порядок, направленный на конкретные виды субъектов и объектов, «привязанный» не столько к отдельным ситуациям, сколько к более широким общезначимым социальным процессам (состояниям), в рамках которых эти субъекты и объекты взаимодействуют.
Существующий ныне механизм правового регулирования в силу ряда причин, как верно замечено В.Б. Исаковым, ориентирован главным образом на разрешение жизненных ситуаций. Эти ситуации выступают в правовом регулировании в виде юридических фактов, порождающих (в соответствии с законом) различные правовые последствия. Регулирование длящегося социального процесса нельзя свести к упорядочению отдельных ситуаций. Оно требует специфических юридических форм, одной из которых и выступает правовой режим.12
Правовые режимы, направленные на урегулирование социальных процессов (состояний), должны иметь соответствующую структуру, позволяющую им эффективно выполнять поставленные перед ними цели. Помимо элементов механизма правового регулирования (нормы права, юридические факты, правоотношения, акты реализации прав и обязанностей, правоприменение), в рамках которых осуществляется правовой режим, структура последнего включает в себя еще и такие слагаемые, как субъекты, их правовые статусы, объекты, методы взаимосвязи конкретных видов субъектов с объектами, систему гарантий (прежде всего юридическую ответственность за нарушение режима).
Для правового режима важнейшее значение имеют такие условия, как время, пространство, круг лиц, на которых он распространяется. В любом режиме эти три компонента наполняются вполне определенным, «живым» содержанием, всегда своеобразным и связанным непременно с длящимися социальными процессами.
Понятие «правовой режим» в системе юридических категорий весьма близко расположено к понятию «правовое состояние». Правовое состояние - это особая разновидность социального состояния, которая выступает сложным, относительно самостоятельным элементом правовой системы, представляет собой закрепленное образование и выражает меру процесса движения субъектов либо объектов юридического бытия в соответствующих временных и пространственных отношениях.13
В свою очередь правовое состояние можно охарактеризовать как правоотношение общерегулятивного типа. Б.А. Кистяковский писал: «Состояние есть правоотношение длящегося характера».14 Ту же мысль проводит И.А. Ильин: «Положительное право берет на себя ответственную задачу указать людям объективно лучший способ внешнего поведения и “связать” их этим указанием».15 Но положение юридической связанности, взаимной ответственности - первейший признак всякого правоотношения. Вообще такие феномены, как состояние, положение, статус, режим, во многом схожи, они в известном смысле - синонимы.
Правовой режим, призванный упорядочивать социальные состояния (процессы) и обладающий в этой связи соответствующими элементами, сам выступает в качестве разновидности правового состояния. Соотношение здесь такое: всякий правовой режим представляет собой определенное правовое состояние, но не всякое правовое состояние есть правовой режим. Полного совпадения нет, но и различия несущественны.
Справедливы трактовки законности и правопорядка как всеобщих, универсальных, объективно необходимых социально-правовых режимов или социально-правовых состояний (М.С. Строгович, Д.А. Керимов, И.С. Самощенко, Е.А. Лукашева, В.В. Борисов, П.М. Рабинович и др.).
Правовые режимы классифицируются по многим основаниям в зависимости от:
предмета правового регулирования - конституционный, административный, финансовый, земельный и т. д.;
(их) юридической природы - материальные и процессуальные;
содержания - хозяйственной деятельности, валютный, таможенный, пошлинный и т.п.;
субъектов, в отношении которых режим устанавливается, - режим беженцев, вынужденных переселенцев, иностранцев, лиц без гражданства и т. д.;
функций права - режим особого регулирования и режим особой охраны;
формы выражения - законный и договорный;
уровня нормативных актов, которыми они установлены, - общефедеральные, региональные, муниципальные и локальные;
сфер использования - внутригосударственные и межгосударственные (режимы экономических санкций, территориальных вод, нераспространения ядерного оружия).
Важно заметить, что характер правового режима, формирующегося на межгосударственном уровне, зависит соответственно от воли различных государств. В частности, правовой режим международного туризма складывается из совокупности норм права как России, так и других стран.
В последнее время, особенно в связи с трагическими событиями в Чечне и рассмотрением «чеченского дела» в Конституционном Суде, проблема правовых режимов и их видов привлекла к себе пристальное внимание широкой общественности как у нас, так и за рубежом. Возникли острые политические вопросы «деликатного» свойства. Что такое, к примеру, режим «федерального вторжения или федеральной интервенции», «режим скрытых (подразумеваемых) полномочий», «режим экстраординарной ситуации», «режим разреженного правового пространства», «специальный или особый режим»? Конституция РФ таких понятий не знает. Между тем они уже использованы («апробированы») на практике и не совсем удачно.
В Конституции и соответствующих законах говорится лишь о режиме военного положения, чрезвычайного положения, прямого президентского правления. Но эти режимы как раз и не были задействованы. В связи с этим можно понять сетования министра внутренних дел РФ Ф.И. Куликова по поводу того, что федеральные войска в Чечне «действовали в правовом вакууме, который не ликвидирован до сих пор»,16 т. е. фактически нелегитимно. Добавим, что они действовали там и в морально-психологическом вакууме, ибо не знали толком, за что, против кого и во имя чего воюют. Цели, необходимость и оправданность чеченских событий были и по сей день остаются неясными. Но для всех здравомыслящих людей понятно, что «конституционный порядок» вооруженным путем, ценою огромных жертв и разрушений не восстанавливается. Таким способом его можно лишь еще больше дестабилизировать. Не случайно различные международные организации (Совет Европы, Комиссия по правам человека ООН и др.), не беря под сомнение само право российских федеральных властей разрешить свой внутренний конфликт, осудили, хотя и в мягкой форме, метод разрешения, определив его как «несоразмерный и неадекватный». Ведь и легитимное применение силы должно отвечать определенным условиям.
Весьма непросто определить политико-правовой режим, существовавший в Чеченской республике до ввода туда федеральных войск. В прессе он интерпретировался самым различным образом - как криминально-мафиозный, незаконный, диктаторский, террористический, преступный, самопровозглашенный и никем не признанный, сепаратистский или просто «режим Дудаева». Антидемократичность и репрессивность этого режима ни у кого не вызывали сомнений, несмотря на то, что его носители умело эксплуатировали (как сказано в Послании Президента Российской Федерации Федеральному Собранию 1996 г.) «тезис национально-освободительной борьбы».17
А. Майдыков, выступая в Конституционном суде в качестве эксперта, отметил, что существовавший в Чечне правовой режим не вписывается ни в какие известные науке юридические определения. Там переплелись элементы военного положения, чрезвычайного положения и нормального действия конституционного права.
Другой эксперт, А.С. Пиголкин, напротив, пришел к выводу, что использование армии для разрешения внутреннего конфликта неправомерно, так как противоречит действующему российскому законодательству и общей теории права. Кстати, это запрещено и недавно принятым Законом о вооруженных силах.
Наконец, некоторые представители Конституционного суда, разъясняя журналистам и общественности свое итоговое решение по чеченским событиям, квалифицировали их как мятеж.
Но что такое мятеж? В нашем законодательстве нет определения этого понятия. В литературе же он трактуется неоднозначно, но в основном как целенаправленное политическое действие вооруженной группы лиц, предъявляющих обществу определенные требования или обвинения, - нечто близкое к бунту, однако не поддержанное массовым движением. Если массы не присоединяются к мятежникам, он становится путчем.18
Если признать, что чеченский кризис - это мятеж, то возникает ряд небезынтересных вопросов.
Во-первых, мятеж обычно подавляется сразу, а не спустя три года; во-вторых, мятежников не вооружают те, против кого он направлен; в-третьих, с мятежниками не ведут официальных переговоров, как с равноправной стороной; в-четвертых, предводитель мятежа был избран президентом, и этот факт молчаливо признавался федеральными властями; в-пятых, мятежники, в принципе, не выдвигали каких-либо требований, обвинений, ультиматумов в адрес «центра» или общества, государства в целом; в-шестых, мятежников поддержала определенная часть населения, особенно после начала боевых действий, бомбежек, массовой гибели мирных людей и т. д. Мятежники виновны лишь в том, что попытались «проглотить» суверенитета столько, сколько смогли.
Аналогия с Кронштадским, Антоновским мятежами, которую проводят некоторые правоведы, на наш взгляд, некорректна.19 К тому же мятеж, как правило, возникает внезапно, отличается быстротой и максимальной степенью интенсивности действий, предельной эмоциональной напряженностью, экстренностью. Примером может служить хотя бы кратковременный мятеж группы военных в Таджикистане (январь 1996 г.), который благополучно разрешился без кровопролития. Чеченский же конфликт вызревал постепенно, прошел ряд этапов. Причем становление и утверждение данного режима происходило не без участия тех, кто сейчас вынужден вести с ним борьбу.
Возможно, главе государства следовало сначала инициировать принятие законодательной нормы о мятеже и его правовых последствиях, а уж затем на этой основе предпринимать определенные действия. Впрочем, инициировать давно надо было и другие законы, связанные с возможностью вмешательства федеральных органов в дела субъектов Федерации. Это вопрос принципиальный и неотложный.
В свете рассматриваемой проблемы нуждается в правовой оценке весь комплекс событий и мероприятий в Чечне, как с точки зрения внутреннего, так и международного права, ибо Конституционный Суд устанавливал (проверял) лишь сугубо формальный момент - соответствие Конституции известных теперь секретных Указов Президента РФ. Он нашел эти акты вполне правовыми и не противоречащими Основному закону страны. Но суд не стал вникать в суть чеченской трагедии как таковой, ее истоков, причин, мотивов, последствий, процедуры подготовки «операции», соблюдения при этом прав человека и т. д., хотя сам Президент РФ затем публично признал, что Чечня - одна из его серьезных ошибок. невольно вспоминается известное изречение, что ошибка в политике - хуже преступления. Многие обстоятельства дела не выяснены до сих пор. Теперь в нем будет разбираться Стокгольмский общественный трибунал. Сами не смогли... Правда, многое, (но далеко не все) прояснила в этой истории комиссия С.С. Говорухина.20
Понятно, что возможности Конституционного Суда жестко ограничены рамками закона о нем. Прерогативы этой третьей ветви власти сводятся в сущности к «сличительно-интерпретационной» функции, да и то лишь по жалобе или запросу заинтересованной стороны, а не по собственной инициативе. В результате она вынуждена заниматься в основном рутинными делами, коих - миллионы. Данная структура изначально задумывалась не для разрешения наиболее острых политико-юридических конфликтов, а главным образом для «сверки» и толкования выходящих в стране нормативных актов, что само по себе, разумеется, тоже важно.
Вовсе не предполагалось, чтобы Конституционный Суд был реальной силой во властном механизме сдержек и противовесов, силой, способной предотвратить или остановить произвол. Впрочем, первоначально Конституционный Суд конструировался в основном таковым и даже сумел проявить себя в этом качестве, но затем, после событий сентября-октября 1993 г. закон о нем был пересмотрен и права суда были резко усечены.
Конечно, и отдельного гражданина надо всячески защищать, особенно если он не нашел поддержки в обычных судах или если его «дело» имеет принципиальный, поучительный характер. Здесь, кстати, вырабатываются весьма ценные правовые прецеденты для всей нашей юридической практики.
Но прежде всего голос высокого суда должен быть слышен, когда речь идет о массовых нарушениях прав человека, непримиримой конфронтации властей, трагических фактах и событиях нашей государственно-правовой действительности. При этом мы против того, чтобы расхожие слова «куда смотрит милиция» переносить на Конституционный Суд. Однако в принципе он должен служить существенной гарантией стабильности и мира в стране. К сожалению, на деле, как показали чеченские события, этого не происходит.
Возникает вопрос: а такой ли Конституционный Суд нужен сегодня обществу? Аргументы некоторых уважаемых судей типа «мы не пожарная команда», «мы не должны вмешиваться в политику», «это не наша юрисдикция» и т. п. грешат изрядной долей лукавства. Когда «дом горит», Конституционный Суд должен быть самой настоящей «пожарной командой» или своего рода «скорой помощью». Иначе - зачем он? Кому гасить пламя распрей, вспышек, неурядиц в стране? Не будут же это делать сами виновники «возгораний». Кроме того, тезис о «невмешательстве в политику» есть тоже политика.
Да и вообще любое решение Конституционного Суда неизбежно приобретает политическое значение, желают того сами судьи или не желают. Ведь суд - одна из ветвей власти, а власть не может быть внеполитической. Позволим себе высказать суждение: постановление Конституционного Суда по «чеченскому делу» объективно было не только юридическим, но и политическим актом. Суд не может быть вне политики по определению.
Мы понимаем, что всякое решение Конституционного Суда надо уважать, надо всячески оберегать авторитет данного органа; к этому обязывает закон. Но это вовсе не значит, что деятельность Конституционного Суда и его позиция по тем или иным вопросам не может быть подвергнута критическому анализу и оценкам со стороны общества. В этом смысле он не является и не должен быть «неприкасаемой» структурой. Различные характеристики данной высокой инстанции уже даются.
Так, известный российский политолог и депутат Государственной Думы В. Никонов считает, что «главная особенность нынешнего Конституционного Суда заключается в том, что его нельзя назвать активистским. Он последовательно не желает иметь самостоятельного мнения по вопросам, от которых пахнет политикой. Он избегает конфликтов с другими властями даже по поводу реализации собственных решений, часто повисающих в воздухе».21 Недавно конституционный судья О. Тиунов недвусмысленно подтвердил это: «В своей работе мы всегда стараемся быть как можно дальше от политики».22
Можно ли все происходящее в Чечне охарактеризовать как режим войны? Юридически - нет, ибо войну никто официально не объявлял и статуса «законной» она не имеет. Но фактически - это, конечно, война со всеми ее атрибутами - крупномасштабными боевыми действиями, применением тяжелой техники, людскими и материальными потерями, ранеными, пленными, беженцами, бесчеловечностью.
В печати эту войну называли и называют по-разному: «карательная акция», «вооруженный конфликт», «разборка», «чеченская кампания», «интервенция», «оккупация». Применялись и более сильные выражения - «бойня», «возмездие», «геноцид»; а самые мягкие - «странная», «бессмысленная», «абсурдная», «тупиковая», «непопулярная». Таков ее «богатый» статус. На языке же указов и правительственных постановлений, приказов высших военных чинов все это именуется «восстановлением конституционного порядка и законности», «обеспечением целостности страны». В любом случае определить режим войны весьма затруднительно.
Комментаторы решения Конституционного Суда по «чеченскому делу» отметили, что с вводом в Чечню войск там был установлен, как сформулировала президентская сторона, «режим восстановления конституционного порядка». Вообще говоря, это правомерный режим, известный в мировой практике под названием «режим федеральной интервенции». Такой режим допускает и использование армии, и ограничение прав человека, но при условии, что все это опирается на закон. Иной позиции ни у суда, ни у общества быть не может, сколько бы мы ни говорили об интересах государства. В противном случае - это произвол власти. Мы никогда не вырвемся из тоталитарной петли, если не признаем приоритет права в самых сложных ситуациях.23
Не случайно постановление Конституционного суда не было единодушным: шесть судей публично выразили свои особые мнения (Н.В. Витрук, Г.А. Гаджиев, В.Д. Зорькин, А.Л. Кононов, В.О. Лучин, Б.С. Эбзеев), а их аргументация и доводы выглядят более убедительными, чем общее решение суда, который фактически раскололся по столь острому политико-юридическому вопросу. Выразители особого мнения, в частности, отметили, что никто не может произвольно менять общепризнанную в мировом сообществе иерархию ценностей; что человек, его жизнь, права, безопасность, собственность имеют бесспорный и абсолютный приоритет как по международному праву, так и по Конституции РФ.
Ни обеспечение единства государства, ни установление порядка не могут оправдать массовой гибели людей. Один из судей (В.О. Лучин) заявил в печати: «Если согласиться с тем, что указы Президента и постановления Правительства конституционны, то невольно возникает вопрос: а что представляет собой сама Конституция?».24 Заметим в этой связи, что гражданская позиция авторов данных строк полностью совпадает с позицией вышеназванных конституционных судей, как и позиция, судя по прессе, большинства россиян.
Нуждается в определении правовой режим, статус «противной стороны», т. е. тех, с кем идет война в Чечне. Здесь тоже царит полный «разнобой». Официальные документы и структуры именуют их «незаконными вооруженными формированиями». Неофициальные (пресса, журналисты, комментаторы, политики) - «боевиками», «преступниками», «бандитами», «террористами», «дудаевцами». Последние сами себя называют «ополченцами», «бойцами», «воинами», «силами самообороны», «отрядами сопротивления», «защитниками независимости» и т. д. Кто прав? Всякий ли «человек с ружьем» есть «боевик»? Ведь оружием сейчас владеют многие и не только в Чечне. Как отличить «ополченца» от «боевика»? Вопросов больше, чем ответов.
В свете рассматриваемой темы чеченская проблема продолжает оставаться актуальной. Более того, она еще долго будет оставаться таковой, ибо из нее надо извлекать уроки. По крайней мере ясно, что необходимо различать режим де-юре и режим де-факто. Это значит, что типология режимов, выявление их сущности, природы, особенностей имеет важнейшее значение для нашего «смутного времени». И не только внутринациональное, но и межгосударственное, особенно в связи с распадом ряда федеральных держав на отдельные самостоятельные государства (Югославия, Чехословакия, СССР). Указанные процессы порождают новые, порой малоизученные, «нестандартные» политико-правовые режимы, требующие тщательного научного анализа. При этом имеются в виду как страны СНГ, так и дальнее зарубежье.
Не совсем одинаковые правовые режимы складываются даже в пределах собственно Российской Федерации, поскольку некоторые ее субъекты заключают двусторонние соглашения с «центром», оговаривая для себя особые условия, в то время как остальные живут и действуют лишь на основе Конституции, по которой все должны быть равны. Одни считают, что это укрепляет режим федерализма, другие, напротив, видят в этом угрозу для единства государства, называют подобные процессы «конфедерализацией» или даже «эсэнговизацией». В печати обращалось внимание на то, что такие «сепаратные» соглашения заключаются без участия парламентов и в обход Конституции. Тем самым для отдельных субъектов Федерации создается «привилегированный» режим.
Между бывшими советскими республиками также возникают непростые проблемы пограничных, таможенных, пошлинных, валютных, торговых и иных режимов. Размежевание суверенитетов проходит не всегда гладко, чаще всего болезненно. Неизбежны определенные трения, столкновения интересов. Достаточно назвать, к примеру, режим Черноморского флота, режим Байконура, режим миротворческих сил в «горячих точках», чтобы убедиться в этом.
Важное значение имеет определение правового режима в самом Содружестве Независимых Государств, в котором постепенно создается единое правовое пространство. Как известно, с этой целью уже принят ряд модельных рекомендательных кодексов - своеобразных аналогов Основ бывшего союзного законодательства. Подобный правовой режим, по-видимому, можно считать интернациональным и в то же время интеграционным с тенденциями к унификации. Каждое государство разрабатывает свой режим национальной безопасности или по крайней мере ее общую концепцию. В то же время складывается режим коллективной безопасности.
В рамках информационно-психологического подхода к действию права можно предложить еще одну классификацию правовых режимов.
В зависимости от того, какие средства (стимулы или ограничения) доминируют в правовом режиме, он может быть либо стимулирующим, либо ограничивающим. Если первый создает благоприятные юридические условия для удовлетворения тех или иных интересов, то второй нацелен на их комплексное сдерживание. С.С. Алексеев, рассматривая правовые преимущества (в нашей терминологии - правовые стимулы) и правовые ограничения, приходит к выводу, что «и то и другое имеет первостепенное значение для освещения правовых режимов».25
В свою очередь, правовые режимы стимулирования и правовые режимы ограничения могут подразделяться в зависимости от того, какие стимулы и ограничения в них преобладают. Среди первых можно выделить дозволительный, рекомендательный, льготный и т. п. режимы, в которых доминируют соответственно дозволения, рекомендации, льготы. Среди вторых - обязывающий, запрещающий, наказывающий и пр.
Самым «мягким» правовым режимом стимулирования является режим наибольшего благоприятствования, который складывается из целой системы привлекательных поощрений и льгот. Именно в подобном режиме многие субъекты права заинтересованы, ибо он создает для них немало преимуществ и выгод, благоприятный юридический климат, своего рода социально-правовой комфорт. Думается, что в современных условиях такой режим необходимо установить для всех инвесторов - отечественных и иностранных.
В качестве примера закона, в котором фиксируется режим наибольшего благоприятствования, можно назвать Федеральный закон «Об особой экономической зоне в Калининградской области», принятый 15 ноября 1995г.26 В его преамбуле говорится, что «настоящий Федеральный закон направлен на создание благоприятных условий для социально-экономического развития Российской Федерации и Калининградской области». В этих целях, согласно ст. 1 названного документа, «в Особой экономической зоне устанавливается особый, льготный, по сравнению с общим, режим инвестиций и предпринимательской деятельности, в том числе внешнеэкономической и инвестиционной деятельности». Подобный режим включает в себя целую систему других особых стимулирующих режимов (их в этой связи можно назвать подрежимами): таможенный (ст. 7), национальный банковский (ст. 12), режим труда и отдыха (ст. 23) и т. д.
Вместе с тем в установлении режимов наибольшего благоприятствования немало произвольного, субъективного, волюнтаристского; процветают протекционизм, лоббирование, злоупотребления со стороны отдельных властных структур и должностных лиц. Регулируются эти рамки, как правило, не законами, а указами Президента и постановлениями Правительства.
Нередко определенный правовой режим создается искусственно, в силу тех или иных «сиюминутных» причин (предвыборная кампания, популизм, давление общественного мнения, политический ажиотаж и т. д.). Можно говорить об отрицательных (негативных) режимах, когда они возникают как побочное следствие определенных шагов и решений (режим безработицы, режим беженцев, инфляционный режим, режим неплатежей и т.п.). Такие режимы нежелательны, но они возникают (режим де-факто).
Подчас и сам законодатель «подливает масла в огонь», фиксируя в нормативных актах неравноправные правовые режимы. Так, на принцип равенства сторон в процессе до сих пор влияют установленные в законе процессуальные льготы, определяющие лучшие условия для защиты наиболее значимых для истца субъективных прав (права на труд; на возмещение вреда, причиненного повреждением здоровья, а также в связи со смертью кормильца; на возмещение материального ущерба, причиненного преступлением либо привлечением к уголовной ответственности, незаконным осуждением и др.), что создает ему более благоприятный, по сравнению с ответчиком, процессуальный режим в судопроизводстве.27
Самым жестким правовым режимом ограничения следует, вероятно, считать режим наибольшего неблагоприятствования, который складывается из целой системы соответствующих ограничивающих средств: запретов, обязанностей, приостановлений, наказаний и т. п. Так, чрезвычайное положение, вводимое в соответствии с законодательством на всей либо на части территории Российской Федерации, означает особый правовой режим деятельности органов государственной власти и органов местного самоуправления, предприятий, организаций, учреждений; допускающий ограничение прав граждан и юридических лиц; возложение дополнительных обязанностей и запретов с указанием пределов и срока их действия (ч. 1 ст. 56 Конституции РФ).
Правовые режимы ограничения призваны выполнять особые охранительные и защитные функции. В частности, в июне 1995 г. был издан Указ Президента РФ «О преобразовании города Полярного Мурманской области в закрытое административно-территориальное образование»,28 в котором установлено, что это сделано «в целях создания надежной защитной зоны для безопасного функционирования судоремонтных предприятий и баз Северного флота, обеспечения требуемого режима их работы и экологической безопасности населения». Особый режим предусматривает ограничения на въезд и постоянное проживание граждан, полеты летательных аппаратов над территорией, а также существование контролируемых и закрытых зон.
Для каждой отрасли права характерны специфические режимы регулирования, поэтому правовой режим во многом определяется особенностями той или иной отрасли права, ее ролью, функциями, задачами. Это хорошо видно на примере исправительно-трудового (или, как его теперь называют в литературе, уголовно-исполнительного) права.
Так, если исправительно-трудовое законодательство является охранительной, ограничительной отраслью, то и правовой режим для осужденных будет соответственным, ибо он есть форма реализации наказания. Такой режим по своему предназначению не должен радикально меняться, ведь его функция - быть ограничителем свободы, формой определенных лишений. Название наказания - «лишение свободы» - говорит само за себя.
Вместе с тем в рамках данного правового режима для осужденного можно и нужно говорить об усилении тех или иных стимулирующих средств: о более широком предоставлении прав, свобод, льгот, поощрений, которые должны быть дополнением сдерживающих механизмов. Именно на пути такого стимулирования можно ожидать успехов в исправлении осужденных. «Охрана и надзор создают внешние рамки, в пределах которых осужденный может регулировать свое поведение, не нарушая режима. Однако сами по себе эти ограничения не могут оказать эффективного влияния на поведение, если не применять умело средств стимулирования, призванных привлечь и использовать для исправления внутренние силы самого осужденного».29
В отличие от правовых ограничений, которые действуют как меры пресечения недостойных поступков, стимулирующие средства призваны вызывать положительную активность осужденного. Психологическое значение средств стимулирования состоит в том, что они способствуют осознанию непрерывно действующей причинно-следственной связи между социальной значимостью поведения осужденного и его повседневным моральным самочувствием и материальным положением. А это, в свою очередь, побуждает отбывающего наказание сознательно регулировать свое поведение в соответствии с требованиями режима, контролируемыми охраной и надзором; вызывает у него чувство удовлетворения, возбуждает энергию, формирует чувство личного достоинства, вселяет веру в свои силы.
Вместе с тем при всей необходимости расширения мер правового стимулирования они не должны заменять главные в данном режиме средства - ограничения. В противном случае может возникнуть диспропорция стимулов и ограничений в правовом режиме осужденного, что будет противоречить традиционно ограничительной природе данной отрасли права как таковой.
По-другому обстоит дело с функционированием правовых режимов в гражданском и предпринимательском праве для физических и юридических лиц. Здесь стимулы должны играть первостепенную роль, а ограничения призваны лишь обслуживать их, содействовать наиболее полному, законному и справедливому осуществлению.
Значение стимулирующих факторов в упорядочении социальних связей в условиях становления многоукладной экономики в России заметно увеличивается, так как если правовые ограничения выступают прежде всего формой проявления централизованных и непосредственных (прямых) методов юридического воздействия, то правовые стимулы - формой проявления опосредованных (косвенных) методов, которые ориентируются главным образом на процессы самонастройки, что более соответствует развитию рыночных (во многом свободных, стихийных) отношений.
Преимущество стимулирующих начал по сравнению с началами ограничивающими заключается в том, что они, как правило, выступают более тонкими и гибкими способами регулирования, юридическим выражением свободы личности, незаменимым механизмом содействия самоуправлению.
Давно замечено, что сложно организованным системам нельзя волюнтаристски навязывать пути и способы их развития. Необходимо понять, как содействовать проявлению их собственных тенденций, как стимулировать их самоорганизацию и функционирование, т. е. проблема упорядочения должна включать в себя и проблему самоупорядочения.
Правовой режим стимулирования создает больше возможностей для кажущегося «хаоса», который объективно требуется в целях постоянной адаптации к меняющимся условиям среды, в целях порождения нововведений в социальных связях, без чего гражданское общество, как самоуправляющийся организм, немыслимо. Для подобного режима характерно то, что он с помощью, например, таких форм, как договор, позволяет субъекту выбрать из всего многообразия вариантов поведения оптимальный (наиболее выгодный, целесообразный), согласовывать интересы формально равных сторон фактического отношения, соизмерять свою программу управления с правовой самореализацией личности.
Режимом правового ограничения, властными приказами, жесткими предписаниями о должном можно сформировать лишь всеобщее повиновение, но отнюдь не заинтересованность, что является продуктом режима правового стимулирования. властно-императивные методы должны постепенно уступать место разрешительно-дозволительным, поощрительно-стимулирующим, опираясь на волю, самостоятельность, интересы законопослушных субъектов.
Всестороннее исследование природы, сущности, назначения правовых режимов, всего их многообразия и взаимодействия имеет важное значение как для правотворчества, так и для правоприменительной практики. Их основательный анализ может во многом содействовать совершенствованию механизма правового регулирования, повышению его эффективности. В перспективе данная проблема призвана стать одним из важных направлений российской правовой науки.
* Заслуженный деятель науки РФ, доктор юридических наук, профессор Саратовской государственной академии права, академик Академии политических наук, академик Академии гуманитарных наук.
** Доктор юридических наук, профессор Саратовской государственной академии права.
1 Исаков В.Б. Механизм правового регулирования и правовые режимы//Проблемы теории государства и права. М., 1987. С. 258-259.
2 Алексеев С.С. Общие дозволения и общие запреты в советском праве. М., 1989. С. 185.
3 Морозова Л.А. Конституционное регулирование в СССР. М., 1985. С. 123.
4 Алексеев С.С. Теория права. 2-е изд. М., 1995. С. 244.
5 Там же. С. 243.
6Российская газета. 1995. 2 ноября.
7 Там же. 1996. 27 янв.
8 Исаков В.Б. Механизм правового регулирования... С.261.
9 Российская газета. 1995. 22 марта.
10 Там же. 1993. 2 февр.
11Государство и право. 1995. № 10. С. 49.
12Исаков В.Б. Правовые режимы и их совершенствование // ХХVI съезд КПСС и развитие теории права. Свердловск, 1982. С. 35.
13 Байтин М.И., Баранов В.М. О логико-гносеологической и юридической природе правового состояния //Вопросы теории государства и права. Саратов, 1991. С. 48.
14Кистяковский Б.А. Социальные науки и право. М., 1916. С. 106.
15Ильин И.А. О сущности правосознания. М., 1993. С. 168.
16ТВ-Новости. 1995. 11 дек.
17 Российская газета. 1996. 27 февр.
18 Демидов А.И., Федосеев А.А. Основы политологии. М., 1995. С. 226-227.
19Венгеров А.В. Прямое действие Конституции: Правовые, социальные и психологические аспекты // Общественные науки и современность.1995. № 5. С. 50.
20Комиссия Говорухина. Кто развязал кровавый конфликт в Чечне?Правда, которую не хотят знать. Свидетельства, заключения, документы. М., 1995.
21 Президентские выборы и власть // Независимая газета. 1996. 21 февр.
22Российская газета. 1996. 6 апр.
23 Феофанов Ю. Вердикт по «чеченскому делу» и особые мнения судей //Известия. 1995. 2 авг.
24 Правда. 1995. 5 авг.
25 Алексеев С.С. Общие дозволения и общие запреты в советском праве. С. 66.
26 Российская газета. 1996. 31 янв.
27 Зайцев И.М. Истцу и ответчику - равные процессуальные условия // Советская юстиция. 1991. № 19-20. С. 14.
28Российская газета. 1995. 9 июня.
29Васильев В.Л. Юридическая психология. М., 1991. С. 428.



ОГЛАВЛЕНИЕ