ОГЛАВЛЕНИЕ

Социология права: Cтатус. Метод. Предмет
№ 1
01.02.1996
Гревцов Ю.И.
Ни одна идея никогда не была проанализирована полностью со всеми своими следствиями и ни одной концепции не были предоставлены все шансы на успех, которого она заслуживает. Теории устраняются и заменяются новыми задолго до того, как им предоставляется случай показать все свои достоинства.
Пол Фейерабенд
Статус социологии права (если иметь в виду эту науку вне государственных границ) начал складываться очень давно, хотя в строгом смысле слова говорить о ней как о вполне состоявшейся можно только с середины ХХ столетия. Но отдельные мысли, идеи, составившие золотой фонд этой науки, высказывались, начиная уже с глубокой древности, но особенно в просвещенном ХVIII в. Вспомним, к примеру, высказывание Тацита о том, что большое количество законов характеризует обычно дурно устроенное государство, или рассуждения Ш. Монтескье об истинной цене, которую платит общество за попытку бороться с преступностью только методом ужесточения уголовной репрессии. Монтескье, в частности, подчеркивал, что неограниченная уголовная репрессия подавляет не столько преступную, сколько свободную волю всех граждан; в страхе перед судебными расправами люди начинают остерегаться всякого решительного волеизъявления, всякой инициативы, неординарности. Они делаются замкнутыми, скрытными; высшей мудростью индивида становится понимание того, что для него будет самым лучшим, если должностные лица не будут знать о его существовании и что его безопасность зависит от ничтожности его личности. Сохраняют свое значение рассуждения Э. Дюркгейма о преступности, М. Вебера о роли корпуса профессиональных юристов в обществе. Отечественные ученые Е.Н. Трубецкой, Б.А. Кистяковский, Л.И. Петражицкий и другие обосновали взгляд на право как на социальный факт, утвердили мысль о высокой социальной ценности действующего права. Одной из самых заметных фигур, стоявших у истоков современной социологии права, был известный австро-германский ученый Е. Эрлих. Он, в частности, подчеркивал, что в обществе всегда существует спонтанный, независимый от формально действующего права социальный порядок, который образуется путем взаимного согласования индивидуальных или коллективных воль.В обществе возникают и конфликты, но они большей частью разрешаются не путем обращения к абстрактным нормам права, а в ходе оценки конкретных обстоятельств самими заинтересованными лицами или избранными ими арбитрами. Е. Эрлиху принадлежит авторство на термин «живое право», которое он соотносил с понятием «право в книгах». Развивая такой подход, современный исследователь пишет: чтобы найти тот элементарный социальный уровень, на котором зарождается право, необходимо обратиться к свойствам фактической жизни. Основы правообразующих структур и процессов лежат в межличностных отношениях.1 Право существует не в логике норм, а в потоке социальной жизни, подчеркивает З. Хирши.2 Видное место в развитии определенных областей социологии права принадлежит американским ученым: Р. Паунду, О. Холмсу, Р. Мертону, Ф.Тенненбауму, Э. Саттерленду, А. Коэну и др.
Возникновение социологии права нередко объясняют неудовлетворенностью результатами толкования правовой действительности, которые дает традиционная юридическая наука. Определенную роль играет ощущение необходимости перенести внимание с собственно юридических сюжетов на проблему влияния права на общество, в особенности для выяснения того, что реально дает гражданам действующее право или чего они лишаются в результате его бездействия или патологии. По-видимому, упомянутая выше необходимость в рамках социологии права получала несколько большие шансы на реализацию, нежели в традиционном правоведении. Как и в любой иной науке, в социологии права имеются различные взгляды на право, однако принципиальным моментом является согласие социологов права в том, что изучать нужно не столько существующую систему записанного права, сколько действующее, «живое» право.
Конкретные социологические исследования, считают В.Н. Кудрявцев и В.П. Казимирчук, нацелены на изучение как социальной обусловленности, так и социального действия права и его институтов, раскрытие влияния права на общественные отношения, на практику обратного воздействия социальных факторов на существующее право.3
* *
*
Размышления о социологии права в отечественной науке чаще всего были связаны с вопросом о месте этой науки в системе правоведения. В ходе научных дискуссий касались, конечно, и иных сюжетов статуса социологии права,4 но главной темой, видимо, так и остался вопрос о месте социологии права в системе юридической науки. Положение отечественной социологии права пытались определить, «отвоевывая территорию» преимущественно у теории государства и права. Мнения разделились, большинство рассматривает социологию права как науку, тесно связанную с теорией права, но одни считают, что социология права сложилась и существует наряду с теорией права, другие - внутри нее.5 В.Н. Кудрявцев и В.П. Казимирчук полагают, что социология права является самостоятельной наукой, представляя определенным образом структурированную систему знаний о праве.6
Н. Риффель, классифицируя современные течения в социологии права, выделяет три группы: 1) социология права понимается в качестве вспомогательной дисциплины в рамках правоведения (К. Ллевеллин, А. Нусбаум и др.); 2) социология права интерпретируется как разновидность общей теории права (Э. Дюркгейм, В. Лундштодт, Н. Луманн, А. Хегестрем и др.); 3) социология права рассматривается как отрасль общей социологии или как самостоятельная социологическая дисциплина (М. Вебер, Ж. Гурвич, Е. Эрлих, Р. Кеннинг и др.).7
Обретение статуса самостоятельной науки для отечественной социологии права и сегодня остается делом первостепенной важности (в сравнении с теорией государства и права, которая таким статусом уже давно и бесспорно обладает). Важно это хотя бы потому, что такой статус откроет реальные перспективы для действительного развития социологии права посредством организации кафедр, подготовки учебных программ и лекций, выпуска специалистов и др. Что же необходимо для успешного развития этого направления в качестве самостоятельной науки?
В недавнем прошлом ответ на этот вопрос был как будто найден: претендующее на статус самостоятельной науки научное направление должно иметь свой предмет и свой метод. С точки зрения ученых, ориентирующихся на названные критерии, существование науки оправдано, если у нее есть свой предмет, т. е. область общественных отношений, социальных фактов, которые изучаются (или должны изучаться) именно данным научным направлением, а также свой метод научного познания предмета, в чем-то несхожий с методами других наук (в противном случае постановка вопроса о методе, как критерии действительного, а не мнимого существования науки, просто бессмысленна).
Сегодня очевидно, что с помощью рассматриваемых критериев достаточно убедительно обосновать самостоятельность той или иной науки удается не всегда (одним из ярких тому примеров является общая социология). Но если по этому пункту нельзя прийти к единому мнению, означает ли это несостоятельность рассматриваемых критериев вообще и то, что они должны уступить место новым? Что касается поиска новых критериев, то возразить здесь что-нибудь трудно, запретить - вообще невозможно, тем более, что действительное существование науки можно, а вероятнее всего, и нужно, обосновывать не только «своими» предметом и методом, но и такими признаками, как наличие корпуса ученых, представляющих именно данную область знания, научных школ и направлений, публикаций, системы подготовки специалистов и др. Если же речь идет о конкретном уровне, достигнутом наукой, то к названным критериям необходимо присоединить профессионализм ученых и учений, оригинальность методик и полученных с их помощью результатов. Уже поэтому отказываться от предмета и метода науки как критериев ее самостоятельности было бы ошибочным, что, однако, не исключает необходимости развития представлений о самом предмете и методе науки. Обратимся к методу.
Похоже, что содержание этого понятия было сведено нашей наукой к простому перечислению наиболее распространенных приемов научного исследования: правилам диалектики, анализу, синтезу, абстрагированию и пр. Постепенно тупиковая перспектива подобного подхода стала просматриваться теми, кто видел, что названные и другие научные приемы используются практически всеми науками.
Метод науки, несомненно, - нечто большее, нежели сами по себе правила диалектики или синтеза. Проблема метода социальной науки начинается с мировоззрения исследователя. В данном случае в мировоззрении хотелось бы выделить следующий принципиальный момент: как рассматривает предмет социального исследования ученый - считает ли он, что социальная действительность задается ему жестко, с набором закономерностей, которые он должен открыть, или же полагает, что социальная действительность, ее фрагменты должны восприниматься как результат интерпретаций, конструирования ее самими людьми?
В науке, особенно отечественной, на поставленные выше вопросы можно найти ответ в духе всеобъемлющей объективности, заданности людям социальной действительности. Однако высказываются и другие мнения. А. Бергсон, например, считает, что было бы ошибочным рассуждать об обществе как о природе и открывать в нем невесть какой механизм неизбежных законов, не признавать действенность доброй воли и творческую силу свободы. Но есть ошибки иного рода - ошибки химерических умов, которые создают формулу идеала и далее геометрическим путем выводят следствия для организации общества. Г. Блумер пишет, что человеческое общество состоит из индивидов со своим «я». Это значит, что они могут ссылаться на себя, когда имеют дело с явлениями окружающего мира. Отсюда вытекает несколько следствий. Во-первых, возникают различные отношения между индивидом и окружающим его миром, в котором индивид является созидателем. Он придает окружающему миру смысл, мир становится объектом для него. Объект - это не то же, что чисто физический объект, который обладает собственными характеристиками, лежащими вне поля воздействия индивида, объект приобретает смысл благодаря индивиду. Таким образом, можно сказать, что индивид создает свои социальные объекты. «Из этого следует, во-вторых, что человеческие действия - это скорее конструирование, чем реакция (или механический отклик), что оно строится часто в очень сложном взаимодействии».8
Необходимо стремиться исследовать природу социальных явлений, прежде чем приписывать им какую-либо причину (следствие). Данный методологический принцип акцентирует внимание на том, что именно поведение, деятельность участников общения сохраняет или изменяет общество и его институты, создавая, наполняя смыслом (или лишая значений) те или иные элементы, институты общества. Задача состоит в том,чтобы описать, как определенный порядок, именуемый обществом, складывается из того, что делают его участники, а не из причин и следствий. Вместо того, чтобы начинать исследование с определения таких, например, разрозненных понятий, как «класс», «роль», «статус», выбранных в качестве «объективных» индикаторов понятия, следует прежде всего выяснить, имеет ли то или иное понятие какой-нибудь смысл для самих людей. Употребляют ли они его и, если да, то в каких ситуациях, для обращения к каким явлениям, с каким горизонтом значений? Если это понятие не используется вовсе самими действующими лицами, или это вообще не их термин, то социолог столкнется с величайшими трудностями, пытаясь соотнести это понятие с конкретностью живого опыта. Содержание исследуемого социума может быть раскрыто лишь путем изучения того, как сами его участники конструируют явление, подводимое под понятие, избегая, естественно, при этом привнесения в ситуацию чуждых ей значений самим наблюдателем.9
В высказывании Е.Н.Трубецкого обнаруживаем преломление рассматриваемой проблемы применительно к праву. В частности, он писал, что одна из наиболее заметных заслуг Иеринга состоит в том, что он доказал несостоятельность учения Савиньи и Пухты в части вывода о непроизвольном и безболезненном развитии права. Это учение, по Иерингу, представляет собой фантастическое построение: нелепо полагать, что юридические понятия достались людям готовыми, без всякого с их стороны труда. На самом деле человек является всегда борцом за право... Обращаясь к истории, мы видим, что каждое новое юридическое понятие было для людей плодом ожесточенной борьбы и напряженных усилий.10 Рассматриваемое направление, имеющее черты социологического, возникало в какой-то степени как альтернативное традиционным, но одновременно в чем-то дополняющее и развивающее последние. Несовпадение в первую очередь касалось подхода к обществу. При традиционном подходе общество понимается как исключительно объективное явление, во многом совершенно независимое от самих индивидов. Именно такому взгляду соответствует обычно представление о человеке как о случайном, несущественном явлении в мире социальных фактов-вещей. Суть подобного подхода в правиле-принципе: методология есть совокупность приемов, которые используются для обнаружения неизменных, во всяком случае весьма устойчивых, свойств «жесткого» мира фактов. Исследование здесь всегда рассматривается как средство подтверждения правильности теории, но никогда наоборот. Но можно быть ревностным поклонником социологического подхода, добиться заметных результатов, однако нельзя считать, что это направление позволило решить все проблемы познания. по этому поводу П. Бергер и Т. Лукманн пишут, что общество существует как действительный набор фактов и одновременно строится из действий, которые выражают объективный смысл. Дюркгейм очень хорошо знал первое, так же как Вебер знал второе. Именно двойственный характер общества в терминах объективной фактичности и субъективного значения создает «действительность sui generis», если воспользоваться другим ключевым выражением Дюркгейма. Центральный вопрос социологической теории можно сформулировать таким образом: возможно ли, чтобы субъективные значения стали объективными фактами? Возможно ли, чтобы человеческая активность могла построить мир вещей? Иными словами, адекватное понимание общественной «действительности sui generis» требует изучения того, каким образом эта действительность построена.11
Некоторые ученые считают, что сама доступность мира социальному познанию весьма проблематична. В частности, утверждают, что конструирование мира посредством актов интерпретации равным образом свойственно и участнику событий, и наблюдателю. Используемые учеными варианты обыденного рассуждения («анализа») и методы интерпретации («операциональные определения») неизбежно порождают круг «самообоснования» (Сикурель). Он возникает из-за того, что применяемая нами для описания социального мира интерпретация с необходимостью подтверждает наш способ видения.12
Было бы поверхностным полагать, будто рассмотренные подходы являются исключительно плодом творческого полета мысли, совершенно не ощущающей «притяжения общества». Напротив, последнее проступает отчетливо, но, как видим, в двух несовпадающих точках зрения. Наиболее яркими представителями последних являются Э. Дюркгейм и М. Вебер.
Дюркгейм всю свою научную жизнь отстаивал идею о становлении личности из общества, но никак не наоборот. В частности, известно его утверждение, что теоретик в состоянии доказать, что человек имеет право на свободу, однако достоверно лишь то, что эта свобода стала реальностью только в обществе и посредством общества.
По мнению французского ученого Р. Арона, М. Вебер ответил бы на это Э. Дюркгейму, что общество - действительно та среда, где создаются ценности, но реальные общества состоят из реальных людей, нам и другим подобных. Если верно, что каждое общество предполагает или навязывает нам систему ценностей, то это не значит, что наша система ценностей выше системы противников или той, которую мы бы хотели создать. Рождение ценностей социально, но оно имеет отношение к истории. Внутри всякого общества наблюдаются различного рода конфликты между группами, партиями, отдельными личностями. Мир ценностей, с которым мы связаны, - одновременно плод коллективного и индивидуального творчества. Он обусловлен реакцией нашего сознания на окружающую ситуацию, в которой мы находимся. Не следует поэтому приукрашивать существующую систему и признавать за ней более высокую ценность, чем та, которую мы сами предпочли. Последняя, возможно, станет созидательной для будущего, тогда как социальная система, которую мы получили, унаследована из прошлого.13
Отстаиваемый Дюркгеймом приоритет общества усиливает методологическое направление в мировой научной мысли, согласно которому социальная жизнь пульсирует всегда в соответствии с какими-то исходными, нередко жестко заданными правилами, выработанными не индивидом, а обществом. Человек может быть хорошим или плохим, но он всегда лишь актер, творцом и режиссером выступает общество. Сам же Вебер, пишет Арон, не верил, что между людьми и обществом может быть достигнуто согласие относительно характера поставленных целей. Он придерживался волюнтаристских концепций ценностей, создаваемых людьми, отрицал существование общезначимой системы иерархии целей и, более того, считал, что каждый из нас вынужден выбирать такие ценности, которые при ближайшем рассмотрении несовместимы.Что же касается поступков, то их выбор сопряжен с компромиссами и не обходится без потерь.14 Природное неравенство (в силу генетической лотереи) как явление естественное и изначальное можно попытаться сгладить с помощью мер социального характера или, наоборот, отдать должное каждому по его способностям. Вебер утверждал, что наука не может выборочно определить, в какой пропорции должны сохраняться условия существования природных неравенств, а в какой прилагать усилия по стиранию этих неравенств. Каждый сам должен решать, кто для него Бог, а кто - Дьявол.15
Подобное направление мысли можно интерпретировать в том смысле, что и статика, и динамика общественной жизни есть прежде всего итог самостоятельного определения каждого индивида в обществе (М.Вебер настаивал, что нужно пытаться установить смысл, придаваемый поведению его автором). Индивид выступает конструктором своего момента действительности. Можно говорить о последующем корректировании социальности посредством понятийной (идеальные типы) или практической (бюрократизация) рационализации этих процессов.
Токвиль же писал, что человек подчиняется обществу не потому, что менее других способен управлять собой или государственными делами, а потому, что признает для себя полезным союз с себе подобными и понимает, что данный союз не может существовать без власти, поддерживающей порядок.
Таким образом, во всем, что касается взаимных обязанностей граждан по отношению друг к другу, продолжает Токвиль, он оказывается в положении подчиненного. Однако во всем, что касается его самого, он остается полновластным хозяином: он свободен и обязан отчитываться в своих действиях только лишь перед Богом. Отсюда вытекает правило, что каждый человек есть лучший и единственный судья в том, что касается его самого, его собственных интересов, и что общество только тогда имеет право направлять его действия, когда этими действиями он может нанести ущерб, или же в том случае, когда оно вынуждено прибегнуть к помощи этого человека.16
В отечественном правоведении важный круг проблем, к которым мы едва прикоснулись, представлен в значительной степени формально и сводится главным образом к вопросам прямолинейного следования предписаниям юридических норм, изданных государственной властью. Другими словами, в методолотическом плане правоведение оказывается жестко ориентированным на одно из рассмотренных выше направлений. Конечно, было бы неправильным отрицать смысл в подобном подходе: он нацелен на исследование особенностей того, что государство представило в качестве закона. Разобравшись в этом, можно составить определенную картину правового порядка и законности в обществе. Но полезно видеть важность и такой постановки проблемы, которая способна привести к ответу на вопрос: в какой мере действующие в обществе индивиды ориентированы в своем поведении на законодательство государства, какой ценой отзываются на социальной, политической, экономической, духовной жизни установившиеся в нем порядок и законность? Известный ученый В.А. Туманов считает, что для юридической науки, обращенной прежде всего к нормативной форме отражения социального бытия, т. е. к праву как совокупности юридических норм, использование социологических методов особенно важно, ибо помогает установить, в какой степени эти нормы реализуются в жизни, нет ли разрыва между должным и сущим. 17
* *
*
Метод науки можно определить как основанный на неких исходных (априорных) принципах способ формулирования научных гипотез, проверки и доказательства последних с помощью существующих научных приемов (методик).18
Можно ли при таком понимании метода рассматривать его в качестве одного из возможных критериев выделения науки? Мне кажется, что в этом случае возможности метода в решении упомянутой задачи более перспективны, нежели при интерпретации метода как совокупности правил диалектики, синтеза и др. К примеру, принципиальным пунктом метода социологии права является постепенно сложившееся убеждение, что факт появления официальной юридической нормы не следует рассматривать единственным и потому достаточным условием надлежащего и надежного действия права в обществе. Ученые, представляющие эту науку, с особым вниманием относятся к мысли, что именно деятельность участников различных форм общения определяет движение прав и свобод, делает последние «правом в жизни».
Иной пример. Известный французский ученый Р. Давид подчеркивает, что именно особенности метода, т. е. способа интерпретации предмета (права), в свое время не позволили ученым отнести советское право и право других социалистических стран к семье романо-германского права (хотя российское право, в особенности до 1917 г., как и право европейских стран, образовавших социалистическую систему, развивалось скорее в русле романо-германской правовой системы). Рассматриваемые правовые системы были выделены в особую семью социалистического права. Принципиальным моментом метода являлось правило, в соответствии с которым в рамках социалистической правовой системы, особенно в советском праве, законным признавалось все, что отвечало задачам построения коммунистического общества. Такой метод позволял представить в качестве законного практически любое намерение власти, поскольку задачи построения коммунизма определялись ею же (в условиях, когда построение коммунизма было не более, чем идеалом далекого будущего, во многом неопределенным и туманным, определять границы социалистической законности было несложно).
Важным показателем метода социологии права является обращенность ученых, представляющих эту науку, к общественному мнению. За годы своего существования социология продемонстрировала образцы внимательного и заинтересованного отношения к общественному мнению как важному источнику информации о представлениях людей о праве, правовом порядке, о значениях, в которых люди в повседневной жизни интепретируют свои юридические проблемы, оценивают качество юридических услуг и др. Именно такой метод позволил обосновать вывод о том, что интерпретации людьми права и связанных с ним явлений нередко самым решительным образом разнятся с понятийными значениями, которыми оперирует законодатель (государственная власть).
Обратим внимание и на такую особенность метода социологии права, как стремление облекать результаты научных разработок в форму практических рекомендаций, т. е. в форму по возможности оптимальную для практического их использования заинтересованными организациями и учреждениями. Именно это обстоятельство стимулировало начиная с первой трети ХХ в. интенсивное и широкое развитие новых методик, научного познания: анкетирования, интервьюирования, телефонного опроса и др.
Если обратиться к методу отечественной теории права, используя уточненное значение понятия «метод» науки, то его заметными состаляющими можно, пожалуй, считать достаточно твердую убежденность в классовой природе права, сведение права к закону государства, интерпретацию юридической нормы как продукта государства, выделение в ней таких признаков, как абстрактность, общеобязательность, способность утверждать основы социального порядка в обществе и т. п. Если оценивать упомянутое с позиций современного взгляда на право (идет ли речь о романо-германском праве, или о системе общего права), то можно констатировать известную односторонность метода нашей теории права, а порой и непростительную легкость суждений о праве. Это можно проследить буквально по каждому из отмеченных выше пунктов, но отчетливее всего - по интерпретациям юридической нормы (включая самые последние издания учебников по теории права). Между тем не всякую юридическую норму можно считать продуктом государственной власти, не всякую юридическую норму отличает и общеобязательность. Не говоря уже о разной юридической силе правовых норм, как можно представить общеобязательность юридической нормы, из которой вытекают чьи-то субъективные права?19 Ничего здесь не объясняет отсылка к организованному государственному принуждению к исполнению юридических норм. Оно реально касается далеко не всех юридических норм. (Е. Эрлих писал, что из необозримого количества жизненных ситуаций лишь немногие привлекают внимание судов и других учреждений. Есть миллионы людей, которые настолько счастливы, что никогда не обращались ни к одному учреждению. Аналогичного взгляда придерживались Е.Н. Трубецкой и Л.И. Петражицкий.) Многочисленным поклонникам такого признака, как нормативность права, можно заметить, что они до сих пор не удосужились согласовать свое представление с судебной практикой стран, принадлежащих к системе общего права.
Что касается последнего пункта, то все больше ученых полагают, что современное право (на Западе) в основном выполняет не охранительно-превентивную функцию, а функцию, способствующую экономическому развитию и росту благосостояния. Первая функция означает обеспечение формально-юридического равенства и такой же свободы, вторая - регулирование распределения материальных благ в целях социальной справедливости. Во втором случае право действует в обход принципа всеобщего формально-юридического равенства, т. е. принципа господства права только как всеобщей и равной меры свободы.20
Обратимся к предмету науки. Элементы неоправданного академизма заметны при использовании и этого понятия. Чаще всего под предметом науки в отечественном правоведении понимают ту или иную область так называемой объективной действительности. Тот факт, что стремящемуся проникнуть в предмет практически всегда приходится учитывать существующие по поводу исследуемого предмета представления, объяснения, теории, как-то остается в тени. Можно даже сказать, что приходится сдерживать себя от искушения ограничить исследование обращением только к уже существующим на этот счет представлениям. Хотя, конечно, на определенных этапах научного познания любому исследователю приходится иметь дело больше со знанием о предмете, нежели с самим предметом: в самом деле, чем оперирует преимущественно ученый, пытающийся осмыслить и объяснить предмет истории, теории государства и права?
Какие выводы можно сделать, имея в виду сказанное? Прежде всего то, что трактовка предмета науки не только как фрагмента действительности, но и знаний о нем серьезно корректирует понятие предмета науки. В таком значении предмет науки становится носителем особенных черт и может в определенной мере использоваться в качестве разграничительного критерия. Действительно, как можно отделить одну науку от другой по предмету, который во многом еще предстоит изучить в качестве объективной реальности? разграничение наук по предмету с учетом его теоретического компонента представляется более конструктивным. И в этом случае понятия предмета и метода науки не противостоят друг другу как непонятные сущности, а сближаются. К примеру, когда мы говорим об особом внимании социологии права к общественному мнению, то имеем в виду признаки ее метода. Вместе с тем общественное мнение - это и предмет социологии права.
Обращаясь к предмету социологии права, имеющего собственную, в том числе писаную историю, нетрудно обнаружить знакомые проблемы, в первую очередь стремление «огородить» предмет этой науки. Между тем предмет социологии права, как и всякой иной науки, имеет тенденцию «раскрываться», отдавая активному исследователю свои тайны и «сдавая» свои границы. Именно поэтому предмет науки не может иметь раз и навсегда заданных и жестких границ, не говоря уже о том, что происходит развитие самого предмета. Границы предмета подвижны и гибки, они могут раздвигаться или сужаться, как видим, от различных причин.
Традиционное правоведение, как известно, ориентируется на смысловые значения, которые законодатель вкладывает в ту или иную юридическую норму, а также на то, в какой мере это смысловое значение сохраняется в ходе действия права. И можно заметить, что юридическую науку мало беспокоит проблема восприятия людьми юридической нормы, в какой мере ее значения становятся содежательной характеристикой их повседневного правосознания и основанного на нем поведения в юридически значимых ситуациях. Во всяком случае, названные и многие подобные проблемы не в состоянии поколебать академическое спокойствие этой науки и ее убежденность в самодостаточности.
Социология права свою задачу видит не в установлении подлинного значения юридической нормы (здесь она, в сравнении с юридической наукой, всегда слабее), а в выяснении того, какое отражение она получает в сознании людей, совпадает ли последнее с тем, что вложил в норму законодатель, собираются ли люди вообще обращаться к юридическим нормам, т. е. отдавать предпочтение юридическому способу достижения желаемых целей. И если да, то в соответствии с какими смыслами, значениями?
Поскольку элементами социального фона действия права в обществе выступают различные институты и структуры общества и государства, призванные обеспечивать действие права, постольку социология права стремится ответить на вопросы о том, в какой мере эти институты и структуры подготовлены к выполнению своих задач, оказывает ли им в этом необходимую поддержку общество и в особенности государство.
Обсуждая предмет социологии права, полезно обратить внимание на круг вопросов, которые отечественное правоведение по тем или иным причинам обходило. в первую очередь речь должна идти о реальных социальных последствиях действия или бездействия права в обществе. Именно в этом случае подходы правоведения и социологии права, предметы их внимания достаточно отчетливо различаются. Если юрист основное внимание будет направлять на юридическую норму, точность и эффективность ее применения профессиональными юристами, то социолога права в этом сюжете заинтересуют иные проблемы, но в первую очередь - насколько обращение человека к юридической норме (юридическому пути достижения желаемой цели) позволило ему реально достичь цели, т. е. того или иного социального блага.
Изучение социальных последствий действия права, в особенности его бездействия, методом социологии права ставит ряд важных и новых проблем, в частности проблему социальной активности населения в условиях ущемления одних прав, труднодоступности других (в том смысле, что к ним сложно «пробиться», нужно затрачивать слишком много усилий физического, нервного, материального и другого характера). Такой взгляд подготавливает предпосылки для установления реального уровня снижения социальной активности населения именно вследствие бездействия права, а также того, как это сказывается на социальном климате общества, способах и качестве организации социальной среды.
Разные подходы, которые практикуют теория права и социология права, отнюдь не означают, что общее знание о праве, которое складывалось у нас не одно десятилетие, может быть перечеркнуто и выведено из мира развивающейся юридической науки. Достаточных оснований для этого сегодня нет. Не будет их, видимо, и завтра.
Подведем некоторые итоги. Не может быть серьезных сомнений в том, что предмет и метод науки нужно учитывать при решении проблем статуса науки. Но важно принимать во внимание то, что таким путем можно обосновать только определенные сюжеты самостоятельности науки. Поэтому наряду с этими критериями необходимо учитывать и иные. Как уже говорилось, это - наличие корпуса ученых, представляющих данную науку, и развивающих ее кафедр, готовящих специалистов в этой области и, конечно же, качественных публикаций. Самая строгая оценка статуса науки предполагает выяснение оригинальности научного метода и методик, полученных результатов. Если попытаться приложить названные критерии к отечественному научному направлению, именующему себя социологией права, то, увы, существуют лишь некоторые атрибуты социологии права, причем не основные. Хотя движение в этом направлении наметилось: в двух-трех вузах страны, в частности в Санкт-Петербургском государственном университете, на факультете социологии читается курс социологии права. Однако специалисты, в строгом смысле этого слова, по социологии права не готовятся, похоже, нигде.
Что же необходимо для становления и успешного развития социологии права? Как выяснилось, наличие предмета и метода этой задачи не решает. По-видимому, можно говорить о двух путях возникновения и развития полноправной науки социологии права.
Первый - спонтанный, в ходе которого ученые-энтузиасты, представляющие теорию права, государственное право, трудовое право, криминологию и др., постепенно накопят достаточный теоретический компонент этой науки, на базе которого и, возможно, под давлением которого станут возникать кафедры, готовиться специалисты и др.
Второй путь - более интенсивный и потому короткий. Оформление социологии права в этом случае следует связывать с укреплением в общественном чувстве интереса в обретении населением юридического положения, различных субъективных прав и свобод, неизвестных ему в самом недавнем прошлом. По-видимому, такое чувство будет укрепляться в той мере, в какой общество и государство снимут основные препятствия на пути правового развития людей. Последнее определяется многими факторами, но в первую очередь заметным расширением круга и качества юридических отношений, в установлении которых будет заинтересован буквально каждый гражданин. Заинтересованность же людей в этом станет реальной только тогда, когда они начнут ощущать преимущества юридических отношений (в сравнении с иными) в деле достижения желаемых целей, реализации намерений и ожиданий. Социология права в известной мере может стимулировать эти процессы, поскольку важнейшей сферой ее понимания являются оценки качества юридических услуг, которые получают граждане в ходе движения к желаемым целям посредством установления юридических отношений между собой, с различными государственными и негосударственными структурами.
* Доктор юридических наук, профессор Санкт-Петербургского государственного университета.
1 Луманн Н. Социология права // Общественные науки за рубежом. Реферативный журнал. Серия 4. Государство и право. 1974. №2.
2 Хирши З. Социология права для юристов // Там же. 1986. № 6.
3 Кудрявцев В.Н., Казимирчук В.П. Современная социология права. М., 1996. С. 9 и сл.
4 Казимирчук В.П. Социальный механизм действия права // Советское государство и право. 1970. № 10.
5 Керимов Д.А. Философские основания политико-правовых исследований. М., 1986. С. 71-72.
6 Кудрявцев В.Н., Казимирчук В.П. Современная социология права. С. 14.
7 Riffel H. Recht ssoziologie. Eine sistematische Orientierung. Nuewied Berlin (West); Luchterhand, 1974. S. 404.
8Монсон П. Современная западная социология. СПб., 1995. С. 163.
9 новые направления в социологической теории. М., 1978. С. 37.
10 Трубецкой Е.Н. Энциклопедия права. Нью-Йорк, 1982. С.897.
11 Монсон П. Современная западная социология. С. 827.
12 Новые направления социологической теории. С. 30, 49.
13 Арон Р. Этапы развития социологической мысли. М., 1993. С. 517.
14 Там же. С. 520.
15 Там же.
16 Токвиль А. Демократия в Америке. М. 1992. С. 68.
17 Туманов В.А. Предисловие // Карбонье Ж. Юридическая социология. М., 1986.
18 Хотелось бы избежать упреков в том, что автор смешивает понятия метода и методологии. Дело в том, что традиционное различение метода науки и ее методологии представляется искусственным. Это, на мой взгляд, синонимы. То же, что обычно понимается под методом науки (анализ, синтез и др.), можно было бы именовать методиками научного исследования.
19 Нельзя человека заставить участвовать в выборах, т. е. реализовать свое право выбирать, нельзя говорить о соцобязательности той или иной формы исполъзования человеком своего субъективного права собственности и др.
20 Ауберт В. Господство права и правовая функция социального содействия в государстве всеобщего благосостояния // Общественные науки за рубежом. Реферативный журнал. Сер. 4. Государство и право. 1988. № 1. С. 7.



ОГЛАВЛЕНИЕ