ОГЛАВЛЕНИЕ

О познании структуры уголовно-процессуальной нормы
№ 2
01.04.1998
Зусь Л.Б.
Уголовно-процессуальные нормы составляют юридическую основу всех возникающих, изменяющихся и прекращающихся процессуальных отношений при возбуждении, расследовании, разбирательстве и разрешении уголовных дел. Из системы процессуальных норм образуется уголовно-процессуальное право, регулирующее общественные отношения в целях осуществления задач уголовного судопроизводства. Естественно поэтому стремление к изучению сущности, содержания, характера норм, установленных уголовно-процессуальным законом.
В самом начале выясним, все ли положения, закрепленные в уголовно-процессуальном законодательстве, являются процессуальными, т. е. правовыми, нормами. В общей теории права можно встретить утверждение о том, что статьи нормативных актов, в которых излагаются принципы права, формулируются общие понятия, определения, не содержат правовых норм. По мнению С.С. Алексеева, «в праве могут быть найдены и такие обобщающие принципы и положения, которые как таковые (т. е. рассматриваемые изолированно) лишены признаков нормы».1 
Эти соображения, думается, не могут быть применены к уголовно-процессуальному праву. В статьях уголовно-процессуального закона тоже излагаются принципы процесса, его задачи, дефиниции, общие условия производства в отдельных стадиях. На первый взгляд может показаться, что они не содержат признаков процессуальной нормы, так как не устанавливают конкретные правила поведения субъектов процесса. Но такой вывод был бы неверен.
К примеру, ст. 2 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР (далее — УПК) устанавливает задачи уголовного процесса, к которым законодатель относит быстрое и полное раскрытие преступлений, изобличение виновных, недопущение привлечения к уголовной ответственности и др. Эти правовые положения носят общий характер, но содержат признаки процессуальной нормы, так как устанавливают хотя и общие, но обязательные правила поведения для определенных субъектов, в данном случае — компетентных органов государственной власти: суда, прокурора, следователя, органа дознания. Как правильно утверждает В.П. Божьев, «в уголовно-процессуальном праве нет норм с абсолютно неопределенным адресатом».2  В этом и состоит нормативность правовых (процессуальных) положений. Поэтому любое установление уголовно-процессуального закона — суть уголовно-процессуального права.
Следует иметь в виду, что нормы уголовно-процессуального права не однородны. Одни устанавливают конкретный вариант поведения субъектов в индивидуально-определенной процессуальной ситуации, другие регулируют поведение субъектов в целом, устанавливая, как говорилось выше, общие условия судопроизводства, задачи, принципы и прочие организационно-правовые условия осуществления уголовно-процессуальной деятельности во всех или в отдельных стадиях процесса. Признание их процессуальными нормами основано на том, что они исходят от государства, закреплены в законе, носят императивный характер, обязательны к исполнению.
Уголовно-процессуальная норма, как и любая правовая норма, есть внутренняя форма права. В литературе встречаются утверждения, что норма права – не внутренняя форма права, а само право. Бесспорно, право заключено в его нормах, в системе норм. Поэтому можно говорить, что норма права есть само право. И все же нормы процессуального права есть форма выражения, закрепления и организации правового поведения, т. е. внутренняя форма права. Будучи формой права, уголовно-процессуальная норма, в свою очередь, имеет свою внутреннюю форму, свою организацию, структуру.
Норма уголовно-процессуального права — единое правовое явление. Изучение ее структуры — лишь способ, прием, исследование посредством расчленения единой нормы на составные части. Под структурой принято понимать расчлененность объекта на элементы, его строение, а также связь элементов, их взаимодействие. Структура уголовно-процессуальной нормы представляет собой тесную связь ее элементов, в совокупности обеспечивающих государственно-правовое регулирование общественных отношений в сфере уголовного судопроизводства. В структуре процессуальной нормы заключены объективные свойства единой по своей сущности нормы права.
В структуру уголовно-процессуальной нормы входят гипотеза, диспозиция и санкция. В обобщенном виде процессуальная норма являет собой единство условия ее осуществления (гипотезу), правила поведения субъектов, участников процесса (диспозицию), правоохранительных мер, обеспечивающих исполнение нормы (санкцию). Процессуальная норма может функционировать как государственно-властное веление только при наличии в ней всех трех элементов.
В УПК мы находим немало статей, в тексте которых объединены все три элемента структуры процессуальной нормы. Так, ст. 23 устанавливает и гипотезу (в том случае если судья, народный заседатель, прокурор, следователь лицо, производящее дознание, секретарь судебного заседания, эксперт и переводчик лично, прямо или косвенно заинтересованы в исходе дела), и диспозицию (они не могут принимать участие в производстве по уголовному делу), и санкцию (поэтому подлежат отводу).
Когда все три элемента процессуальной нормы описаны в одной статье уголовно-процессуального закона, то проблема структуры снимается. В этом случае не возникает ни практической, ни научной проблемы потому, что налицо все три взаимодействующие части нормы. Но конструкция полной, завершенной, т. е. трехчленной, процессуальной нормы обычно не совпадает с текстом одной статьи закона. Чаще содержание норм излагается в нескольких статьях УПК или даже в статьях других отраслей права (уголовного, административного и др.). Так, в стадиях предварительного расследования предусмотрено использование норм уголовного права в ст. 6—9, 144, 205 и др. УПК.
Когда структура процессуальной нормы не совпадает с текстом одной статьи УПК, она выводится логическим путем посредством анализа содержания нескольких статей данного закона или нескольких законодательных актов. Так, например, чтобы отыскать логическую стуктуру процессуальной нормы, регулирующей производство личного обыска, приходится обращаться к анализу нескольких статей УПК. Гипотезу указанной нормы мы обнаруживаем в ст. 172 УПК, диспозицию в ст. 168—171, ч. 2, 3 ст. 172 УПК, а санкцию в п. 9, 10 ст. 211 УПК.
Положение о том, что правовая норма в любой отрасли права состоит из трех элементов (гипотезы, диспозиции, санкции), было сформулировано М.С. Строговичем еще в 1940 г.3  Это положение он применил и к уголовно-процессуальному праву.4 
Не все ученые-процессуалисты согласны с этим: некоторые не обнаруживают наличие в структуре процессуальной нормы санкции. Тем не менее авторитет уголовно-процессуального закона поддерживается прежде всего юридическими средствами — процессуальными санкциями, в которых выражено государственно-волевое начало. Иное дело, если санкция отсутствует в статье, формулирующей часть структуры данной нормы, но и в этом случае санкция содержится в другой статье закона, где и следует искать правовые последствия на случай неисполнения предписаний данной нормы.
И.Ф. Демидов высказал, с нашей точки зрения, правильную мысль, что реализация любой процессуальной нормы обеспечивается охранительным механизмом в виде системы принуждения. В одном случае принуждение как угроза применения силовых мер (непосредственного физического воздействия) или штрафной, карательной санкции служит средством индивидуальной профилактики нарушений процессуальной нормы; в другом — когда имеет место неисполнение требований закона — приведение этой угрозы в исполнение гарантирует производство процессуального действия, несмотря на противодействие со стороны обязанного субъекта.5 
В уголовно-процессуальной литературе, как, впрочем, и в общей теории права по вопросу о составе элементов структуры юридической нормы, определились две группы ученых: сторонники двучленной и трехчленной процессуальной нормы. Сторонники двучленной структуры процессуальной нормы стремятся доказать, что в уголовно-процессуальном законе есть такие юридические нормы, в которых нет «третьего элемента» нормы. Поэтому в таких процессуальных нормах они обнаруживают либо гипотезу и диспозицию, либо гипотезу и санкцию, либо диспозицию и санкцию. Обосновывая это положение, Л.Б. Алексеева считает, что если отделение процессуальной санкции от других элементов нормы «полезно в интересах законности, то гипотеза и диспозиция представляют собой нерасторжимое единство».6 
Сторонники трехчленной структуры процессуальной нормы без особого труда отыскивают и третий элемент нормы при анализе всей системы норм уголовно-процессуального права. Убедительно обосновываются присущие каждой процессуальной норме элементы в виде гипотезы, диспозиции, санкции в работах П.А. Лупинской.7 
Обе группы ученых прочно отстаивают свои позиции. Такое положение существует и в уголовно-процессуальной, и в гражданско-процессуальной науке. Думается, однако, что, не отступая от истинного познания подлинной структуры уголовно-процессуальной нормы, можно все же продвинуться вперед в решении данного вопроса и сблизить точки зрения. Для этого прежде всего нужно четко определить, в каких целях конструируется схема структуры процессуальной (юридической) нормы.
Очень важно учитывать поставленную исследователем задачу, идет ли речь о научном познании структуры внутренней формы процессуального права, о выяснении логики государственно-властного веления, заключенного в любой и каждой правовой норме, или стоит задача уяснить те элементы структуры конкретной процессуальной нормы, которые реализуются в практической правоприменительной деятельности субъектов права. В зависимости от поставленной задачи будет меняться и научное объяснение ее решения. Именно в такой постановке и возникает научная проблема, так как на поставленный вопрос нельзя дать правильный ответ, опираясь на сложившиеся знания на базе указанных выше концепций о структуре процессуальной нормы.
Писавшие о структуре процессуальной нормы (и иной правовой нормы) постоянно подчеркивали, что теория юридической нормы необходима и в научных целях, и в целях обеспечения правильной практики реализации норм в деятельности субъектов права. Тем самым они ставили перед собой разные задачи исследования. Авторы приходили лишь к одному выводу: о наличии только трехчленной или только двучленной структуры нормы. Тем самым они претендовали на безграничную применимость лишь одной схемы структуры нормы, что вызывало взаимный «протест».
В этом, думается, кроется главная ошибка несогласованности различных точек зрения на структуру юридической нормы. Если же иметь в виду различные задачи исследования — познавательный или прикладной аспект проблемы, то оба вывода о трех- и двучленной структурах нормы следует признать правильными, соответствующими действительности, научно обоснованными, необходимыми для науки и практики. Но в них представлены разные схемы, схемы разных юридических норм, которые нельзя выстраивать в один ряд. Следует учитывать, что взятые вместе, например, уголовно-процессуальные нормы — иерархическая система. В ее основе лежит логическая, т. е. трехчленная, структура нормы — высшая форма выражения, синтез внутренней формы права. Двучленная же структура нормы демонстрирует рабочий механизм нормы, реально функционирующий в правоотношении. Трех- и двучленная структуры норм связаны между собой диалектически возможными переходами.
В общей теории права при рассмотрении структуры юридической нормы наметился позитивный подход, который важно учитывать в нашем исследовании. С.С. Алексеев обратил внимание на то, что праву свойствен процесс специализации, «разделения труда».8  Поэтому исследование «нормы права вообще» не раскрывает своеобразие правовой материи. Для лучшего уяснения качественных особенностей отдельных норм права он предложил расчленить их на две категории: логическую норму и норму-предписание.
Логическая норма выражает государственно-властные, регулирующие функции, свойственные природе, логике права. Такая норма содержит элементы и атрибуты, необходимые для осуществления нормативного регулирования. Норма-предписание связана лишь с отдельной «операцией» процесса правового регулирования, в связи с чем ее основными элементами являются гипотеза и диспозиция или гипотеза и санкция.
Введение в научный оборот понятия «норма-предписание» представляется приемлемым, применимым и к уголовно-процессуальному праву. Посредством его удается обособить ту часть структуры логической процессуальной нормы, которая сформулирована законодателем в каждой конкретной статье (абзаце, части, пункте) закона, указывающей на условие, при котором реализуется данное предписание (гипотеза) и правовые последствия его осуществления (диспозиция или санкция).
В уголовно-процессуальном законе, спецификой которого является установление процедуры производства по уголовному делу, основное место в норме права занимает регулирование должного и дозволенного поведения субъектов. Вычленение в трехчленной структуре процессуальной нормы тех ее главных частей, которые непосредственно, одномоментно, единовременно и во взаимосвязи регулируют поведение субъекта правоотношения, помогает в каждом отдельном случае найти ту «работающую» структуру, норму-предписание, которая, собственно, и функционирует в правоотношении определенного вида.
Уголовно-процессуальные правоотношения, как известно, по своему характеру могут быть регулятивными и правоохранительными. Тот или другой вид процессуальных правоотношений складывается именно потому, что процессуальные нормы-предписания специализируются на регулировании одного из этих видов общественных отношений. Именно нормы-предписания указывают, на установление какого вида общественных отношений они направлены: регулятивных или правоохранительных.
При этом важно отметить, что в любом правоотношении реально функционируют только два элемента структуры процессуальной нормы. Обязательным и непременным элементом процессуальной нормы-предписания, реализуемой в правоотношениях, является гипотеза, определяющая условия возникновения процессуальных отношений. Второй обязательный элемент процессуальной нормы-предписания, реализуемой в правоотношениях, зависит от того, на регулирование каких общественных отношений направлена данная процессуальная норма.
Если процессуальная норма-предписание направлена на регулирование правомерных процессуальных действий (поведения) субъекта права, т. е. является юридическим основанием возникновения регулятивного правоотношения, то вторым (после гипотезы) элементом структуры данной процессуальной нормы является диспозиция. Если процессуальная норма-предписание направлена на регулирование процессуальных действий субъекта права, посредством которых обеспечивается устранение результатов неправомерного поведения (правонарушения), то она является юридическим основанием возникновения правоохранительных правоотношений, и поэтому вторым (после гипотезы) главным элементом структуры данной процессуальной нормы будет санкция.
Мы полагаем, что признание трехчленного строения логической процессуальной нормы как внутренней формы организации права, в которой гипотеза, диспозиция и санкция находятся в органической связи и представляют целостное единство, не противоречит двучленной структуре процессуальной нормы, выражающей специфику регулирующего воздействия нормы, проявляющегося в конкретных правоотношениях. Такое решение вопроса позволяет лучше увязать теоретическое исследование структуры процессуальной нормы, состав ее элементов, с вопросом о тех элементах процессуальной нормы, которые фактически реализуются в правоотношениях.
Сказанное выше убеждает в том, что концепция трехчленной структуры процессуальной (и иной юридической) нормы, правильная в гносеологическом отношении, для уяснения логической структуры внутренней формы права не является универсальной, так как не объясняет структуру рабочего механизма нормы, воплощающегося в правоотношении. В связи с этим концепция трехчленной структуры нормы не может претендовать на безграничность.
В свою очередь концепция двучленной структуры процессуальной (и иной юридической) нормы, правильная в прагматическом плане, для уяснения структуры нормы, фактически реализуемой в правоотношениях, также не может претендовать на безграничное применение в связи с тем, что вне поля ее зрения остается гносеологическая сфера исследования структуры нормы.
Вместе с тем, по нашему мнению, нельзя отказаться ни от одной из указанных концепций, так как каждая из них в пределах своей применимости открывает реальный путь к познанию структуры норм уголовно-процессуального права и тем самым обеспечивает подлинный успех в научном и практическом «освоении» юридической нормы — важнейшего феномена права.
* Доктор юридических наук, профессор ДВГУ.
 1 Алексеев С.С. Проблемы теории права: Курс лекций. В 2 т. Т. 1. Свердловск, 1972. С. 82.
 2 Уголовный процесс. Общая часть. М., 1997. С. 19.
 3 Голунский С.А., Строгович М.С. Теория государства и права. М., 1940. С. 251—252.
 4 Строгович М.С. Курс советского уголовного процесса. Т. 1. М., 1968. С. 46.
 5 Демидов И.Ф. Проблема прав человека в российском уголовном процессе. М., 1995. С. 46.
 6 Курс советского уголовного процесса. Общая часть. М., 1989. С. 71.
 7 Уголовно-процессуальное право Российской Федерации. М., 1997. С. 34—35; Уголовный процесс: Учебник для вузов / Под ред. П.А. Лупинской. М., 1995. С. 31—35.
 8 Алексеев С.С. Проблемы теории права. С. 214—216, 221—222.



ОГЛАВЛЕНИЕ