ОГЛАВЛЕНИЕ

Проблемы квалификации мелкого хищения имущества
№ 2
05.04.1999
Николаева И.И.
Федеральным законом «О внесении изменения в статью 49 Кодекса РСФСР об административных правонарушениях» от 30 января 1999 г. введена новая редакция ст. 49 Кодекса РСФСР об административных правонарушениях (далее по тексту — КоАП РСФСР).1 Взамен административной ответственности за мелкое хищение лишь государственного или общественного имущества введена административная ответственность за любое мелкое хищение чужого имущества. Таким образом, со 2 марта 1999 г. совершение лицом хищения чужого имущества в размере, не превышающем одного минимального размера оплаты труда, установленного законодательством Российской Федерации (далее — МРОТ), влечет применение к виновному мер административной ответственности вне зависимости от того, является ли данное имущество государственным или частным. Прежняя формула ст. 49 КоАП РСФСР предусматривала административную ответственность лишь за «мелкое хищение государственного или общественного имущества», совершенного путем кражи, присвоения, растраты, злоупотребления служебным положением или мошенничества.2
Внесенная в ст. 49 КоАП РСФСР поправка существенным образом повлияла на квалификацию актов мелкого хищения имущества частных лиц, которое ранее не было включено законодателем в сферу административно-правовой охраны: несмотря на закрепленное в Конституции РФ, принятой всенародным голосованием 12 декабря 1993 г.,3 положение о том, что «в Российской Федерации признаются и защищаются равным образом частная, государственная, муниципальная и иные формы собственности», до принятия Закона РФ от 30 января 1999 г. меры юридической ответственности, применяемые к лицам, совершившим мелкое хищение чужого имущества, не были едиными.
Поскольку в области охраны отношений собственности административный закон является своего рода ориентиром для уголовного закона, неназванные в ст. 49 КоАП РСФСР случаи мелкого хищения имущества частных лиц неизбежно попадали в сферу уголовно-правового регулирования. При этом создавалась ситуация «межотраслевого сбоя» в правовом регулировании отношений собственности, в результате которого конституционное требование равной защиты всех форм собственности оказывалось нарушенным.
Применительно к хищению государственного или общественного имущества (кроме совершенных путем грабежа и разбоя) в размере до одного МРОТ действовал административный закон и содеянное квалифицировалось по ст. 49 КоАП РСФСР. Хищение государственного или общественного имущества в значительных размерах, т. е. при стоимости похищенного более одного МРОТ, но менее 500 МРОТ — влекло уголовную ответственность. Соответственно, применение мер уголовной ответственности влекло совершение виновным хищения в крупных размерах, т. е. при стоимости похищенного имущества более 500 МРОТ.
Совершенно иными были последствия совершения виновным мелкого хищения имущества частного лица (физического или юридического). В данных случаях квалификация содеянного осуществлялась по статьям УК РФ. При этом как совершение «мелкого хищения», т. е. в размере до одного МРОТ, так и совершение хищения, традиционно называемого «хищением в значительных размерах» — в размере от одного до 500 МРОТ, в отношении имущества частных лиц влекло уголовную ответственность.
Таким было законодательство, предусматривающее ответственность за мелкое хищение имущества до 2 марта 1999 г. По такому пути шла и судебная практика.
Например, в вынесенном 13 февраля 1997 г. определении Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда РФ по делу В.,4 похитившего из кабинета интенсивной терапии психиатрической службы г. Мегиона лекарств на сумму менее одного МРОТ, было указано: «Как установлено по делу, В. 9 декабря 1995 года похитил лекарство на сумму 8760 рублей… из государственного учреждения здравоохранения». Поэтому «при таких обстоятельствах судебная коллегия по уголовным делам и президиум суда автономного округа обоснованно признали, что в действиях В. в части хищения медикаментов на сумму 8760 рублей нет состава преступления».5 И далее Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РФ делает вывод о том, что «ссылка в протесте на то, что понятия мелкого хищения чужого имущества уголовный закон не содержит и хищение чужого имущества должно квалифицироваться по ст. 144 УК РСФСР, правильна. Но за мелкое хищение государственного имущества установлена административная ответственность, поэтому в данном случае должна наступать именно она, что соответствует требованиям ст. 6 УК РСФСР».
Таким образом, судебная коллегия по уголовным делам сделала два общих вывода, имевших значение для квалификации хищений:
1) понятия мелкого хищения чужого имущества уголовный закон не содержит и хищение чужого имущества должно квалифицироваться по ст. 144 УК РСФСР (в настоящее время — по ст. 158 УК РФ);
2) за мелкое хищение государственного имущества (в размере менее одного МРОТ) должна наступать административная ответственность;
а также третий вывод, вытекающий из первых двух:
3) за хищение частного имущества в любом размере, в том числе и менее одного МРОТ, должна наступать уголовная ответственность.
Проблема различной квалификации мелкого хищения имущества, частного и государственного, находит свое решение и в ряде других судебных решений. При этом в Постановлении Президиума Верховного Суда Чувашской республики от 18 августа 1995 г. по делу о хищении Н. имущества коллективного предприятия «Ямаш» указано, что «уголовная ответственность за хищение чужого имущества не связана с минимальной месячной оплатой труда» и «вывод кассационной инстанции о наличии в действиях Н. состава административного правонарушения — мелкого хищения — необоснован. В связи с этим определение судебной коллегии Верховного Суда Чувашской Республики, а также и постановление судьи подлежат отмене с направлением дела на новое кассационное рассмотрение».6
Следует отметить, что применительно к проблеме квалификации хищений в зависимости от размера похищенного имущества отличия между главой V УК РСФСР «Преступления против собственности» в редакции Закона РФ от 1 июля 1994 г. и главой 21 УК РФ 1996 г. «Преступления против собственности» несущественны и выводы по конкретным делам сохраняют свое практическое значение.
Аналогичная позиция отражена и в определении Cудебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда РФ от 19 марта 1997 г. по делу Холодова, укравшего у гр. С. имущество на сумму менее одного МРОТ. В деле указано на неправильность выводов Судебной коллегии по уголовным делам и президиума Мурманского областного суда о том, «что для решения вопроса об ответственности за кражу чужого имущества не имеет значения принадлежность похищенного имущества государству или личности»7 и разъяснено: «К административной ответственности лицо может быть привлечено за мелкое хищение лишь государственного или общественного имущества… Холодов же совершил кражу имущества, принадлежащего гр. С. А в соответствии со ст. 144 УК РСФСР ответственность за кражу чужого имущества наступает независимо от стоимости этого имущества».
Итак, практика применения уголовного закона показывает, что в случаях хищения лицом частного имущества в размере, не превышающем одного МРОТ, к виновным применялись меры уголовной ответственности.
Со 2 марта 1999 г. ситуация принципиально меняется. Теперь вне зависимости от принадлежности имущества акты мелкого хищения чужого имущества (кроме совершенных путем грабежа или разбоя) по замыслу законодателя должны будут рассматриваться как административные правонарушения и влечь за собой применение к виновному мер административной ответственности. Таким образом, мелкое хищение чужого частного имущества со 2 марта 1999 г. является декриминализированным.
В данной связи требует отдельного рассмотрения вопрос действия уголовного и административного закона во времени. Согласно ч. 1 ст. 10 УК РФ «Обратная сила уголовного закона» «уголовный закон, устраняющий преступность деяния, смягчающий наказание или иным образом улучшающий положение лица, совершившего преступление, имеет обратную силу, то есть распространяется на лиц, совершивших соответствующие деяния до вступления такого закона в силу, в том числе на лиц, отбывающих наказание или отбывших наказание, но имеющих судимость».
В результате внесения Законом РФ от 30 января 1999 г. изменений в ст. 49 КоАП РСФСР мелкое хищение чужого частного имущества декриминализируется, а уголовный закон, и в частности глава 21 УК РФ «Преступления против собственности», приобретает совершенно иное содержание. Перед нами один из тех редких случаев, когда появляется новая редакция уголовного закона без внесения изменений непосредственно в уголовный закон. Таким образом, уголовный закон (в редакции после 2 марта 1999 г.) как закон, в котором уголовная ответственность за мелкое хищение имущества частных лиц устранена, имеет обратную силу и распространяется на лиц, совершивших соответствующие деяния до 2 марта 1999 г. В равной мере это касается лиц, отбывающих наказание или отбывших наказание, но имеющих судимость. В отношении всех названных категорий лиц, совершивших мелкое хищение имущества частных лиц до 2 марта 1999 г., «новый» (в части декриминализации мелкого хищения имущества частного лица) уголовный закон имеет обратную силу.
Небезынтересна судьба названных лиц и с позиций административно-правовых. Согласно ч. 2 ст. 9 КоАП РСФСР «Действие законодательства об ответственности за административные правонарушения» «акты, смягчающие или отменяющие ответственность за административные правонарушения, имеют обратную силу, то есть распространяются и на правонарушения, совершенные до издания этих актов. Акты, устанавливающие или усиливающие ответственность за административные правонарушения, обратной силы не имеют».
Поскольку Законом РФ от 30 января 1999 г. устанавливается административная ответственность за мелкое хищение имущества, принадлежащего частному лицу, данная правовая норма обратной силы не имеет. Поэтому она не может быть применена в отношении лиц, совершивших мелкое хищение имущества частного лица до 2 марта 1999 г. На тот момент данные деяния административным правонарушением не являлись и были предусмотрены уголовным законом.
На первый взгляд может показаться, что непривлечение лиц, совершивших мелкое хищение имущества частных лиц до 2 марта 1999 г., не в полной мере справедливо. Ведь по формально-юридическому признаку лицо, совершившее мелкое хищение имущества частного лица после 2 марта 1999 г., будет нести за содеянное административную ответственность, а лицо, совершившее аналогичное деяние до 2 марта 1999 г., будет освобождаться от уголовной ответственности. Вряд ли можно утверждать, что социальная вредность мелкого хищения как-либо изменилась после 2 марта 1999 г. Однако если учесть тот факт, что согласно ст. 38 КоАП РСФСР «Сроки наложения административного взыскания» административное взыскание может быть наложено не позднее двух месяцев со дня совершения правонарушения, «административно-правовой вакуум» в части отсутствия административной ответственности за мелкие хищения имущества частных лиц просуществует недолго.
На сегодняшний день необходимо затронуть следующий вопрос: почему на процесс приведения уголовного и административного закона в соответствие с конституционным требованием равной защиты всех форм собственности ушло более пяти лет (а если учесть, что названный принцип был закреплен еще в Конституции СССР в редакции Закона СССР от 14 марта 1990 г. «Об утверждении поста Президента СССР и внесении изменений в Конституцию (Основной Закон) СССР»8 — почти десятилетие)?9
Затяжка в решении данного вопроса — установления единых мер юридической ответственности за мелкое хищение имущества, — на наш взгляд, была вызвана не столько сложностью проблемы, сколько недостаточным вниманием к такому свойству права, как его системность. Как метко указал С.С. Алексеев, «каждый нормативный акт значим не сам по себе, но и в первую очередь в той мере, в какой он содействует общей упорядоченности, вписывается во всю систему актов, прежде всего кодифицированных, которые обеспечивают эту общую упорядоченность».10 Поэтому «каждый новый нормативный акт должен сообразовываться с указанными особенностями правового нормативного регулирования, быть совместимым по своему содержанию с правовым содержанием регулирования в целом, с тем чтобы нормативная регулирующая система, так сказать, приняла этот акт».11 Именно тот факт, что уголовное право является лишь одной из отраслей права, имеющих своим объектом отношения собственности, законодатель «на некоторое время» упустил из вида. Допущенная ошибка должна научить нас не повторять ее в дальнейшем. Вряд ли сегодня найдется хотя бы одно утверждение, что в нормотворческой и правоприменительной деятельности не надо учитывать взаимообусловленность и взаимосогласованность правовых норм различных отраслей права (системность права).
Тем не менее зачастую факт соответствия уголовного закона конституционному принципу равной защиты всех форм собственности констатируется в ряде работ уже после объединения Законом РФ от 1 июля 1994 г. «О внесении изменений и дополнений в Уголовный кодекс РСФСР и Уголовно-процессуальный кодекс РСФСР» составов преступлений, предусмотренных во II и V главах УК РСФСР, в рамках одной главы — «Преступления против собственности» (в основных чертах данные положения были воспроизведены в главе 21 УК РФ 1996 г. «Преступления против собственности»).
На протяжении многих лет факт различных правовых последствий актов мелких хищений частного и государственного имущества игнорировался, а уголовному закону, взятому изолированно вне связи с КоАП РСФСР, придавалось несуществующее свойство конституционного соответствия в части равной защиты всех форм собственности. Так, например, авторы комментария к ст. 8 Конституции РФ несколько поспешно заключили: «Федеральным законом от 1 июля 1994 г. О внесении изменений и дополнений в Уголовный Кодекс РСФСР и Уголовно-процессуальный кодекс РСФСР во исполнение рассматриваемой конституционной нормы в уголовном законодательстве введен принцип единства квалификации и санкций за преступления против собственности, чьей бы она ни была (государственной, частной и т. д.). Теперь различие в форме собственности, на которую осуществлено посягательство, не влечет различий в квалификации преступлений».12 Факт отсутствия в КоАП РСФСР нормы, предусматривающей ответственность за мелкое хищение имущества частного лица, авторами цитируемого комментария было упущено.
Данную позицию мы можем найти и в учебной литературе по уголовному праву и даже в специальных работах, посвященных вопросам уголовной ответственности за преступления против собственности.13 В действительности Конституция, принятая всенародным голосованием, фактически игнорировалась, и вразрез с содержащимся в ст. 15 правилом о том, что «Конституция Российской Федерации имеет высшую юридическую силу, прямое действие и применяется на всей территории Российской Федерации», в действительности таковым (высшим по своей нормативности актом) не являлась.
Материальные затраты, которые потребуются для пересмотра уголовных дел в отношении лиц, совершивших мелкие хищения имущества частных лиц, не сравнимы с тем вредом, который более чем пятилетняя практика привлечения названных лиц к уголовной ответственности причинила общественному правосознанию в результате очевидно несправедливого и неадекватно жесткого отношения государства к мелким хищениям имущества частных лиц по сравнению с актами мелкого хищения, предусмотренного прежней редакцией ст. 49 КоАП РСФСР. В данной связи с некоторой условностью можно признать лиц, подвергнувшихся уголовному преследованию за совершение мелкого хищения имущества частных лиц, уже в достаточной степени претерпевшими тяжесть государственной репрессии. И хотя невозможность привлечения лиц, совершивших мелкое хищение имущества частных лиц до 2 марта 1999 г., к административной ответственности не может быть признана в полной мере справедливой с морально-этических позиций, лишь такое решение вопроса в отношении лиц, виновных в совершении названных актов, будет законным.
Кроме того, несмотря на то что новая редакция ст. 49 КоАП РСФСР более не дифференцирует акты мелких хищений в зависимости от принадлежности имущества, принятые Законом РФ от 30 января 1999 г. изменения нельзя признать в полной мере удовлетворительными. И проблема вновь заключается в системности правовой материи. Дело в том, что ст. 49 КоАП РСФСР по-прежнему располагается в главе «Административные правонарушения, посягающие на социалистическую собственность». И хотя в действующем законодательстве понятия «социалистическая собственность» нет, данное понятие имеет совершенно определенное содержание. К «социалистической» собственности согласно действовавшему ранее законодательству относилась собственность государственная и общественная. При этом очевидно, что к ней (к «социалистической» собственности) не может быть отнесено имущество частных лиц. И вновь перед нами правовая коллизия: родовой объект административных правонарушений, предусмотренных в главе 6 КоАП РСФСР, никак не может быть €yже непосредственных объектов, предусмотренных конкретными статьями и находящихся в рамках главы 6 КоАП РСФСР. В связи с вышеизложенным родовой объект рассматриваемой группы правонарушений подлежит расширению. Формула «административные правонарушения против социалистической собственности» должна быть заменена соответствующей п. 2 ст. 8 Конституции РФ категорией. Вопрос о том, какая формулировка наиболее соответствует действующему законодательству, достаточно сложен и требует рассмотрения в отдельной работе. Отметим лишь, что с учетом конституционного принципа равной защиты всех форм собственности и гражданско-правовой формулы о равной защите имущественных прав любых правомерных владельцев (в том числе и против собственника)14 логичнее назвать главу 6 КоАП РСФСР «Имущественные правонарушения».
* Аспирантка Санкт-Петербургского университета.
1 Вступила в силу 2 марта 1999 г.
2 См. текст ст. 49 КоАП РСФСР в редакциях: Закона РСФСР от 5 декабря 1991 г. № 1982-1 (действовала с 26 декабря 1991 г. по 1 марта 1999 г.); Указа Президиума Верховного Совета РСФСР от 28 мая 1986 г. (действовала с 1 июля 1986 г. по 25 декабря 1991 г.) и Постановления Верховного Совета РСФСР от 20 июня 1984 г. (действовала с 1 января 1985 г. по 30 июня 1986 г.) (Ведомости Верховного Совета РСФСР. 1984. № 27. Ст. 909; 1986. № 23. Ст. 638; Ведомости Съезда народных депутатов РСФСР и Верховного Совета РСФСР. 1991. № 52. Ст. 1867).
3 Российская газета. 1993. 25 дек.
4 Бюллетень Верховного Суда Российской Федерации. 1997. № 8.
5 Там же.
6 Там же. 1996. № 3. С. 9.
7 Там же. 1997. № 11.
8 Ведомости Съезда народных депутатов СССР и Верховного Совета СССР. 1990. № 12. Ст. 189.
9 Новая редакция ст. 10 Конституции СССР содержала указание на то, что «экономическая система СССР развивается на основе собственности советских граждан, коллективной и государственной собственности» (ч. 1) и что «государство создает условия для развития разнообразных форм собственности и обеспечивает равную их защиту» (ч. 2). Аналогичные положения были внесены и в действовавшую в то время Конституцию РСФСР.
10 Алексеев С.С. Теория права. М., 1994. С. 88—89.
11 Там же.
12 Конституция Российской Федерации: Комментарий / Под ред. Б.Н. Топорина, Ю.М. Батурина, Р.Г. Орехова. М., 1994. С. 92.
13 См., напр.: Уголовное право России. Особенная часть: Учебник / Отв. ред. Б.В. Здравомыслов. М., 1996. С. 161; Гаухман Л.Д., Максимов С.В. Ответственность за преступления против собственности. М., 1997. С. 13, 25, 41—42.
14 ГК РФ. Ст. 301—305 (глава 20).



ОГЛАВЛЕНИЕ