ОГЛАВЛЕНИЕ

Российская уголовно-правовая политика под углом зрения исторической тенденции к смягчению репрессии
№ 4
02.11.1998
Шестаков Д.А.
В российской криминологии уже больше десяти лет дискутируется вопрос о понятии преступности: сводится ли она к совокупности преступлений, или же представляет собой нечто иное. По мнению автора настоящей статьи, преступность есть свойство общества порождать опасные для него самого деяния, предопределяющее введение уголовно-правовых запретов. Для формирования уголовно-правовой политики представление о преступности как о предмете, на который она призвана воздействовать, играет важную роль.
Выражением современной постсоветской уголовно-правовой политики стал новый Уголовный кодекс РФ 1996 г. (далее — УК РФ). Он обладает рядом технико-юридических преимуществ по сравнению с предшествующим Уголовным кодексом, учитывает происшедшие в стране политические и экономические перемены. Вместе с тем новый Кодекс игнорирует исторически наметившуюся, по крайней мере в Европе, тенденцию к смягчению репрессии. В завуалированном виде в нем закреплена сходящая в цивилизованном мире со сцены идея возмездия за совершенное преступление, а в соответствии с ней сохранена смертная казнь и значительно продлены сроки лишения свободы.
Этот факт может быть объяснен, в частности, следующими причинами: чрезмерной восприимчивостью законодателя к общественному мнению; недостаточностью криминологических представлений, подразумевающих глубокое понимание феномена преступности, а также тем, что сохранение смертной казни повлияло и на продление сроков лишения свободы. Уклонение России от либерализации уголовно-правовой репрессии не только отрицательно характеризует ее моральное состояние, но и, по всей видимости, негативно скажется на развитии преступности.
1. Понятие о преступности как о предмете уголовно-правовой политики. Как в криминологической теории, так и в уголовно-правовой законотворческой деятельности предмет исследования недостаточно прояснен, о чем свидетельствует, например, дискуссия о понятии преступности. В России, точнее сказать, в Советском Союзе, эта дискуссия довольно явственно обнаружилась в конце 70-х — начале 80-х годов, когда отдельные ученые в Петербурге и Эстонии (Э.Э.Раска, Л.И.Спиридонов, Д.А.Шестаков) поставили под сомнение господствовавшее в российской криминологии традиционное представление о преступности. Естественно, что критикам традиционной криминологии нашлись оппоненты (П.П.Гришаев, И.И.Карпец, В.В.Орехов и др.).
Криминологов, которые в России занялись поиском нового понятия о преступности, можно было бы по аналогии с Германией назвать представителями «критической» криминологии. Впрочем, российская дискуссия разворачивается в несколько иной плоскости, нежели германская.
Развитие представлений о преступном поведении привело российских криминологов практически к единодушному мнению о том, что следует различать, с одной стороны, преступление как конкретный поведенческий акт и, с другой – преступность как массовое явление. Преступность как массовое социальное явление обладает особыми по отношению к отдельному преступлению качествами (структура, динамика, невозможность предупреждения и т.д.). Конкретное преступное поведение изучается по большей мере криминальной психологией, педагогикой, пенологией и т.п. Преступность же образует предмет криминологии, под которой в России разумеют обычно социологию преступности.
Не углубляясь в детали, можно сказать, что с точки зрения традиционной российской криминологии преступность — совокупность всех преступлений, совершаемых в определенный период времени на определенной территории.
Нетрадиционный подход заключается в утверждении о том, что преступность нельзя сводить к совокупности совершаемых в обществе преступлений. Преступность есть нечто иное. В этом мнении сходились «критики» и пытались определить преступность по-своему.1 Автор настоящей работы определил преступность как некое свойство всякого (независимо от общественной системы) общества воспроизводить массу опасных для него самого деяний, обусловливающее введение уголовно-правовых запретов, поддающееся количественной интерпретации и внешне выражающееся в совокупности преступлений, которые совершаются в условиях определенного времени и пространства. Говоря короче, преступностью я называю свойство общества порождать преступления.
Это свойство (качество) является выражением более общей возрастающей тенденции человечества к саморазрушению, обнаруживающейся, в частности, в злоупотреблении окружающей средой, наркотизме, самоубийствах и т.п. Оно cостоит в том, что в структуре общества всегда имеются социальные противоречия (причины преступности), обусловливающие неудовлетворенность людей. Такие противоречия на уровне индивидуального человеческого бытия порождают неблагоприятные обстоятельства, которые отрицательно влияют на формирование личности, и сложные жизненные ситуации, провоцирующие соответствующую личность на вредное для общества (или, выражаясь языком российского законодателя, общественно опасное) поведение. Это свойство в определенных пределах поддается регулированию не только на уровне конкретного индивида, но и на общесоциальном уровне: путем законодательных решений; воспитательных и социальных программ; программ социальной помощи, но в отличие от конкретного индивидуального преступного поведения не может быть в полном объеме предупреждено. Видимо, существует определенная норма преступности (Э.Дюркгейм), находящаяся в корреляционной зависимости от численности населения и уровня социального развития, норма, имеющая тенденцию к возрастанию. Преступность характеризуется некой «уживчивостью», приспособляемостью к обществу, способностью сосуществовать с ним.
Именно данное негативное свойство общества и должно было бы видеть государство, формулируя политику реагирования на преступность и, в частности, ее уголовно-правовую составляющую. А свойства регулируемого предмета должны были бы обусловить содержание политики.
Опасность порождаемых преступностью преступлений должна предопределять необходимость защищать граждан, окружающую среду, демократические свободы, мир, безопасность человечества и т.д., в том числе посредством возмещения вреда (как за счет государства, так и за счет преступника), а в крайних случаях — посредством изоляции на некоторое время находящихся в опасном состоянии преступников.
Регулируемость, или управляемость, преступности предопределяет целесообразность программ, направленных на нейтрализацию ее причин, а также социальной помощи преступникам и жертвам преступлений и введения уголовно-правовых запретов (криминализации).
Неискореняемость преступности обусловливает необходимость считаться с ней как с неким данным и строить взаимоотношения на цивилизованном уровне, что в современных европейских условиях предполагает отказ от цели возмездия (мести, кары и т.п.) и тенденцию к смягчению наказания.
Тенденция к смягчению репрессии, предопределенная логикой общественного развития, исторически сложилась путем последовательного отказа от членовредительских и прочих телесных наказаний, от смертной казни. Дальнейшая либерализация уголовной репрессии в перспективе развития общества, думается, неизбежна, несмотря на сопротивление значительной части населения и даже на отмеченное выше возрастание преступности. В смягчении репрессии осуществляется «очеловечивание человечества». Этой тенденции я придаю особое значение, а соответствие ей выдвигаю в качестве одного из важных критериев для оценки уголовно-правовой политики.
2. Курс современной российской уголовно-правовой политики на ужесточение репрессии. Под уголовно-правовой политикой здесь понимается та часть общей политики реагирования на преступность (криминологической политики), которая заключается в регулировании государством уголовно-правовой реакции его на преступность. Понятно, что отсутствие в криминологическом сознании адекватного представления о предмете политики лишает ее надежного фундамента и не обещает благоприятной перспективы ее развития. Выражением постсоветской уголовно-правовой политики явился УК РФ, принятый Государственной Думой РФ 24 мая 1996 г.
Концептуальные начала УК РФ нашли отражение прежде всего в определении его задач, принципов и целей уголовного наказания. Далее концепция наполняется конкретным содержанием через введение прочих положений Общей части, а также посредством криминализации общественно опасных деяний в Особенной части.
В ст.1 УК РФ сказано, что он основывается на Конституции РФ и общепризнанных нормах международного права. Кодекс призван решать две законодательно закрепленные в нем задачи: охранительную и превентивную. Согласно ст.2 он должен охранять права и свободы человека и гражданина, собственность, общественный порядок и общественную безопасность, окружающую среду, конституционный строй Российской Федерации от преступных посягательств, обеспечивать мир и безопасность человечества, а также предупреждать преступления.
Законодательно закреплены положенные в его основу принципы: законность, равенство граждан перед законом, принцип вины, справедливость и гуманизм. Основанием уголовной ответственности признается совершение деяния, содержащего все признаки состава преступления, предусмотренного настоящим Кодексом (ст.8).
В отношении законодательно закрепленных задач, поставленных перед УК РФ, и принципов, положенных в его основу, следует отметить, что они в общем соответствуют современному уровню развития общечеловеческой морали и сложившимся (во всяком случае в Европе) правовым представлениям. Однако я считаю, что формулировка оснований уголовной ответственности неудачна, поскольку находится в противоречии с понятием преступления (ст.14), содержащим помимо признаков состава преступления еще и так называемый материальный признак — общественную опасность деяния. В результате этой неувязки оказывается возможной ситуация, когда согласно закону при отсутствии преступления имеются тем не менее основания уголовной ответственности. Никакого практического смысла в таком положении вещей я не усматриваю. Впрочем, это — вопрос технический.
Существенный же порок нового УК РФ, за которым стоит не логический просчет, как в случае с основаниями уголовной ответственности, а, по всей видимости, таится определенная именно политическая направленность, связан прежде всего с принципом, который в Законе назван «принцип гуманизма» (ст.7 УК РФ). Забегая вперед, скажу, что предписанное ему законодателем подлинное назначение может быть понято только при его сопоставлении с целями наказания (ст. 43).
Появление в Законе этого принципа, полагаю, является откликом, с одной стороны, на упомянутую выше историческую тенденцию к смягчению репрессии, а с другой – на идущую в российской уголовно-правовой науке дискуссию о том, должно ли наказание быть возмездием за совершенное преступление, т.е. должно ли оно мучить осужденного, целенаправленно причиняя ему страдания. Содержание установленного Законом принципа «гуманизма», особенно при сопоставлении его с целями наказания и принципом справедливости, к моему глубокому сожалению, приводит к двум заключениям. Во-первых, законодатель в известном смысле встал на позицию сторонников сохранения за наказанием цели (точнее было бы сказать, функции) возмездия. Во-вторых, он осуществил это не ясно и открыто, как следует формулировать любое положение закона, а тщательно завуалировав свою позицию и прикрываясь высоким словом «гуманизм».
Что касается целей наказания, то таковых в УК РФ названо три: особо выделенное восстановление социальной справедливости; исправление осужденного; предупреждение совершения новых преступлений (ст.43). Две последних (по смыслу закона второстепенные цели) выглядят вполне безобидно, хотя, конечно, исправление осужденного причислено к целям наказания явно непродуманно: весьма сомнительно, что кого-либо можно исправить наказанием, тем более таким, как пожизненное лишение свободы или смертная казнь.
Попытаемся, однако, понять, что, по мысли законодателя, представляет собой ведущая цель восстановления социальной справедливости. Быть может, она означает официальное от имени государства порицание преступника, возмещение по мере возможности вреда, причиненного потерпевшему? Нет, в справедливости законодатель усмотрел соответствие наказания и иных мер уголовно-правового характера характеру и степени общественной опасности преступления, обстоятельствам его совершения и личности виновного (ст.6). Следовательно, восстановление социальной справедливости по постсоветскому законодательству означает то, что осужденному следует «воздать по заслугам», т.е. «око за око, зуб за зуб», или «Мне отмщение и Аз воздам!».
А как же принцип гуманизма? Дело в том, что в УК РФ предусмотрен не простой, а довольно специфический, ограниченный и, если можно так выразиться, «социалистический гуманизм». Статья 7 гласит: «Уголовное законодательство РФ обеспечивает безопасность человека», чем подчеркнуто, что гуманизм направлен не столько на осужденного, сколько на прочих членов общества. В этом-то положении и заключается центр тяжести неприятия законодателем тенденции к смягчению репрессии. Он размывает понятие гуманизма уголовного права, не желает признать, что гуманное отношение именно к преступнику является показателем уровня развития уголовно-правовой политики. Из этой же статьи следует, что целями наказания не могут быть причинение физических страданий и унижение человеческого достоинства, из чего вытекает, будто в качестве цели наказания могут выступать моральные страдания.
Порочный круг замкнулся. Государство, относясь с пониманием к недобрым чувствам пострадавшего, желает помучить попавшегося преступника, правда, в соответствии с веяниями нового времени — лишь морально.
Неоткровенность, стремление завуалировать фактически осуществляемую стратегию не красят современную уголовно-правовую политику. Если государственная власть еще не доросла до такого уровня, когда можно было бы в качестве функций (целей) наказания и других предусмотренных уголовным правом мер реагирования на преступление утвердить пресечение преступной деятельности и возмещение вреда потерпевшему, а в число принципов включить минимизацию уголовной репрессии, то надо было бы открыто констатировать, что уровень нашего сознания еще «не перекочевал» от Ветхого к Новому Завету, а также отождествить уголовно-правовые меры с карой и указать на цель возмездия. По моему убеждению, цель «восстановления социальной справедливости» подлежит исключению из УК РФ.
Что касается принципа справедливости, то в измененном виде его, пожалуй, можно было бы и оставить, исключив декларативное название: речь могла бы идти о сравнительной соразмерности наказания всем обстоятельствам совершенного преступления (имеется в виду, что за деяние, совершенное при менее опасных обстоятельствах, не должно назначаться такое же наказание, как за более опасное преступление). Соответствие же между наказанием и характером преступления — при всем уважении к Ч.Беккариа как автору этой идеи — надо было бы снять в большинстве случаев как недостижимое да и нецелесообразное. Корыстному преступлению соответствуют денежный штраф, конфискация. А что соответствует неосторожному причинению вреда или, скажем, изнасилованию?
3. Реализация политического курса в видах и сроках наказания. В самом ли деле влияет на уголовно-правовую политику неадекватное понимание ее предмета теми, кто ее направляет? Правильно ли мы разгадали «манипуляцию» принципами УК РФ и целями (функциями) наказания? Ответы на эти вопросы нужно искать в нововведениях, касающихся в первую очередь видов и сроков наказания.
Перечень видов наказания в новом Кодексе включает 13 наименований: штраф; лишение права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью; лишение специального, воинского или почетного звания, классного чина и государственных наград; обязательные работы; исправительные работы; ограничение по военной службе; конфискация имущества; ограничение свободы; арест; содержание в дисциплинарной воинской части; лишение свободы на определенный срок; пожизненное лишение свободы; смертная казнь (ст.44). Перечень несколько изменен по сравнению с Кодексом 1960 г.: в связи с происшедшими в социальной жизни переменами исключены такие виды наказания, как увольнение от должности, общественное порицание и возложение обязанности загладить причиненный вред. Несмотря на то что таким образом устранены наиболее мягкие из существовавших прежде видов наказания, сам по себе этот факт еще не свидетельствует о противостоянии российской уголовно-правовой политики тенденции к либерализации репрессии. Данные виды наказаний и в прежних условиях применялись крайне редко, а в нынешних — практически утратили смысл.
В Кодекс включены новые виды наказания, почерпнутые из зарубежного опыта противодействия преступности: обязательные работы; ограничение по военной службе; арест; пожизненное лишение свободы. Эти нововведения не только не противоречат тенденции к смягчению, но, наоборот, вписываются в нее, поскольку представляют суду при назначении им наказания дополнительные альтернативы к наиболее суровым его видам. Первые три нововведенные вида наказания теоретически создают возможность для более редкого применения лишения свободы на определенный срок, а пожизненное лишение свободы — для сокращения применения смертной казни, тем более что во всех санкциях, предусматривающих за конкретные преступления смертную казнь, непременно содержится в качестве альтернативы и пожизненное лишение свободы.
Следует упомянуть также, что с принятием УК РФ произошло изменение в основаниях освобождения от уголовной ответственности и наказания. Таковых теперь четыре: деятельное раскаяние, примирение с потерпевшим, изменение обстановки и истечение сроков давности (ст.75—78). Причем первое является новым для российского законодательства (второе — отчасти). Особенная часть прежнего уголовного законодательства уже предусматривала ряд случаев освобождения, связанных с определенной деятельностью раскаявшегося преступника, теперь же установлена возможность освобождения лица, впервые совершившего любое из преступлений небольшой тяжести, если это лицо добровольно явилось с повинной, способствовало раскрытию преступления, возместило причиненный вред или иным образом исправило вред, причиненный в результате преступления. Вместе с тем исключены некоторые из существовавших оснований освобождения от уголовной ответственности и наказания, а именно передача виновного на поруки, передача материалов уголовного дела для рассмотрения в товарищеском суде или в комиссии по делам несовершеннолетних, а также для применения мер административной ответственности. Сокращение оснований освобождения от уголовной ответственности и наказания не может быть рассмотрено как отступление от тенденции к либерализации репрессии, поскольку продиктовано изменившейся общественной ситуацией. Введение новых видов освобождения от ответственности и наказания, равно как и введение новых мягких видов наказания, будет в какой-то мере способствовать сужению применения лишения свободы.
Однако в новом УК РФ в явном противоречии с тенденцией к смягчению репрессии находятся существенное увеличение пределов срочного лишения свободы и сохранение смертной казни. По Уголовному кодексу 1960 г. самый большой срок срочного лишения свободы составлял 15 лет, безотносительно к тому, назначалось ли наказание за единичное преступление, по совокупности ли преступлений, или по совокупности приговоров. В ряде правовых ситуаций предельный срок срочного лишения свободы был еще существенно ниже. По новому УК РФ лишение свободы за отдельные преступления устанавливается на срок от 6 месяцев до 20 лет. Понятно, что санкции бульшего числа статей Особенной части предусматривают существенно менее длительные сроки. В случае частичного или полного сложения сроков лишения свободы при назначении наказания по совокупности преступлений максимальный срок лишения свободы установлен в 25 лет, а при совокупности приговоров — в 30 лет (ст.56). Следовательно, если даже не принимать во внимание того, что в санкциях статей появилось еще и пожизненное заключение, можно констатировать ужесточение российского уголовного законодательства по крайней мере в два (!) раза, что означает существенное отступление по сравнению с более гуманным (в части лишения свободы) последним советским законодательством.
Смертная казнь по новому УК РФ включена в меньшее число санкций, установленных за конкретные преступления по сравнению с Кодексом предыдущим. При этом практическое значение имеет исключение смертной казни за такие преступления против основ конституционного строя и безопасности государства, как государственная измена и шпионаж (ст.275—276). Данный вид наказания за корыстные преступления (хищение в особо крупных размерах, особо квалифицированное получение взятки) был исключен несколько раньше еще в процессе переработки прежнего Кодекса. Смертная казнь не назначается женщинам, лицам, совершившим преступление в возрасте до 18 лет, и мужчинам, достигшим к моменту вынесения судом приговора 60-летнего возраста. Смертная казнь в порядке помилования может быть заменена пожизненным заключением или лишением свободы на срок 25 лет (ст.59).
Тем не менее новый УК РФ предусмотрел возможность назначения этого совершенно дикого вида наказания за пять видов преступлений: квалифицированное убийство (ч.2 ст.277), посягательство на жизнь лица, осуществляющего правосудие или предварительное расследование (ст.295), посягательство на жизнь сотрудника правоохранительного органа (ст.317), геноцид (ст.357), особо тяжкие преступления против жизни (ст.69). Положение о допустимости смертной казни (временно, вплоть до ее отмены) воспроизводится и в ст.20 Конституции РФ вопреки установленному ею и международно-правовыми нормами праву каждого человека на жизнь.
Итак, с точки зрения объективной тенденции к либерализации репрессии новый УК РФ выглядит следующим образом:
1) отказ законодателя от ряда мягких видов наказания, предусмотренных последним советским УК, равно как отказ от некоторых видов освобождения от уголовной ответственности и наказания не может рассматриваться как несоответствие этой тенденции, а продиктован либо изменениями общественной действительности, либо выявившейся практической неэффективностью соответствующих институтов;
2) введение новых относительно мягких видов наказания, не связанных с лишением свободы, равно как новых видов освобождения от уголовной ответственности и наказания, теоретически соотносимое обычно с дифференциацией ответственности более и менее опасных преступников, а также с необходимостью стимулирования полезного для правосудия и потерпевших поведения, соответствует рассматриваемой тенденции;
3) сохранение смертной казни и значительное увеличение предельных сроков лишения свободы как проявление правового консерватизма находятся в глубоком противоречии с тенденцией к либерализации репрессии, обнаруживают уголовно-правовую и криминологическую незрелость России, препятствуют налаживанию взаимопонимания с западноевропейскими странами, мешают общественному развитию и, конечно, не способствуют уменьшению преступности.
Таким образом, наше умозаключение о подлинном смысле «манипуляции» принципами УК РФ и целями наказания, по-видимому, находит подтверждение.
4. Синдром Понтия Пилата как причина ужесточения постсоветского уголовного законодательства. В основе того, что российская уголовно-правовая политика в значительной мере пошла вопреки тенденции к смягчению уголовной ответственности, теоретически выдвигается ряд поводов: 1) чрезвычайное ухудшение криминологической ситуации в стране; 2) задача дифференциации уголовной ответственности лиц, совершивших более и менее опасные преступления; 3) учет существующего в стране общественного мнения, которое стоит за применение к преступникам наиболее строгих наказаний.
Криминологическая ситуация в России, действительно, сегодня кризисная: в 1996 г. зарегистрировано 2,6 млн преступлений, что в пять с лишним раз больше, чем в 1961 г., когда предшествовавший нынешнему Уголовный кодекс вступил в силу. Преступность стала опаснее, количество умышленных убийств за последние 10 лет возросло более чем в три раза: в 1996 г. их было зарегистрировано 29 406, а коэффициент убийств равнялся 19,9 в расчете на 10 000 чел. всего населения, что в несколько раз выше, чем в любой из западноевропейских стран. Усилилась профессионализация преступников, которые теперь нередко применяют огнестрельное оружие, включая и воинское, а также специальные средства связи, современный транспорт. В стране «расцвели» коррупция и организованная преступность.2
Однако из этих хорошо известных неутешительных фактов вовсе не вытекает, что удлинение сроков наказания и сохранение смертной казни хоть в какой-то мере смогут улучшить ситуацию в стране. По данным МВД РФ, подавляющее большинство выявленных преступников (77,3%) ранее не были судимы,3 т.е. преступность, несмотря на «накапливание» в пенитенциарных учреждениях осужденных, тем не менее порождает все новые и новые преступления, затягивая в их совершение все новых людей.
В результате же увеличения сроков лишения свободы наполняемость мест не столь отдаленных может очень существенно возрасти, поскольку из того, что одни будут там задерживаться в два-три раза дольше, чем бывало прежде, вовсе не вытекает, что другие (новенькие) перестанут туда поступать, поскольку первичная преступность у нас, как было сказано, гораздо выше рецидивной. Получается, что нынешняя уголовная политика, если она воплотится в соответствующую практику, приведет в итоге к формированию целого «народа», находящегося в глубоком конфликте с обществом. С учетом того, что количество осуждаемых к лишению свободы сегодня измеряется в России сотнями тысяч, численность этого «народа в народе» очень скоро будет измеряться миллионами.
У автора настоящей работы имеются серьезные сомнения по поводу того, что перед принятием нового УК РФ наша пенитенциарная система подготовила соответствующую материальную базу для ожидаемого пополнения. А чем хуже условия отбывания наказания, тем глубже конфликт между осужденным и осудившим его государством. В итоге остается неясным, кому собственно это нужно и неужели идеологи уголовно-правовой политики серьезно полагают, что дальнейшее увеличение уголовного народонаселения окажет положительное воздействие на криминологическую ситуацию в стране?
То же самое можно сказать и о смертной казни. Едва ли кто-то из специалистов по уголовному праву сегодня может искренне надеяться на то, что ежегодное умерщвление по приговорам судов нескольких десятков убийц хоть в какой-то мере изменит общую картину преступности.
Задача дифференциации уголовной ответственности в УК РФ решается значительно более последовательно по сравнению с Кодексом предыдущим. Это достигается прежде всего тем, что в законе четко установлена категоризация преступлений в зависимости от характера и степени их общественной опасности. Всего предусмотрено четыре категории преступлений (преступления небольшой тяжести, средней тяжести, тяжкие и особо тяжкие (ст.15)), которые являются основой дифференциации ответственности, поскольку с принадлежностью того или иного преступления к определенной категории связаны уголовно-правовые последствия — установление рецидива, ответственность за приготовление к преступлению, назначение наказания и освобождение от наказания, судимость. Категории преступлений имеют значение и для будущего уголовно-процессуального законодательства, так как в зависимости от категорий преступлений, как предполагается, будут установлены особенности судопроизводства.4 Эти нововведения представляются в целом довольно удачно выполненными, однако они не с меньшим, а с большим успехом могли бы осуществляться и при следовании уголовного закона по пути либерализации. Иными словами, для дифференциации ответственности совсем не обязательны те драконовские сроки лишения свободы, которые установил УК РФ.
Общественное мнение желает применения к преступникам самых строгих наказаний. Как показывают исследования, подавляющее число россиян стоят за сохранение смертной казни,5 одобряя, по-видимому, и введение сверхдлительных сроков лишения свободы. Вопрос о возможном смягчении карательной политики не приемлется народом, которому близка идея «жесткой руки».
То, что за проявление государственной жестокости выступает наше отнюдь не ангельское, а, как отмечалось выше, чрезвычайно криминогенное население, само по себе характерно. Не имеют ли жестокость, проявляющаяся в преступлениях, и карательная жестокость общую природу? В пользу такого предположения свидетельствует факт, что некоторые осужденные преступники также, случается, одобряют сверхсуровые меры уголовного наказания. Склонность к суровости в отношении наказываемых питается отнюдь не одними лишь превентивными соображениями, но и желанием сохранить традицию «давать преступнику почувствовать на себе отрицательные последствия совершенного им преступления».6 Такое народное чаяние было понято законодателем, оценившим его как социально справедливое и установившим, о чем было сказано выше, восстановление этой самой «социальной справедливости» в качестве одной из целей уголовного наказания. Но надо ли объяснять, что стремление к мучению кого бы то ни было есть проявление дурной психологии, которое не должно поощряться, какому бы большому числу людей такая психология ни была присуща. Слепое следование в вопросах наказаний мнению жестокого большинства было в свое время названо мной синдромом Понтия Пилата с той же оценкой, какую заслужил прокуратор Иудеи.7
Причинами ужесточения уголовной политики, по моему мнению, являются в частности: неоправданная восприимчивость законодателя к синдрому Понтия Пилата; построение лестницы наказаний на основе недопустимо сурового наказания — смертной казни; недостаточность криминологических представлений, подразумевающих глубокое понимание феномена преступности.
Итак, законодатель оказался восприимчив к общественному мнению, он легко поддался синдрому Понтия Пилата и «умыл руки», сохранив по желанию народа смертную казнь и установив сверхдлительные сроки лишения свободы. Уместно обратить внимание на то, что пристрастие к подобным сверхжестоким уголовно-правовым мерам свойственно отнюдь не исключительно россиянам, а вообще широким массам повсеместно, в том числе и в странах Западной Европы. Тем не менее западному законодателю, несмотря на известную его демократичность, удается игнорировать общественное мнение, по крайней мере в вопросе о смертной казни. Смертная казнь исключена из законодательства ряда этих стран. По всей видимости, там существует большая дистанция между населением и той его элитарной частью, которая занята законотворчеством; нравственные представления последней развиты тоньше. Примечательно, что юридическая элита дореволюционной России (В.Д.Спасович, Н.С.Таганцев, И.Я.Фойницкий и др.) была за отмену смертной казни,8 чего не скажешь о советских правоведах, большая часть которых солидарна с населением.
Если посмотреть на факт сохранения смертной казни в плоскости юридической техники построения уголовно-правовых санкций, то становится очевидным, что она также способствует использованию сверхдлительных сроков лишения свободы. Как давно известно, логическое построение системы наказаний может быть представлено как многоступенчатая лестница, основанием которой служит самый суровый из видов наказаний (И.Бентам и др.). В то же время нежелателен чрезмерно большой разрыв между ступенями с точки зрения их сравнительной тяжести, в противном случае нарушается соразмерность наказания преступлению. Иными словами, сохранение смертной казни влечет за собой смещение всей системы наказаний в сторону неоправданной жестокости.
Недостаточность криминологических представлений о преступности, смешение свойства общества порождать преступления с самими преступлениями ориентируют уголовную политику на «борьбу» с последними. При таком упрощенном понимании преступности может сложиться впечатление, что, надолго упрятав злостных и опасных преступников в соответствующие учреждения, а кое-кого и вовсе лишив жизни, можно в значительной мере решить проблему, тем более что от подобных чрезвычайных мероприятий их инициаторами ожидается реальное устрашающее воздействие на потенциальных преступников.
Если бы было криминологически правильно понято, сколь незначительны пределы возможностей у уголовного наказания влиять на преступность (как на свойство общества воспроизводить преступления), то стал бы ясен вывод, согласно которому на первый план выступает корректность поведения государства в его отношении к нарушителям закона.
Взгляд в будущее. При такой уголовно-правовой политике, которая игнорирует диктуемую временем тенденцию к уменьшению репрессии, Россию ожидает, по всей вероятности, сохранение психологической атмосферы, где допустимым является нарушение права человека на жизнь со всеми вытекающими отсюда криминогенными последствиями. Продолжится формирование уголовного «народа в народе». С немалыми сложностями столкнется пенитенциарная система. Ожидается возрастание общего числа заключенных — и те, которые будут лишены свободы на десятки лет, едва ли окажутся покладистее прочих.
Будет ли в российском обществе хотя бы специалистами понято, что преступность не масса совершенных преступлений и поэтому чрезвычайная суровость к преступникам не может оказать на нее существенного влияния? Перейдет ли когда-нибудь российская уголовно-правовая политика к принципам возмещения потерпевшему вреда и удержания преступника от дальнейших опасных действий? Будет ли в России осознано, сколь велико значение очеловечивания самой государственной реакции на преступления?
Надо полагать, что в перспективе это неизбежно, поскольку такова логика общественного развития. Неизвестно только, сколь долго придется ждать: ведь на пути к «лучшему будущему» возникли закрепленные в новом УК РФ препятствия.
* Доктор юридических наук, профессор Санкт-Петербургского государственного университета.
1 Шестаков Д.А. Понятие преступности в российской и германской криминологии // Правоведение. 1997. №3. С.107.
2 Преступность и правонарушения (1992—1996) // Статистический сборник МВД, МЮ РФ, Межгосударственного статистического комитета СНГ. М., 1997.
3 Там же. С.20.
4 Волженкин Б.В. Комментарий к Уголовному кодексу // Уголовный кодекс РСФСР. СПб., 1996. С.192.
5 По данным выборочного опроса, проведенного А.С.Михлиным, — более 90% (см.: Михлин А.С. Смертная казнь: «за» и «против» // Российская газета. 1997. 1 апр.).
6 Беляев Н.А. Уголовно-правовая политика и пути ее реализации. Л., 1986. С. 64.
7 Шестаков Д.А. Синдром Понтия Пилата в реформе уголовного законодательства // Ленинградский университет. 1989. 21 апр.
8 Смертная казнь: за и против / Под ред. С.Г.Келиной. М., 1989.



ОГЛАВЛЕНИЕ