ОГЛАВЛЕНИЕ

«Фактические браки» и семейное право
№ 3
02.08.1999
Косова О.Ю.
В отечественном правоведении так называемые фактические браки редко становились объектом самостоятельных правовых исследований.1 В современной семейно-правовой литературе и комментариях действующего законодательства в той или иной мере упоминается о фактических брачных отношениях.2 Высказаны различные взгляды относительно того, как воздействуют нормы права на «фактические браки». В частности, С. И. Реутов считает, что хотя регистрация брака является, безусловно, необходимой и с общественных позиций целесообразной, незарегистрированные фактические браки не могут находиться вне правового регулирования, так как сложившаяся на их основе семья характеризуется теми же признаками, что и семья, созданная на основе зарегистрированного брака, и выполняет аналогичные функции: деторождения, воспитания детей, взаимной материальной поддержки и сотрудничества.3
Л. П. Короткова и А. П. Вихров, напротив, полагают, что «семья изначально образовывается и пребывает только в рамках закона… Сожительство как брачное состояние без регистрации не порождает семейно-правовых последствий и свидетельствует о легкомыслии в брачных отношениях, об аморфности и ненадежности их, о безответственности перед семьей и обществом, а в конечном счете — о неприятии признаваемой законом и государством семьи».4 Подчеркивая необходимость соблюдения требования обязательной регистрации брака для признания за ним юридической силы, они выступают против использования в демографической статистике самого термина «фактический брак», усматривая в этом проявление правового нигилизма.
Е. С. Гетман указывает, что «с фактическими брачными отношениями мужчины и женщины, независимо от их продолжительности, каких-либо правовых последствий закон не связывает».5 М. В. Антокольская также считает, что «незарегистрированный брак по-прежнему не порождает никаких правовых последствий», что «следует признать не отвечающим современным потребностям общества».6 Предлагается частично распространить на отношения сожителей действие правовых норм института брака, например, относительно возможности заключения соглашений о предоставлении содержания, режиме имущества и др.
Учитывая всю деликатность темы внебрачного сожительства с этической точки зрения, дискуссионность исследуемого вопроса — с правовой, слабую изученность внебрачных сожительств в социологическом аспекте, все же необходимо определиться, допустимо ли и целесообразно ли вмешательство с помощью правовых средств в сферу существования такого рода семейных союзов.
В первую очередь следует подчеркнуть, что достаточно стабильный внебрачный союз (вне зависимости от того, рождены и воспитываются в нем дети или нет), который характеризуется общностью повседневной жизни, межполовыми контактами, взаимной поддержкой, а в целом наличием доверительности в личных взаимоотношениях, ориентированных на семейную модель организации быта, не может не рассматриваться как семья, несмотря на несоблюдение соответствующих процедур оформления брака. Разумеется, речь идет о понимании семьи в ее истинном, социологическом смысле. Семью, особый социальный институт, во всем многообразии и полноте взаимоотношений в ней невозможно уместить в узкие для нее правовые рамки. Предлагаемые в правовой литературе так называемые юридические понятия семьи охватывают лишь систему семейно-правовых отношений.
Следует оговориться, что в настоящей статье не ставится задача обозначить все формы внебрачных взаимоотношений женщины и мужчины или определиться с содержанием социального института брака, значимость которого для общества подтверждается существованием правового института брака. Речь идет, во-первых, о стабильном внебрачном сожительстве, отношениях, по своему социальному значению наиболее приближенных к браку, но не обладающих юридическими характеристиками брака — не оформленных в установленном государством порядке и, следовательно, не порождающих супружеских прав и обязанностей; во-вторых, о взаимодействии именно таких «фактических браков» и семейного права.
Понятие брака в отечественном правоведении издавна несет в себе правовое начало. Традиция связывать брак с соблюдением определенной процедуры его оформления, характерная для российского права, восходит, как это принято считать, к праву Византии, когда в конце IX столетия (около 893 г.) император Лев Мудрый издал закон, предписывающий вступать в брак не иначе как посредством церковного венчания. Только такой брак получал государственную поддержку; несоблюдение же формы, предписываемой государством и канонами государственной религии, вело к признанию заключенного союза незаконным. Спустя два столетия требование узаконения брака было распространено и на низшие слои общества — рабов и крепостных.
В западных христианских государствах сложилась иная, отличная от православной, трактовка брака. Римско-католическая церковь длительное время не считала обязательным для заключения брака соблюдение каких-либо особых процедур, хотя и рекомендовала католикам получение церковного благословения. Поэтому в государствах, где господствовал католицизм, признавались так называемые тайные браки, т. е. простое, не получившее церковного освящения, но обязательно основанное на взаимном согласии сожительство мужчины и женщины. Как отмечал Н. С. Суворов,7 несмотря на сложившийся к XIII в. народный обычай, по которому священник осуществлял передачу невесты жениху и объявлял их мужем и женой, только с постановлениями Тридентского собора (середина XVI в.) в западных христианских государствах юридическая действительность брака стала в полной мере связываться с соблюдением особой публичной процедуры. При этом обязательным было по-прежнему не церковное венчание, а выражение согласия на брак перед тремя свидетелями, одним из которых был приходской священник. В этот период только во Франции изданием блуасского ордонанса Генриха Третьего (1579 г.) заключение брака требовало соблюдения процедуры церковного венчания.
Как видно, в странах, ориентированных на православие, в качестве брака стало рассматриваться только узаконенное сожительство, напротив, в странах, где господствовал католицизм, правовые последствия длительное время мог порождать сам факт простого сожительства, который расценивался как брак. Перипетии исторического развития постепенно привели к тому, что в большинстве государств, которые принято именовать «развитыми», государственную поддержку и защиту получают в настоящее время лишь брачные союзы, прошедшие соответствующие процедуры оформления. Это могут быть исключительно светские процедуры, когда брак оформляется в особых государственных органах (ФРГ, Франция, Швейцария, Бельгия и др.); допускается признание и церковного, и светского брака (Англия, Австрия, Скандинавские государства и др.).8 Наконец, соблюдение канонических правил может требоваться для лиц определенной конфессиональной принадлежности (Андорра, Лихтенштейн, Израиль и др.). Полностью не ушли в прошлое и так называемые браки по общему праву, когда юридические последствия могут порождать фактические брачные отношения, имеющие «репутацию брака».9 Они признаются лишь в некоторых американских штатах и английских провинциях Канады.
Для российского правоведения до 1917 г. характерны традиционные для восточно-христианских государств подходы к пониманию брака: здесь брак однозначно трактуется как оформленный в установленном порядке союз мужчины и женщины, единство особого социального содержания этого союза и его канонической формы, необходимость соблюдения которой предписана государством. Достаточно упомянуть о широко известном определении брака профессора Г. Ф. Шершеневича. Он писал: «С точки зрения юридической брак есть союз мужчины и женщины с целью сожительства, основанный на взаимном соглашении и заключенный в установленной форме».10
Такой подход к пониманию брака был сохранен и развит в работах правоведов советского периода. Н. В. Орлова, например, определяла брак как добровольный и равноправный союз мужчины и женщины, заключаемый с соблюдением условий и порядка, предусмотренных законом, направленный на создание семьи и порождающий личные и имущественные права и обязанности супругов.11 Аналогичные определения брака были сформулированы и в учебной литературе.12 Принятие нового Семейного кодекса РФ в принципе не изменило, да в своей основе и не могло изменить традиционных взглядов на брак как явление, единое в своей социальной сущности и правовой форме, — «союз мужчины и женщины, влекущий за собой правовые последствия».13
Поэтому обращает на себя внимание неудачность часто употребляемых словосочетаний «фактический брак», «фактический супруг»: с юридической точки зрения, в них соединено несовместимое, ведь брак и супружество в соответствии с законодательством и доктриной находятся в правовом поле и характеризуются юридическими признаками.
Более того, эта традиция понимания брака укоренилась и в русском языке, а значит, и в образе жизни многих народов, населяющих Россию. В. И. Даль раскрывал смысл слова «брак» как законный союз мужа и жены, супружество.14 С. И. Ожегов под браком подразумевал именно «супружеские отношения, законно оформленные».15 Термин «фактические брачные отношения»16 был введен в юридическое употребление с принятием КЗоБСО 1926 г., но и вплоть до лишения их самостоятельной правовой значимости в 1944 г. теория и практика так и не решились поименовать их «фактическим браком».
Более точным представляется рассматривать сожительство как более широкое по смыслу понятие, охватывающее и оформленное в установленном порядке (т. е. брак), и не оформленное (внебрачное сожительство), поскольку этимологически слово «сожительствовать» не несет в себе отрицательного смысла, а означает «жить совместно с кем-нибудь»,17 «сообитать, жить вместе или одновременно, жить совместно в одной обители, быть супругом, супругою, жить как чета, как муж с женою».18 Следовательно, сожителями могут быть и супруги, легализовавшие свой союз, и лица, живущие вместе подобно мужу и жене. В первом случае сожители состоят в легальном, признанном государством брачном союзе, сожительстве, а во втором — во внебрачном сожительстве. Первые именуются супругами, мужем и женой, и являются носителями определенного семейно-правового статуса, а вторые ввиду непризнания их союза браком могут быть названы «фактическими сожителями», «внебрачными сожителями» или даже «простыми сожителями».
История общества в те или иные периоды его развития, как мы убедились, свидетельствует, что браком, точнее сказать, союзом, влекущим правовые последствия и получающим общественную поддержку, могло считаться и простое, и оформленное в установленном государством порядке сожительство. Однако тенденция такова, что к настоящему времени практически во всех государствах действует общее правило: чтобы считаться браком и получить правовую защиту, сожительство должно пройти официальную процедуру признания чисто светского или религиозного характера.
Любопытно, что и в английском языке слово «cohabit» предполагает сожительство в браке или вне брака.19 Что касается правоприменительной практики английских судов, то термин «cohabitation» терминологически отличает простое сожительство от зарегистрированного брака («marriage»). Установленный судом факт сожительства одного из бывших супругов с другим лицом может влечь за собой определенные правовые последствия. В частности, если жена, получившая в результате развода право пользования строением, в котором бывшие супруги проживали во время брака, станет сожительствовать с другим мужчиной, она может лишиться этого права и строение будет продано на основании судебного постановления.
M. Хейз отмечает, что глагол «сожительствовать» не только не определен в законодательстве, но и редко используется в бракоразводном процессе и даже в обыденной речи. Он не имеет не только четко признаваемого правовой доктриной значения, но и концепции, на основании которой можно было бы сказать: «здесь нет определения, но каждый знает, что имеет в виду».20 Более способствует пониманию сожительства, по мнению M. Хейз, указание на то, что партнеры «живут вместе как муж и жена», хотя в этой фразе и слышится некоторая доля иронии по отношению к тем, кто приобретает опыт сожительства в связи с распадом предыдущего зарегистрированного брака. Возможность установления факта сожительства и необходимость его доказывания в суде в каждом конкретном случае порождает затруднения не только юридического, но и этического характера.
Рассматривая вопрос о возможном влиянии права на внебрачное сожительство, уместно вкратце вспомнить историю правового регулирования брака в нашей стране в XX столетии, тем более что в ней был период, когда рассматриваемые отношения могли иметь гораздо более значимые юридические последствия, чем в настоящее время в Англии.
До Октябрьской революции 1917 г. браком считался союз, оформленный по религиозным канонам конфессий, к которым принадлежали лица, вступавшие в брак. Исключение составляли лишь браки раскольников, получавшие юридическое признание после их регистрации в полицейских органах.21 Эти браки представляли уже в то время не что иное, как «гражданские браки», т. е. браки, оформленные в органах государственных, а не в церкви.
С принятием декретов ЦИК и СНК РСФСР «О гражданском браке, о детях и о ведении книг актов гражданского состояния» от 18 декабря 1917 г.22 и «О расторжении брака» от 19 декабря 1917 г.23 гражданский брак стал единственно признаваемой в нашей стране формой брака. Его введение отражало новую государственную идеологию и означало практическую реализацию одного из ее основополагающих принципов — отделение церкви от государства. Юридическую силу получили браки, зарегистрированные в отделах записей браков и рождений при городской (районной, уездной или волостной земской) управе. Первый российский кодекс — КЗАГС (Кодекс законов об актах гражданского состояния, брачном, семейном и опекунском праве РСФСР 1918 г.) также определял: «Только гражданский светский брак, зарегистрированный в органе записей актов гражданского состояния, порождает права и обязанности супругов, изложенные в настоящем разделе. Брак, совершенный по религиозным обрядам и при содействии духовных лиц, не порождает никаких прав и обязанностей для лиц, в него вступивших, если он не зарегистрирован установленным порядком»(ст. 52).24
Новая государственная идеология была ориентирована на разрушение и постепенное отмирание института брака и семьи, которая считалась «ячейкой и опорой старого строя»,25 что нашло отражение в работах юристов послереволюционной эпохи. Я. Н. Бранденбургский в книге «Семейное, брачное и опекунское право РСФСР», составной части краткого курса советского права под общей редакцией народного комиссара юстиции Д. И. Курского, допущенной научно-политической секцией ГУСа в качестве учебного пособия, писал: «Брак своим возникновением и развитием обязан экономическим отношениям той или другой исторической эпох. С изменением этих экономических отношений должен измениться и институт брака. С исчезновением этих отношений брак подлежит исчезновению». Далее, цитируя работу французского цивилиста Альфреда Наке «К свободному союзу» (1908 г.), он разделил точку зрения последнего, что «в коммунистическом обществе люди не будут нуждаться ни в том, чтобы общество вмешивалось в союз полов, даже в виде простой регистрации, ни в том, чтобы хотя бы малейшее моральное давление оказывалось по отношению к индивидууму». Однако Я. Н. Бранденбургский считал, что «декретировать отмену брака, пока сохранились современные предрассудки, — означало бы толкать на брак религиозный, который от этого получил бы пышное развитие».26
В одной из юридических брошюр, предназначенных для широкого круга читателей, говорилось: «Брак — дело мирское, светское. И не таинство он, а свободный союз двух людей разного пола. Не церковь, не поп и не раввин, а светская, гражданская власть должна занести брак в свои книги. Поэтому и брак у нас называется гражданским браком, в отличие от прежнего брака — “церковного”, религиозного… Совершенно безразлично, записали ли супруги свой брак где-либо или просто сошлись для совместной жизни, не спросясь ни попов, ни чиновников. Достаточно, чтобы мужчина и женщина, сойдясь друг с другом, сами считали свою связь не развратом, а браком. Если человек перед своей совестью считает и указывает на женщину, что она его жена, то этого достаточно, чтобы считали, что они живут в браке (курсив наш. — О. К.). Когда супруги живут вместе, в одной квартире, ведут общее хозяйство, то всякому понятно, что они — муж и жена».27
В широко известном письме к И. Арманд В. И. Ленин давал новое, «пролетарское», толкование свободы любви как свободы от материальных расчетов в любви и материальных забот, от религиозных предрассудков и предрассудков «общества», от запрета папаши и узкой обстановки социальной среды и, наконец, от «уз закона, суда и полиции».28
Итак, новая государственная власть вслед за рядом европейских государств осуществила своего рода революцию и в регулировании матримониальной сферы — переход от брака церковного к браку гражданскому. Но это был только шаг на пути к признанию юридической силы за простым сожительством. В то время, по словам Г. М. Свердлова, «признание и охрана последствий фактических, незарегистрированных брачных отношений в условиях острой борьбы за гражданский брак означали бы признание и религиозных браков, ибо церковь всемерно стремилась к тому, чтобы религиозный брак не сопровождался светской формой и, следовательно, оставался тем, что называется фактическим браком».29
В условиях России прямой переход от церковного к «свободному от уз закона» браку был немыслим и непредсказуем. Уже введение гражданского брака было воспринято населением поначалу однозначно отрицательно. «Следует отметить, что устранение церкви от обязательного оформления брака и от провозглашения развода происходило далеко не безболезненно, особенно в первые годы действия КЗАГС… Но советская власть, исходя из того же порядка отделения церкви от государства, должна была решительно бороться с проявлявшимися время от времени тенденциями придавать церковным обрядам юридическое значение».30 Уже 21 октября 1918 г. было издано постановление ВЧК, которое объявляло, что «пометки в паспортах о церковном венчании, присвоение на основании церковного венчания женщине фамилии лица, с которым она венчалась, отметка милицией таких лиц как состоящих в браке и выдача венчавшейся паспорта на фамилию гражданина, с которым она венчалась, является саботажем декрета о гражданском браке, присвоением чужой фамилии и звания мужа или жены, т. е. срывом декретов рабоче-крестьянского правительства, а для служащих милиции — преступлением по должности».31
Столь жесткая политика государственной власти на повсеместное распространение гражданской формы брака на фоне широких репрессий против церкви дала результаты: к середине 20-х годов наступил следующий этап реформирования брачно-семейного законодательства. В это время уже «можно и должно было упоминать о правовом значении фактических (незарегистрированных) брачных отношений, не опасаясь того, что это будет ложно истолковано как полная неупорядоченность брачных отношений, как брачная анархия, что это приведет к увеличению числа церковных браков как единственной якобы форме подлинного брака. Можно и должно было в этом вопросе руководствоваться другими соображениями».32 В проекте нового Кодекса законов о браке, семье и опеке РСФСР 1926 г. содержалось правило о признании регистрации брака факультативной, о признании правовой силы и за внебрачным сожительством.
Основными аргументами в пользу этого нововведения назывались, во-первых, большое число подобных браков (по данным Народного комиссариата юстиции, их количество к 1926 г. составляло примерно 7 % от общего числа браков и имело тенденцию к росту); во-вторых, то, что непризнание их правового значения больно ударяло по интересам женщины, остававшейся еще материально зависимой от мужчины. «Признание правовой силы за фактическими брачными отношениями пресекало возможность злоупотребления материальной зависимостью женщины… классово-чуждым элементам... а также несознательным личностям из числа трудящихся, которые еще не отрешились от узкомещанских, мелкособственнических взглядов на отношение к женщине».33 Доводы тех, кто высказался против проекта и считал его шагом к разрушению семьи, а «уравнение зарегистрированных и незарегистрированных браков, направленное как будто в пользу женщины, на деле обращенным против нее», 34 не были приняты во внимание.
И все же при обсуждении проекта 60 % собраний сельских жителей и часть городских высказались за сохранение обязательной регистрации брака. Ряд советских республик, например, Узбекистан, Азербайджан, Туркмения, Таджикистан, отказались от включения аналогичных правил в свое семейное законодательство.
Тем не менее с принятием КЗоБСО РСФСР регистрация брака сохранялась «как в интересах государственных и общественных, так и с целью облегчить охрану личных и имущественных прав и интересов супругов и детей». «Фактические брачные отношения» в полной мере не были приравнены к браку. Для того чтобы влечь за собой юридические последствия, в частности, применение при разделе нажитого имущества правил об общей совместной собственности, этот факт согласно ст. 12 КЗоБСО должен был подтверждаться в суде на основе следующих доказательственных фактов: совместного жительства, наличия при этом сожительстве общего хозяйства и выявление супружеских отношений перед третьими лицами, в личной переписке и других документах; также в зависимости от этих обстоятельств учитывалась взаимная материальная поддержка, совместное воспитание детей и пр. По определению Судебной коллегии по гражданским делам Верховного Суда СССР от 10 декабря 1939 г., «отсутствие этих доказательств во взаимоотношениях между мужчиной и женщиной свидетельствует о наличии между ними не брачных отношений, а случайной связи, которая не охранялась законом и наличие которой не влекло за собой никаких правовых последствий». 35
Согласно редакции ст. 7 и 8 КЗоБСО узаконенные сожители в отличие от супругов не имели права носить общую фамилию, претендовать на изменение гражданства в упрощенном порядке. Однако судебная практика уравняла их с супругами в наследственных правах.36 Пенсионное и страховое законодательство признавали за незарегистрированным супругом право на пенсию и пособия.37
Вполне логично, что возможность наступления правовых последствий при сожительстве давала основания говорить о нарушении принципа моногамности брака, поскольку, в частности, не исключалось одновременное состояние лица в фактическом и зарегистрированном брачном союзе. Возможность получить правовую защиту и в незарегистрированном сожительстве не способствовала своевременному оформлению брачного статуса, что порождало негативные последствия, например, усложняло защиту интересов членов (бывших членов) семьи. Судебная практика стала сталкиваться с семейными и наследственными спорами, когда без юридического прекращения зарегистрированного брака или не состоя в зарегистрированном браке вовсе, один из супругов (сожителей) длительное время состоял в фактических брачных отношениях с другим или другими лицами (последовательно или даже одновременно). Государство фактически потеряло критерии для определения тех семейных союзов, которые могли получать правовую защиту, поскольку и незарегистрированное сожительство в соответствии с законом вправе было рассчитывать на нее.
Поэтому Верховному Суду приходилось неоднократно высказываться по данному поводу, причем его разъяснения носили противоречивый характер. Так, с одной стороны, было признано, что отсутствие регистрации прекращения прежнего зарегистрированного брака не должно служить препятствием для признания фактических брачных отношений с другим лицом со всеми вытекающими отсюда правовыми последствиями, так как формальное существование нерасторгнутого брака не может иметь значения, стороны могли бы оформить свои фактические отношения во всякое время, зарегистрировав прекращение первого брака. С другой стороны, определениями Верховного Суда РСФСР № 32927, 31325 и постановлениями Президиума Верховного Суда РСФСР от 16/17 сентября 1935 г. спустя почти десятилетие было указано, что суды не вправе допускать одновременного существования двух браков, признавать юридическое значение за фактическими брачными отношениями при одновременном существовании зарегистрированного брака. В этих случаях первый брак должен быть расторгнут, а органам ЗАГС предписывалось зарегистрировать его прекращение.38 Судебная коллегия Верховного Суда СССР сочла возможным констатировать, что «брак может быть расторгнут в случае фактического прекращения супружеской жизни в течение более или менее длительного времени и вступления истца в фактические брачные отношения с другим лицом».39
Во время Великой Отечественной войны в связи с вызванной военными обстоятельствами дестабилизацией общества государство было вынуждено предпринимать компенсирующие меры, и в частности отказаться от действовавших ранее принципов регулирования вопросов брака. Указом Президиума Верховного Совета СССР от 8 июля 1944 г.40 юридическое значение вновь было придано лишь зарегистрированным бракам. Сожителям предоставлялось право зарегистрировать свой союз, созданный до Указа, который обретал юридическую силу с обозначаемой ими даты. В то же время при отказе одного из них от оформления брака другой лишался права по суду доказывать наличие фактических брачных отношений. Установление фактических брачных отношений (точнее было бы сказать, факта сожительства), возникших до 8 июля 1944 г., стало возможным, когда оформление брака не могло состояться вследствие смерти «фактического супруга», пропажи без вести на фронте. Порядок установления этого факта устанавливался Указом Президиума Верховного Совета СССР от 10 ноября 1944 г.41
Очевидно, что столь резкая переориентация государственной политики в области семьи и брака, которая начала осуществляться во время войны, могла быть вызвана не только обстоятельствами военного времени. Вполне возможно, что деструктивное влияние на матримониальные процессы норм, приравнивающих внебрачное сожительство к зарегистрированному браку, было выявлено и осознано ранее. Военное же время до предела обострило складывающуюся ситуацию, с одной стороны, заставляя, а с другой — делая возможным и политически удобным принятие немедленных правовых мер, вполне обоснованно «дезавуирующих» прежний подход.
Как бы то ни было, но в правоведении была дана переоценка приоритетов брачно-семейной политики. Основным аргументом в пользу состоявшихся перемен была названа необходимость в интересах семьи, в интересах будущего подрастающего поколения обеспечить устойчивый, стабильный брак. «А таковым является брак зарегистрированный, ибо фактические брачные отношения лишены того характера постоянства и устойчивости, который присущ бракам зарегистрированным». Кроме того, к этому времени было достигнуто реальное равноправие мужчины и женщины, «отпала… необходимость охранять интересы женщины признанием за ней определенных имущественных прав при фактических брачных отношениях».42 Ранее высказываемые утверждения об отмирании семьи были названы не иначе как «вредительскими».
Принятый в 1969 г. Кодекс о браке и семье РСФСР подтвердил осуществившееся в законодательстве признание юридической силы только за зарегистрированным браком. Устанавливалось, что «права и обязанности супругов порождает лишь брак, заключенный в государственных органах записи актов гражданского состояния» (ст. 17), предписывалось заключать брак в органах ЗАГС (ст. 13). Вместе с тем возможно, что прежнее именование внебрачного сожительства «фактическими брачными отношениями» и ранее признаваемые за ним правовые последствия сказались на редакции ст. 17 КоБС. Ее буквальное толкование давало основание утверждать о возможном существовании браков, не зарегистрированных в органах ЗАГС, и, следовательно, не порождающих супружеских прав и обязанностей.
Кроме того, ст. 48 КоБС допускала установление отцовства в общеисковом порядке на основании доказательственных фактов, которые во многом совпали с перечнем доказательственных фактов, которые учитывались ранее судами для установления фактических брачных отношений согласно ст. 12 КЗоБСО. К их числу были отнесены: совместное проживание и ведение общего хозяйства матерью ребенка и ответчиком до рождения ребенка; совместное воспитание или содержание ребенка; доказательства, с достоверностью подтверждающие признание ответчиком своего отцовства.
Таким образом, в формулировках ст. 13, 17, 48 КоБС инерционно сказывалось влияние ранее действовавших норм. Несмотря на то что факт внебрачного сожительства полностью утратил свою юридическую значимость относительно взаимоотношений между сожителями, он в известной мере сохранял свой правовой потенциал относительно установления в суде родительского правоотношения между фактическим отцом и внебрачным ребенком, т. е. давал суду возможность, получив доказательства существования стабильной семейной связи с высокой степенью вероятности предположить, что ребенок происходит от ответчика, разумеется, не исключая и использования иных доказательств. Аналогичным образом решался вопрос об установлении факта отцовства в особом судопроизводстве.
Вместе с тем вновь подчеркнем, что само по себе внебрачное сожительство не порождало правовых отношений не только между сожителями, но и между каждым из них и их внебрачным ребенком. Основанием возникновения родительских прав и обязанностей, согласно ст. 48 КоБС, считалось удостоверенное в установленном порядке происхождение ребенка от конкретного лица. Доказательственные факты лишь указывали на стабильный характер взаимоотношений между родителями внебрачного ребенка либо ребенком и фактическим отцом, в принципе допуская установление отцовства и на основании признания отцовства. Это позволяло суду вынести обоснованное решение о происхождении ребенка наряду с использованием иных средств доказывания, и в первую очередь заключения экспертизы.
Исключалось распространение на имущество, совместно нажитое сожителями, режима общей совместной собственности43 (на основании ст. 121 ГК РСФСР 1964 г.), в случаях же вложения личных средств и труда в такое имущество можно было требовать выдела доли согласно правилам об общей долевой собственности.
Семейный кодекс РФ 1995 г. (далее — СК РФ) содержит в целом сходные с КоБС общие положения, касающиеся брака. В п. 2 ст. 1 указано: «Признается брак, заключенный только в органах записи актов гражданского состояния». Согласно пп. 1, 2 ст. 10, «брак заключается в органах записи актов гражданского состояния. Права и обязанности супругов возникают со дня государственной регистрации заключения брака в органах записи актов гражданского состояния». Как и в формулировках КоБС, при буквальном толковании этих норм возникает некоторое смысловое противоречие: с одной стороны, брак всегда заключается в органах ЗАГС, а с другой — за рамками права остается «брак», заключенный не в соответствующих органах и потому не признаваемый, не получающий правовой поддержки государства. На наш взгляд, более оптимальным решением было бы отразить в ст. 1 или лучше в ст. 10 доктринальный подход к определению брака. Редакционно это могло бы выглядеть следующим образом: «Браком признается союз мужчины и женщины, направленный на создание семьи и оформленный в установленном порядке» и далее — «Брак заключается в органах записи актов гражданского состояния. Права и обязанности супругов возникают со дня государственной регистрации заключения брака».
Хотя действующее законодательство однозначно предоставляет правовую охрану лишь брачному союзу, оформленному в установленном порядке, а в разделах втором и третьем СК РФ под браком имеется в виду именно такой союз, возможно, что смысловая неопределенность, допущенная в редакции ст. 1 СК РФ, привела к тому, что в п. 18 Постановления Пленума Верховного Суда РФ № 15 от 5 ноября 1998 г. упоминается о «незарегистрированных» и «зарегистрированных» браках. Более того, здесь допущена еще одна неточность, когда утверждается, что «в соответствии с действовавшим до издания Указа Президиума Верховного Совета СССР от 8 июля 1944 г. законодательством незарегистрированный брак имел те же правовые последствия, что и зарегистрированный».44
Как и КоБС РСФСР, СК РФ избегает использования терминов «фактический брак», «фактические брачные отношения». Для обозначения лиц, состоящих или состоявших какое-то время во внебрачных отношениях, здесь используется словосочетание «лица, не состоящие в браке между собой».
В отличие от КоБС РСФСР СК РФ не дает примерного перечня доказательственных фактов для установления происхождения ребенка в суде. В ст. 49 СК РФ указывается, что, устанавливая отцовство, суд может принять во внимание любые доказательства, с достоверностью подтверждающие происхождение ребенка от конкретного лица. В этом видится дальнейшее формальное дистанцирование права от простого сожительства. Однако на практике в число «любых доказательств» могут, разумеется, включаться и те, которые подтверждают существование стабильной семейной связи между сожителями. В отношении детей, родившихся до 1 марта 1996 г., суды по-прежнему должны руководствоваться при установлении отцовства правилом ч. 2 ст. 48 КоБС РСФСР.45
Семейный кодекс РФ упоминает о «лицах, не состоящих в браке между собой», в частности, в следующих случаях. Во-первых, это необходимость установления происхождения  ребенка от фактического отца (ст. 48—51, 54). Сам факт рождения ребенка вне брака создает потенциальную возможность установления отцовства тем или иным способом. При административной процедуре установления отцовства, очевидно, не имеет значения, имело ли место стабильное сожительство вне брака, или присутствовала кратковременная связь, достаточно выраженного в заявлении (совместном заявлении) признания фактическим отцом своего отцовства. В то же время на практике при сохранении сожительства на момент рождения ребенка больше шансов для установления отцовства в административном порядке на основе совместного заявления. Следовательно, интересы детей, родившихся вне зарегистрированного законом брака, в известной мере защищены соответствующими процедурами установления происхождения ребенка. Во-вторых, неустановление происхождения ребенка, рожденного от лиц, не состоящих в браке между собой, по отцу создает возможность изменения фамилии ребенка с материнской на ту, которую она носит на момент подачи соответствующего заявления (п. 3 ст. 59). В-третьих, отсутствие зарегистрированного брака препятствует сожителям усыновить совместно одного и того же ребенка (п. 2 ст. 127).
Поскольку общая совместная собственность согласно п. 3 ст. 244 ГК РФ возникает в случаях, оговоренных законом, а законодательство не предусматривает установление такого режима применительно к внебрачным сожителям, в отношении нажитого ими совместно имущества должен действовать режим общей долевой собственности, а относительно иного имущества — режим индивидуальной частной собственности.
Сожители не могут изменить общего, гражданско-правового режима отношений собственности до тех пор, пока не пожелают вступить в брак, поскольку брачным контрактом согласно ст. 40 СК РФ считается имущественное соглашение между супругами или лицами, вступающими в брак. Причем в последнем случае соглашение получает юридическое значение только после регистрации брака (п. 1 ст. 41). Как видно, институт брачного контракта, соглашения по установлению режима имущественных взаимоотношений, неразрывно связан с браком. Согласно буквальному смыслу п. 2 ст. 38 СК РФ сожители не вправе заключать и соглашения о разделе имущества. На наш взгляд, целесообразно было бы дать официальное толкование правил ст. 40, 41 СК РФ, согласно которым право оформить брачный контракт до регистрации брака могли лица, представившие в органы нотариата документ, подтверждающий факт подачи совместного заявления о вступлении в брак в органы ЗАГС.
Содержание правил главы 14 «Алиментные обязательства супругов и бывших супругов» СК РФ также позволяет связывать возникновение обязанности материального содержания только с браком, а не с простым сожительством. Эта обязанность возлагается на супругов или бывших супругов, а право заключить соглашение о содержании ст. 99 СК РФ предоставляет обязанному и управомоченному лицу. Поэтому нотариально может быть оформлен только договор об алиментировании между супругами или бывшими супругами. Соглашения между сожителями о взаимной материальной поддержке, разумеется, возможны, но их реализация не имеет, да и не должна получать правовых гарантий со стороны государства. Это иллюстрирует пример обязательства  лица, официально состоящего в зарегистрированном браке,  предоставить содержание своему фактическому сожителю (сожительнице): государственное признание юридической силы за такими соглашениями противоречило бы основным началам семейного права и общепринятым нравственным нормам.
Таким образом, изучение вопроса о возможном правовом регулировании отношений, возникающих при внебрачном сожительстве, приводит к следующим выводам.
1. Внебрачное сожительство представляет собой одну из форм семейных образований в обществе, как социальное явление оно объективно, а значит, любые правовые запреты в его отношении социально малоэффективны. От случайных межполовых контактов сожительство отличает относительная стабильность взаимоотношений, складывающихся между сожителями, возможная реализация основных социальных функций семьи — рождение и воспитание детей, общее домашнее хозяйство и др.
2. Государство объективно заинтересовано в упорядочивающем воздействии на матримониальную сферу, что находит отражение в привнесении публично-правовых начал в регулирование межполовых взаимоотношений. Действие этих начал проявляется в установлении основных требований к сожительству женщины и мужчины: условия вступления в брак и препятствия к этому, основные рамки поведения по отношению друг к другу (определенный объем прав и обязанностей), процедуры оформления вступления и выхода из правоотношения (заключения и прекращения брака). Естественно, что гарантии защиты личных и имущественных интересов предоставляются лишь тем сожителям, которыми соблюдены все требования, предъявляемые государством. Для отграничения законного, признанного со стороны государства сожительства от иных его разновидностей используется термин «брак».
3. Развитие отечественной правовой концепции брака неразрывно связано с теми представлениями о нем, которые сложились в праве Византии, где обязательным условием брачного союза, законного сожительства, с IX в. являлось соблюдение порядка оформления брака. Вплоть до декабря 1917 г. процедура оформления брака носила канонический характер, впоследствии она стала соответствовать исключительно светским правилам. Кроме того, государство присвоило себе право полностью регламентировать взаимоотношения между супругами с помощью светского законодательства, осуществив принцип отделения церкви от государства. Поэтому единственной формой брака стал так называемый гражданский, т. е. светский, брак. С 1926 по 1944 г. в нашей стране осуществлялась попытка узаконения и внебрачного сожительства, однако законодатель вернулся к традиционной трактовке брака и последовательно ее придерживается вплоть до настоящего времени. Понимание брака как сожительства, оформленного в установленном порядке (по религиозным канонам или согласно светским установлениям) и вследствие этого признаваемого государством, к концу XX в. характерно для подавляющего большинства стран мира.
4. Учитывая, что семейное право последовательно отказывается от регулирования и личных, и имущественных отношений между сожителями, предоставляя правовую защиту лишь супругам, недопустимо распространять на внебрачное сожительство по аналогии нормы, имеющие отношение к регулированию брака, в частности, устанавливать режим совместной собственности на имущество, нажитое во время сожительства, предоставлять право на материальное содержание и заключение соглашений об уплате алиментов, а также право заключать брачный контракт. Предоставление соответствующих правовых гарантий противоречит существу этих отношений, «размывает» правовую границу, отделяющую в настоящее время брак от внебрачного сожительства.
5. Распространение правоустановлений на взаимоотношения внебрачных сожителей без их согласия является грубым вмешательством в частную жизнь этих лиц, которые, не регистрируя брак по разным причинам, не стремятся получить те правовые гарантии своих интересов, которые предоставляются супругам. Это противоречило бы существу семейных отношений и уже сложившейся в соответствии с их спецификой правовой традиции вступления в семейные правоотношения и приобретения соответствующего семейного статуса по воле соответствующих лиц через регистрационные процедуры ЗАГС. Отказ от приобретения супружеских прав и, следовательно, решения имущественных вопросов на основе семейного права, очевидно, может расцениваться как основание для использования в регулировании имущественных взаимоотношений внебрачных сожителей гражданско-правовых норм.
Особая ситуация может складываться, когда в сожительство вступают лица зрелого и пожилого возраста, часто уже имеющие взрослых детей. На первое место в их взаимоотношениях, как правило, выступают личностные начала. Считая регистрацию брака излишней или даже неуместной в пожилом возрасте, стремясь оградить имущественные интересы своих детей, они избегают оформления брака, а следовательно, возможного решения спорных имущественных вопросов с помощью брачного соглашения. Однако имущественные интересы детей в подобных случаях могут быть обеспечены с помощью института завещания, договора дарения и других гражданско-правовых сделок.
6. Предоставление сожителям определенных прав до регистрации их союза означало бы дискредитацию брака, лишало бы смысла последующее оформление брака, тем более что, по-видимому, в большинстве случаев (особенно в связи с предполагаемым или фактическим рождением общего ребенка) межполовые взаимоотношения, которые переросли в сожительство, регистрируются и становятся браком. Например, в Швеции 9/10 всех внебрачных сожительств спустя некоторое время после начала существования регистрируются в государственных органах.46
7. Единственный случай, когда семейное право прямо придает внебрачному сожительству юридическое, а именно правопрепятствующее значение, это ситуация, обозначенная в п. 2 ст. 127 СК РФ. Сожители не могут совместно усыновлять ребенка. Столь негативная оценка сожительства в данном случае, бесспорно, уместна, но речь идет не о регулировании взаимоотношений между ними, а о невозможности установления правоотношения усыновления, аналогичного родительскому. Это и понятно, в полной мере достигнуть целей надлежащего воспитания можно только в семье, основанной на браке, где интересы сторон обеспечиваются с помощью установленных в законе правовых гарантий.
Что касается родительских правоотношений между лицами, не состоящими в браке между собой, и их общим ребенком, то здесь законодательство прямо не связывает их возникновение с фактом сожительства.
8. Определяя возможности влияния семейного права на взаимоотношения лиц, не состоящих между собой в зарегистрированном браке, уместно было бы не игнорировать сложившиеся на протяжении веков правовые традиции, а также (хотя об этом редко упоминается) и нравственные чувства, этические ориентиры людей, легализирующих свои браки. Несмотря на социальные потрясения, постигшие Россию в XX в., негативные тенденции в развитии матримониальных процессов в нашей стране, коэффициент брачности пока еще выше, чем во многих странах Европы.47 Разумеется, это имеет значение, если законодатель поставит целью правового регулирования брачно-семейных отношений стабилизацию демографических процессов, а не проведение очередных «революционных» экспериментов.
9. Распространение на отношения между внебрачными сожителями правового регулирования, адресованного супругам, неизбежно приведет к утрате юридических критериев для отграничения браков, соответствующих требованиям государства и вследствие этого приобретающих его правовую охрану. Тем самым лишается смысла использование института признания брака недействительным, проблематичной становится реализация принципа моногамности брака, судебная практика вынуждена будет столкнуться со значительными трудностями юридического и этического порядка при разрешении споров, связанных с последствиями «фактических браков».
10. Наконец, без сбора и обработки социально значимой информации о реальном распространении внебрачных сожительств в обществе, об их участниках, о длительности существования, об объективных причинах их образования и распада, о наличии детей и других сведений невозможно осуществлять эффективную государственную политику в отношении правового регулирования брака, нельзя допускать необоснованного вмешательства в столь деликатную область взаимоотношений между людьми.
* Кандидат юридических наук, доцент Иркутского юридического института ГП РФ.
1 Исключение составляет, пожалуй, лишь статья С. И. Реутова «К вопросу о фактических брачных отношениях» (Учен. зап. Пермского ун-та. 1973. № 290). Следует упомянуть также о переведенной и изданной в СССР в 1981 г. книге югославского ученого М. Босанаца «Внебрачная семья» (М., 1981).
2 Комментарий к Семейному кодексу РФ / Отв. ред. И. М. Кузнецова. М., 1996; Комментарий к Семейному кодексу РФ / Общ. ред. П. В. Крашенинникова, П. И. Седугина. М., 1997; Антокольская М. В. Семейное право. М., 1996; и др.
3 Реутов С. И. К вопросу о фактических брачных отношениях. С. 83–95.
4 Короткова Л. П., Вихров А. П. Семья — только в рамках закона // Правоведение. 1994. № 5–6. С. 160.
5 Комментарий к Семейному кодексу РФ / Общ. ред. П. В. Крашенинникова. С. 30–31.
6 Антокольская М. В. Семейное право. С. 115.
7 Суворов Н. С. Гражданский брак. СПб., 1896. С. 24–25.
8 Комментарий к Семейному кодексу РФ / Отв. ред. И. М. Кузнецова. С. 35–36.
9 Хазова О. А. Брак и развод в буржуазном семейном праве: Сравнительно-правовой анализ. М., 1988. С. 42–43.
10 Шершеневич Г. Ф. Учебник русского гражданского права. 11-е изд. Т. 2. М., 1915. С. 263.
11 Орлова Н. В. Правовое регулирование брака в СССР. М., 1971. С. 19.
12 См., напр.: Советское семейное право / Под ред. В. А. Рясенцева. М., 1982. С. 64; Матвеев Г. К. Советское семейное право. М., 1978. С. 39, и др.
13 Нечаева А. М. Семейное право: Курс лекций. М., 1998. С. 95.
14 Даль В. И. Толковый словарь живого великоросского языка. Т. 1. М., 1994. С. 299.
15 Ожегов С. И. Словарь русского языка. М., 1963. С. 55. — В указанной ранее работе Л. П. Короткова и А. П. Вихров справедливо отметили, что в посмертных изданиях словаря С.И. Ожегова содержится недопустимое искажение толкования слова «брак», согласно которому браком может называться и внебрачное сожительство.
16 В КЗоБСО употреблялось словосочетание «лица, фактически состоящие в брачных отношениях, не зарегистрированных установленным порядком» (ст. 3, 11, 16).
17 Ожегов С. И. Словарь русского языка. С. 733.
18 Даль В. И. Толковый словарь живого великоросского языка. С. 179.
19 Англо-русский словарь В. К. Мюллера. М., 1961. С. 194.
20 Hayes M. Cohabitation Clauses in Financial Provision and Property Adjustment Orders – Law, Policy and Justice // Law Quart. Rev. London, 1994. Vol. 110, N 1. P. 133.
21 См., например, об особенностях заключения браков в то время: Григоровский С. О браке и разводе, о детях внебрачных, узаконении и усыновлении и о метрических документах. СПб., 1912.
22 СУ РСФСР. 1917. № 11. Ст. 160.
23 Там же. № 10. Ст. 152.
24 Бранденбургский Я. Н. Семейное, брачное и опекунское право РСФСР. М., 1927. С. 20.
25 Речь т. Смидович на диспуте в Политехническом музее 15 ноября 1925 г. // Брак и семья: Сборник статей и материалов. М., 1926. С. 93.
26 Бранденбургский Я. Н. Семейное, брачное и опекунское право РСФСР. С. 18.
27 Аншелес И. И. Брак, семья и развод. М., 1925. С. 5–6.
28 Генкин Д. М., Новицкий И. Б., Рабинович Н. В. История советского гражданского права. М., 1949. С. 395.
29 Свердлов Г. М. Брак и развод. М.; Л., 1949. С. 6.
30 Генкин Д. М., Новицкий И. Б., Рабинович Н. В. История советского гражданского права. С. 419.
31 Там же. С. 420.
32 Там же. С. 432.
33 Генкин Д. М., Новицкий И. Б., Рабинович Н. В. История советского гражданского права. С. 427, 432.
34 См., напр.: Брак и семья. С. 89–93; Свердлов Г. М. Брак и развод. С. 8–9.
35 Граве К. А., Пергамент А. И., Мальцман Т. Б. Гражданское право. М., 1950. С. 188.
36 Генкин Д. М., Новицкий И. Б., Рабинович Н. В. История советского гражданского права. С. 434.
37 Свердлов Г. М. Брак и развод. С. 10.
38 Генкин Д. М., Новицкий И. Б., Рабинович Н. В. История советского гражданского права. С. 456.
39 Свердлов Г. М. Брак и развод. С. 93.
40 Указ «Об увеличении государственной помощи беременным женщинам, многодетным и одиноким матерям, усилении охраны материнства и детства, об установлении почетного звания “Мать –героиня” и учреждении ордена “Материнская слава” и медали “Медаль материнства”». Название Указа впоследствии было изменено Законом СССР от 5 марта 1991 г. «Об изменении и признании утратившими силу некоторых законодательных актов Союза ССР о государственной помощи семьям, имеющим детей» (Ведомости Съезда народных депутатов СССР и Верховного Совета СССР. 1991. № 11. Ст. 296).
41 Указ «О порядке признания фактических брачных отношений в случае смерти или пропажи без вести на фронте одного из супругов» // Ведомости Верховного Совета СССР. 1944. № 60.
42 Генкин Д.М., Новицкий И.Б., Рабинович Н.В. История советского гражданского права. С. 390, 488–489.
43 См., напр.: Ершова Н.М. Имущественные правоотношения в семье. М., 1979. С. 28; Белякова А.М. Вопросы советского семейного права в судебной практике. М., 1989. С. 8–9.
44 Российская газета. 1998. 8 ноября.
45 «О применении судами Семейного кодекса РФ при рассмотрении дел об установлении отцовства и о взыскании алиментов» (ч. 3 п. 2): Постановление № 9 Пленума Верховного Суда РФ от 25 октября 1996 г. // Российская газета. 1996. 5 ноября.
46 Нечаева А.М. Семейное право. С. 94.



ОГЛАВЛЕНИЕ