ОГЛАВЛЕНИЕ

козлов ю. г.. •зав. лабораторией соции-чьно-правовых. исследований и сравнительного правоведения юридического факультета МГУ, кандидат юридических наук
Изучение организованной преступности: опыт диалога
(Вместо предисловия)
Среди стоящих перед человечеством в конце XX столетия проблем организованная преступность занимает особое место, ранее принадлежавшее противостоянию двух систем. Тенденция к организованности, по-видимому, является важнейшей качественной характеристикой преступности как таковой, при наличии у нее определенных качеств (высокой доли тяжких преступлений, высокой активности, устойчивости и т. II.), а также наличии соответствующих социально-экономических условий (например, затрудненной социальной мобильности, высокого уровня коррупции и проч.),
Хотя организованная преступность — относительно новый объект изучения для российской криминологии (первые публикации появились менее десяти лет назад), тем не менее отношение к этой теме как среди ученых, специалистов-практиков, так и среди населения в целом заметно изменилось. Ми-нули времена первых лет перестройки, когда номера «Литературной газеты» со статьями «Лев прыгнул» н «Бандократия» зачитывай буквально до дыр, а принадлежность к следственным бригадам, причастным к раскрытию наиболее громких дел, сулило всесоюзную известность и верный депутатский мандат. Многим казалось, что стоит только разрушить «тоталитарный режим», устранить от власти коммунистов, отпустить цены — н исчезнет и организованная преступность, и коррупция, и «теневая» экономика. Однако «хотели как лучше, а получилось как всегда» — ошибки в теории (а часто — ее полное отсугствие) привели к тому, что результат ни в какой мере не похож на ожидаемые «американские» н «шведские» стандарты жизни, обещанные 6—7 лет назад.
Впрочем, по отдельным показателям мы все-таки эти страны догнали и перегнали (показатели преступности — пока еще по отдельным видам, смертности, уровня цен и т.п.). Основные характеристики организованной преступности также в этом скорбном списке — это, впрочем, одна из причин появления данного сборника.
Так что на смену бодрости и энтузиазму середины 80-х (взглянем на заглавия статей в научных сборниках той поры: «Искоренение «теневой» экономики и организованной преступности» и т.п.) пришел скепсис второй половины 90-х. «Что нам делать с организованной преступностью? — спрашивает один из авторов нашего сборника и честно отвечает: «Не знаю». Пример, достойный подражания: как много бед случилось в родном Отечестве лишь потому, чти у стоящих у власти на каждый вопрос всегда был заранее припасенный ответ (впрочем, как оказалось, чаще всего неправильный).
Так «потеряла ли криминология проблему организованной преступности» — к «обоюдной выгоде» обеих? Следует напомнить читателю, что задавший вопрос А. Н. Волобуев — один из первых в стране разработчиков проблемы; и если уж он об этом говорит, то, по-видимому, все же ощутимых успехов пока нет ни у науки, ни у практики. Однако не все так плохо, как может показаться на первый взгляд. И хотя еще нет единого мнения по многим методологически значимым, фундаментальным вопросам (начиная с дефиниций организованной преступности и кончая перечнем необходимых и факультативных признаков, не юкорн уж о более сложных вещах), тем не менее проводятся интересные исследования, издаются десятки работ', в системе МВД открыт специальный институт, читаются спецкурсы па юридическом факультете университета и в других вузах.
Важность и сложность стоящих перед наукой и практикой задач такова, что единственным эффективным путем их решения становится международное сотрудничество в этой области. В частности, данный сборник — результат совместных разработок как российских, так и американских специалис-
См., например, три выпуска сборника «Организованная преступность», подготовленного Криминологической ассоциацией.
тов, работающих в рамках проводимых Американо-российским центром программ.
В нем затронуты многие аспекты как научного, так и практического характера, относящиеся, как представляется, к числу наиболее значимых.
Некоторые поставленные в статьях вопросы актуальны и в методологическом плане.
Например, переход к рассмотрению криминологией проблем макроуровня, т.к. без учета влияния преступности (и организованной — в первую очередь) на основные социальные институты, проходящие в обществе социальные процессы и вызванные ими перемены представляется абсолютно невозможным эффективное социальное управление, не говоря уж о прогнозировании (чему мы все неоднократно были свидетелями). В этой связи большой интерес представляет и распространение тенденций российской организованной преступности в контексте современных международных проблем (см. статью Шелли). i
В центре внимания специалистов должны оказаться и специфические особенности российской организованной преступности (подобные исследования могут успешно дополнять разработки в сфере сравнительной криминологии.
Прежде всего это историко-генетический аспект', развитие организованной преступности в странах бывшего СССР имело ряд характерных черт, связанных с кардинальными особенностями самой общественной формации, экономики, политики, культуры.
На первых этапах изучения организованной преступности (приходящихся на начало 80-х годов) были выявлены две относительно самостоятельные, хотя и взаимозависимые формы ее существования: ^экономическая и общеуголовная.( Первая характеризовалась широчайшим охватом легальных экономических механизмов; многие отрасли народного хозяйства подверглись тотальному криминальному заражению и по «горизонтали» и по «вертикали», превращаясь в практически «приватизированные» высокоорганизованными преступными группами предприятия. Этот процесс шел на фоне быстрого кор-румнирования аппарата управления, что обеспечивало успешное воспроизводство (часто — расширенное) отдельных звеньев преступных структур, «опекаемых» правоохранительными органами.
Крупнейшие уголовные дела тех лет (система общепита и торговли — «московское», «ростовское», «краснодарское», «хлопковое» в Узбекистане; дела «рыбные», «мясомолочные» и прочая, и прочая, и прочая) показали реальное влияние организованной преступности на экономику целых регионов, причем внешне оно проявилось весьма неоднозначно. Исследования показывали относительно лучшее снабжение населения (на фоне уже подзабытого сегодня всеобъемлющего дефицита тех лет) ряда областей с более высоким уровнем организованной экономической преступности товарами и услугами; в Узбекистане какая-то часть (весьма, впрочем, незначительная) «хлопковых» денег шла на возведение объектов социальной инфраструктуры и т. п.'
Однако, как показало дальнейшее развитие событий, реальная цена этих «позитивных» мероприятий оказалась для общества непомерной. Направленные в «теневые» сферы десятки миллиардов полновесных дореформенных рублей ушли на финансирование рвущихся к власти полукриминальных местных кланов, создание гигантского «черного» рынка оружия и наркотиков не только на территории бывшего СССР, но и в странах Восточной Европы.
Финансируемые в значительной степени за счет «теневых» капиталов, процессы «перестройки» и последующих «реформ» создали идеальные условия для легализации как денежных средств, так и структур организованной преступности. На определенных этапах вообще-то «отмывать» ничего и не требовалось — власть как-то мало интересовалась происхождением мгновенно возникающих состояний (к счас-
' Именно это обстоятельство и явилось, по всей видимости, основанием для утверждений со стороны ряда ученых-экономистов, политиков, журналистов периода ранней «перестройки» о якобы позитивных функциях экономической организованной преступности и «теневой» экономики и целим, решающих проблемы, созданные неэффективными легальными структурами социалистической экономики того периода. (Сейчас, впрочем, многие уже поняли, что далеко не все «капиталистическое» эффективно само по себе.) Подобные выступления в значительной степени не только дезориентировали общественное мнение, но затруднили и замедлили процесс разработки и принятия крайне необоснованных законодательных актов, в конечном итоге способствуя инфильтрации организованной преступности в предпринимательские структуры.
тыо, времена эти вроде бы прошли). В эти годы происходит процесс перехода организованных преступных структур в качественно новое состояние; вызванное активным сращиванием общеуголовной и экономической ее разновидностей, причем все более заметную роль стала приобретать первая. Все чаще основным методом расширения сфер влияния становится насилие, хотя достаточно эффективны еще отработанные в доперестроечные годы способы — использование аппарата государственного управления и правоохранительных органов для подавления конкурентов и запугивания колеблющихся.
В начале 1992 года реформаторы поставили на «теневи-ков»: необходима была социальная опора малопонятных и все менее популярных среди народа реформ (достаточно обратиться к бюллетеням ВЦИОМа тех лет, чтобы увидеть, как бездарно транжирился кредит доверия народа, полученный в августе 1991 г.). «Новый русский» — выходец чаще всего из все той же «теневой» экономики (а если и не вышел из нее, то наверняка с первых же шагов на почве предпринимательства гуда «вошел»), коррумпированный чиновник и даже ранее не допускавшаяся в легальный бизнес «братва» стали основными субъектами «строительства новой России».
Всем, в общем-то, было ясно, что при проведении эпохального передела власти и собственности (читай; «демократизация», «приватизация» и т.н.) желательно было бы их максимально совместить — ради этого, собственно, все и затевалось. Посему миллионерами становились примерно так же, как раньше — секретарем обкома партии. Имел связи («вышел на того-то», нашел посредника и т.п.) — получил лицензию на вывоз — продал — деньги остались за рубежом. Эта схема была отработана в первую очередь, сразу же после либерализации внешней торговли. Система работала прекрасно: лишь в 1992 году, по опубликованным данным, было выявлено 500 организованных преступных групп, действовавших в этой сфере, всего же в том году с помощью организованной преступности было вывезено 67^ экспортировавшейся неф^ при крайне слабом контроле, плюс специфика получения этих льгот, минус все растущее количество заказных убийств — этого единственно равноценного по эффективности средств; борьбы с конкурентом, использующим внеэкономические ме
тоды захвата рынка', — вот формула российского капитализма, который даже его «родному отцу» — Егору Тимуровичу Гайдару «не нравится», потому что он (разумеется, капитализм) «ворованио-несправедливый, весь в родимых пятнах от социализма...».
Впрочем, удивительно здесь лишь то, что г-н Гайдар, ропща на свое произведение, по-видимому, ожидал чего-то иного — может, обещанную к концу 1992 г. президентом стабилизацию? Процветание по «шведскому» образцу? Трансформацию деятелей «теневой» экономики и солнцевской «братвы» в честных бизнесменов?
Что же касается пресловутой «неожиданности» наступления столь печальных последствий сих замечательных начинаний, то новая власть просто-напросто игнорировала мнения ученых и специалистов, указывающих на порой катастрофические результаты принимаемых ею решений (единственным компенсирующим фактором является то, что мало что из этих решений исполняется вообще).
Именно организованная преступность как социальный субъект оказалась в России самой подготовленной к проводимым реформам. Пока в Думе (а до нее — в Верховном Совете) шли дебаты о должном и запретном, криминальные структуры мгновенно определяли наиболее перспективные сферы экономики — и вот уже около 500 банков контролируется ими. Тут и наступили времена «прокрутки» бюджетных денег; если раньше можно было свободно оставить область без водки (мяса, рыбы, прочего дефицита), то сейчас можно оставить педагогов, врачей, шахтеров, военных и даже сотрудников МВД без зарплаты. Остается лишь приурочить это к очередным выборам — вот и механизм политического давления (впрочем, далеко не единственный).
Все вышеи1ложе1[пое заставляет пас особенно пристально обратиться к опыту тех стран, которые столкнулись с некоторыми аналогичными проблемами много десятилетий назад. По нашему мнению, высокоэффективная борьба с организованной преступностью в США обеспечила по меньшей мере две вещи, достижение которых в России также необходимо. Это) во-первых, локализация организованной преступности в до-
статочно немногочисленных, хорошо известных сферах экономики. Во-вторых, лидеры организованных преступных групп успешно изолированы от прямого включения в «большую политику».
В России же это вызывает особую тревогу: точно так же, как субкультурные нормы преступного мира были успешно «имплантированы» в развивающийся бизнес, так и нравы «политического бомонда» все больше напоминают криминальные разборки (достаточно вспомнить откровения Коржакова; историю с полумиллионом долларов в коробке из-под ксерокса и т.д.),
Важнейшей проблемой в этой связи становится создание высокоэффективных механизмов общественного контроля за деятельностью работников аппарата государственной власти (особенно его высших звеньев) и политиков. Данные исследований свидетельствуют о постоянном расширении круга высокопоставленных лиц, находящихся вне сферы уголовного преследования (похожая ситуация наблюдалась в годы «застоя», когда возбуждение уголовных дел в отношении представителей высшей номенклатуры являлось в первую очередь следствием политического решения), причем этот процесс происходит на фоне все более частого использования различного рода компрометирующих материалов, широко комментирующихся средствами массовой информации, по, как правило, не имеющих процессуальной реализации. Все это весьма отрицательно воздействует на общее таенное сознание, демонстрируя явную слабость власти и формируя образ ее полной коррум-пировапности. Начинает срабатывать своеобразный эффек1 «привыкания к злу», когда людей интересуют уже не факть многочисленных злоупотреблений государственных муже? (патология начинает рассматриваться уже чуть ли не каг норма — «кого этим удивишь»), но хитроумные аппаратных игры и интриги, в результате которых такие факты стали до стоянием общественности.
И в данном случае вновь интересен опыт американскиз коллег'. Повышение «иммунитета» общества, формированы механизмов, препятствующих занятию лицами, замешанным1
' См. подробнее в данном сборнике статью М. И. Слинько. 10
' См. статью Ф. Мартепса «Роль комиссий по борьбе с преступ ностыо в борьбе с организованной преступностью».
в различного рода злоупотреблениях, ключевых постов в аппарате государственного управления, сведения до минимума их дальнейшего влияния на политический процесс — эта сложная, но великая задача стоит сейчас перед российскими учеными и практиками.
Применение на практике американскою опыта борьбы с организованной преступностью — процесс достаточно длительный и сложный. Поэтому особенно ценными становятся конкретные примеры конструктивного взаимодействия, результатом чего и стал предлагаемый читателю сборник.



ОГЛАВЛЕНИЕ