ОГЛАВЛЕНИЕ

Внедрение РИКО в Восточной Европе: предусмотрительно или безответственно?
Можем ли мы сегодня судить о механизмах власти и технологии принятия наиболее важных решений, не осознав, что условия для процветания коррупции не только не исчезли, но стали во много раз благоприятнее? Сотни миллионов рублей и миллионы долларов вращаются сейчас в криминальном мире государств, ранее входивших в состав СССР. Более того, известно, что половина прибыли криминальных сфер уходит на взятки чиновникам всех уровней, включая и правоохранительные органы. От кого же тогда, в конечном счете, зависят политические решения, которые определяют наше будущее?
Освобождаясь от обломков того, что когда-то было Советским Союзом, восточные европейцы оказались в окружении организованной преступности, государственной коррупции, экономических трудностей и политической нестабильности. Эти четыре аспекта тесно связаны друг с другом. Дестабилизирующее влияние организованной преступности и сопутствующей ей коррупции, по мнению некоторых авторов, поставило под угрозу перспективу рыночных реформ и в какой-то степени послужило объединяющим началом для тех, кто ищет возврата в прошлое.
По оценкам российского правительства, число организованных криминальных группировок, действующих в пределах бывшего Советского Союза, достигает 4000. Эти восточные мафии действуют на Балканах и, возможно, в Польше, занимаясь всеми сферами бизнеса — от автомобилей до наркотиков. В России увеличивается число заказных убийств. В 1992 году их насчитывалось до 1500. По оценкам российского Ми-. нистерства иностранных дел, к 1993 году организованная преступность контролировала около 40% оборота товаров и услуг. Эта статистика, естественно, не внушает особого доверия. Однако она демонстрирует по меньшей мере объективную проблему, стоящую перед сторонниками перемен.
195
Одним из многих путей реформирования, предложенных Восточной Европе в борьбе с организованной преступностью, является западный правовой механизм борьбы с рэкетом, или то, что обычно называют РИКО (RICO, Racketeer Influenced and Corrupt Organization Act; USC sec. i961—1968), Закон об организациях, подверженных рэкету и коррупции. Недавно один исследователь сокрушался по поводу отсутствия западных по своему стилю законов об организованной преступности, которые позволили бы российской милиции преследовать криминальных руководителей. Однако исследования политической экономии и правовой истории показывают, что использование закона о преступном предпринимательстве в незападных правовых системах либо в условиях неустойчивых рыночных отношений может привести к непредвиденным и даже катастрофическим последствиям. Обретя свободу действий, Восточная Европа должна быть осмотрительна в том, какие механизмы она станет внедрять, а Запад — рассудительным в том, какие механизмы предоставлять. В этой работе мы попытаемся выделить те переменные, которые влияют на применение законов о рэкете, и определить последствия введения подобного закона в бывшем Советском Союзе.
ПРИРОДА РИКО
Этот закон ознаменовал собой радикальный переворот в традиционных методах борьбы с организованной преступностью. Впервые в истории американской юриспруденции составители уголовных и гражданских статутов обратились к экономическим механизмам, управляющим организованной преступностью. Вплоть до этого момента с рэкетирами имели дело на индивидуальном уровне, от дела к делу. РИКО позволил проводить расследования, сосредоточенные на преступном предприятии и как на самостоятельной сущности и специально нацеленные на модели поведения, присущие рэкету. Кроме того, РИКО расширил рамки закона в ограничениях по продолжительности существования криминального предприятия. Это был новый подход к борьбе с организованной преступностью, подход, оказавший влияние на все правовое сообщество. Некоторые даже называли его атомной бомбой американской
196
юриспруденции. Подобная характеристика наиболее подходит сегодня, когда мы так обеспокоены распространением организованной преступности в бывшем Советским Союзе. Мощное оружие, однако, может вызвать и сильные побочные эффекты. Только посредством соответствующих мер предосторожности и строгой системой отчетности можно предотвратить смертоносные ошибки. Не ясно, сможет ли судопроизводство, не подкрепленное сильной экономической и политической системой, безошибочно использовать власть РИКО.
Тем не менее РИКО часто вызывает те системные изменения, которые необходимы, когда основы политики подвержены коррупции и находятся в беспомощном состоянии. Только суровые санкции могут обеспечить эффективное применение закона против коррумпированных профсоюзов, монополизированного рэкетом бизнеса, ворующих государственных чиновников. В добавление к этому, 4ражданско-правовые санкции против криминальных предприятий, уличенных в рэкете, такие, как возмещение убытков в тройном размере, лишают преступление выгоды. Не приходится сомневаться в суровых последствиях осуждения на основании РИКО, а Дрексел Бернхам, Джон Готти, Мануэль Норьега — живые тому примеры.
Нападая на криминальные предприятия и преследуя полученные незаконным путем доходы, РИКО поражает самое сердце организованной преступности — ее доходные активы (например, рабочих, управляющих, шефов и их легальный промысел). Более того, так как РИКО обращен к системной природе организованной преступности, расследования по этому закону включают в себя расследования дел о коррупции. В конце концов, возможности коррумпировать, а следовательно, нейтрализовать закон и являются теми признаками, которые отличают организованную преступность от других разновидностей преступной деятельности.
МАСШТАБЫ КОРРУПЦИИ
Пожалуй, пет вопроса, менее поддающегося концептуализации, чем вопрос о предполагаемых масштабах коррупции в бывшем Советском Союзе. Зачастую легко и удобно рассматривать коррупцию в иной культуре, гораздо сложнее сравни-
вать ее на уровне разных культур. Это затруднение вызвано тем, что основная коррупция характеризуется и измеряется анекдотическими цифрами. На основании этих разрозненных случаев мы экстраполируем и строим еще большую теорию о распространенности коррупции. На самом деле, существует много доказательств того, что американское общество (в частности) и капиталистические общества (в целом) наводнены коррупцией.
Однако, как подчеркивается в недавних исследованиях, даже при данном уровне коррумпированности капиталистических обществ по-прежнему существует общепринятое пред-стааление о том, что в этих системах можно добиться правосудия и справедливости. Иными словами, принцип господства права вызывает уважение у населения. Похоже, что в России, где приобретение таких жизненно необходимых предметов и услуг, как еда, медицинская помощь, транспорт, зачастую требует доступа к коррумпированным чиновникам, это не так. Тимофеев пишет, что:
...кажется, любая структура бывшею Советского Союза может рассматриваться как мафия — от КГБ до кооперативной фруктовой палатки.
...Практически все может стать черным рынком. Советские криминологи официально заявляют, что правительственные бюрократы не просят взяток, а требуют их.
Несмотря на то, что и в американском обществе существует коррупция, заметно увеличивающая расходы бизнесменов, сильное преувеличение потребуется для того, чтобы говорить о существовании в Соединенных Штатах коррупции того же уровня и качества, что и в бывшем Советском Союзе.
По сравнению с США, степень коррумпированности пред-стааляется здесь гораздо более значительной, хотя бороться с ней гораздо сложнее. Реформа требует свободы прессы и независимого суда — тех двух условий, которые, похоже, отсутствуют в бывшем Советском Союзе. Таким образом, у нас остается впечатление, что принцип господства права, предшественник экономических реформ, продолжает служить кувалдой в твердых руках номенклатурных капиталистов для выбивания дани у тех, кто рискует заниматься частным предпринимательством. Это частично объясняет, почему так много банкиров и бизнесменов становятся жертвами так называемых «разборок», а также беспомощность властей в преследовании преступников.
198
ЭКОНОМИЧЕСКИЕ ПОСЛЕДСТВИЯ ПРИМЕНЕНИЯ ПРЕДПРИНИМАТЕЛЬСКОГО УГОЛОВНОГО ПРАВА В ВОСТОЧНОЙ ЕВРОПЕ: МОДЕЛЬ
Тех, кто пишет о рыночной реформе в бывшем Советском Союзе, больше всего беспокоит то, что организованная преступность в конечном счете отпугнет иностранные инвестиции и сведет рыночную реформу на нет. Последствием же провала рыночной реформы, вполне вероятно, может стать возврат к тоталитарному режиму. Другие исследователи проводят аналогии между ситуацией в Восточной Европе и периодом индустриализации в Соединенных Штатах. Они делают вывод, что некоторая степень эксплуатации нового свободного рынка криминальными структурами является неотьемлемой частью восточноевропейского экономического развития. Даже фундаментальные проблемы уголовного правосудия Восточной Европы в конечном итоге сводятся к экономической реальности: невозможно эффективно осуществлять правосудие при отсутствии средств для его финансирования.
Общим знаменателем этих взглядов является экономический рост. С целью построения модели мы приняли экономический рост за зависимую переменную, или переменную изучаемую. В качестве катализаторов роста выделены:
1) понижение стоимости трансакций (т.е. расходов по ведению бизнеса) и 2) рост капитала.
В связи с введением в действие закона о рэкете, или РИКО, воздействия экономических катализаторов может приобретать различные формы. Непосредственные результаты действия РИКО: РИКО успешно отслеживает просачивание в законный бизнес криминальных дельцов. Стоимость трансакций падает; появляется больше средств для законных инвестиций
РИКО успешно отслеживает действующих лиц заведомо криминальных рынков (наркотиков, проституции и т.д.). Стоимость трансакций понижается. Меньше средств уходит в теневую экономику.
Потенциальные непредусмотренные результаты действия РИКО:
РИКО используется против законопослушных предпринимателей законного или становящегося законным рынка. Стои-
мость трансакций увеличивается. Законные бизнесмены вынуждены теперь расширять свои ресурсы (т.е. взятки и т.д.), чтобы защитить себя от намеренного и предвзятого преследования.
В нашей модели выделяются две определяющие контекс-туальные переменные. Первая — это то, что воспринимается в бывших коммунистических странах как серая сфера рынка, формирование у части руководства и «руководимых» ложных представлений о том, что есть «черный рынок» и противоправное экономическое поведение. Чем больше серая сфера, тем вероятнее преобладание ущербных экономических последствий. Так что если свобода действий власти не ограничена должным образом, вероятность злоупотреблений возрастает.
Второй важной контекстуальной переменной является национальная правовая система. Историческая форма исполнительной власти, правовая культура и религиозные традиции играют решающую роль в определении современного восприятия/концептуализации права в любой рассматриваемой стране. Эта правовая система определит качество и рамки применения закона. Обычно, чем слабее правовая традиция, тем более бесконтрольна исполнительная власть. В таких условиях использование РИКО, скорее всего, будет связано с административным произволом и потому приводить к увеличению стоимости трансакций.
ИЗУЧАЕМАЯ ПЕРЕМЕННАЯ: ЭКОНОМИЧЕСКИЙ РОСТ. СТОИМОСТЬ ТРАНСАКЦИЙ
Правовая система, охотнее всего подстегивающая экономический рост, — это система предсказуемая, основанная на частноправовых традициях уважения прав собственности. Априорное оправдание такой системы исходит из микроэкономики. В системе, дискреционной по своей природе и не предсказуемой механистически, повышается риск судебно-ираво-вых санкций, принятых «по усмотрению», а следовательно, увеличивается стоимость ведения бизнеса — стоимость трансакций. При такой системе, например, увеличение трансакци-оппой стоимости (за счет взяток и прочего) приводит к повышению цен на товары сверх меры. В такой ситуации кри-
200
вая производственных возможностей сдвигался внутрь, показывая сокращение общею экономического продукта. В каждой своей точке кривая производственных возможностей показывает различные комбинации товаров, которые экономика может производить при полной отдаче. Экономика с предсказуемой правовой системой повышает общее возможное производство (обратный сдвиг кривой производственных возможностей), смягчая риск непредвиденно большой стоимости.
Историческое оправдание «механистической» правовой системы мы находим в Дн1лии XIX века. Английские суды разбирали жалобы иностранных торговцев и были известны своей скрупулезной справедливостью в отношении иностранных истцов. Иностранные бизнесмены при составлении контракта указывали, что споры должны рассматриваться в английских судах. Торговые трансакции, страховые полисы и кредитные механизмы английского права казались более надежными, с более предсказуемыми результатами. Не случайно, что в период XVIII — XIX вв. Англия стала мировым центром торговли, финансов и страхования.
НАКОПЛЕНИЕ КАПИТАЛА
В одном недавнем исследовании по организованной преступности в России предлагалось так структурировать новые реформы, чтобы не разочаровать потенциальных «баронов-грабителей». В этом предложении два скрытых допущения. Во-первых, признается тот факт, что Рокфеллеры, Олиизы и Карнеги сыграли принципиальную роль в экономическом развитии США. Подобное может иметь, а может и не иметь места в рассматриваемых ситуациях, но чтобы опровергнуть это допущение, придется переписывать историю. Во-вторых, даже если допустить необходимость баронов-грабителей для развития Соединенных Штатов на рубеже веков, это не будет означать их уместность в развитии Восточной Европы почти век спустя. Фабричные города и тиранические трудовые отношения были выгодны той экономике, что обладала огромным спросом на полупрофессиональный фабричный труд. В эпоху же, когда экономика технологии побеждает экономику масштаба, размеры компаний сжимаются, а потребность в больших объемах полупрофессионального труда отпадает. Именно этот современ-
ный уровень технологии и будет импортировать Восточная Европа. Успехи технологии свяди, скорость международного сообщения и массовые рынки товаров высоких технологий рисуют экономический пейзаж, отличный от того, что наблюдался в Америке на рубеже веков. Эта новая глобальная экономика реально может смягчить те методы и способы, которые нужны были раньше для управления капиталистической машиной.
Хотя и отвергая аргументы в пользу баронов-грабителей, мы не утверждаем, что рыночная экономика может избежать имущественного неравенства. Индивиды принимают различное участие в национальном продукте, участие, которое можно поощрять наградами или подавлять наказаниями. В конце двадцатого века любая иная система поощрения уже немыслима. Когда РИКО разрушает такую систему вознаграждений, он мешает экономическому росту.
СЕРАЯ ЗОНД: ЧТО СОСТАВЛЯЕТ НЕЗАКОННЫЙ РЫНОК В БЫВШЕЙ КОММУНИСТИЧЕСКОЙ СТРАНЕ?
Помня, что РИКО для монополии криминальных рынков — это то же, что и антитраст для монополий законных рынков, посмотрим, какую роль он мог бы сыграть ч правовой системе, отвечающей интересам экономического развития. В Соединенных Штатах, где широко осознается существование четкой грани между легальным и криминальным рынками, трудно усмотреть в РИКО экономический регулятор. В стране же бывшего советского блока или бывшего Советского Союза разделение бизнеса на законный и преступный остается нечетким. По наблюдениям Хедрика Смита, во время режима Леонида Брежнева лишь малая часть операций советской антиэкономики могла бы рассматриваться Западом как преступление. Благодаря своему коммунистическому прошлому восточноевропейская экономика проводит менее дискретную границу между законным и незаконным рынком, чем ее западные контрагенты. Неразбериха в текущем законодательстве и предшествующие коммунистические порядки создали серую зону экономики, вокруг которой и образовалась организованная преступность. Хандельман отмечает, что туманная граница между преступным и законным бизнесом привела к широкому влиянию организованной преступности в российской экономи-
202
ке (1994). Обратной же стороной этого наблюдения является то, что бизнес, осуществляемый сегодня па грани закона, может рассматриваться в качестве законного предпринимательства в будущем. Можно с уверенностью утверждать, что внедрение РИКО прежде, чем будет очерчен периметр законного рынка, подвергает опасности потенциально законный бизнес. Пытаясь регулировать монополии криминального рынка с помощью РИКО, можно, не желая того, задушить нарождающиеся законные рынки. В случае с Восточной Европой мы не просто формулируем силлогизм, соотнося РИКО с антитрастовым законодательством, но приравниваем их друг другу.
КРИТИЧЕСКАЯ КОНТЕКСТУАЛЬНАЯ ПЕРЕМЕННАЯ: ПРАВОВАЯ СИСТЕМА
Любой анализ, использующий элемент правовой системы как экономическую переменную, обязательно имеет дело не только с историей и социологией права, но и с теориями политической экономии, где право рассматривается в качестве экономического института. То, как будет реализован РИКО, станет ли он механистическим предсказуемым законом или дубинкой в руках своенравного правителя, и определит его экономическое влияние Последствия внедрения РИКО во многом зависят от того, в какой правовой системе он применяется.
Фундаментальное наблюдение в правовой истории заключается в том, что система права значительно больше суммы своего законодательства и обычного права в любой конкретный момент времени. Она включает не только действующие законы, но еще и наследие культурной, религиозной и правовой истории, которое влияет как на осуществление, так и на толкование права, а также на коллективное восприятие права населением. В соответствии с этим взглядом на правовую систему, влияние права может в большей степени зависеть от культурного и исторического фактора, чем от фактического текста судебного решения или закона'.
' Исторические и культурные аспекты анализа правовых систем, рассматриваемые с позиций политэкономии, отнюдь не новинка. В подходяще названной работе «Японское реформирование американ-
Чтобы попять сложившиеся условия для применения РИКО, необходимо проанализировать правовые системы Восточной Европы. Прежде всею надо начать с излучения эволюции романо-германскою права, поскольку развитие именно этой правовой семьи можно наблюдать на Востоке и на Западе в период до монгольского нашествия в ХШ в. Для рома-no-i-ерманского права были характерны категории справедливости и морали вместо обычая. Оно стремилось быть абстрактным и делало упор на статичные правила, которые сразу же обобщались. Вдобавок внутри него сильно развилось частное право, обращенное к отношениям между индивидами, вследствие чего оно не замыкалось исключительно на праве публичном и на взаимоотношениях личности и государства. Именно частному праву римские юристы уделяли основное внимание, и именно частное право придало второму периоду жизни римского права такое большое значение. Другие ученые, признающие важную роль выбора подходящей правовой системы в обеспечении экономического роста, делают вывод, что Запад унаследовал от римского права формальный, логический способ юридической аргументации... якобы свободный от дискреционных рассуждений. Эти признаки принципиальны для объективного анализа, поскольку надежность, предсказуемость и высокоразвитое частное право понижают стоимость трансакций и стимулируют экономический рост.
Это парадоксально, но без сильного частного права не может быть сильного публичного права. Особая природа раннего публичного нрава наблюдается в указах русских князей, которые имели силу только при жизни их автора,
ского трудового права» Уильям Б. Гоулд JV описал экспортирование американского трудового права и его последующее исполнение у японцев. Как оказалось, внедренное в Японии трудовое право США имело иные экономические и правовые последствия, ко многом обязанные японской системе права. Всеохватность японского права оказалась гораздо более способствующей переговорам и примирению, нежели сталкивающие стороны по принципу «все или ничего» положения, характерные для американского трудового права. Политически готовность японских правительственных организаций к сотрудничеству явно контрастирует с традиционным для США представлением о «государстве как арбитре^. Прапоные системы определяются культурой и историей и 'гой же мере, что и «буквой закона».
204
после чего они либо отправлялись в архив, либо забывались. Только частное право порождает должное уважение к закону — как со стороны правителей, так и со стороны населения, — без чего невозможно применение сильного публичного права.
Быть может, рабочую обстановку для публичного права создает не само частное право, а тот дух легализма, приверженности букве закона, который оно порождает. Легализм, будучи характерной чертой правовых систем, находящихся под сильным романо-германским влиянием, состоит в пристрастии к формалистическому нормотворчеству и принуждению, наблюдаемому не только в законе, но и в управлении правительственными и частными организациями. Легализм является той частью романо-германской правовой системы, которая сама не является буквой закона, но всецело определяется тем, насколько общество уважает закон.
Выявить значимость культуры легализма особенно важно в свете критики, которой она подвергается со стороны движения Критических Правовых Исследований (КПИ). Это движение выросло в основном из исследований конфликтных и радикальных криминологов, которые оспаривали существование такой категории, как нейтральное право. Последователи КПИ пересматривают различие между публичным и частным правом, утверждая, что последнее (в некоторых правах собственности) состоит из коллективно делегированного полномочия управлять жизнью других. Этот тезис явно контрастирует с романистической концепцией права, состоящей в том, что право должно быть свободно от дискреционных факторов; с представлением о том, что закон стоит над грохотом политических баталий. Движение КПИ заявляет, что не существует нейтральных правовых принципов — все, что связано с законом, составляет политику и власть. Как бы там ни было, ничто столь онтологическое нас в исследовании, фокусирующемся на экономическом развитии, не волнует. Вместо того чтобы выяснять, чем является право, мы интересуемся тем, за что право принимают.
Подобно эффективным действиям разведывательного управления, коммерческое право гораздо важнее в спорах, разрешаемых им бесшумно, чем в спорах, разрешаемых в громких процессах (хотя и то и другое явно взаимосвязано). Основная часть коммерции основана на доверии. Стоит ли за
^^^ банкнотами золото шш то, чтобы люди дум^и что стой П' ^^' ^^ ^^ вые реалисты, может бытГ и' ^'^^'^ КПИ и право-
лела не столько следуют прави''" ' ^ ^ ^^ экономическом аснекТо^' '^^" ^^^^ ^. В восприн^я правило ^:^, ^^^^ ^^"о ^ как права, на чем больши нств^ ^Р^имается атмосфера
стро.т свое поведение. Вс^^^^ ^ ^^^ики ния подобной атмосферой я^ ^^^-^^"^о^ ^.ия-рие потребителей к праву ^06 ^^^^ма,дове-больше заботит чтоб^ люл ^ ^^ экономистов ее-, нас больше и^ер^ ^""' ^" ^'^ » банке праве и в том, что ("но ^ ^^""^ь потребителя в
свободно Бклюать^воб стимулировать тор^вл.о и runi^ ^ч^я в обязательства Гконтпя^т^ \ ^
^^^ ^^тУРа легализма, внедрение РИ^п^ ^ ^ рашек на спинах у тех ^ ^ ^ ^'^^ му-
скольку они будут ощущать ^^я коммерцией, п^-подства закона' ^^J^^ "Р^ка^мо. ^
^^^^ о ^УДарстваИ^а^ор^ ^^^ ^ ^ть не-ется только как орудие влас^ "^^ ^принима. ^нт времени, предс^^ ^^^' ^ ^Регный Мо-негативно ^ияет'нако^ерци. ^"^' ^^-, и .то
РИМСКИЙ КАТОЛИЦИЗМ И ПРАВОСЛАВИЕ
Сло1нГ: ^^ ^ ^ Вен^я, Че.ословакия
латинский язык был ка^ь'^ ^"^^ ^^^изм, ского права Тот (Ьакт ^^ ^ " ^ь'ком рим-
и Р.и.^ о^^у^Г"" ^ -- "Р-^еское значение правовой ро^церки' ^^ ^^-юших и населения в то что ^ ^ ^ ^^-
зом независимо от тсуда^^Т^ "^^ ^^ ^Р^ скоЙ католической цер^' ^""сти языков рим-
в православных стра^^ ^^"^ ^^ ^^ не б^о кий, либо, с большей вер^,ос" ^^ ^ ^ ^^ с религиями, не обяза^ми^"^^^^нах
(^-кое и русское "Раво^и-:.:"^^::^^ 206
рия, Албания и Сербия, шла эволюция права, заметно отличавшаяся от той, что переживали их римские собратья. В отличие от римских католических церквей, церкви православные всегда были более национальны по своему характеру и более уязвимы со стороны государственной власти. Во времена вторжения или оккупации целые поколения в этих странах были лишены влияния романо-германского права. В результате правовая система православных стран так и не достигла той независимости от государства и того доверия населения, какие были достигнугы их соседями, находившимися под застойным влиянием. Это, конечно, предполагает, что у РИКО будет успех скорее в таких странах, как Польша и Вешрия, чем в России и Болгарии. В одних закон воспринимается как не зависящий от государства, а в других — только в качестве продолжения его власти.
ЧЕТЫРЕ КОНКРЕТНЫХ ПРИМЕРА: ПОЛЬША, ВЕНГРИЯ, РОССИЯ И БОЛГАРИЯ
Россия и Польша были выбраны из-за первенства их роли в недавних исторических событиях. Россия всегда обладала культурным и военным влиянием в Восточной Европе. Польша — это, конечно, необходимый противовес России не только потому, что в Польше доминирует римский католицизм, но еще и потому, что Польша — самая яркая неудача советизации. Советская программа потерпела в Польше неудачу, выразившуюся как в отказе от коллективизации сельского хозяйства, так и в существовании жизнеспособного движения свободных профсоюзов.
Венгрия и Болгария выбраны из-за особенностей их исторического развития. Болгария особенно интересна, поскольку в конце XIX в. стремилась к созданию либеральной конституции, однако была потом одним из наиболее успешно советизированных среди государств-сателлитов. Венгрия же выполняет контрольную функцию в исследовании, поскольку, в отличие от Польши, является католической нацией, бывшей в оккупации незападными силами, а именно — Оттоманской империей. Любое исследование правовых систем во многом сводится
207
к изучению роли ячыка и религии. Для каждой нации мы используем три различных объектива. Первый нацелен на развитие языка, имеет самый широкий угол обзора и охватывает средневековую историю. Именно в конце этой эры были заложены основы для развития современных систем права. У второго объектива угол меньше, а в качестве точки фокуса выступают политические роли римской католической и восточной православной церкви. Третий, и последний, объектив, ограниченный двумя предыдущими, фокусируется на природе исполнительной власти, границы которой находятся в прямой зависимости от правовых систем, обусловленных языком и речи гией.
ской культуры была продолжена в период Второй мировой войны массовым уничтожением польской интеллигенции и подавлением школьной системы Польши нацистами. По иронии судьбы, главным результатом демографического хаоса Второй мировой войны стала противоположность того, что нацистские и русские оккупанты уготовили польской культуре. После войны бывшая ранее одной из наиболее этнически разрозненных наций в Европе, Польша стала почти однородной, состоящей почти исключительно из этнических поляков. Этническая однородность способствовала укреплению церкви в XX в., усилению влияния польского независимого трудового движения, а также роли Польши как самой непокорной страны среди государств советского блока.
РИМСКИЕ КАТОЛИЧЕСКИЕ СТРАНЫ ПОЛЬША 1. Религия и язык
Основой любого свода законов является язык, та среда, из которой вырастает универсальная система взаимных отношений. Существенно, что язык римского права был идентичен языку римской католической церкви. В средние века, задолго до возникновения романистического кодекса Наполеона, весь гражданский кодекс Польши, от категорий оснований иска до исполнения судебных решений, был написан на латыни. В самом деле, вся судебная документация, даже с польскими заголовками, велась на латыни. Развитие права, протекающее на языке, отличном от языка государственного, особенно в тех случаях, когда этот язык был также языком римской католической церкви, создавало ощущение, что власть права независима от власти суверена, т.е. государства.
Эти традиции языковой и религиозной культуры постепенно выкристаллизовались в польском самосознании во время демографических изменений XIX и XX веков. В 60-х годах XIX века прелюдией к германо-российским отношениям XX века стало начало Россией войны против польской культуры, вплоть до русификации Варшавского университета и большинства средних школ. Агрессия против поль-
208
2. Ограничение исполнительной власти
Ограничения всякой государственной исполнительной власти наиболее четко прослеживаются в объеме прав, которыми обладают граждане. В том, что несомненно было избыточным влиянием развивающейся культуры легализма, польские политические институты стремились к демократии и терпимости. К XIX веку укрепились позиции римской католической церкви, не отвергавшей идеи религиозной терпимости. В правление Казимира Великого Польша была единственной страной в Европе, где сосуществовали без вражды несколько христианских религий. Более того. Казимир Великий провел реформы, нацеленные на защиту евреев от погромов. Уже в XV в. Польша обладала кодифицированной конституцией, а в 1573 году Варшавская Конфедерация установила конституционное равенство всех религий.
Ранние этапы развития польских прав собственности идут параллельно контуру правовой системы, пригодной для развития, т.е. свобода от произвольного налогообложения и конфискации имущества. Развивавшаяся в Польше культура легализма ограничивала исполнительную власть государства, что было необходимой предпосылкой господства права.
В Польше господство нрава было сильным лишь постольку, поскольку господство государства было слабым. В отличие от более поздних, западноевропейских монархий, восстанов-
209
ленное Польское королевство так и не стало абсолютистским, национальная династия вымерла, а насаждение иностранных правителей, таких, как Луи Венгерский, содействовало формированию аристократической демократии в ранней истории Польши. К счастью для развития польского права, Польша сохранила привилегию управления многими из своих гражданских и частных дел, несмотря на то, что начиная с 70-х годов XVIII в. Польша терпела издевательства со стороны соседей в форме разнообразных раздоров и вторжений. Эта непрерывность позволила польской правовой системе эволюционировать без разрушительных кризисов.
До Второй мировой войны Польша обладала одной из самых звучных и хорошо организованных юридических коллегий во всей Европе. После войны и последующей коммунистической оккупации значительная часть польских юристов попала в изгнание и вела хронику не только своего полного несогласия с коммунистами, но и истории польского права и политики вообще.
В период советского правления Польша дорого заплатила за свои западные амбиции и культуру легализма. Кровавым подавлением ряда забастовок в Познали и на верфях Гданьска было задушено движение независимых профсоюзов Польши. Забастовки окончились под гусеницами танков и смертью десятков польских рабочих. Рабочее движение, известное как Солидарность, сильнее любой другой польской организации показало, что культура легализма в Польше не просто существует, но процветает. Солидарность была не единственным детищем польского легализма, но все-таки вершиной длинного пути, проделанного ради идеи господства права, независимого от государства.
Исторически хорошо очерченные границы исполнительной власти в Польше, так же как и ее сопротивление и скептицизм по отношению к сильному государству, почти наверняка позволяя Польше внедрить западный по своему стилю закон по борьбе с рэкетом наподобие РИКО и не упустить из виду четкую демаркационную линию, разделяющую законные права граждан и власть государства. Движение свободных профсоюзов и польские юристы в изгнании — эти два артефакта польской культуры легализма XX в. — показывают, что польская правовая система не была непоправимо повреждена двумя мировыми войнами и пришествием коммунизма в Восточную Европу. Это ставит Польшу в более выгодное по-
ложение для внедрения серьезных (а некоторые назовут их драконовскими) мер по сдерживанию коррозионной роли преступных синдикатов в политике.
ВЕНГРИЯ
«Лучше правосудию быть победоносным, чем миру остаться в живых».
Лайош Кадман, юрист, беженец 1956 г. из комдлунистическиН Венгрии
1. Религия и язык
Как и Польша, Венгрия была такой страной бывшего советского блока, которая находилась под сильным влиянием рома-по-германского права и римской католической церкви. Азиатское племя мадьяров, осевшее на территории нынешней Венгрии, обратилось в римскую католическую веру на раннем этапе венгерской истории. Составляя меньшинство в нации (2,47 млн из более чем 10 млн в XVIII в.), мадьяры видели свою национальную миссию в том, чтобы образовывать широкие массы в духе культурных и экономических достижений Западной Европы. Мадьярская мифология западной миссии не чужда и венгерским юристам XX в.: венгерская культура органично принадлежала Западу, а ее психологической структуре свойственно свободолюбие. По наблюдениям одного из венгерских юристов, средний венгр был весьма пристрастен к спорам в суде.
В результате перекраивания картыыЕвропы после оконччччччччччрой мировой войны Венгрия потеряла треть своей территории и почти такую же часть населения. Это, как и в послевоенной Польше, привело к культурной гомогенизации. Придание венгерскому языку статуса национального закрепило мадьярскую мифологию в культурном наследии Венгрии. До мировых войн только 14 процентов населения говорило по-венгерски. После успешных волн эмиграции немадьярского населения на венгерском говорили 23 процента всего населения, 78,6 процента говорило на нем в городах. После Второй мировой войны почти 90 процентов населения говорило на венгерском как на своем родном, и 62,8 процента были католиками. Для развития культуры легализма готовилась плодо-
родная почва — выдающиеся представители этноса видели в себе носителей стандартов европейской традиции.
Римский католицизм, как и в Польше, сыграл большую роль в развитии венгерского легализма. Политическая сила римской католической церкви четко проявилась во время оккупации Венгрии Советской Россией. Кардинал Иозеф Миндсзенти открыто отвергал диалектический материализм и коммунистические цели Советов-оккупантов. Остальное католическое духовенство поддерживало Христианскую Демократическую Народную партию — оппозиционную группу, выступавшую за введение политического, социальною и экономического порядка, основанного на естественном праве, нравственных учениях Евангелий и социальной политике, провозглашенной в папских энцикликах. Кардинал Миндезенти, в лице которого ожил титул эпохи инквизиции «главный отлучатель королевства», стал Немезидой коммунистической партии. В конце концов Миндезенти был арестован и приговорен к пожизненному заключению. Во время восстания 1956 г. ему было предоставлено политическое убежище в посольстве США и он отказался покидать пределы страны.
2. Ограничение исполнительной власти
В Венгрии было два основных канала романо-германского влияния — римская католическая церковь и политический союз с Австрией. Насколько неудачен в политическом смысле был австро-венгерский союз для Венгрии в XX в., настолько полезным оказался он для венгерской правовой системы. Вскоре после 1848 г. Австрия распространила на Венгрию действие своего уголовного кодекса и правовой системы в целом. Один из комментаторов связывал экономический подъем в конце XIX в. со всеобщей системой налогообложения, единообразной банковской системой и регулированием коммерческой деятельности, что представляло собой часть австрийского правового комплекса. Среди других артефактов культуры легализма в Венгрии было наличие независимой коллегии адвокатов, предъявлявшей высокие требования к кандидатам в ее члены. Так же, как и в развитии Польши, самые основные ограничения исполнительной власти представляли собой ограничения произвольного, непредсказуемого вторжения в экономические права венгерских граждан.
212
Чем глубже пропасть, разделяющая государственную власть и господство права, тем более величественна и независима правовая система. После отречения от коммунизма во время восстания 1956 года Лайош Калман, венгерский юрист, укрывшийся в Австрии, подобно польским правоведам в изгнании, вел хронику правовой истории Венгрии, хронику того, как она функционировала до и во время коммунизма. Символично для роли католической церкви в венгерской культуре легализма, что проект Калмана сделать известными всем классам сатанинскую природу и методы атеистического коммунизма поддержал не кто иной, как кардинал Кашинг, бывший архиепископ Бостона.
При коммунистах государство поставило объединения юристов иод контроль министерства юстиции. Независимые юристы, не ставшие сотрудничать с коммунистической партией, были редкостью. Приходом нового судейского корпуса, плохо подготовленного и чаще состоявшего из авторитетов административной отрасли, была создана система, подверженная коррупции. Далее, профессия правоведа подверглась чистке по религиозным и политическим соображениям, порождая вакуум, заполнить который советскими юристам было невозможно. Статус практикующего христианина уже был основанием для лишения такого юриста лицензии.
Традиционно четко очерченные границы между исполнительной властью и экономическими правами граждан ставит Венгрию в один ряд с Польшей. Подобная правовая система культивирует нежелание попирать права и интересы частной собственности. Это также позволяет разумно толковать и применять такие «экстраправовые» формы борьбы с организованной преступностью, как РИКО.
ПРАВОСЛАВНЫЕ НАЦИИ
РОССИЯ 1. Язык
Влияние римского права в России прослеживается с 988 г., с момента обращения России в православное христианство. Несмотря па то, что это влияние проистекало из Константинопо-
ля, а не из Рима, римское право оказывало определенное воздействие. На нем, однако, стояло четкое русское клеймо. С приходом христианства в Россию религиозные труды были переведены с греческого на славянский, поэтому русскому духовенству не нужно было изучать греческий. Такое положение сильно отличалось от положения римских католических наций, которые сохраняли неродной латинский язык в качестве языка церковного. Как в России, так и в римских католических странах язык церкви был языком нрава. В Польше, например, это была латынь, в то время как в России им был язык государства.
После периода первоначального романистического влияния эволюция русской культуры и права причудливо изменила свое направление. В 1236 г. монгольские орды пересекли Азию и установили иго, длившееся вплоть до 1480 г. Поскольку православная церковь не делала упор на иерархичность, подобно тому как это делала ее римская кузина, епископы в России не признавали духовную власть Константинополя как вышестоящую, не сохранили они и греческий язык в качестве церковного. Языковая и религиозная изоляция России во время монгольского правления отразилась на развитии русского права. В результате монгольского господства наступила стагнация русского права, и писаный закон остался чуждым русскому менталитету. На самом деле русская нравовед-ческая литература появилась только после 1850 г.
2. Ограничение исполнительной власти
Лишенная влияния римского нрава, правовая история России основательно отличалась от правовой истории католических наций. Господство права так и не поднялось до уровня независимого источника власти, отделенного от суверена. Не смогло значительно развиться частное право, правовая же деятельность разворачивалась в основном на публичной арене между личностью и государством. Именно квазизаконодательные акты князей, как, например, Правда Ярослава, легли в основу Русской Правды, иными словами, русского обычного права. Будучи частной коллекцией, она все же была составлена главным образом из прежних княжеских указов. Итак, в российском праве никогда не существовало свода законов, которые бы не исходили непосредственно от суверена в форме закона либо указа. Уапечение законодательствованием и пуб-
личным правом в XV и XVI вв. выразилось в Царском Судебнике, или Книге Закона, обнародованном Иваном Грозным. В нем почти не было частного права и содержалось требование рассматривать все дела в соответствии с правом статутным. Российская юриспруденция выполняла функции, неразрывно связанные с государством. В отличие от развития западных правовых систем, российское право исходило от суверена, а не из крепких традиций частного права, оберегаемых в университетах и судах.
Отсутствие у российской правовой системы независимости отражено и в том факте, что российские юристы не составляли независимого профессионального единства вплоть до поздних этапов правового развития России. Более того, суды дня большинства дореволюционных русских подчинялись министру внутренних дел, а не министру юстиции. Укоренился принцип, что тот, кто правит и у кого в руках закон, тот всесилен.
Социалистическая риторика автократов, захвативших власть в 1917 г., не восставала ни против преобладающей российской системы права, ни против коммунальной природы христианского этноса.
Подобно святому Августину, Лев Толстой хотел, чтобы право исчезло и наступило господство общества, основанного на христианском братстве и любви. Марксистский идеал коммунистического и братского общества уходит поэтому глубокими корнями в нравственные и религиозные чувства русских людей.
Предрасположенность Толстого находит современного сторонника в лице Александра Солженицына. Многие были удивлены тем, что самый ярый критик коммунизма станет так же пренебрежительно относиться к демократии. Для изучающего историю права это не стало сюрпризом. Солженицын, пропитанный русским православием, а не романистической традицией, находит понятия капитализма и прав собственника эксплуататорскими и противными христианской морали.
Попытки внедрить в России западную технологию права исторически не увенчались успехом. При царе Александре II была предпринята попытка импортировать судебные западные институты и полностью отделить судебную власть от исполнительной власти. Судьи должны были стать несменяемыми и независимыми, а подсудимые должны были судиться местным
215
судом присяжных и имели право на адвоката — все это были агрибуты западного права. Однако невозможно изменить правовую систему росчерком пера. Культура, история, приверженность идее примата личности над юсударством тесно связаны с системой правосудия. Практика назначения вместо судей лиц, временно исполняющих их обязанности, полностью уничтожила теоретическую независимость судейства.
После Александра II Россия пережила многое, в том числе и 70 лет коммунизма. Механистическое право, необходимое для внедрения статутов по борьбе с рэкетом, может оказаться для России 1994 года еще более чуждым, чем во времена Александра II. Вероятность того, что РИКО окажется удачнее предыдущих попыток внедрения западных технологий, представляется призрачной.
БОЛГАРИЯ
По иронии судьбы, Болгария, государство, обладавшее в 80-х годах XIX в. конституцией западного образца, дополненной системой парламентаризма и всеобщим мужским правом голоса, после Второй мировой войны и советской оккупации была советизирована успешнее любой иной страны советского блока. Однако пристальное изучение болгарской конституции, этнической и религиозной истории Болгарии позволяет разрешить этот парадокс. Болгария, как и другие православные страны, унаследовала ту правовую систему, в которой была сильна идея государства и слаба культура легализма.
ном счете греческие священники заменили болгарскую литургию греческой. Сама но себе смена языка не была Г)ы тако^ пагубной, если бы она закрепилась; однако Болгарии суждено было заново перейти на славянский. После завоевания турками начался исход из Болгарии монахов, послушников, переписчиков и ученых, в результате которого Болгария лишилась эквивалента средневековой интеллигенции. Такой путь развития не дал Болгарии сильной традиции в языке прав^. Спустя несколько столетий Болгарская Православная Церковь стала опорной точкой болгарского национализма, и многие лидеры в религиозной борьбе присоединились к политическому движению, которое привело Болгарию к независимости в 1878 году.
После второй мировой войны Болгария была оккупирована Советским Союзом, который впоследствии провел чистку и просеял Болгарскую Православную Церковь. Стефан и Кирил из Пловдива, избранные патриархами в 1945 и 1953 годах, поддерживали новое советское правительство и подвластного Советам патриарха Русской Православной Церкви. Патриархат Болгарской Православной Церкви избирался Церковным Народным Съездом, который состоял не только из духовенства, но и из светских людей, представителей коммунистического Отечественного Фронта,
Католическое меньшинство, напротив, было уничтожено коммунистами с помощью казней, тюрем и изгнаний. К 1957 году в Болгарии не существовало ни одной католической организации, поскольку коммунисты не могли найти католическое духовенство, которое бы подчинилось коммунистической политике.
1. Язык
Как и в России, культурные и языковые традиции Болгарии коренятся в национальной церкви. Из язычества в христианство Болгария обратилась при короле Борисе в 865 г., и церковь возглавлялась автокефальным патриархом. Славянский стал использоваться в литургиях и церемониях с самых ранних времен.
В конце 1300-х годов болгарскую правовую систему постигло бедствие, равное по масштабам вторжению монголов в Россию. Отгоманскис турки завоевали Болгарию и подчинили болгарскую православную церковь греческому патриарху. В конеч-
2. Ограничение исполнительной власти
Тырновская конституция, принятая после освобождения Болгарии царской Россией в 70-х годах XIX в., претендовала на то, чтобы называться современной конституцией западного образца. Хартия, однако, делегировала власть толковать закон парламенту и лишала суд права судебного пересмотра. Более того, судьи действовали не под покровительством закона как такового, но, скорее, во имя короля, который по конституции должен был быть членом Болгарской Православной Церкви.
Подобно тому как Россия испытывала затруднения при проведении правовой реформы при царе Александре II, Болга-
217
рия lie смогла эффективно внедрить западные институты. Соблюдение конституции оказалось проблематичным. В результате возникали длительные периоды, когда действие конституции приостанавливалось (1881, 1883, 1934, 1938). Когда же конституция действовала, она часто нарушалась. Недостаток традиции и опыта в самоуправлении создавал пропасть между текстом конституции и его практическим применением.
Одно лишь составление документа не способно изменить национальную правовую систему, если он направлен против течения ее исторического развития. В частности, для применения РИКО особенно важно наличие культуры легализма, способной предотвратить произвольное исполнение закона, которое может возникнуть в правовой системе, привязанной к исполнительной власти государства. В Болгарии в 1870-х подобной культуры не было, и западного образца Тырновская конституция потерпела неудачу.
ЭКСПОРТИРОВАНИЕ РИКО: ЗАДУШИТ ЛИ ЭТО РЫНОЧНУЮ РЕФОРМУ?
Неприятие новизны превратило советский коммунизм в неудачу прежде всего в умах политических аналитиков. Незамеченным, однако, остается тот факт, что в докоммунистических православных странах западные институты также терпели неудачи. В особенности обе судебные реформы Александра II в России и Тырновская конституция в Болгарии, пытавшиеся разъединить судебную и исполнительную власть. Обе они не удались. Как заметил в 1993 году Ричард Никсон, до мирной революции декабря 1991-го русские люди не знали ни политической, ни экономической свободы. То, что действенно в Польше, Чехии и Венгрии, не станет работать в России. Восточная Европа не является однородным единством и не должна такой восприниматься.
Трудности у Ельцина возникли там, ще остановился царь Александр II. Вслед за указом Ельцина от 20 марта 1993 года, касающимся его чрезвычайных полномочий. Конституционный суд начал обсуждать конституционность указа, не имея самого текста и не выслушав доводы или комментарии разных сторон. Без культуры легализма и сильной традиции права, от которой происхо-
218
дит законность и надежность, Валерий Зорькин, председатель Конституционного суда, выглядит (и по всей вероятности, является) скорее политическим деятелем, чем беспристрастным судьей. Начав с Конституционного суда, Ельцин попытался освободить судейство от административного контроля. На сегодня его реформы не добились большого успеха. Внедрение в такой среде РИКО может прозвучать похоронным звоном над могилой российских рыночных реформ. Конфискация, преследующая имущество криминальных организаций, является неотъемлемой частью предпринимательского уголовного права и по внешнему виду похожа на все еще актуальные условия национализации, сформулированные в свое время российским парламентом. Опасность такого рода законов для экономического развития очевидна. Один немецкий дипломат писал: «Суммарное германское частное инвестирование в России не стало значительным... поскольку нет прочной правовой основы ни для чего. Но указу Ельцина, земля, на которой вы построили фабрику, принадлежит вам, а по закону, принятому парламентом, ее могут у вас изъять».
Сила президентских указов, аналогично силе указов ранних русских князей, продержится, вероятно, лишь до тех пор; пока будет держаться власть их спонсора. Распоряжения исполнительной власти еще не приобрели в России силу закона. Наказания, предусмотренные РИКО, вероятнее всего, станут политическим орудием, способным сконцентрировать экономическую мощь в руках немногих, «своих» людей.
Эти наблюдения не приводят нас к заключению, что рыночная экономика в России обречена на провал. Наоборот, экономическая активность частного сектора, идущая от бывшего советского черного рынка, показывает готовность российских масс пожинать плоды преимуществ, предлагаемых рынком. Мы думаем, однако, что определенные законы, такие, как РИКО, будут крайне неподходящими в условиях российской (а также болгарской) правовой системы и станут препятствовать экономическому благополучию, которого надеется достичь Россия.
Парадоксально, но, хотя Россия и может показаться страной с наиболее ущербной правовой системой, благодаря коммунистическому правлению, растянувшемуся на несколько поколений, и своей необычной дореволюционной истории изоляции от Запада, определенные правовые институты, сложившиеся во время коммунизма, могут на самом деле помочь России в переходе к рыночной экономике. В частности, раз-
219
витие советского договорного права повторяло, а в некоторых случаях опережало подобное развитие на Западе. Это совпадение особенно важно, поскольку договорное право составляет ядро рыночной экономики, теория которой заключается в том, что если каждый человек добьется собственной выгоды, то это автоматически приведет к максимизации общего блага.
В Советском Союзе договор, напротив) использовался для выполнения исходящего ич центра экономического плана. Эти планы стремились быть широкими и всеобъемлющими, в то время как договоры между небольшими деловыми образованиями заполняли провалы. Договорное право было кодифицировано и состояло из многочисленных разделов, перекликавшихся с западными каноническими компонентами выполнения и нарушения обязательств, убытков. Движущей силой советского договорного права была действенность выполнения. Выполнение обязательств прекращалось только тогда, когда оно теряло экономическую целесообразность.
Проработанные в деталях разделы об убытках и выполнении обязательств стоит отметить, поскольку обычно это самые злободневные компоненты англо-американского договорного нрава. Эти общие черты приводят к выводу, что мы можем увидеть конвергенцию договорного нрава либеральной и социалистической экономик. Либеральное право социализируется, а социалистическое право либерализуется.
Все еще дееспособная, российская правовая система обладает развитым договорным правом, выросшим на своей собственной почве, применявшимся своими же юристами и снискавшим доверие своего же народа. До падения коммунизма изучение договорного права носило в основном академический характер, но с якобы уничтожением коммунизма (посылкой, основанной, как мы думаем, больше на вымысле, чем на фактах) самая большая- помеха переформулированию советского договорного права была устранена. Если исполнительную власть государственною плана удастся вытеснить мотивом выгоды, Россия вскоре может обрести устойчивую договорную систему, краеугольный камень свободных рыночных отношений.
РИКО, напротив, не способствует движению в сторону свободной рыночной экономики. Санкции РИКО против сговора приведуг к расцвету самых худших черт советской правовой системы — железного кулака исполнительной власти и произвольной конфискации имущества. Лишенные четко определен-
ного и фактического уважения к правам собственности и примату личности, РИКО и законы, которые внедряют сверхсудеб-ныс меры, обречены на нарушения и злоупотребления.
ПРОБЛЕМА КОРРУПЦИИ
По иронии судьбы, тот самый черный рынок, который выявил капиталистические наклонности Восточной Европы, стал помехой на нуги к правовому регулированию капитализма в этих странах. Поддержание обширных черных рынков, таких, как черные рынки России, с необходимостью требует коррум-пированности общества в широких масштабах. (Поскольку коррупция присуща и западному обществу, препятствием для реформ становится не сама коррупция, а ее масштабы.) Экономика «налево», т.е. направленная против экономики, включала хищение 150 млн галлонов государственного газа в год, нелегальное спиртоводочное производство и нелегальный обмен валюты. Платежи и подарки местным чиновникам были нормой, предоставляя коррупции возможность быть инструментом борьбы фракций внутри коммунистической партии с целью смещения тех или иных членов партии.
Например, в период коммунизма перевозчики оружия и наркотиков регулярно обеспечивались государственной защитой на болгарской территории. Болгарское правительство образовало КИНТЕКС — экспортно-импортную компанию, частично состоявшую из высокопоставленных членов болгарской секретной службы. КИНТЕКС служил проводником незаконного оружия из Европы на Средний Восток, а также торговал героином и морфием, что ранее преследовалось болгарским правительством. После краха коммунизма в странах восточного блока во главе организованной преступное ти встали члены бывших властных коммунистических структур, такие, как сотрудники секретных служб. Систематическая коррупция как на национальном, так и на местном уровнях в бывших коммунистических странах сделала их крайне неподходящими для РИКО. РИКО, конечно, мог бы помешать коррумпированным правительственным структурам задушить свободную рыночную экономику. К сожалению, исторические и культурные переменные не позволяют нам твердо верить в успех подобных реформ.
РИКО - ИНСТРУМЕНТ, ТРЕБУЮЩИЙ ПРАВОВОГО ОПЫТА
РИКО — очень тонкая правовая концепция, и ее применение требует навыков хирурга. Чтобы быть эффективным, ему необходимы надзор со стороны независимой судебной ветви от правительства, бдительность свободной прессы, совокупность прецедентного права, реагирующего на потребности экономики, а также коллегия образованных правоведов, способных применять закон компетентно и справедливо. Недавние исследования, описывающие примитивное состояние российского правоприменения, предлагают внедрять сначала основы, а не такие правовые громадины, как РИКО.
Отсутствие РИКО в арсенале российских правопримени-тельных органов не означает, однако, отрицания тонкого подхода к борьбе с организованной преступностью. Вместо экспорта РИКО, который представляется несовместимым с правовой системой православных стран и вообще несвойственным для Восточной Европы в целом. Запад может помочь в создании экономической инфраструктуры, признающей фундаментальные правовые концепции, что будет способствовать свободной рыночной деятельности. Эти концепции могут затем послужить той основной канвой, которой должны буд^г придерживаться законы по борьбе с рэкетом. При отсутствии же подобных правовых концепций внедрение РИКО в России и других восточноевропейских странах, не готовых к его применению и его последствиям, будет в лучшем случае безответственно. В худшем же случае, внедряя РИКО, мы внедряем правовое подобие атомной бомбы, последствия взрыва которой отразятся на всей новой глобальной экономике. Тем самым невольно бы поощрили концентрацию богатства и власти в руках немногих.
дел, начатых на основании РИКО, направлено сейчас против законного бизнеса. Это привело некоторых к выводу о том, что будущее РИКО связано обратной связью с будущим благополучием представлений о господстве нрава.
Эти наблюдения приводят нас к выводу о том, что принимать РИКО для борьбы с организованной преступностью следует преимущественно католическим странам, и только в самых крайних обстоятельствах. Православным же странам, возможно, вообще не следует принимать РИКО (по крайней мере в ближайшем будущем). Ни одна группа наций не должна принимать такие жесткие меры. Прежде чем взбираться по опасным склонам РИКО, этим странам нужно построить систему правосудия, защищающую права собственности, а это, в свою очередь, обеспечит предсказуемость, которая необходима правовым институтам в свободном рынке.
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Даже в США РИКО есть скорее мистическое и непонятное орудие правоприменения, а не четкая правовая норма, на которой экономические сущности могут основывать свое поведение. Свободные рыночные отношения процветают на предсказуемых правовых институтах. Затраты экономики на РИКО могут быть огромны. В США более 90% гражданских



ОГЛАВЛЕНИЕ