ОГЛАВЛЕНИЕ

РАЗДЕЛ 1. КРИМИНОЛОГИЧЕСКИЕ ПРЕДПОСЫЛКИ СОВЕРШЕНСТВОВАНИЯ
ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВА О БОРЬБЕ С ПРЕСТУПНОСТЬЮ
А.Я.Сухарев, доктор юридических наук
ПРЕСТУПНОСТЬ В РОССИИ ПЕРЕХОДНОГО ПЕРИОДА. МЕРЫ ГОСУДаРСТВЕИНОГО РЕАГИРОВАНИЯ
Изменения характеристик преступности
Из всех проявлений глобального кризиса законности в России наиболее опасным и тяжелым по своим социальный последствиям оказался небывалый рост преступности. Разгул преступного насилия многие криминологи не без основания сравнивают с затянувшейся эпидемией , грозящей устоян государственности. Чтобы осознать феномен "взрыва" российской преступности, осмыслить ее новые характеристики, нам необходимо бросить ретроспективный взгляд на происходившие процессы в ее структуре и динамике за период до стартового 1991 года радикальных реформ.
Отметим сразу, эти процессы неоднозначны, противоречивы. Однако их общая негативная направленность очевидна. Об этом свидетельствует не только долговременная уголовная статистика, но и многочисленные криминологические исследования советского периода. Многие ученые, особенно после возрождения в I960 годах отечественной школы криминологии, справедливо ставили под сомнение постулаты господствовавшей тогда доктрины о закономерностях снижения преступности по мере упрочения социализма. Стоявшие у истоков нового научного направления, такие видные криминологи, как А.А.Герцензон, И.И.Карпец, В.Н.Кудрявцев,А.Б.Сахаров, Н.Ф.Кузнецова,А.Н.Яковлев и некоторые другие прямо указывали на "социалистическую" родословную преступности, которая при определенных социальных условиях способна к "расширенному" воспроизводству и в новых общественных отношениях. В этом аспекте анализ динамики и структуры преступности в доперестроечные десятилетия позволяет выделить две доминанты советского "криминалитета".
Во-первых, несмотря на зигзаги и даже падения кривой преступности в отдельные краткосрочные периоды, в целом до 1985 г., отк-
рывшего этап общественных преобразований, неоспоримо прослеживается тенденция ее увеличения, как по абсолютным показателям и темпам роста, так и по расчетным данным на численность населения, так, начиная с 1961 г., т.е. с принятия Уголовного и Уголовно-процессуального кодексов, по пятилетиям, преступность в России несколько снизилась лишь к 1965 г., зато к 1970 г. - в сравнении с аналогичным предшествующим периодом она выросла на 43,4^, к 1975 г. - на 16,8^, к 1980 г. - на 27^, к 1985 г. - на 37,8%. Указанная тенденция была несколько ослаблена в последующие два-три года в результате известных антиалкогольных акций государства, изначально, однако, обреченных на короткую жизнь.
Во-вторых, - и эта доминанта не менее значима для объективного анализа и выводов, - статистика преступности в СССР и Российской Федерации постоянно фиксировала "отставание" ее уровня на два-три порядка от показателей многих развитых стран Запада. То, что эти показатели, при всех корректировках на сопоставимость национальных статистик, отражали более или менее реальную картину, не раз подтверждали отечественные и зарубежные ученые, а также эксперты ООН .Они восприняты и международными конгрессами ООН по проблемам предупреждения преступности,в которых постоянное и конструктивное участие принимали представительные делегации нашей страны.
Полагаем, указанные исходные данные необходимо иметь ввиду при характеристике состояния и тенденций преступности на этапе социально-экономических и государственно-правовых преобразований в России. Между тем, некоторые исследователи, с одной стороны, рассматривают нынешний криминальный беспредел как результат преемственности прошлых тенденций, а с другой, - как проявление общемировой тенденции роста преступности, которая не обошла стороной и нашу страну. В подтверждение такой гипотезы приводится долговременная "усредненная" статистика, включая годы радикальных реформ. Но подобный подход напоминает измерение показателей "средней" температуры пациентов больницы.
Нам представляется некорректным и методологически сомнительным экстраполировать на "мировые" закономерности совокупные показатели разных российских "эпох" - советской и "перестроечной", хотя бы в силу того, что криминология исследует социальные закономерности в органической связке с "плацдармом", на котором происходят криминальные процессы. К тому же существенные статистические
различия здесь видны, что называется, невооруженным глазом. "Допе-рестроечная" преступность, хотя и имела тенденцию роста, однако ее параметры не выходили за рамки социально-терпимых и контролируемых обществом.
Нынешняя криминогенная ситуация в России - качественно новый феномен, как по масштабам пресяупных проявлений, яак и по степени разрушительного влияния на жизнедеяахедьность общества, функционирование и безопасность государства, права и свободы его граждан.
Такой вывод естественно нуждается в серьезном обосновании. Как уже отмечалось выше, за весь 35-летний период после принятия уголовного кодекса 1961 г. и Уголовно-процессуального законодательства , среднегодовое увеличение преступности не поднималось выше 9 %. Было немало регионов, удерживающих и более низкую криминальную планку. И это в условиях несомненно более строгой учетно-статистической дисциплины правоохранных служб. Принципиально иная картина отмечается в постсовстский период, особенно в годы радикализации реформ. Ныне за один год регистрируется почти столько же преступлений, сколько их было в прошлом за целое пятилетие. В сравнении с 1986 годом темпы прироста так называемой сопостави мой , т . е . наиболее опасной преступности, увеличились более чем в три раза, количество всех совершенных преступлений в расчете на 100 тыс. человек возросло с 930 до 2344 случаев^. Эти показатели уже превысили ориентировочные оценки ООН для развивающихся стран на 1995 год, и вплотную приблизились к прогнозируемому уровню 2000 года.
На этом фоне оказались преждевременными заявления некоторых должностных лиц о признаках стабилизации и даже начавшемся переломе в динамике преступности, когда в 1994 г. впервые за многие годы число зарегистрированных преступлений сократилось на &%. Уже в первом полугодии 1995 года было зарегистрировано 1443 тыс. преступлений , что превысило их число за аналогичный период 1994 г. Фактически криминальная ситуация продолжала ухудшаться. И если это не находило адекватного отражения в статистике, то "виной" тому стали изменившиеся в основном в сторону декриминализации законодательство и правоприме ни тельная практика, а также недостаточные
^ См - Изменения преступности в России. Криминологический комментарий статистики преступлений. Н., 1994. С.12.
возможности органов правопорядка своевременно переработать весь массив правонарушений. В частности, только за счет декрииинализа-ции мелкого хищения государственного и общественного имущества в истекшем году статистика "не добрала" свыше 30 тыс .случаев правонарушений, ранее считавшихся уголовно наказуемыми. Заметное снижение показателей преступности дала отмена ряда норм уголовного закона об ответственности за преступления против правосудия (побегов с мест ссылки, из лечебно-трудовых или воспитательных профилакториев, колоний-поселений). На многократном снижении регистрируемых хищений государственного имущества при отягчающих обстоятельствах в 1994 г. сказалась прежде всего отмена с 1 июля прошлого года ст. 93^ УК, а новая ст. 147^ не за все виды таких хищений устанавливает повышенную ответственность. Подобные примеры можно было бы продолжить.
в последний пятилетний период оказалось рекордным общее число погибших от преступлений, оно почти в пять раз превысило число жертв насилия за аналогичный предперестроечный период. С 6736 в 1990 г. до 20075 увеличилось в 1994 году число тяжких телесных повреждений, с 14 до 249 - случаев бандитизма.
Именно в этот период криминальное поле России стало быстро прорастать метастазами заложничества, рэкета, заказных убийств, т.е. преступлениями, которых практически раньше у нас не было. Так, доля заказных убийств в общем числе преступлений против жизни по Москве выросла до 13^. Законодатель был вынужден ввести специальную уголовную норму (ст.125^) - "похищение человека" (вместо "похищения ребенка"), поскольку в 1993 г. статистика зафиксировала 110 таких случаев, в 1994 г. - уже 499, а за II месяцев 1995 г. -593. Были введены такие новые, составы, как "терроризм" ст.ст. 213 -213 , по признакам которых совершено 431 преступление, понадобилась ст. 125 - "захват заложников", которая стала "работать" уже с 1993 г., - к уголовной ответственности привлечено 51 человек и в 1994 году - 118, тогда как в 1991 году таких случаев не зафиксировано. В марте 1995 года в УК были введены две взаимосвязанные статьи: ст. 125^ "торговля несовершеннолетними" и
^
ст. 162 - "незаконное усыновление" .Государство впервые столкнулось
Сн. "Вечерняя Москва" от 8 июня 1995 г. Интервью Прокурора Москвы Герасимова С. И.
с крупными мошенническими авантюрами в финансово-банковской сфере, нанесшими непоправимый ущерб экономике страны и десяткам миллионов граждан. Произошло сращивание мафиозных кланов с государственными структурами, пораженными коррупцией и казнокрадством.
В истекшем году выявлено 8059 организованных преступных групп против 785 в 1990 году, в том числе 461 имели международные и 1037 коррумпированные связи. Ими совершено 19422 преступления. На период становления "дикого" рынка приходится повальное вторжение на российские просторы международного наркобизнеса. По ориентировочным оценкам число потребителей наркотиков перевалило 1,5 млн. человек , за пять лет удельный вес московских подростков, пристрастившихся к наркотикам, возрос почти в 3 раза,а в уголовной статистике значится лишь 35 тыс - человек, причастных к этим преступлениям.
Главным плацдармом, на котором разворачиваются криминальные сражения, служит экономика. Масштабы экономической преступности достигли такого уровня, что они способны определять характер и направленность самих реформ. Общая сумма ежегодных криминальных доходов оценивается экспертами в 2 трлн. рублей, около половины из них идет на подкуп государственных чиновников. По экспертным оценкам до 40 тысяч приватизированных предприятий оказались под контролем криминальных структур. В 1993-94 гг. зарегистрировано 29403 преступления , связанные с приватизацией.
По данным МВД общий объем нелегального вывоза капиталов за границу составил в 1Э94 году около 50 млрд .долларов, а сумма ущерба от преступлений в кредитно-финансовой сфере достигла 15 триллионов рублей. Только в первом полугодии с. г. в этой сфере совершено 5,5 тыс. преступлений, в том числе крупных хищений с использованием компьютерной сети банков. Как свидетельствуют эксперты, из 11,5 млрд . долларов США, проданных на Московской межбанковской бирже не менее одной трети валютных средств было приобретено на средства похищенные по фальшивым авизо. В целом же незаконно полученная денежная наличность сопоставима с дефицитом бюджета страны.
Губительной для страны и, прежде всего, для здоровья населения становится экологическая преступность, борьба с которой практически затухает, если учесть ее латентность в 97-98^.
Такова далеко не полная "мозаика" преступности в России, которая не только многократно умножила традиционные проявления отечественного "криминалитета", но и обогатилась новыми более опасны-
ни и разрушительными формами зарубежного образца.
О лавинообразном нарастании преступного насилия, как о реальной, а не формально-статистической данности, свидетельствует почти четырехкратное с 1990 года увеличение поступающих жалоб, заявлений и сообщений граждан в правоохранительные органы. На это же указывает изненившийся социальный портрет преступности. Она заметно помолодела , захватила в свое лоно значительные слои студенчества и интеллигенции, традиционно считавшиеся криминогенно благополучными. При этом впервые в России в указанный период темпы роста подростковой преступности в 6 раз опережали рост этого молодежного контингента в общен населении страны. Заметно возросла криминогенная активность женщин. В отличие от прошлых лет преступность 1990-95 гг. увеличивалась в основном за счет лиц, впервые вставших на путь преступного поведения.
И тем не менее мрачная картина преступности будет неполной, если не учитывать возросшей ее латентности. Рост уровня нераскрытой и незарегистрированной преступности объективно подтверждается многими данными, в том числе специальными криминологическими исследованиями. Они свидетельствуют о тон, что увеличивается доля российских граждан, ставших жертвами насилия, которые не обращаются за помощью в правоохранительные органы, не веря в их возможности. Треть всех изученных отказных материалов завуалировано укрывали преступников от учета. Опрос более 2-х тысяч граждан показал, что почти каждый четвертый из них был в течение последних пяти лет жертвой преступления, в том числе каждый десятый в течение последнего года^.
если учесть выход российской мафии за национальные границы, нанесший серьезный урон престижу страны и ее безопасности, то качественно новая социальная физионония российской преступности, совершенно очевидна. Ее определяющей чертой является насилие, корыстная направленность и профессионализм.
В сущности, сегодня Россия стоит перед дилеммой: или она капитулирует и будет жить по законам криминогенного сообщества, или найдет в себе силы переломить ситуацию. Без преувеличения можно утверждать, что эта проблема вышла на передний план социальных
" Кондратюк Л. "Из информационно-аналитической справки ВНИИ МВД РФ" // "Вечерняя Москва", 1995, 26 янв.
ожиданий народа. Она все острее встает перед политиками и юристами, службами правопорядка и безопасности страны и оказалась едва ли не главной темой в предвыборных баталиях политических партий, блоков и движений, щедро авансировавших избирателей самыми радикальными программами восстановления правопорядка. При этом, как и следовало ожидать, ставка в основном делается на репрессивные меры, ужесточение наказания, кадровые перетряски правоохранительных органов.
При ностальгии по "сильной руке", призванной даровать стабильность и порядок, естественно, просматривается соблазн чрезвычайных мер, что уже было в недавнем прошлом, которое не пошло впрок ретивым поборникам "железной дисциплины".
Между тем, сложная ситуация с преступностью в России требует самого глубокого и комплексного анализа, основанного на взаимодействующем потенциале социальных наук, государства и общества.
В этом аспекте автор ставит коренные вопросы, от ответа на которые, по его мнению, зависит определение самой стратегии борьбы с преступностью, оптинизации путей и средств нейтрализации разрушительных тенденций в сфере правопорядка.
В частности, являются ли нынешние темпы криминализации общества привходящим стечением обстоятельств на старте реформ или же это неизбежная закономерность?
И если закономерность, то какая: общемировая, не обошедшая стороной и Россию?Ли6о специфически российская, которая только теперь дала о себе знать? Либо она вообще связана с особенностями "переходного" периода? А возможно - это следствие атрофии, некомпетентности государственного руководства?Наука по большей части лишь констатирует негативные процессы и обходит эти вопросы либо затрагивает в самом общем виде проблемы коренных, определяющих истоков захлестнувшего страну преступного насилия.
о причинах "взрыва" преступности в России и мерах
государственного воздействия на нее
в последнее время представители различных направлений социально-правовых наук все чаще сходятся во мнении, что российский криминальный кризис носит глобальный, комплексный характер, охватывая экономику и политику, социальную и духовную сферы. При всех различиях в оценке причин кризиса с таким выводом, кажется, сог-
ласны теперь и самые радикальные сторонники реформ. Однако сегодня важен не столько консенсус в оценке ситуации, сколько объективный, научно обоснованный анализ ее питательной среды. Это имеет приоритетное значение для стратегии выведения общества из коматозного состояния. Применительно к проблеме преступности и правопорядка, уходящей, как это общепризнано, своими корнями в социально-экономическую и духовную жизнь, представляется важным, с одной стороны, нащупать наиболее криминогенные очаги "болезни", а, с другой, проследить стратегию и тактику "поведения" государства в лице его властных структур в период криминального разгула.
Сложность такого отслеживания очевидна, она заключается не только в сомнительности прямой "привязки" тех или иных государственных акций к изменениям в преступности - Существуют причины концептуального характера. На одной из них следует остановиться особо . Известно, что некоторые криминологи, ссылаясь на тенденции роста преступности в мире, выстраивают теорию "порога криминальной насыщенности" в качестве платы за свободу и депократию. При этом утверждается, что более низкий уровень преступности, характерный для социалистических и развивающихся стран, определяется главным образом тотальной системой государственного контроля и идеологического принуждения. Указывается на несравненно более высокую численность в этих странах репрессивного полицейского аппарата при гораздо меньшем количестве судей, чем в государствах западной демократии .
Подобные взгляды в той или иной степени разделяют и некоторые отечественные ученые. По их предварительным расчетам, России предстоит к концу столетия пройти "порог" насыщенности примерно в 7 млн. преступлений в год, что в 2,5 раза выше нынешнего уровня, Грядущая "перспектива", естественно, не может оставить равнодушными криминологов. Потребуется, в частности, основательно прояснить исходную недель прогнозирования развития общества, на которой продуцируется кривая криминализации.
Известно, что пестрый мир государств покоится на альтернативных вариантах - И даже схожие модели государственных и экономических структур несут существенные контрасты национальной криминоген-ности. Свидетельство тому - "западническая" Япония, где за последние 30 лет темпы роста преступности остаются почти в пять раз ниже американских. Если сторонники концепции "порогонасыщенности" прое-
цируют на Россию американскую либо западно-европейскую модель государственно-правового и экономического строительства, то, естественно, при нынешних темпах преступности Россия скоро может не только догнать, но и обогнать "цивилизованный" Запад.
Прогнозировать тенденции преступности в условиях политической и экономической нестабильности, тем более в связке с будущим российской государственности, весьма проблематично. Однако не подлежит сомнению, что кривая преступности в российском обществе достигла своего апогея именно в период радикальных политических и экономических преобразований. Об этом свидетельствуют не только более внушительные и опасные масштабы криминализации страны, но и изменившийся характер преступных проявлений, социальные источники их формирования. Именно на базе новых экономических отношений, становления частного предпринимательства и рынка, стали возможны массовые преступные злоупотребления в сфере приватизации, финансово-банковской отрасли, во внешнеэкономической деятельности. Сам характер и "почерк" нынешнего российского криминалитета во многом несет на себе печать эпохи первоначального накопления капитала с ее известными социальными недугами - безработицей, резкий имущественным расслоением населения, падением нравственности. В России эти недуги легли на благодатную почву правового нигилизма. Разумеется, свою "лепту" в криминализацию страны внес начавшийся демократический процесс, приобретший гипертрофированные формы вседозво-ленности. И в этом контексте можно согласиться с мнением некоторых ученых, склонных видеть в нынешней российской преступности проявления неизбежной закономерности перехода в "новую" цивилизацию. Как показывает исторический опыт, переходный период, если он сопряжен с кардинальной ломкой устоев жизни, рождением новых общественных отношений и разрушением старых, имманентно заряжен на рост социальной напряженности, неустойчивости правопорядка, переоценку социальных ценностей и ориентиров.
Российский "эксперимент" в виде революции "сверху", на наш взгляд, не составляет исключения.
Проблема заключается не в том, как избежать этой "закономерности", а в том, как познать, презюмировать и максимально ослабить ее разрушительные последствия. На мой взгляд этот вопрос является сейчас центральным для криминологической науки, поскольку без научного осмысления причин и условий криминального взрыва невозможно
выстроить продуктивную концепцию и политику борьбы с преступностью .
В этой связи мы считаем научно несостоятельной и концепцию "преемственности" российской преступности, ибо она игнорирует главное - сам плацдарм преступности, изменившиеся условия социальной и экономической жизни общества. И здесь огромный научный и практический интерес представляет вопрос о сущностном, "служебном" предназначении всякого демократического государства. И, конечно, российского, если оно трансформируется в правовое.
Выстраивая парадигму демократического государства, один из столпов французского просвещения Жан Жак Руссо писал: "Если вы поищите те причины, которые побудили людей . - . объединиться более тесно в гражданских обществах, вы не найдете никакой иной причины, кроме потребности обеспечить имущество, жизнь и свободу каждого члена общее свободой". По его убеждению, если бы безопасность, жизнь и свобода "зависели от милости людей могущественных", то "слово Отечество могло бы иметь для них (граждан - А.С. ) только смысл отвратительный и смешной". И далее: "...Безопасность частных лиц так связана с общественной конфедерацией, что если она не обеспечивает жизнь человека, которого ножно было бы спасти, то соглашение об учреждении самого государства должно было бы расторгаться"^ -
В концептуальном плане аналогичные взгляды на социальное предназначение государства высказывали и другие выдающиеся мыслители ранних и поздних эпох. Установление основ правопорядка, гарантирующего нормальную, безопасную жизнедеятельность общества и его граждан - это одновременно исключительная прерогатива и первейшая обязанность государства. Оно не вправе уклониться от его реализации, переложив на плечи других институтов общества, не рис-
Естественно, правоохранные функции государства - управленческая , социально-нормативная, правоприменительная - неизмеримо усложняются в условиях переходного периода. Динамизм и противоречивость социальных процессов требуют от государства взвешенности, осмотрительности в политике, особой стратегии управления и адекватности праворегулирующих мер. Именно право и основанный на нем
Ж.-Ж.Руссо. О политической экономии. М.,1981. С.107. куя встать на путь саморазрушения.
порядок помогают государству отслеживать и закреплять процессы преобразований, удерживать их "романтику" в разумных, реалистических границах. Подобная логика государственного управления, как показывает мировой опыт, лежала в основании преобразовательных процессов многих стран.
В России же сложилась иная, во многом парадоксальная ситуация, когда государство само по существу создало власлно-управлен-ческий вакуум в острейшей сфере жизни - социально-правовой. Некритически заимствованная неолиберальная модель рыночной экономики с ее концепцией саморегулирования дала о себе знать и в государственно-правовом строительстве. Заметно ослаблен контрольный механизм государства. Возник дисбаланс между экономическими, политическими реалиями обновляющегося общества и явным запаздыванием их правового обеспечения. В крикинализации общества как бы сфокусиро-вались многие издержки реформ, которые не были презюмированы на широкий социальный спектр жизни. Поскольку реформировались все сферы общественных отношений, требовалось комплексное отслеживание процессов, их возможных взаимовлияющих последствий. Особого внимания заслуживало опосредование экономических и социально-правовых реформ, их взаимопроникающее воздействие на состояние преступности и законности. К сожалению, оба направления реформ велись в автономном режиме. Открывая зеленый свет предпринимательству, коммерции, акционерным и банковским структурам, законодатель не позаботился о правозащитных механизмах против преступных злоупотреблений. Ни по одному из принятых актов даже не было проведено криминологической экспертизы. Последствия такой нестыковки общеизвестны: в щели нормативного забора хлынули потоки спекулятивного рынка, массовые злоупотребления при приватизации, фальшивые многомиллиардные авизо, мошенничества коммерческих банков.
Все ветви федеральной власти допустили непростительное запаздывание в реагировании на складывающуюся ситуацию. Примеров тому множество. Приведем хотя бы два. Несмотря на многолетнюю тревожную реакцию населения, только на четвертом году радикальных реформ Правительство приняло Федеральную программу борьбы с преступностью, к тому же, как выясняется, не подкрепленную должными материальными и финансовыми ресурсами. Почти восемь лет во властных верхах дебатировался вопрос о принятии закона об организованной преступности, о блокировании мафиозных бандитских формирований,
заявивших открытые претензии на контроль и власть. Этот закон до сих пор не введен в действие. В этой связи обращает на себя внимание поразительная беспомощность контрольных органов государства. Ее наглядное проявление - в массовой утечке капитала за рубеж. По данным службы валютного контроля Центробанка, только из-за нестыковки двух информационных потоков - прохождения товаров через таможню и учета возврата инвалютных средств, в банках в прошлом году утечка составила более 2 млрд.долларов. Бесконтрольное разграбление богатства страны, отмывание "грязных" денег - это мощная экономическая база организованной преступности.
В государстве нет продуманной "идеологии" законотворчества, отсутствует согласованный механизм принятия законов. Нередко из-за разрыва во времени принятия однородных законов они находятся в "нерабочей" состоянии, напоминая автомашину без колес. Такая судьба, кажется, уготована и проектам новых Уголовного и Уголовно-процессуального кодексов Российской Федерации.
Провозгласив курс на деидеологизацию правовой жизни, федеральная власть по существу сама оказалась пленницей новой полити-зированной доктрины - десоветизации государственно-правовой надстройки. Именно в период угрожающего роста преступности, ее новых опасных проявлений стала стремительно разваливаться прошлая "допе-рестроечная" система координации государственных и общественных учреждений в борьбе с правонарушениями. Была утрачена система взаимодействия органов правоохраны, перестали функционировать многоуровневые структуры вертикальных и горизонтальных связей, возглавлявшиеся исполнительными органами власти в центре и на местах. В результате деятельность государственных органов стала носить разобщенный, случайный характер. Негативной трансформации подверглись контрольно-координационные структуры, которые отслеживали криминальные процессы и выстраивали согласованную стратегию по их сдерживанию.
Однако, пожалуй, самую дорогую цену за "упущенную выгоду" общество вынуждено платить в связи с демонтажем системы профилактики преступности, свертыванием многомиллионного движения общественности за укрепление правопорядка.
Лишившись таких ее структурных компонентов, как народные дружины, советы профилактики, опорные пункты правопорядка, товарищеские суды и посты народного контроля, и не создав ничего нового,
государство ослабило свой профилактический потенциал, провело как бы полосу отчуждения между официальной судебно-правовой властью и населением. И здесь сказалось очередное идеологическое клише, которое усиленно высвечивалось определенными научными кругами: разветвленная сеть общественных формирований, это дескать, органическая часть советской системы тотального контроля. Но применительно к преступности неприятие "тотального" контроля - это нонсенс. Не нужно доказывать, что основанный на Законе эффективный контроль над таким злом, как преступность, может быть лишь всеобщим, основанным на широкой заинтересованности гражданского общества.
Столь же неоправданным и вредным оказался демонтаж системы правового просвещения и воспитания населения. Такие ее звенья, как преподавание основ права на всех ступенях образования, правовые народные университеты, постоянные телепередачи и юридические рубрики в газетах и журналах несли не только нужную правовую информацию , но и формировали нравственность, гражданственность, законопослушность . Несомненным негативным фактором правового нигилизма в перестроенный период была длительная и массированная атака средств массовой информации на правоохранительные органы. В совокупности с чехардой реорганизации их аппаратов она создала в этих органах обстановку нервозности и неуверенности, породила невосполнимый отток высококвалифицированных специалистов. Итог очевиден. В результате новой идеологической зацикленности общество лишилось не столько "советского", сколько полезного отечественного опыта, накопленного десятилетиями.
Далеко не все оказалось бесспорным в судебно-правовой реформе. Обозначим лишь некоторые просчеты, ускорившие атрофию контрольной функции государства в сфере правопорядка. Прежде всего, государство не имело единой взаимоувязанной концепции реформирования правоохранительной системы Российской Федерации. Начатая реформа судебных органов и череда реорганизаций в органах Министерства внутренних дел и Федеральной службы безопасности носили непоследовательный и спонтанный характер. Это коснулось, прежде всего, следственного аппарата и оперативных служб, их профессионализма. Уровень раскрываемости преступлений упал до критической отметки. В 1993 г. он составил 51^, нераскрытыми остались 1364,1 тыс. преступлений , в том числе 6434 умышленных убийств, включая покушения на них. По сравнению с 1992 г. число нераскрытых тяжких преступле-
нии возросло на 32,8^, а умышленных убийств - более чем на 80°о.
После принятия новой Конституции РФ многие годы проблематичным оставался статус прокуратуры, ее основных функций и правомочий . Лишение прокуратуры координационных и ослабление надзорных функций несомненно нанесло серьезный урон законности. Эта ошибочная линия с большим опозданием была исправлена, хотя и неполностью , в новом Законе о прокуратуре. Но время ушло, проблемы усугубились .
В ходе реализации судебной реформы выявился ряд уязвимых мест. к примеру, несомненный приоритет реформы - обеспечение прав человека - на деле оказался однобоким, ориентированным на защиту обвиняемых в уголовном процессе. При этом игнорируется не менее актуальная проблема - защита прав миллионов граждан, страдающих от преступления. Это поощряет преступные элементы, усиливает недовольство и напряженность в обществе.
Таким образом, государство не обеспечило должного управления реформированием общества, утеряло контроль над кри.ми.нальной ситуацией. Пророческими оказались предупреждения Н.Бердяева, который говорил, что "свобода есть собранность, а не распущенность духа, свобода сурова и трудна...". Наше государство как бы забыло свое естественное демократическое предназначение: не уповать на иллюзорную саморегуляцию, а управлять и властвовать, советуясь с народом.
Выдвинутая автором гипотеза о взаимосвязи негативных процессов криминализации с атрофией государственной функции управления и контроля в сфере правопорядка, косвенно подтверждается некоторыми позитивными изменениями в динамике преступности. В частности, происходящая в последнее время корректировка проводимых "шоковых" реформ в сторону их социализации, усиления защиты плохо обеспеченных социальных слоев населения, попытка упорядочить и скоординировать деятельность правоохранных служб указывают на некоторые признаки стабилизации положения, замедления темпов роста преступности.
Анализ криминальных процессов, методов и средств противодействия преступности выводит нас и на более широкие проблемы правовой жизни. Рано или поздно мы вынуждены будем вернуться и к оценке действенности формирующейся ныне модели судебно-правовых учреждений, непосредственно связанных с проблемой борьбы с преступностью. Поэтому важно представлять, по каким основаниям отдается предпоч-
тение той или иной государственной правоохранной конструкции, на какой исторический период и в каких социальных условиях ей придется функционировать. В понимании этих вопросов чаще всего просматриваются разночтения теоретических и практических подходов. Модель, которая сегодня постулируется и реализуется в России, скорее рассчитана на состоявшееся стабильное демократическое общество. Копирование структурно-правовых стандартов развитых государств Запада теоретически сомнительно и практически не жизненно, по крайней мере, в нынешних переходных условиях России - Если полностью абстрагироваться от российской ментальности, от своеобразия традиций и культуры многоязычной и поликонфессиональной европейск о-азиатской страны, то все равно не уйти от главной объективной трудности - необходимости преодолеть исторически неизбежный переходный этап преобразований.
Учитывая уникальность российского эксперимента - "революции сверху", опыт первых шагов отечественной и восточно-европейской демократии, можно утверждать, что переходный период окажется затяжным, болезненным и конфликтным. Он закономерно потребует адекватности правового режима, гибкости и маневренности нормативного регулирования, "своих" институтов социального контроля.
Смешивать конечные, стратегические цели реформы с механизмом, способами и методами их достижения - значит не видеть различия в идеологии и тактике строительства правового государства.
Переходный период, как это видно, будет неизбежно диктовать собственные закономерности, препятствовать адаптации инородных формально-правовых установлений и структур. Уже сегодня в результате "законного" форсирования приватизации, частного предпринимательства и глубокого имущественного расслоения населения допиниру-ющим в общественном правосознании становится "нелегилинность" некоторых законов. По мере усиления "шоковой" терапии, атрофии социальной и правовой защиты населения можно прогнозировать дальнейшее отчуждение, отторжение законности, падение престижа власти и органов правопорядка. Отсюда вывод: необходима концепция правового обеспечения реформ на переходный период. В научно-методологическом плане она должна базироваться на эволюционном преобразовании правовой системы, интеграции отечественного и зарубежного опыта, усилении контрольно-регулирующей и защитной роли государства в противодействии преступности и произволу. В общем виде такая концепция
исходит из многоступенчатой системы законодательного и организационно-управленческого обеспечения, соответствующей этапности переходного периода.
Можно с большой долей вероятности предположить, что приближение правообеспечивающей модели к реалиям жизни, временным рамкам будет отвечать динамизму преобразований, лучше обеспечивать синхронность и оперативность правового воздействия на негативные процессы.
Словом, ситуация с преступностью требует выхода за каноны традиционного анализа. Переживаемая Россией полоса беззакония и правового нигилизма - это не только проявление социальных и экономических потрясений. Здесь явно просматривается скрытое неприятие вживляемого в российский нравственно-правовой организм чужих "тканей". Освобождение науки от некритических заимствований, очередного идеологического наваждения послужит упрочению фундамента для строительства национальной государственно-правовой системы обновляющейся России на демократических основах.
Несомненно, оптимизация моделирования правоохранительной системы на переходный период имеет огромное значение для выработки стратегии борьбы с преступностью. Однако многое зависит и от решения неотложных тактических вопросов государственной политики. Сре-ди них следует особо выделить проблему координации усилий государственных и обицеспеенных организаций в обуздании разрушительных криминогенных процессов. Главная задача заключается в том, чтобы на базе отечественного и зарубежного опыта сконструировать модель взаимодействия специальных правоохранительных учреждений и других государственных и общественных институтов, которая бы отражала ре-алин и возможности новых властных, юридических, экономических и социальных структур в противодействии преступности.
Изучение российского опыта борьбы с преступностью, а также зарубежных аналогов взаимодействия государственных и общественных структур ( во многом заимствованных из нашей правоохранительной практики ) указывает на два поучительных обстоятельства.
Во-первых, координация, согласованное взаимодействие содержат большой организационный, профилактический, психологический потенциал, создаваяяяяяяяяяяяяяяяяяяяяяяяля умножения сил противодействия преступности, взаимного контроля субъектов координации, повышения их ответственности за поддержание правопорядка.
Во-вторых, ни одно, даже самое богатое государство, субсидировавшее крупные вложения в программы борьбы с преступностью на базе оснащения судебных, полицейских органов, не имело успеха без поддержки населения. 'Криминальная ситуация в США, ФРГ, Англии и в некоторых других западных странах начала стабилизироваться лишь с налаживанием сотрудничества специальных правоохранительных служб и самодеятельных формирований общественности, поощряемых правительством.
Российское государство, его высшие органы власти должны дать адекватный ответ вызову преступного мира, показать населению заинтересованность властей в консолидации всех здоровых сил общества, в использовании всей мощи государства для обуздания насилия и террора , для оздоровления нравственно-правового климата в стране.
Для этого со стороны политического руководства было бы целесообразно:
обратиться с посланием к гражданам России, в котором изложить твердую и ясную позицию руководства страны о ситуации с преступностью и путях выхода из кризиса законности;
принять по аналогии с Договором об общественном согласии, обращение к политическим партиям, общественным движениям, религиозный организациям, средствам массовой информации о сотрудничестве с государством в деле преодоления преступности и формирования правосознания населения:
издать закон об участии граждан в охране правопорядка. Этот -закон должен расширить правомочия общественных объединений, гарантировать моральное и материальное поощрение активности населения, в частности, путем предоставления различных социальных льгот, предусмотреть возможность оплаты труда общественников, создание федерального, а также региональных и муниципальных фондов борьбы с преступностью.
Расширяя правомочия общественных объединений, в законе необходимо предусмотреть механизмы строгого соблюдения законности в их деятельности, обеспечения гарантий прав и свобод человека и гражданина .
Достижение цели эффективной координации возможно лишь при соблюдении ряда прогнозируемых условий, наиболее значимыми из них являются: определение субъектов (участников) совместной деятельности по
противодействию преступности и приоритетных направлении их взаимных усилий;
презюиирование наиболее результативных форм и методов взаимодействия при соблюдении процессуальной и служебной самостоятельности субъектов;
исключение дублирования в деятельности участников координации, экономия материальных и кадровых ресурсов;
строгое соблюдение законности, гарантированных Конституций прав и свобод личности;
гласность и подконтрольность совместной деятельности; системное отслеживание результативности скоординированных мероприятий и их корректировка с учетом изменений криминогенной ситуации .
При определении субъектов противодействия преступности, форм л методов их согласованной работы мы исходили из новых постперест-роечных реалий. Становление рыночных отношений сопровождается рождением новых хозяйственно-экономических структур - товариществ, фирм, акционерных, арендных, совместных с иностранцами предприя-гий, коммерческих банков, различных инвестиционных фондов. Возникли союзы промышленников, предпринимателей, банковских работников и др. Вместе с тем начался процесс криминализации экономики, разрас-гания неизвестных ранее видов опасных экономических преступлений, подрывающих стабильность общества и благосостояние населения. Одним из источников и резервом преступной среды становится безработица, особенно чувствительно затрагивающая молодежь, а также громадный контингент освобождающихся из мест лишения свободы (трудоустройство и социальная адаптация которых и в лучшие времена были проблемой). Реальную угрозу общественной безопасности представляет коррумпированное разложение государственного аппарата, смыкание части чиновничества с уголовными кланами, что превращает преступность в социально-политическую проблему. Осознание этой ситуации начччччччччччччччть различные партии, движения и слои населения на платформе противодействия преступности. На историческую авансцену выходят новые социальные силы, заинтересованные в нормальном, безопасном функционировании и сотрудничестве с государством.
Эти и иные обстоятельства исключают возможность конструирования одновариантной модели организации и совершенствования взаимодействия специальных государственных органов и иных учреждений в
планировании и осуществлении антикриминогенных акций долговременного характера.
Вместе с тем считаем необход имын рассмотреть в качестве методологического приоритета следующее положение: при любых вариантах развития преступности, социально-политической и экономической обстановки совершенствование совместной деятельности, расширение социальной базы сотрудничества в преодолении преступности - непременны условия обеспечения законности и правопорядка в стране.
Принципиальное организационно-правовое значение согласованных действий заключается в том, что они в конечном счете обеспечиваются из единого центра, обладающего необходимыми властными полномочиями и располагающего возможностями концентрации и маневрирования техническими, финансовыми и кадровыми ресурсами.
Анализ отечественного и зарубежного опыта, статуса властных, управленческо-распорядительных и административных структур показывает , что опгшяальная модель эффективного взаинодействия и координации возможна лишь под эгидой правительства или Совета безопасности Российской Федерации и соответственно высших исполнительных органов в республиках, краях и областях, а также органов местного самоуправления.
Учитывая просчеты прошлого, когда решения и планы различных координационных образований носили факультативный и малопродуктивный характер, целесообразно наделить координирующие органы соответствующим правовым статусом, а также правом издавать обязательные к исполнению решения с учетом их компетенции. Несомненно, определяющее значение имеет разработка модели координации на федеральном уровне. Именно здесь должны вырабатываться стратегия и долгосрочные программы борьбы с преступностью в масштабе страны, определяться ее приоритетные направления, сосредоточиваться объективная межведомственная информация и статистика уголовных правонарушений, "просеиваться" оценки криминологической экспертизы законопроектов и принятых законов.
В качестве первого организационного шага, обеспечивающего взаимодействие государственных и общественных организаций в противодействии преступности, представляется целесообразным создать федеральный координационный копитет во главе с первым заместителен председателяяправительства РФ. В него должны войти Генеральный прокурор, министр внутренних дел, директор Федеральной службы бе-
зопасности, министры: экономики, финансов, культуры, образования; председатель Центрального банка России, председатель таможенного комитета, руководитель службы налоговой полиции. Учитывая профилактическую направленность координации, желательно предусмотреть участие в работе атого комитета представителей наиболее влиятельных общественных формирований: союзов - банков, промышленников и предпринимателей. Союза журналистов Российской государственной телерадиокомпании, а также религиозных объединений, в частности, православной и мусульманской конфессий. Разумеется эта федеральная координационно-управленческая структура должна быть тесно связана с координационным Совещанием правоохранительных органов при Генеральной прокуратуре РФ.
<Редеральный координационный комитет должен обладать необходимыми организационно-властными полноночияни, располагать натериаль-но-техническини и финансовыми ресурсами (фонд противодействия преступности ) и обеспечить единство государственной статистики в сфере борьбы с преступностью.
В рамках федерального координационного комитета следовало бы предусмотреть создание отраслевых или функциональных комиссий, которые бы координировали деятельность соответствующих ведомств и организаций применительно к преступности вчэкономической или социальной сферах либо по наиболее актуальным направлениям борьбы с уголовными правонарушениями, имеющими общий характер: преступления среди несовершеннолетних, организованная преступность и коррупция, уголовный рецидив и др. Эти комиссии могли бы возглавить курирующие те или иные отрасли заместители председателя правительства либо другие члены правительства или совета безопасности. Аналогичные либо схожие координационные органы с учетом местных особенностей и структуры власти должны функционировать на региональном и муниципальном уровнях.
Полагаем, что цели, функции и полномочия федерального комитета должны быть определены в специальном Положении, утвержденной указом Президента РФ.
Ныне явно ощущается дефицит научного осмысления и соответствующей методической проработки проблемы взаимодействия всех звеньев государственного и общественного механизма. Это потребует объединения усилий не только ученых-юристов, но и социологов, экономистов, государствоведов, управленцев. Целесообразно и логично
создать под эгидой Совета безопасности или федеральной координационной структуры научно-методический исследовательский центр, обеспечивающий интеграцию научных сил на указанном направлении.
В заключении отметим: содержательная сущность управленческой функции государства в сфере правопорядка богата и многообразна. Мы же предприняли попытку акцентировать внимание на тех ее компонентах, в которых испытывает наибольший дефицит социальная практика.
Координация и профилактика - вот главные направления, где должна раскрыться сегодня созидательная работа государства по противодействию преступности.



ОГЛАВЛЕНИЕ