ОГЛАВЛЕНИЕ

ВЕСТИ. МОСК. УН-ТА. СЕР. II, ПРАВО. 1997. № 3
ПРОБЛЕМЫ КОНСТИТУЦИОННОГО ПРАВА Л. Д. Воеводин, доктор юридических наук, заслуженный профессор МГУ ЮРИДИЧЕСКАЯ ТЕХНИКА В КОНСТИТУЦИОННОМ ПРАВЕ
Правоведение — это одна из важнейших отраслей научного об-ществознания. Поэтому оно включает в себя общие основы учения о современном обществе и составляющих его компонентах и опирается на них. Вместе с тем оно располагает собственной методологической и методической базой, образующей, естественно, органическую часть науки об обществе, и, кроме того, имеет соответствующий научно-технический инструментарий. Все это в совокупности условно называют юридической техникой. Однако такое обозначение, возможно, не самое лучшее, поскольку оно не вполне выражает все то многообразие стратегических, методологических направлений и подходов, на основе которых строили в прошлом и строят ныне правоведы различных школ свои рассуждения.
Дело в том, что в нынешнем варианте юридическая техника в отличие от прошлого опирается не только на достижения формальной логики, но и прежде всего на результаты диалектической. Между формальной и диалектической логикой существует тесная связь. Формальная логика, на которой строится юридическая техника, корректируется диалектической. Соотношение между этими двумя отраслями знания можно уподобить соотношению арифметики и высшей математики. Именно так Ф. Энгельс определил тесную связь формальной и диалектической логики, относя формальную логику к своего рода низшей математике логики'. Все это надо иметь в виду при оценке места и роли юридической техники в исследовании науки конституционного права, как впрочем и других отраслей правоведения. Таким образом, юридическая техника представляет собой составляющее общефилософской методологии^.
Термин "юридическая техника" применяется к набору той совокупности средств, способов, приемов и методов, которые требуются юристам в ходе научной, законотворческой и в особенности правоприменительной деятельности. Речь в данном случае как бы идет о юридико-техническом инструментарии, лишенном мировоззренческих пристрастий юриста. В любой юридической деятельности "техницизм" составляет львиную долю форм работы. Можно отчасти согласиться с О. А. Красавчиковым в том,
'См/Энгельс Ф. Диалектикаприроды.М. ,1941. С. 169. ' Введение в философию. М„ 1989. Ч. 2. С. 320 и ел.
что средства и приемы юридической техники сами по себе не имеют классовой направленности и безразличны к общественным классам^.
Пусть это и так, тем не менее нельзя при этом игнорировать ряд существенных обстоятельств. Во-первых, юридико-технические способы и приемы несут в своей сущности острый заряд высокой методологии, которую исповедует пользователь упомянутых средств. Во-вторых, теории, идеи, концепции, правовые категории и т. п. черпаются не только из законодательства, но и из глубины интеллектуального творчества, из реальной жизни, из обобщения юридической практики. В принципе для методологических установок правовой науки источником служит все тот же правовой массив, что и для разработки юридико-технических средств его познания и применения правовых норм. В-третьих, только при условии неразрывного единства обеих упомянутых частей можно говорить о юриспруденции как самостоятельной отрасли человеческих Знаний, как о важнейшей ветви многогранной людской деятельности. Наконец, в-четвертых, именно в данном контексте следует понимать общественную значимость и ценность юриста-профессионала, способного быть как творцом закона, так и опытным его слугой и стражем.
Одним словом, юридическая техника, несмотря на видимую условность ее терминологического значения, образует становой хребет проведения в жизнь права в целом и его отдельных отраслей в частности.
Значительное внимание юридической технике уделялось в преподаваемой в прошлом так называемой энциклопедии права. И здесь делался акцент не на теоретико-правовой проблематике, что было характерно для философии права, а на юридико-технологической стороне познания. В определенной мере это обстоятельство отражалось и в их наименовании. Впрочем такое различие в некотором роде носило больше формальный характер, поскольку рассматриваемый круг вопросов и в первом и во втором случаях был примерно один и тот же. Своеобразный синтез обоих направлений нашел свое воплощение в курсе общей теории права (или теории государства и права).
Более дифференцированное различие юридическая техника получила применительно к законотворчеству и правоприменению. Ее своеобразным выражением явилась законодательная техника, сосредоточившая главное внимание на разработке технологии нормотворчества". Другое
направление юридической техники шло по линии выработки арсенала приемов и способов правильного и эффективного применения правовых норм. Однако вполне очевидно, что в обоих случаях речь идет о научной технологии разработки средств в области создания правовых норм и их действенного применения, а значит, в общем и целом о юридической технике.
В начале века большой популярностью в России пользовалась книга Рудольфа Иеринга, посвященная юридической технике. По его словам, "вся деятельность юридической техники может быть сведена к двум главным целям. Кто желает вполне уверенно применять право, должен прежде всего усвоить его, овладеть им умственно. Это усвоение может быть ему либо облегчено, либо затруднено, смотря по характеру самого права. Облегчение этой работы путем возможно большего количественного и качественного упрощения права составляет одну из двух главных задач техники...
Вторая задача техники вызвана целью применения права к конкретному случаю. Достижение этого последнего качества, способности формальной реализации правоположения, как я это назвал прежде, или лучше говоря, достижение практичности права и составляет вторую главную задачу техники"'.
В широком плане с учетом разделения труда в правоведении основные проблемы юридической техники призваны разрабатываться учеными в области теории государства и права'. Предметнее это могут делать представители отраслевых наук, ибо они более полно владеют приемами отраслевого нормотворчества и конкретными способами правоприменения^.
Это, естественно, относится и к ученым, занимающимся конституционным правом. Примером обращения к проблемам юридической техники может служить недавно изданный энциклопедический словарь "Конституция Российской Федерации". В этой книге даются разъяснения принципов и понятий Конституции России и, по словам авторов, "популярным, понятным не только юристу языком и вне политической конъюнктуры изложены основные правовые понятия, с которыми простые российские граждане встречаются чуть ли не каждый день. Причем статьи словаря написаны так, что в них содержится еще и краткая инфор-
^ См.: Красавчиков О.А. Советская наука гражданского права // Учен. труды Свердловск, юрид. ин-та: Т. 4. Сер. "Гражданское право". Свердловск, 1961. С. 121.
* См.: Успенский Л. Юридическая техника. Ташкент, 1927; Кери-м ов Д . А. Кодификация и законодательная техника. М., 1962; Законодательная техника / Под ред. Д. А. Керимова. Л., 1965; Ковачев Д.А.О понятии законодательной техники // Учен. зап. ВНИИСЗ. М., 1969. Вып. 18; Ю ко в М.К. Место юридической техники в правотворчестве // Правоведение. 1979. № 5; В ласенк о Н.А. Основы законодательной техники. Иркутск, 1995 (в небольшой по объему (53 стр.) книге автор сосредоточи-
вает внимание преимущественно на языковых проблемах законодательной техники; в ней имеются интересные находки).
"Иеринг Р. Юридическая техника. Спб., 1906. С. 27.
' См.: Алексеев С.С. Общая теория права. М., 1982. Т. II (гл. 37 "Юридическая техника").
" См.: Гродзинский М.М. Законодательная техника и уголовный кодекс // Вести, советской юстиции. 1928. № 19 (25); Ковалев М.И. О технике уголовного законодательства// Правоведение. 1962. № 3.
J-
мация о том, как устроены аналогичные институты власти или действуют похожие нормы в целом ряде современных зарубежных государств"*.
В предлагаемой нами статье предпринимается попытка рассмотреть основные вопросы юридической техники преимущественно на материалах российского конституционного законодательства. Это, конечно, не исключает и обращения к законодательству в целом и отраслевому в частности.
Понятие юридической техники и ее основные элементы
Юридическая техника, если подходить к определению данного феномена со строго научных позиций, не может, не должна толковаться ни чрезмерно широко, ни слишком узко. Иначе говоря, ее нельзя отождествлять с содержанием правовой науки в целом, с философско-социологической методологией познания права. Вместе с тем она не сводится только к изучению и толкованию правовой терминологии. Право, как бы его не определяли, есть прежде всего совокупность норм (правил поведения), посредством которых упорядочиваются и регулируются общественные отношения в обществе и государстве. В связи с этим и на основе этого появляется необходимость осмысления указанных общественно значимых факторов. Возникает правовая наука как особая форма обществозна-ния с характерными для нее методологическим подходом, набором юри-дико-технических приемов, способов овладения накопленной обществом правовой культуры, как наука, целью которой являются познание лежащих в основе права глубоких истоков и наиболее эффективное использование правовых норм.
Словом, юридическая техника — это научно разработанная методика создания, познания и эффективного применения права в целях урегулирования поведения людей. Она представляет собой совокупность приемов, способов и средств, систематизацию, упорядочение и обобщение норм права в целях наиболее углубленного и последовательного их изучения, а также разрешения возникающих в жизни конфликтных ситуаций. В подобной или близкой к ней формулировке дается в литературе определение юридической техники. В понимании С. С. Алексеева юридическая техника — "это совокупность средств и приемов, используемых в соответствии с принятыми правилами при выработке и систематизации правовых (нормативных) актов для обеспечения их совершенства. Важнейшая ее разновидность — законодательная (нормотворческая) техника"". По определению современного французского ученого П. Санде-вуара: "Юридическая техника — это совокупность научно-методоло-
гических способов, используемых при создании и применении норм права"'".
Каждая правовая отрасль имеет свой набор специфических юриди-ко-технических способов и приемов изучения и применения правовых норм. Наряду с этим имеются и общие элементы юридической техники, которые в большей или меньшей степени всегда присутствуют в любой отрасли. Понятно, что конституционное право не составляет исключения. Только здесь в силу его специфики преобладают скорее способы и методы познания процесса нормотворчества, нежели правоприменение. В этом, видимо, и состоит главная особенность юридической техники в конституционном праве.
Язык конституционного права
Несомненно, общим связующим звеном как для создания права, так и для его применения является язык, на котором пишутся в стране нормативные акты и при посредстве которого их используют официальные лица и отдельные граждане. Язык права не только исходный элемент юридической техники, но и, можно без преувеличения сказать, ее первооснова. От его точности, ясности и общедоступности во многом зависят и эффективное освоение права, и его претворение в жизнь.
Право прежде всего как совокупность норм носит объективный характер. Отсюда функциональное назначение языка: ввести этот объективный феномен в сознание, в поведенческую психологию каждого участника правового общения. Но поскольку участники этого общения по большей части являются простыми гражданами, не обремененными правовым образованием, то язык права должен быть и профессионально точным, и доступным и ясным. Поэтому правовой язык сочетает в себе общеупотре-бимую лексику и необходимый профессиональный техницизм.
Говоря о языке конституционного права, надо со всей определенностью подчеркнуть, что ему, как никакой другой отрасли, в особенности должны быть присущи ясность, четкость и доступность для самых широких слоев населения. Образующие конституционное право источники носят общезакрепительный характер; содержащиеся в них нормы определяют преимущественно основные принципы, устройство общества и государства, основы правового статуса личности, а также статус органов государства. Это, понятно, относится в первую очередь к Основному закону Российской Федерации, к республиканским конституциям и к уставам других субъектов федерации. Именно они затрагивают коренные интересы граждан, поэтому именно к ним граждане прежде всего обращаются. Отсюда язык, законодательная лексика, стилистика и т. п. должны минимально использовать специальную терминологию, для понима-
* Конституция Российской Федерации: Энциклопедический словарь / Авт. колл. В.А. Туманов, В.Е. Чиркин, Ю.А. Юдин; рук. СМ. Шахрай. М„ 1995. С. 4.
'Алексеев С .С. Указ. соч. С. 267.
'Сандевуар П. Введение в право. М., 1994. С. 136.
ния которой нужны хотя бы элементарные правовые знания. Здесь главное — обеспечить сочетание, с одной стороны, доступности и убедительности нормативных документов, а с другой — их точности, определенности и высокой юридической культуры.
Конституция федерации, конституции республик и уставы краев, областей и иных субъектов России написаны на достаточно доступном для населения языке. Следует учесть к тому же, что в России проживает более ста больших и малых народов и национальностей и, кроме языков титульных наций, названные акты обычно печатаются и на других национальных языках. То же делается и в отношении важнейших федеральных актов. Законодательство в субъектах федерации публикуется не только на общегосударственном языке, но и на местных языках. В соответствии с конституциями и законами о языках, принятыми в 10 республиках Российской Федерации, языки титульных народов также объявлены государственными. Статус русского языка в качестве государственного языка Российской Федерации был подтвержден Конституцией Российской Федерации. Ст. 68 Конституции провозглашает: " 1. Государственным языком Российской Федерации на всей ее территории является русский язык.
2. Республики вправе устанавливать свои государственные языки. В органах государственной власти, органах местного самоуправления, государственных учреждений республик они употребляются наряду с государственным языком Российской Федерации"".
Конституционное право как основная отрасль правовой системы Российской Федерации пользуется в меньшей степени, чем другие отрасли (гражданское право например), языком профессиональных специальных терминов. Частичное объяснение этому видится в том, что хотя источники конституционного права (федеральные и региональные конституции, уставы субъектов России) адресуются наиболее широкому кругу граждан, однако из этого вовсе не следует, будто указанные источники не используют собственную языковую терминологию. Да и законодательные положения, написанные, казалось бы, простым и понятным языком, требуют специальных пояснений. Такая потребность вызвала к жизни издания различного рода конституционных комментариев".
Рассуждая о языке конституционного права как о важнейшем элементе юридической техники, нужно учитывать, что к данной проблеме стоит подходить более или менее дифференцированно: одно дело — язык
науки, другое — законотворчества, третье — правоприменения. Налицо очевидное единство отмеченных форм, но имеется и специфика.
Еще в недалеком прошлом ученые, занимающиеся отраслями науки конституционного права (например советское государственное право, государственное право социалистических стран, государственное право буржуазных государств), стремились утвердить их научную автономность. В настоящее время происходит процесс становления единой науки конституционного права, стержнем которой, очевидно, будет общее конституционное право.
По вопросу об общем конституционном праве мнения разделились. Одни ученые отстаивают необходимость выделения в системе науки конституционного права Общей части, представляющей собой основные теоретические подходы к изучению предмета названной науки, раскрывающей структуру и взаимосвязь ее важнейших понятий и категорий и таким образом соединяющей в единую науку конституционного права все ее части". Другие отрицают общее конституционное право, настаивая на том, что понятия и институты конституционного права различных стран нельзя соединять, либо считая, что выделение Общей части этой науки превратит ее Особенную часть — российское и зарубежное конституционное право — в чисто информационные дисциплины, лишенные аналитического содержания'".
Как видим, вызревают научные основы общего конституционного права, призванного обобщить имеющийся мировой опыт, высветить основные модели устройства общества и государства, выработать необходимый для этого понятийный аппарат. Естественно, подобное не может не сказаться и на языке науки конституционного права.
В отечественную науку конституционного права все активнее внедряется принятая в мире терминология. К этому, разумеется, можно относиться по-разному: либо решительно отвергать такого рода тенденцию, либо расценивать ее как определенное веление времени.
Когда преимущественно журналисты, публицисты и даже отдельные юристы, говоря о тех или иных аспектах устройства государства, обильно используют в своем повествовании иностранную терминологию, тут не надо видеть какую-либо крамолу в отношении нашего юридического
" См. также постановление Правительства Российской Федерации от 23 июля 1996 г. "Об утверждении федеральной целевой программы «Русский язык»" (Российская газета. 1996. 8 авг.).
" Комментарий Конституции Российской Федерации / Под ред. Л. А. Окунькова. М., 1994; Конституция Российской Федерации: Комментарий / Под ред. Б. Н. Топорника. М., 1994; Комментарий к Конституции Российской Федерации /-Общ. ред. Ю. В. Кудрявцева. М. 1996.
См.: Богданова Н.А. К новой концепции преподавания конституционного права // Государство и право. 1994. № 10. С. 11—27. По сути, поддерживается идея общего конституционного права авторами учебника "Конституционное (государственное) право зарубежных стран" (М., 1996), тома 1 и 2 которого объединены в Общую часть. В.Е. Чиркин говорит во введении в конституционное право, изучающем его наиболее общие понятия (Основы конституционного права: Учебное пособие. М., 1996. С. 13, 16).
'" См.: Овсепян Ж.И. К обсуждению новой концепции преподавания российского конституционного (государственного) права// Государство и право. 1996. №10. С. 82 и ел.
языка. На мой взгляд, это вполне укладывается в рамки юридической техники.
Иное дело, когда иностранной (преимущественно англо-американской) терминологией оснащают институты отечественного конституционного права. В самом деле, зачем вступление в должность вновь избранного Президента России обозначать "инаугурация" или отрешение его от должности "импичмент"? Не думаю, что российский избирательный корпус следует именовать "электоратом". Вряд ли имеет смысл председателей палат Федерального Собрания РФ называть "спикерами", председателя правительства — "премьером", а его заместителей — "вице-премьерами". Полагаю, что слово "градоначальник" отнюдь не уступает слову "мэр", а "управа" — "мэрии". Перечень подобных примеров при желании можно было бы продолжить, но и те, что приведены, говорят о нецелесообразности применения в отечественной науке конституционного права иностранной терминологии, коль скоро имеется своя собственная. Если нет, то нужно ее выработать.
Конечно, есть в конституционном праве термины, которые, так сказать, "обрусели": "федерация", "конфедерация", "депутат", "регламент" и пр. И хотя их можно заменить адекватным по содержанию родным словом, однако это будет излишним. В отличие от науки федеральная Конституция, основополагающие акты субъектов федерации мало грешат отмеченным пороком.
Видимо, вполне допустимы в Конституции РФ наименования некоторых субъектов России на национальных языках: Калмыкия — Хальмг Тангч'", Республика Саха (Якутия), Республика Марий Эл, Татарстан, Чувашская Республика — Чаваш республики. Республика Тыва, Северная Осетия —Алания" (ст. 65).
Высказанные суждения относятся не только к Основному закону РФ, но и к другим источникам конституционного права. Заметим, чем подробнее нормативно-правовой акт регулирует тот или иной круг отношений, тем больше его язык может включать в себя специальных терминов, отходить от обычного языка общения. Здесь есть выход: не отказываясь от специальной терминологии, создавать краткие энциклопедические словари.
Обратимся вновь к языку конституционного права. Те же конституции и уставы субъектов федерации содержат в своем лексиконе кроме общеупотребимых выражений немало терминов, заимствованных из других правовых отраслей. В федеральной Конституции есть целый ряд по-
" Указом Президента РФ от 10 февраля 1996 г. Республика Калмыкия—Хальмг Тангч теперь именуется Республика Калмыкия ( СЗ РФ. 1996. № 7. Ст. 676).
" Согласно Указу Президента РФ от 9 января 1996 г., Республика Северная Осетия в дальнейшем будет называться Северная Осетия—Алания (СЗ РФ. 1996. № 3. Ст. 152).
нятий, взятых из уголовного, гражданского права, из процессуальных отраслей (обвиняемый, задержанный, заключенный под стражу, потерпевший, присяжные заседатели, правосудие, свидетельские показания, предпринимательская деятельность, собственность, трудовые споры, арбитраж и пр.). Эти термины и в научном обороте, и в правотворчестве, и в правоприменении должны исходить из того смысла, который придает им соответствующая правовая отрасль, если, конечно, в конституционном праве они не получили собственного значения.
Чаще всего в языке конституционного права термины являются общими для всего правоведения в целом. В то же время в его источниках они имеют более полное и обобщающее звучание. Это, в частности, относится к первым двум главам нашей Конституции — "Основы конституционного строя" и "Права и свободы человека и гражданина". Поясним эту мысль на таком примере. В Конституции широко используется термин "достоинство личности" (ст. 21). Его же не менее часто применяют и в отдельных отраслях, в частности, в гражданском, уголовном, уголовно-процессуальном, трудовом праве. Однако в отличие от последних конституционное право в него включает более емкое, универсальное философско-правовое содержание. "Достоинство личности, — сказано в уже упоминавшемся энциклопедическом словаре, — в конституционном праве — это критерии отношения государства к личности и ее правовому статусу как высшей социальной ценности"^. Оно лежит в основе всех записанных в Конституции прав и свобод. Международный пакт о гражданских и политических правах 1966 г., участником которого является Россия, исходит, как сказано в его преамбуле, из признания, что указанные права вытекают из присущего человеческой личности достоинства. По существу, в таком же ракурсе можно интерпретировать одинаковые с отраслевыми по звучанию и другие конституционные термины.
В этом ряду особое место занимают многоаспектные понятия, которые, несмотря на внешнее сходство, имеют различное по объему и характеру содержание. Это так называемые полисемантические термины. Термин "ответственность", к примеру, можно найти в любой области знания: в философии, этике, социологии, политологии, теологии и т. д. Но особое значение он имеет в правовых отраслях. Речь может идти о материальной (гражданской), дисциплинарной, административной, а также уголовной ответственности. Но в конституционном праве данный термин аккумулирует в сжатом виде все многообразие отраслевого содержания.
Как и всякая ветвь права, тем более основная, конституционное право характеризуется определенным языковым своеобразием. Оно проявляется не только в терминологической специфике, но и в логике и стиле изложения.
Конституция Российской Федерации: Энциклопедический словарь. С. 67.
Как уже отмечалось, словарь конституционного права должен быть общедоступным, четким и, по возможности, кратким, понятным рядовым гражданам. Если порой нормативные акты не отвечают названным требованиям, то тут налицо недооценка языковых критериев в правовой работе". В основополагающих документах (не только в них, но в них особенно) следует строго придерживаться принятой официальной терминологии, дабы избежать различного рода недоразумений при несоблюдении подобных требований.
В Конституции избранники Государственной Думы традиционно именуются депутатами, а Совета Федерации — членами. Между тем в одном из положений Конституции (раздел 2, п. 9) члены этой палаты тоже названы депутатами. Используя данное различие наименований представителей двух палат Федерального Собрания, некоторые общественно-политические деятели пытались обосновать желаемые для них суждения о том, что члены Совета Федерации должны Президентом назначаться, а не избираться, подобно депутатам Государственной Думы. За поддержкой правильности своего понимания они обратились даже в Конституционный суд РФ. Так допущенная погрешность в языковом оформлении Конституции породила недоразумения, вылившиеся в конфликт".
Поскольку за истекшее пятилетие сменился общественно-политический строй России, то, естественно, произошли существенные перемены в юридической технике, и прежде всего в языке, в терминологии. Из политико-правового лексикона исчезли такие универсальные в прошлом понятия и термины, как "советское", "социалистическое государство". Изменилось наименование страны, действующих в ней органов и многое, многое другое. Наряду с этим появилось в языке конституционного права множество новых терминологических обозначений. Одни из них употреблялись и прежде (народ, власть, суверенитет, права, свободы, обязанности, гражданство и т. п.), но они наполнились иным социально-философским и правовым содержанием. Другие позаимствованы из мирового опыта (президент, глава государства) или из арсенала старой российской лексики (дума, губернатор, местное самоуправление). В то же время множество понятий, а следовательно, и обозначений — плод ре-
'* Особенностями языка законодательства, по мнению А. С. Пиголкина, являются: его официальный характер, логичность, законченность и последовгл-ельность изложения; намеренная сдержанность; отсутствие эмоциональной окрашенности; максимальная точность изложения; формализация языка, ясность и простота формулирования юридического предписания; экономичность, лаконичность выражения мысли законодателя; отсутствие резко выраженной индивидуализации стиля (см.: Пиголкин А.С. Теоретические проблемы правотворчества в СССР: Автореф. ... дис. докт. юрид. наук. М., 1972. С. 29— 30).
'" Комментарий к Конституции Российской Федерации / Общ. ред. Ю. В. Кудрявцева. С. 398.
форматорских изысков. Это, в частности, и характеристика Российской федерации как демократического, правового, светского, социального государства, и понятие субъектов федерации. Вместе с понятиями федеральной и республиканских конституций введены понятия "устав субъекта федерации", "местное законодательство"; пересмотрено наименование многих органов государства и на федеральном, и на региональном уровнях; введены в научный и в нормотворческий обороты такие изгоняемые в недавнем прошлом понятия, как "законодательная, исполнительная и судебная власти", "глава государства" и пр. Не вдаваясь в критический разбор того или иного словообразования по поводу удачности его применения, отметим, что юридическая техника, в частности ее языковой компонент, претерпела серьезные изменения. В какой мере они обоснованы, оставляю на суд читателя.
Представляется, что юридическая техника в ее языковом выражении не должна испытывать на себе чрезмерного влияния идеологических и политических пристрастий, конъюнктуры. Одно из безусловных требований юридической техники к языку, будь то в науке, правотворчестве или правоприменении, — не допускать какой-либо вульгаризации. Язык юриста обычно пестрит обилием специальных терминов (без этого порой трудно обойтись), но и наименование органов государства, их должностных лиц, название общественных объединений, партий, фондов и иных как некоммерческих, так и различного рода коммерческих организаций, учреждений, предприятий следует именовать в строгом соответствии с официальными названиями. Использование различчого рода сокращений, аббревиатур возможно только в пределах официально установленных обозначений. Они не должны носить неблагозвучный характер, вроде того, как прежде школьных работников сокращенно именовали "шкра-бами".
Эти официальные обозначения предписаны Распоряжением администрации Президента РФ № 2868 и аппарата Правительства РФ № 1027 от 10 декабря 1996 г."' В приложении к нему содержится полное и сокращенное названия соответствующего ведомства. При подготовке проектов указов Президента Российской Федерации, постановлений Правительства Российской Федерации и иных официальных документов (международных договоров и других) должны использоваться полные наименования федеральных органов исполнительной власти. Сокращенные наименования федеральных органов исполнительной власти следует применять в проектах распоряжений Президента Российской Федерации, протоколах заседаний и совещаний, служебных письмах, документах справочного характера и приложениях (нетекстовых) к указам Президента Российской Федерации и постановлениям Правительства Российской
"' Российская газета. 1997. 15 янв.
Федерации, а также при подготовке проектов актов Президента Российской Федерации и актов Правительства Российской Федерации об утверждении положений о федеральных органах исполнительной власти.
Как уже отмечалось, юридический язык, по возможности, должен быть точным и лаконичным. Поэтому в законах, в иных нормативных правовых актах, в различного рода правовых документах приходится нередко упоминать либо специальный термин, либо название государственного органа, должностного лица, учреждения, организации и т. д. Чтобы соблюсти благозвучность слога в других формах письменной и устной речи, одно слово можно заменить другим близким по содержанию словом или выражением. Для правового же документа это нежелательно или просто недопустимо. К примеру, в тексте нашей Конституции чуть ли не в каждой статье говорится "Российская Федерация" и реже "Россия", хотя эти названия государства идентичны. Многочисленные повторы, конечно, не красят юридический язык. Это бесспорно. Однако замена официально принятых выражений, даже отдельных слов может обернуться жертвой качества для документа, потерей точности. Поэтому раздающиеся в адрес юристов упреки в том, что их язык "сухой", "суконный", лишенный эмоций, не такое уж преувеличение. Объяснение здесь одно: на нем вещает сама власть, это язык официоза.
В конституционном языке могут использоваться и числительные, прежде всего в таблицах, иных формах цифрового выражения, имеющие властное значение — веление правовой нормы. Числительное может быть обозначено и цифрой, и словами: Президент РФ, Государственная Дума избираются на четыре года; первое заседание вновь избранной Государственной Думы созывается на тридцатый день после ее выборов; "Государственная Дума состоит из 450 депутатов" (ст. 95); "Президентом Российской Федерации может быть избран гражданин Российской Федерации не моложе 35 лет, постоянно проживающий в Российской Федерации не менее 10 лет" (ст. 81); "Депутатом Государственной Думы может быть избран гражданин Российской Федерации, достигший 21 года и имеющий право участвовать в выборах" (ст. 97); "Судьями могут быть граждане Российской Федерации, достигшие 25 лет..." (ст. 119); "Гражданин Российской Федерации может самостоятельно осуществлять в полном объеме свои права и обязанности с 18 лет" (ст. 60).
Как известно, сроки, выраженные в словесной или в цифровой формах, выполняют роль правового веления. Их нарушения имеют те же последствия, что и нарушения любой другой нормы права. Вследствие их определенности они, как правило, не нуждаются в дополнительном разъяснении.
Язык конституционного права в своем терминологическом выражении един и неразделим. Говоря иначе, смыыл специфических конституци-онноправовых норм можно постичь не столько из их содержания (хотя
это в отдельных случаях и возможно), сколько (и чаще всего) из контекста связанных с ними терминов и целых выражений. Например, термин "суверенитет федерации" можно уяснить, раскрыв понятие "Российская Федерация", выяснив, каковы ее субъекты, статус республик, краев, областей и пр.; термин "государственная власть" возможно адекватно истолковать только в связи с тем, что эта власть осуществляется народом через референдум и свободные выборы. Короче, содержание многих терминов, которые находятся в обороте языка конституционного права, следует осмысливать во всей их полноте, увязывая с другими близкими им понятиями.
Итак, язык конституционного права — это такой элемент юридической техники, который одинаково важен для науки, нормотворчества и правоприменения. Вместе с тем с указанным элементом в тесном единстве находятся и другие компоненты юридической техники: идеи, категории, концепции, прогнозы и целый ряд других, более характерных именно для юридической техники этой отрасли средств, способов, приемов и методов обработки упорядочивания и систематизации всего того, что находится, как принято ныне называть, в границах правового поля. Овладение этим арсеналом, по существу, и составляет то, что можно определить как юридический профессионализм.
Элементы юридической техники в конституционном праве как результат анализа реальной действительности и обобщения правового материала
Приступая к любой работе в сфере юриспруденции (написание сочинения, разработка правового акта или составление сколько-нибудь обстоятельного правоприменительного документа) в первую очередь нужно решить вопрос: с чего начать? Юридическая техника дает на него довольно четкий и недвусмысленный ответ: с поиска идеи, которая легла бы в основу задуманной работы и выражала бы тем самым ее цель.
Идею определяют как понятие, лежащее в основе теоретической системы, логического построения, в частности мировоззрения, как мысль, замысел. Идею нельзя путать с идеалом, который представляет собой высшую цель стремлений к совершенству содержания, формы, структуры и пр.
Найденная идея влечет за собой теоретическое ее обоснование, разработку юридической концепции, подбор готовых или создание новых, подходящих для данного случая категорий и далее в таком же логическом порядке других элементов юридической техники, где один из них последовательно сменяется другим. Как и всякий процесс познания и создания чего-либо (принятие решения или разработка теории, проекта, закона и т. д.), юридическая деятельность развивается от общего абстрактного суждения к поиску конкретного решения, отвечающего поставленным
задачам и целям. Естественно, в ходе этого процесса не всегда приходится использовать весь набор средств, способов и приемов, выработанных юридической техникой. Тем не менее каждый юрист, претендующий на профессиональную состоятельность, должен знать их и владеть ими.
Поиск идеи, ее теоретическое обоснование, выработка правовой концепции — не какие-то автономные звенья юридической деятельности (в форме рассуждений например), а единый мыслительный процесс, организованный в наиболее рациональной и оптимальной форме. Можно без пяеувеличения сказать, что в конституционном праве данная стадия деятельности — одна из самых сложных и трудоемких, требующая от автора не только профессиональных знаний, но и проявления настойчивости и недюжинных способностей.
Поиск идеи и разработка концепции особенно значимы в процессе правотворческой деятельности. Создание в правовой системе страны необходимых нормативных актов требует привлечения к нему наиболее опытных людей — ученых и практиков. Но и для них подобные задачи являются далеко не простым делом. Вспомним, к примеру, сколько вариантов проекта российской Конституции было предложено прежде, чем остановились на одном из них^. Однако и над ним была проделана громадная работа, с тем чтобы выработанный текст вполне удовлетворял его разработчиков. В подобных творческих муках рождались новые Гражданский и Уголовный кодексы, а также федеральные Законы "О выборах депутатов Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации", "О выборах Президента Российской Федерации" и др.
Поиск идеи в юриспруденции принадлежит к весьма высокой интеллектуальной деятельности. Многие такие идеи пришли к нам из глубины веков и являются результатом творческих раздумий не одного поколения. В ходе длительной практики проверялась их жизненная достоверность. Заложенный в них потенциал развивался, совершенствовался, приспособлялся к нуждам и целям конкретной эпохи. Одни из них не выдерживали проверку временем и подверглись глубокому забвению; другие, напротив, отвечая общественному прогрессу, из века в век передавались, внедрялись в массовое сознание людей, становясь традицией. К последним можно отнести такие фундаментальные политико-правовые идеи, как демократия, правовое государство, прямое и представительное народоправство, свобода личности и права человека, собственность и ряд других не менее универсальных идей.
Их теоретическое обоснование в истории философско-правовой мысли вызвали к жизни целые школы и направления, дающие то или иное толкование уже известных идей. Если говорить о свободе личности и
"' См.: Румянцев О.Г. Основы конституционного строя России. М„ 1994. С. 224 и ел.
16
правах человека, то тут без постулатов сторонников естественной школы права трудно и, пожалуй, невозможно обойтись, хотя многое из их наследия остается лишь достоянием прошлого. Возьмем другое: высказанная Ж. Боденом идея суверенитета или идея разделения властей Ш. Монтескье прочно вошли в мировую науку и, что особенно важно, в конституционноправовую практику. Несмотря на то, что примеры, о которых шла речь, касаются чересчур масштабных идей, они укладываются в рамки юридической техники, понимаемой в самом широком смысле. В более приземленном виде: правовые идеи черпаются из повседневной жизни и порождены ее нуждами. Однако от этого их поиск становится не менее трудным, хотя в исторической перспективе они могут оказаться не столь значимыми, а, возможно, даже скороспелыми, не выдержавшим^ сурового испытания жизнью. Современная действительность подтверждает это.
Правовые идеи отчасти содержатся в действующей Конституции и в других основополагающих документах. Поэтому для юриста — теоретика и практика — их поиск не сопряжен с большими трудностями, хотя и в данном случае необходима соответствующая квалификация.
В ныне действующей российской Конституции содержится немало идей, которые нуждаются в раскрытии и теоретическом обосновании. Это, в частности, идеи демократического, правового государства, социального государства, идеологического и политического многообразия в обществе, главы государства, основ правового статуса человека и гражданина, особенностей республиканской формы правления, местного самоуправления, характера его взаимоотношений с органами государственной власти и пр. Названные идеи лишь обозначены в Конституции и, понятно, нуждаются в теоретическом обосновании и раскрытии. Юридическая техника содержит способы и приемы, которые помогают сделать это и которые, будучи в известной степени удалены от идеологических и политических пристрастий, позволяют выявить юридическую значимость данной идеи, ее правовую природу, определить стратегические и тактические пути претворения такой идеи в жизнь в рамках утвердившегося в стране конституционного строя.
Далее в логическом ряду приемов и свойств юридической техники идет выявление тех правовых категорий, которые способны отразить в общих понятиях юридическую природу избранной идеи. Категория выражает наиболее существенные свойства и отношения предметов, явлений объективного мира. Она — ступенька восхождения к познанию реальной действительности, постижению истины. Общеизвестно, философские категории диалектики как действенный инструмент изучения явлений природы и общества носят универсальный характер и потому в полном объеме используются в процессе познания государства и права. Вместе с тем правоведение, юридическая техника как его стержень выработа-^ВМУ, право, № 3 , -,
ли свою систему категорий. Есть они и в любой правовой отрасли, в том числе и в конституционном праве. Конституционноправовые категории представляют собой узловые понятия, которые суммарно, укрупненно выражают содержание конституционного права в его научном, право-творческом и правоприменительном аспектах. К числу таких правовых категорий, по всей видимости, можно отнести деление правовой системы на частное и публичное; в состав последнего и входит конституционное право". Сюда же следует включить: конституционноправовые отношения и нормы, закрепляющие и регулирующие их; юридические факты, служащие основанием возникновения, изменения и прекращения названных отношений; государственную власть, основные формы ее осуществления и многое другое.
Более сложной в сравнительном плане оказывается разработка концепции того или иного правового феномена. Здесь всякий испытывает вполне ощутимые трудности — работает ли он над решением научной проблемы, проектом закона или над рассмотрением конкретной конфликтной ситуации. Указанная разработка концепции как ни в каком другом случае зависит от творческого потенциала самого автора, поскольку тут недостаточно следовать по проторенной тропе. Нужно искать собственные, во многом нестандартные пути решения поставленной проблемы. А это далеко не каждому по плечу. Тем ценнее, если кому-то удается это сделать.
В широком плане концепция представляет собой последовательно развиваемую, взаимосвязанную цепь рассуждений, которые подкреплены теоретическими аргументами и доказательствами, взятыми из реальной жизни, и конечная цель которых — объяснить природу обсуждаемого феномена и предложить отвечающие общественным потребностям оптимальные их решения. Последнее особенно важно, ибо ценность любой концепции состоит не столько в логической ее стройности, сколько в способности решать научные и практические проблемы. Повседневная жизнь многолика и переменчива, а ее восприятие и тем более осмысление разными людьми неодинаковы, поэтому концепции носят многогранный характер. По одной и той же проблеме могут быть предложены различные концепции, порой противоречащие одна другой либо в части, либо в своей основе. В истории конституционного права таких примеров несть числа. Выдвинуто немало концепций, в частности о конституционализме, о народном представительстве, о парламентаризме и парламенте, о правах и свободах личности, о федерализме и других институтах конституционного права. Это вполне оправданный ход развития конституционно-правовой мысли, ибо в споре рождается истина.
В процессе работы над правовой концепцией той или иной конструкции необходимо также знать концепции других авторов, критически оценивать их, анализировать. Но делать это нужно уважительно, спокойно и взвешенно.
Концепции в зависимости от степени универсальности объекта, о природе и характере которого, они призваны дать представление, бывают всеохватывающими или частными, трактующими одну из сторон проблемы. Первые могут восходить к далекому прошлому и с течением времени утвердиться в качестве базовых понятий нащей отрасли правоведения. Примером такого рода служат учения о суверенитете, конституции как Основном законе государства, парламентаризме, местном самоуправлении. Частные же концепции не столь долговечны и нередко испытывают на себе воздействие конъюнктуры, например, конкретные полномочия отдельных органов государства и должностных лиц.
Удачно разработанная концепция служит основой для научных наработок, предложений по дальнейшему совершенствованию конституци-онноправового законодательства, а также оригинальных методик для его более эффективного применения. Примером этому может служить, в частности, концепция конституционного контроля. Ее разработка, как известно, началась еще в советский период в процессе формирования Комитета конституционного надзора, некоего прообраза конституционного суда. Однако вскоре выяснилось, что концепция, заложенная в основу Закона о Комитете конституционного надзора СССР, не отвечала природе подобного рода органов, которые уже многие годы действовали за рубежом и работа которых давала положительные результаты. Вместо нее была предложена концепция конституционного суда. Она еще до принятия нынешней Конституции получила выражение в законе (июль 1991 г.), а после принятия Основного закона РФ 1993 г. в его ст. 125 и в Федеральном конституционном законе 1994 г.
Ту же мысль о решающей роли найденной правовой концепции в научной и практической деятельности можно проиллюстрировать и на примере других принятых за последние годы актов. Так, подписанный в августе 1996 г. Президентом Указ "О подоходном налоге с физических лиц" был уже вскоре отменен, поскольку заложенная в нем концепция не отвечала проводимым в стране реформам.
Оптимально выраженная концепция в любой юридической деятельности служит одним из наиболее ценимых ее качеств.
В конституционном праве наряду с концепциями в системе юриди-ко-технических средств не менее существенная роль принадлежит двум другим элементам юридической техники: принципам и доктринам. В отличие от рассмотренных элементов юридической техники, они носят технический и методологический характеры.
" См.: Т ихомиро в Ю.А. Публичное право. М., 1995. С. 1—46.
Выработка принципов как в широком, так и в институциональном плане, бесспорно, занимает по сложности и по объему затраченного труда одно из первых мест в теоретических рассуждениях и в особенности в упорядочении и систематизации конституционноправового массива.
В широком смысле слова принципы можно определить как руководящие, исходные идеи, указывающие на основные направления, ориентиры деятельности людей, которыми последние руководствуются для достижения поставленных целей. Ф. Энгельс справедливо замечал, что "принципы не применяются к природе и к человеческой истории, а абстрагируются из них; не природа и человечество сообразуются с принципами, а, наоборот, принципы верны лишь постольку, поскольку они соответствуют природе и истории"". В конституционном праве принципы приобретают правовую форму и выражают приоритетное содержание. Как и в любом ином случае, конституционноправовые принципы, будучи элементами высокой степени обобщения, не должны быть пустыми бессодержательными абстракциями. Они в предельно концентрированном виде несут информацию о том, в каком направлении призвана совершаться юридическая деятельность.
Конституционное право принадлежит к тем юридическим дисциплинам, в которых вопросу выделения и последующей формулировке принципов уделяется повышенное внимание. Это объясняется тем, что обсуждаемая правовая отрасль связана с закреплением конституционно-правовых основ устройства общества и государства. Такие основы выявляются в ходе острейших политических дебатов и в конечном счете в результате учета соотношения общественных сил. И здесь, понятно, функция юридической службы ограничена: она призвана в надлежащей правовой форме лишь записать в конституции, законах имеющийся результат, подвести выявленные итоги. Однако дальнейшее выходит уже за рамки возможностей юридической техники и принадлежит сфере высокой политики.
Если взглянуть на любую конституцию через призму наличия в ней принципов, то можно увидеть: в этом акте что ни положение, то принципиальное. При должной, тщательной и взыскательной оценке одни из них могут быть квалифицированы в качестве либо общих, либо внутриинсти-туциональных принципов.
Квалификация тех или иных положений в качестве принципов, раскрытие их социальной сущности и юридической значимости в системе норм, фиксирующих то или иное правовое образование, взаимоотношения их между собой, а также механизм их действия — все это поле приложения средств и приемов, которыми располагает юридическая техника. Читая труды по различным вопросам конституционного права, можно
легко заметить повышенное внимание ученых-государствоведов к подобному анализу тех или иных правовых положений, которые возводятся ими в ранг принципов. Стороннему читателю, представителю другой правовой отрасли может показаться довольно скучным такое обилие общих рассуждений. Однако в этом и проявляется одна из особенностей конституционного права, и от этого никуда не уйти.
Родственны правовым принципам политико-правовые доктрины. Обычно они используются в международном праве. Например, хорошо известна доктрина "договор должен быть исполнен". Но существуют и конституционноправовые доктрины, и их, по-видимому, тоже следует отнести к элементам юридической техники в интересующей нас области правовой деятельности.
Правда, термин "доктрина" в конституции упоминается только однажды, в связи с тем, что Президент полномочен утверждать военную доктрину Российской Федерации (ст. 83, п. "з"). Тем не менее в конституциях, в других конституционноправовых актах есть положения, носящие доктринальный характер. В противоположность другим конституционным нормам правовая доктрина имеет более жесткий, установочный, указующий характер. Это сближает ее с принципами, но и отличает от них своей безусловностью. На мой взгляд, такие положения действующей у нас Конституции, как "приоритет и ценность прав и основных свобод личности" (ст. 2); "права и свободы определяют смысл, содержание и применение законов, деятельность законодательной и исполнительной власти, местного самоуправления и обеспечиваются правосудием" (ст. 18); незыблемость конституционного строя; территориальная целостность России; недопустимость присвоения власти в Российской Федерации (ст. 3, ч. 4), можно отнести к доктринам. Есть немало других установочных конституционных предписаний, которые тоже следует определять как доктрины. Попутно заметим, что подобные жесткие по своей форме установки служат как близким, так и отдаленным перспективам политики Российского государства, его долговременным ориентирам.
В нашей конституционноправовой литературе, по общему правилу, речь о правовых доктринах не ведется. Однако представляется, что выделение этого элемента юридической техники в конституционном праве позволяет более глубоко проникнуть в правовую природу соответствующих институтов.
Юридико-техническне средства, используемые
в конституционном праве
Приступая к рассмотрению средств, приемов и способов юридической техники, применяемых в конституционном праве, необходимо сразу же оговориться: в принципе они мало чем отличаются от того арсенала средств, которые используются и в других правовых дисциплинах.
'Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 4. С. 133.
Имеющиеся различия обусловлены преимущественно спецификой подлежащего обработке нормативного массива, а также необходимостью более интенсивного применения того или иного юридического приема.
В конституционном праве субстрат знаний — это возможно полное обладание понятийным аппаратом соответствующих правовых отраслей. Одним чуть ли не из главных условий этого является наличие отработанных определений. Создание продуманной системы определений — одно из действенных средств юридической техники. Значимость определений не следует недооценивать (не преувеличивать и не преуменьшать), чем нередко грешат отдельные авторы, стремясь во что бы то ни стало сконструировать, может, не очень оригинальное, но все-таки собственное определение того или иного понятия.
В системе юридической техники определение занимает свое строго иерархическое место: оно производно от авторской концепции и поэтому служит ей визитной карточкой.
"Дать надлежащую формулу, — пишет Н. Н. Полянский, — определяющую юридический термин, это иногда может иметь значение не меньше, чем иное даже серьезное техническое открытие"".
Определение конституционноправового явления должно представлять собой краткую формулировку, в которой концентрированно отражены наиболее существенные черты определяемого понятия — его содержания и формы.
Определение конституционноправового понятия, как и разработка концепции, не только предполагает глубокие профессиональные знания, аналитические способности, но является своего рода искусством, которому научиться по учебникам и книгам невозможно. Это результат длительного опыта или дар природы. Отсюда, несмотря на то, что сочинить определение стремится чуть ли не каждый из числа пишущих о конститу-ционНоправовых проблемах, все же удачных, а тем более долговечных определений не так уж много. Есть, конечно, настолько удачные, что с некоторыми поправками и дополнениями, отражающими веление времени, переходят из века в век. Одним из ярких примеров такого рода дефиниций служит определение собственности: право владения, пользования и распоряжения. Это определение включено и в нашу Конституцию (ст. 35). Другим же уготована кратковременная судьба.
Основные требования к любому определению таковы: оно должно быть кратким, лаконичным и, по возможности, афористичным. Многие определения выдающихся юристов, отвечающие данным требованиям, — бесценное достояние и нашего времени.
На мой взгляд, не следует при наличии оптимального варианта определения, вошедшего в употребление, стремиться "открывать Америку". Лучше всего воспользоваться данным определением, присоединиться к его автору. Конечно, допустимы разумное дополнение и совершенствование такого определения.
По большей части определения — плод научных изысканий. Авторы обычно помещают их в добротные учебники и обстоятельные монографии. Подобные определения, исходящие от ученых, называют "доктри-альными". Другие определения, содержащиеся в законах, в различного рода нормативных правовых актах, постановлениях Конституционного суда, а также в разъяснениях Верховного или Высшего арбитражного судов, именуются "легальными". Имея правовой характер, они обладают обязательной силой. Авторы других определений не могут, не должны их игнорировать.
Полагаю, что несомненное достоинство современной законодательной практики заключается в том, что во многих законах и других нормативно-правовых актах дается определение важнейших понятий в той области отношений, которые они призваны регулировать. Так, в Федеральной миграционной программе содержатся следующие определения: "Миграция — это совокупность различных по своей природе территориальных перемещений населения, сопровождающихся изменением места жительства"; "миграционный поток — это совокупность территориальных перемещений населения, совершающихся в определенное время в рамках той или иной территориальной системы"".
Закон по большей части если и включает в себя определения, то краткие, выражающие самую суть того или иного понятия. Авторские же определения, как правило, более подробны и поэтому нередко чересчур сложны и объемны. Ведь их создатели, стремясь к полноте, включают в их формулировку наряду с существенными признаками того или иного определяемого понятия и второстепенные. Конечно, желание отразить, по возможности, все стороны понятия похвально, но это может осложнить восприятие чрезмерно развернутого текста и сделать недоступным его запоминание. Ущербны и те определения, в которых вместо того, чтобы выявить суть обсуждаемого понятия, перечисляются в большей или. меньшей мере его признаки. Такие определения в принципе не отвечают правилам юридической техники и часто представляют собой Простой пересказ правового акта.
Определение — видимое выражение другого более важного технико-правового построения, т. е. юридической конструкции соответствующего назначения. Она носит либо правовой, либо организацион-
" Полянский Н.Н. О терминологии советского закона // Проблемы социалистического права: Сборник. М., 1938. Вып. 5. С. 132.
" Постановление Правительства РФ от 3 августа 1996 г. "Об уточнении Федеральной миграционной программы" // Российская газета. 1996. 20 авг.
23
но-правовой характер. Это некая модель, способная оптимально выразить государственную волю и предусмотреть механизм ее осуществления. Официальные чертежи такой модели воспроизводятся в конституции, в законе, в иных нормативно-правовых актах. В силу их обязательного характера данная конструкция становится действующим правовым механизмом.
В конституционном праве организационно-правовые конструкции могут принимать самые разнообразные формы: от правового государства до низового органа местного самоуправления, от Основного закона до акта местной власти. Одной из оптимальных конструкций является формирование правового статуса. Этот термин может быть использован в конституционном праве для обозначения самых различных правовых образований: конституционного статуса Российской Федерации, ее субъектов, Президента, Федерального Собрания, Правительства и пр. Полагаю, что понятие конституционного статуса — одно из самых емких; оно заслуживает всемерной научной разработки.
С помощью разработанных юридической техникой приемов и способов правовой массив структурируется. В нем, в частности, выделяются правовые отрасли (подотрасли). Далее составляющие их нормы распределяются по юридическим институтам. В основу последних кладется общность предмета правового регулирования. Таким образом, институт — это совокупность правовых норм, которая закрепляет и регулирует однородные или достаточно близкие по содержанию отношения. Инсти-туционализация правовых норм является одной из центральных юриди-ко-технических операций. От ее качественного проведения во многом зависит юридическая деятельность и на нормотворческой, и на право-применительной стадиях. В конституционном праве обычно формируются три основные разновидности институтов: комплексные, сложные и простые. В свою очередь они распадаются на относительно крупные и сравнительно мелкие образования. В качестве примера комплексного института можно привести "основы правового статуса личности в Российской Федерации". В его состав входит, в частности, гражданство (по своей структуре тоже сложный институт, состоящий из простых: признания гражданства, его приобретения, восстановления, утраты и пр.).
Обычно первичная институционализация в рамках конституционного права задана конституциями и другими основополагающими актами государства. В раскрытии их содержания, структурных особенностей, взаимоотношений с другими институтами вряд ли можно обойтись без приемов юридической техники.
В конституциях, законах нередко содержатся юридические конструкции, которые не подходят под классическое понятие института (например основы конституционного строя, федеративное устройство Российской Федерации). То же самое можно сказать применительно к
федеральному Собранию. Его двухпалатная структура вполне укладывается в понятие института и может, согласно правилам юридической техники, признаваться таковым. Однако заметим, что в данном случае речь идет о строго юридическом подходе к указанному термину. В привычном словоупотреблении этот термин используется весьма произвольно. Часто институтами называются целые отрасли: образование, здравоохранение, социальная защита. Все это к юридической технике отношения не имеет.
Институционализация конституционного права хотя и испытывает на себе авторское влияние, тем не менее носит объективный характер, поскольку в принципе установлена нормами объективного права. В системе конституционноправовых институтов должен царить выверенный, логический, иерархический порядок. Он выражается в таком размещении институтов, при котором один получает развитие в последующих. Чтобы достичь этого, юридическая техника рекомендует прибегнуть к способу выявления единства и различия между институтами и обобщения полученных в итоге результатов.
Чтобы выстроить институты в завершенный в логическо-правовом отношении ряд, необходимо установить между ними связь, выражающуюся в общности или по крайней мере в сходстве определенного числа признаков, которые в своей совокупности могли бы выступать основанием для существования устойчивой конституционноправовой конструкции. Поясним сказанное на примере. Федеральное устройство России в качестве конституционноправовой конструкции состоит из совокупности институтов, которые объединяются общей исторической идеей совместного проживания многонационального российского народа. А образующие их нормы закрепляют и регулируют близкие или сходные по содержанию коНституционноправовые отношения. В рамках найденного единства в соответствии с правилами юридической техники требуется обосновать и утвердить правовую самостоятельность, автономию каждого института. Для этого следует откристаллизовать существующие между институтами различия. Обобщая их, мы тем самым не только обособляем каждый институт, но и определяем его место в логической цепочке той или иной юридической конструкции.
Установление единства и различия между отдельными юридическими феноменами по их содержанию и форме может служить отправной точкой для еще одной операции в сфере обработки конституционнопра-вового массива — для различных приемов классификации.
Классификация, по моему мнению, в конституционном праве принадлежит к числу наиболее результативных средств обработки правовых норм. К сожалению, наблюдения показывают, что таким приемом отдельные ученые-государствоведы пользуются далеко не в той мере, в какой это надлежало бы делать. Нередко в поисках оптимальной, стало быть, научной классификации при рассмотрении того или иного консти-
туционноправового явления они предпочитают простой пересказ нормативного акта, сплошное его изложение делению норм на классы, группы и далее с последующим их анализом. Научно обоснованная классификация — тот самый прием, который, как никакой другой, выражает глубину восприятия. Поэтому широкое использование его — настоятельная потребность, особенно в научной и учебной литературе. Подлинно научная классификация должна отвечать общим требованиям. Во-первых, классифицировать можно не все правовые явления, а только те из них, которые имеют относительно сложную и при этом делимую структуру. Во-вторых, подлежащие классификации явления должны быть близкими по своему характеру, а не разнородными. В-третьих, в основе сколько-нибудь серьезной классификации должно лежать единое основание. Только тогда классифицированный ряд может обрести стройность и научную значимость. В-четвертых, классификация нужна и ценна не сама по себе, а лишь в том случае, если содержит новую информацию, ведет к обоснованию новых выводов. И еще одно. Если в законе дана некая классификация (это часто публикуется при изложении полномочий органов государства), то она, несомненно, должна приниматься во внимание, но это отнюдь не исключает более полную систематизацию и даже, напротив, предполагает ее. К сожалению, в на^ей учебной литературе весьма часто ограничиваются воспроизведением официального текста.
В конституционном праве юридическая техника ориентирует на дифференцированный подход к служебной роли образующих его норм. В его составе помимо упоминавшихся принципов и доктрин имеются отсылочные нормы, устанайливающие, делегирующие, предоставляющие полномочия одного органа другому, и такие редкие для нашей отрасли феномены, как презумпции и фикции.
Отсылочные нормы можно в немалом количестве найти в нашей действующей Конституции. Только два примера. Говоря о принципах приобретения и прекращения российского гражданства. Конституция (ст. 6) далее ссылается на федеральный закон. Ст. 36, декларируя частную собственность на землю, устанавливает: "Условия и порядок пользования землей определяются на основе федерального закона".
Юридическая техника предусматривает и метод исключения, т. е. пре-досгаапения различного рода льгот и преимуществ, а также установления ограничений. Дело, собственно, в том, что нормы конституционного права носят весьма обобщенный характер. Их регулирующее воздействие распространяется на всех граждан и неграждан. Как известно, население страны неоднородно и различается по многим признакам. Отсюда для того чтобы приспособить общую норму к конкретным ситуациям в отношении той или иной категории лиц, необходимо предусмотреть изъятия из общего правила. Часть таких изъятий можно встретить в тексте Конституции, но обычно они предусматриваются текущим законодательством. Конституция опреде-
ляет их общую стратегию, оставляя закону подробности. Так, в соответствии со ст. 40, ч. 3 и вопреки общему правилу "малоимущим, иным указанным в законе гражданам, нуждающимся в жилище, оно предоставляется бесплатно или за доступную плату из государственных, муниципальных и других жилищных фондов в соответствии с установленными законом нормами".
Пожалуй, представительство и делегирование в различных формах проявления относятся к приемам юридической техники, которые, возникнув в недрах частного права, не только перякочевали в публичное, но и заняли в нем прочное место. Естественно, в Конституции таких примеров немного, но они есть. Среди них прежде всего делегирование некоторых полномочий субъектов федерации федеральным органам, и наоборот. "Федеральные органы исполнительной власти, — сказано в ст. 78, ч. 2 и 3 Конституции, — по соглашению с органами исполнительной власти субъектов Российской Федерации могут передавать осуществление части своих полномочий"^. Согласно предписанию Конституции (ст. 92), "во всех случаях, когда Президент Российской Федерации не в состоянии выполнять свои обязанности", их временно исполняет Председатель Правительства Российской Федерации. Делегирование широко практикуется и во внутри-аппаратной работе, когда одно должностное лицо передает часть своих полномочий другому (обычно своему заместителю или помощнику).
Подобно другим отраслям, конституционное право, как уже отмечалось, тоже знает метод установления презумпций.
Насколько мне известно, в науке конституционного права презумпция и тем более фикция в качестве элементов юридической техники, как правило, не только не рассматривались, но и вообще не упоминались. Видимо, для этого имелись веские основания. Одно из них заключается в том, что конституционное право, будучи в высшей степени обобщенным, по большей части строго императивно. Между тем в конституционноправовом материале эти элементы есть. Однако они выражены не столь ясно, как в других отраслях, но их учет необходим для более четкого представления о конституционном праве. Отрадно отметить, что в новом учебнике государственного права используется термин презумпции: "Правовой статус личности основывается на презумпции неотъемлемости прав и свобод человека и гражданина, недопустимости их ограничения"".
Презумпция в конституционном праве — это правовая установка, которой придается такой .авторитет, что она не нуждается в доказательствах.
^ Подобные положения содержатся в договорах о разграничении предметов ведения и полномочий между органами государственной власти РФ и ее -субъектов (Федеральное конституционное право России / Сост. Б.А. Страшун. М., 1996).
" Государственное право Российской Федерации / Под ред. О.Е. Кутафина. М., 1996. С. 207.
Иначе говоря, указанная правовая установка приобретает характер аксиомы. К числу презумпций в конституционном праве можно отнести следующие положения: "Основные права и свободы человека неотчуждаемы и принадлежат каждому от рождения" (ст. 17) или "неопубликованные законы не применяются" (ст. 15, ч. 3); "правосудие в Российской Федерации осуществляется только судом" (ст. 118, ч. 1); "никто не может быть признан виновным в совершении преступления, пока его виновность не будет доказана в предусмотренном федеральным законом порядке и установлена вступившим в законную силу приговором суда" (ст. 49, ч. 1); "никто не может быть повторно осужден за одно и то же преступление" (ст. 50, ч. 1). В один ряд с приведенными положениями могут быть поставлены и конституционные предписания типа "закон, устанавливающий или отягчающий ответственность, обратной силы не имеет", "никто не может нести ответственность за деяние, которое в момент его совершения не признавалось правонарушением" (ст. 54, ч. 1,2).
Возможно, если продолжить анализ подобных феноменов презумпции, то можно найти и другие варианты.
Не чужды конституционному праву и такие элементы юридической техники, которые принято называть фикциями. Фикцию нельзя путать с фиктивностью закона или другого нормативного акта. Фиктивность в строгом значении слова означает неспособность того или иного правового акта быть действенным инструментом претворения в жизнь поставленных перед ним целей.
Фикции как юридико-технический прием содержат положения, рекомендующие оптимальный выход из ситуации, которая психологически, социально, политически не поддается строгому учету. Наиболее известной фикцией является утверждение: "Незнание закона не освобождает от ответственности". Понятно, утверждение весьма рискованное. В самом деле, кто возьмет на себя смелость сказать, что знает все законы. Вопреки этому законодатель вынужден допустить, как принято говорить в математике, определенные погрешности. В противном случае может возникнуть весьма затруднительное положение, когда всякий правонарушитель в свое оправдание будет ссылаться на незнание закона.
В конституционном праве подобной фикцией следует признать положение, когда депутаты, президент объявляются избранниками всего народа, даже если за них проголосовало значительное меньшинство избирателей. Еще одной фикцией будет то, что выигравший депутат провозглашается более достойным, чем проигравший. Как видим, без правовой фикции, хотя
она и ущербна, не обойтись. * * *
Подводя итоги сказанному, следовало бы отметить и выделить такие моменты.
28
1. Юридическая техника в конституционном праве полезна и необходима, поскольку она содействует упорядочению и систематизации консти-•гуционноправовых норм и знаний, позволяет обстоятельнее и более глубоко освоить процесс познания, создания и применения всех норм и теоретических конструкций, составляющих конституционноправовой массив.
2. В конституционном праве в силу его специфики наибольшее значение имеют те средства, приемы и способы, которые обладают методологическим и техническим характерами.
3. Намеченная в данном случае последовательная смена одних приемов другими условна. В реальной деятельности они используются в различных комбинациях.
4. Подобно тому, как тот или иной инструмент может применяться в различных областях деятельности, средства, приемы и способы, условно объединенные в юридическую технику, не являются лишь ее достоянием. Они, будучи универсальными, употребляются в конституционном праве в соответствии с его спецификой и особенностями. Задача юриста заключается в том, чтобы овладеть ими и приспособить к обработке правового материала, к решению собственных задач. Поступила в редакцию 13.01.97



ОГЛАВЛЕНИЕ