<< Предыдущая

стр. 4
(из 4 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Первое условие. Нельзя допускать разветвления цепи.
Необходимо, чтобы все звенья были вытянуты в одну нить.
Второе условие. Звенья не должны становиться друг за другом как попало. Иначе каучуковая молекула окажется в положении колонны солдат, стоящих кто лицом вперед, а кто вперед затылком, когда им подают команду “шагом марш”.
Третье условие. Боковые группы-подвески не должны торчать беспорядочно в разные стороны, как почки на ветке. Они должны сидеть на главной цепи либо все сверху, либо все снизу, либо через одну — вверх-вниз. Если это условие не соблюдать, молекула станет похожей на колючую проволоку. И не сможет тогда сосуществовать с другими молекулами.
Свойства вещества, даже в случае упорядоченной постройки, сильно меняются в зависимости от того, смотрят ли подвески в одну сторону или в разные. Если главная цепь полимера содержит двойные связи, то первое построение называется “цис”, что по-латыни означает “по эту сторону”.
Второе положение обозначается латинским словом “транс”, что значит “через”. Натуральный каучук — это цис-вариант изопренового полимера, а транс-вариант той же самой молекулы обладает совсем иными свойствами. По существу, это уже другое вещество, называется оно гуттаперча. Итак, два вещества совершенно одинакового химического состава различаются по свойствам лишь потому, что у них разная молекулярная архитектура. Такие вещества называются пространственными изомерами.
Так вот, все попытки химиков получить синтетический каучук, похожий по свойствам и по строению на натуральный, долгие годы разбивались как раз об эту способность полимеров. В аппараты загружали одни и те же исходные вещества, вели полимеризацию в одних и тех же условиях, а получались как бы разные вещества. Никогда не знаешь, сколько звеньев соединятся в правильном порядке, а сколько без всякого порядка. То есть продукция все время получалась нестандартная. И даже когда ученым уже стала ясна ахиллесова пята синтетических каучуков, даже когда они знали, что регулярность строения улучшает свойства, все равно ничего поделать с упрямыми молекулами они не могли. Несмотря на все технологические ухищрения, молекулы получались с браком — в них было много нерегулярных участков. И идеал по-прежнему оставался недосягаемым. Этому идеальному полимеру даже было дано имя. Нарекли его весьма прозаично “цис-1,4”. В химических святцах это имя означает вот что: цис — все подвески на одну сторону, 1,4 — голова соединена с хвостом. Это полное имя, а можно называть его и более фамильярно: стереорегулярный полимер.
Ну вот теперь можно продолжить наш путь в Италию, где Натта только что узнал, что его немецкий коллега открыл новый катализатор. И что полимерные цепи получались почти все прямыми, а не разветвленными. То есть катализатор, помимо того, что позволил легко осуществить с трудом осуществимый раньше процесс, еще и устранил одну из трех опасностей, подстерегавших полимерную молекулу.
А остальные две? А их для полиэтилена вообще не существует. Ибо звенья, из которых он собирается,— симметричны. Их все равно каким концом соединять. И подвесков у них нет. Это как бы круглые бусинки.
Поэтому сделать какой-нибудь прогноз о том, как ведет себя новый катализатор в отношении двух других опасностей, Натта вроде бы не мог. И все же он его для себя сделал. Потому что он не стал повторять работу Циглера, он оставил полиэтилен и сразу же, немедленно бросил всех сотрудников лаборатории на штурм полипропилена. Этот полимер, знакомый теперь многим, так же как полиэтилен,— ближайший родственник полиэтилена. Разница в том, что его звенья несимметричны, у них есть подвески.
До открытия Циглера полипропилен удавалось синтезировать с огромным трудом. Когда Натта первый раз провел синтез на новом катализаторе, он убедился, насколько замечательное открытие сделал его коллега: полипропилен образовывался очень легко. Он убедился также, что полученный этим способом полимер содержит значительно меньше разветвленных молекул. И, наконец, в хаосе образовавшихся цепей Натта увидел еще одну особенность нового синтеза.
Рожденная в тисках нового катализатора молекула выглядела совсем по-иному, она уже не походила на колючую проволоку, скорее она напоминала провод с сидящими на нем воробьями. Все подвески расположились строго регулярно. Натта повторил опыт, и снова архитектура молекул была выдержана в самых лучших, классических, с точки зрения стереохимии, пропорциях. Вдоль всей длины молекулы сохранялся четкий пространственный ритм. Словно таинственный музыкант записал на ней, как на нотной линейке, монотонные удары бубна. Но в этой кажущейся монотонности Натта услышал дивную гармонию. Ибо мелодии отдельных молекул, слабые каждая сама по себе, сливались в единый мощный аккорд. И он был созвучен мелодии ликования, которая звучала в душе каждого из сотрудников Натта. Ибо им впервые удалось осуществить то, что до них было монополией природы,— стереорегулярную полимеризацию.
Клубки колючей проволоки, где каждая ощетинившаяся во все стороны молекула не подпускала к себе близко соседей, не выдерживали больших нагрузок. Они смогли приблизиться друг к другу, теперь возникшие силы притяжения сплотили их — некогда разрозненные — в монолитный коллектив, который был сильнее толпы одиночек.
Полимер стал значительно прочнее.
Первая победа подхлестнула сотрудников Натта. Вслед за пропиленом они атакуют новые полимеры, и каждый из них, подчиняясь катализатору, обретает новые свойства.
И наконец настает день, когда Натта произносит: синтетический каучук. И на операционный стол химических превращений ложится молекула бутадиена — того самого синтетического каучука, который за двадцать лет до этого был получен Сергеем Васильевичем Лебедевым.
Бутадиену предстояло как бы новое рождение. Он должен обрести необычное для него свойство — эластичность, такую же, как у его соперника — натурального каучука.
В 1955 году химики узнают: бутадиеновый каучук регулярного строения получен. К его старому имени можно прибавить новую приставку: “цис-1,4”. Она возвеличивает его, так же как возвеличивает любого англичанина произнесенное перед его именем короткое слово “сэр” — признак рыцарского звания. И первый рыцарь среди всех синтетических каучуков начинает победное шествие по лабораториям и заводам всего мира. Вскоре его удается получить и у нас в стране. Это было сделано в 1956 году во Всесоюзном научно-исследовательском институте синтетического каучука под руководством академика Бориса Александровича Долгоплоска. Новый каучук, названный, в отличие от каучука Лебедева, СКД, имел эластичность не хуже, чем у натурального, а его стойкость к истиранию — качество, особенно важное для шин,— была даже выше, чем у природного каучука.
В этом же, 1956 году в этом же институте группа ученых под руководством члена-корреспондента АН СССР Алексея Андреевича Короткова разработала метод синтеза еще одного каучука. Каучука, чья родословная была древнее, чем у СКД — изопренового, СКИ.
СКД мог похвастаться родовыми корнями, уходящими к 1911 году, когда он впервые был получен в лаборатории И.И. Остромысленским и С.В. Лебедевым. Геральдическая книга полиизопренового каучука начинается значительно раньше, его происхождение несомненно благородное. Ибо изопреновый каучук, как вы помните, был первым, полученным искусственно. После робких попыток Бушарда, после неудач немецких химиков изопреновый каучук на долгие годы был удален с мировой химической арены, предан забвению, и лишь теперь он получил новое рождение.
Созданный с помощью новых катализаторов, он уже перестал быть робким подражанием природному каучуку, он теперь был равен ему. Равен во всем — и в составе, и в строении. Его цепь чертила в пространстве тот же правильный узор, в котором были зашифрованы главные свойства натурального каучука — эластичность и прочность.
Открытие Циглера, сделанное в 1953 году, и открытие Натта, сделанное в 1955, стали как бы пограничными столбами на дороге, по которой шли химики в поисках этих главных свойств. Эти вехи означали для химиков начало новой эры — эры сбывшихся мечтаний. Ювелирная точность, с какой создавала свои творения природа, оказалась достижимой и в химических реакторах.
И ученые, вырвавшие у природы еще одну ее тайну, были награждены в 1963 году высшей научной международной наградой — Нобелевской премией.
* * *
Поскольку эта глава последняя, в ней всё — в последний раз. Поэтому сейчас вам будет рассказана последняя занимательная история.
В некотором царстве, в некотором государстве существовал древний обычай. Когда умирал король и престол переходил к его наследнику, глашатаи извещали об этих двух событиях одновременно. Длительного перерыва между ними не делалось, ибо не может же некоторое царство, некоторое государство существовать без короля. Выработалась даже специальная формула на этот случай, которая объединяла в себе смерть одного монарха и рождение нового. Она звучала так: “Король умер! Да здравствует король!” Но так как все же не очень удобно произносить “за упокой” и тут же сразу “за здравие”, между этими двумя фразами делали маленькую паузу. Совсем маленькую — для приличия.
Вы, наверное, помните такую сцену, она описана у Марка Твена в “Принце и нищем”.
Дело происходит в ратуше, во время банкета, устроенного в честь Тома Кенти, которого все считают принцем. В то время, когда он, сидя за роскошным столом, принимает знаки внимания от придворных, вельмож и городских властей, умирает старый король, и в ратушу мчится королевский гонец, чтобы сообщить принцу эту печальную весть и другую, не столь печальную, что он отныне уже не принц, а король. И когда гонец прибывает в ратушу… Впрочем, возьмем книгу: “Заглушая шумное ликование пирующих, внезапно в зал ворвался чистый и четкий звук рога. Мгновенно наступила тишина, и в глубоком безмолвии раздался один голос — голос вестника, присланного из дворца. Все, как один человек, встали и обратились в слух.
Речь гонца завершилась торжественным возгласом:
— Король умер!
Словно по команде, все склонили головы на грудь и несколько мгновений оставались в полном молчании, потом бросились на колени перед Томом, простирая к нему руки с оглушительными криками, от которых, казалось, задрожало все здание:
— Да здравствует король!”
Я напомнил вам этот обычай потому, что собираюсь им воспользоваться. Ибо в заключение книги хочу сообщить вам о конце одного царствования и начале другого. Теперь это можно сделать в весьма лаконичной форме: “Каучук умер! (Пауза.) Да здравствует каучук!” Пауза здесь сделана для того, чтобы вы успели подумать: а какой, собственно, каучук умер?
Последний рассказ о каучуке
Строго говоря, он еще не умер. Он при смерти, он агонизирует, предчувствуя конец своего почти двухсотлетнего безраздельного господства. Ему уже просто не для чего жить, он практически лишен власти, он вытеснен почти из всех сфер молодым конкурентом.
Приготовьтесь обнажить головы: вам предстоит присутствовать при кончине владыки десятков отраслей техники — натурального каучука.
Еще пять-десять лет, и неминуемое произойдет. И поскачут во все концы журналисты-глашатаи и разнесут долгожданную весть: “Да здравствует синтетический каучук!”
Эта смена неизбежна. Она неотвратима, как вращение Земли. В ней не просто роковая закономерность, в ней закономерность ожидаемая, приближаемая каждым днем развития науки и техники.
Ее подготавливали работы десятков тысяч ученых — химиков, физиков, технологов. Когда они приходили в свои лаборатории, в их руках оживали задремавшие на ночь реакции; в стекле колб бились невидимые атомы; они чертили замысловатые траектории, пытаясь уйти из-под контроля, но рано или поздно ловушка захлопывалась, и они оказывались связанными в те сочетания, которые до этого не существовали нигде, кроме воображения ученых. Каждое такое искусственно рожденное сочетание могло оказаться могильщиком того хитросплетения атомов, которое когда-то, на заре жизни Земли, придумала природа.
Я начал рассказ о каучуке с XV века — со времен первых о нем упоминаний. Тогда каучук — еще не узнанный — казался лишь заморской диковиной, не более. Триста лет прошло, прежде чем европейцы поняли, что не один раз держали в своих руках удивительнейший материал, созданный природой. И только с конца XVIII века начался новый период — уже не дальнего знакомства, а близкой дружбы. Каучук постепенно входил во все сферы человеческой жизни. Когда-то его не пускали дальше передней — он годился лишь на галоши и на плащи. Но потом он вошел в комнату — изоляцией проводов; появился на улицах — шинами автомобилей и велосипедов; закрепился в цехах заводов — в приводных ремнях и рукавах; поднялся в воздух — тысячами деталей реактивных самолетов, а теперь и в космос — оснасткой современных ракет.
И каждое новое место службы требовало от каучука новых свойств, подчас таких, каких у него не было от рождения.
Технике нужны огнестойкие резиновые детали. А натуральный каучук, как вы помните, туземцы использовали для факелов — он горюч.
Технике нужна резина, нерастворимая в маслах и бензине, а натуральный каучук в них набухает.
Техника требует каучуков, способных выдержать очень высокие и очень низкие температуры. А каучук, созданный природой, не выдерживает ни сильной жары, ни сильного холода.
Наконец, технике нужны резины, стойкие к кислотам и щелочам, к действию озона.
Словом, чем больше входят в технику каучуковые материалы, тем больших достоинств от них требуют. Но требовать можно лишь то, что есть. А если их нет? А если нет, надо создать. Запланировать заранее в структуре искусственно создаваемых каучуков.
Синтетический каучук — конкурент натурального — вызван к жизни двумя силами: желанием избавиться от необходимости тратить золото и нежеланием смириться с раз и навсегда созданными, неизменными свойствами.
И под давлением этих сил весь поток современных синтетических каучуков, которые питают промышленность, делится на два рукава. Один из них — самый мощный, самый широкий — это каучуки общего назначения. Другой, поменьше,— каучуки специального назначения.
Первый рукав образован, в основном, слиянием двух крупных истоков: СКД и СКИ. Эти каучуки занимают главные позиции в наших планах, именно ими будет питаться резиновая промышленность. Эти два регулярно построенных каучука вытеснят вскоре натуральный, они практически полностью заменят его в изделиях широкого потребления. Еще несколько лет, и трон натурального каучука рухнет.
Конечно, не все собираются списывать его со счетов. Раз природа дарит его, глупо отказываться от подарка. Но нашей стране, не имеющей собственных плантаций гевеи, эти подарки обходятся очень дорого. И поэтому наши ученые планируют вскоре, как только заводы СКД и СКИ наберут полную силу, отказаться от закупок натурального каучука.
И когда этот день придет, а он уже не за горами, пригодится та формула, которой пользовались когда-то для провозглашения смены королей.
Конечно, об этом торжественном событии сообщат газеты и журналы. Я даже представляю себе заголовки. Что-нибудь вроде: “Сегодня в такой-то порт прибыло судно с последней партией натурального каучука”, “Конец двухсотлетнего господства”, “Последний караван”, “Прощай, НК”, а может быть, и “Двести лет спустя”.
И когда вы прочтете о конце истории натурального каучука, вы вспомните и ее начало. И перед вами снова пройдет вся она — история одного из самых удивительных веществ, которые создала природа, история одного из самых сложных материалов, которые создал человек.

<< Предыдущая

стр. 4
(из 4 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ