ОГЛАВЛЕНИЕ

©1994г. Л. К. СУВОРОВ*
ОБ ОГРАНИЧЕНИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ПРАВ И СВОБОД РАБОТНИКОВ ПРАВООХРАНИТЕЛЬНЫХ ОРГАНОВ
В условиях политического плюрализма независимость и беспристрастность работников правоохранительных органов становится все более важным фактором обеспечения стабильности правопорядка. Решение этой задачи, и об этом свидетельствует практика, связано с оптимизацией правового регулирования политических прав и свобод государственных служащих, включая и вопрос их ограничения.
Международно-правовые акты в принципе не препятствуют такого рода ограничению. В Конвенции МОТ № 87 "0'свободе ассоциаций и защите права на организацию" предусмотрено, что трудящиеся без какого бы то ни было различия имеют право создавать организации, а также вступать в них. Вместе с тем ст. 9 Конвенции устанавливает, что "национальное законодательство определяет, в какой мере гарантии, предусмотренные настоящей конвенцией, будут применяться к вооруженным силам и полиции"'. Аналогичные нормы содержатся и в Конвенции МОТ .№ 98 "Относительно применения принципов права на организацию и заключение коллективных договоров"^ В ст. 22 Пакта о гражданских и политических правах, закрепляющей право каждого человека на свободу ассоциаций, оговорено, что "настоящая статья не препятствует введению законных ограничений пользования этим правом для лиц, входящих в состав вооруженных сил и полиции"^. Менее определенно об этом сказано в "Основных принципах независимости судей". В ст. 8 и
Доцент Юридического института МВД РФ, кандидат юридических наук. ' Ок.: Международная защита прав и свобод человека. Сборник документов. М., 1990, с. 167. 2 Там же, с. 173. ^ Международно-правовая защита прав и свобод чeлoвeкa.'Cбopш^к документов, 1990, с. 41—42.
9 данного международно-правового документа говорится: "В соответствии со Всеобщей декларацией прав человека члены судебных органов, как и другие граждане, пользуются свободой слова,, вероисповедания, ассоциаций и собраний; однако, пользуясь таким правом, судьи должны всегда вести себя таким образом, чтобы обеспечить уважение к своей должности и сохранить беспристрастность и независимость судебных органов'"*.
Отсюда и международно-правовая практика демонстрирует различные подходы к решению рассматриваемой проблемы, хотя, как правило, законодательство развитых странно содержит каких-либо существенных ограничений политических прав служащих правоохранительных органов. В Австрии, например, участие в политических партиях не препятствует занятию должности судьи, но при этом § 9 Закона о судоустройстве требует: "никакие политические предпочтения не должны проявляться в практической работе суда"^. В Англии также отсутствуют связанные с партийной принадлежностью принципиальные препятствия для назначения судей и работы в других структурах государственного аппарата при условии политической непредвзятости^. Во Франции судьям запрещены какие-либо действия политического характера, несовместимые с обязательствами, налагаемыми их должностью, а также всякого рода демонстрации политического характера^. Относительно "мягкое" ограничение политических прав и свобод работников правоохранительных органов во многих цивилизованных странах можно объяснить достаточно высоким уровнем политико-правовой культуры, развитостью демократических институтов, объективно способных противостоять возможным злоупотреблениям властей, должностных лиц в области прав и свобод личности.
Для Российской Федерации, сполна испытавшей режим однопартийной тоталитарной системы и не имеющей необходимого иммунитета против ее возрождения, вопрос об ограничении политических прав и свобод работников правоохранительных органов является весьма болезненным и, следовательно, более острым и сложным, чем в названных странах. Как известно, у нас признано необходимым ввести порядок ограничения политических прав и свобод работников правоохранительных органов и обеспечить его достаточно жесткое законодательное закрепление. Сами работники правоохранительных органов такое решение восприняли далеко не однозначно. Так, 60,8% опрошенных сотрудников различных служб и подразделений органов внутренних дел не считают правильным законодательное ограничение их политических прав и свобод. Но при этом подавляющее большинство названной части опрошенных сотрудников не смогли убедительно аргументировать свое отрицательное отношение к подобному решению законодателя, что может быть связано с их недостаточной информированностью о сущности и социальном назначении рассматриваемого правового института. Такой вывод подтверждается полученным от сотрудников органов внутренних дел ответом на вопрос, знают ли они, в каких политических правах и свободах они ограничиваются действующим законодательством. Ли1йь 13% опрошенных сумели правильно назвать виды политических прав и свобод, в которых они ограничены, а также законы, устанавливающие эти ограничения, 50% имеют недостаточную информацию об этом, а 25% затруднились ответить на данный вопрос.
Слабая информированность сотрудников органов внутренних дел о нормах, ограничивающих их политические права и свободы, и отрицательное отношение многих из них к этому, на наш взгляд, является одним из следствий отсутствия достаточно четкого их закрепления в действующем законодательстве. Еще не определено даже место юридических норм, призванных составить содержание нового
. * Там же, с. 327.
- Судьи в зарубежных странах. Обзорная информация законодательства зарубежных стран. Вып. 2. М„1991,с.2. ^ См.: Там же, с. 7. " См.: Там же, с. 26.
правового института в структуре конституционного законодательства, регулирующего деятельность правоохранительных органов. В результате оказался нарушенным один из основополагающих принципов системы права: обеспечение единства и внутренней согласованности юридических норм. Недостаток этот было бы неправильным отнести к разряду второстепенных и не имеющих практического значения. Во-первых, это ведет к различному терминологическому обозначению, а значит, и пониманию правовых норм, что уже само по себе является существенным изъяном законотворчества; затрудняющим его восприятие. Во-вторых, и это еще более важно, подобный терминологический разброс объективно предопределяет труднообъяснимые различия в ограничении политических прав и свобод даже однотипных по характеру 'деятельности правоохранительных органов. Такой вывод убедительно подтвержда.ется анализом законодательства, регулирующего деятельность различных видов правоохранительных органов Российской Федерации.
В Законе о Конституционном суде РФ ограничения политических прав и свобод отнесены к занятиям, несовместимым с должностью судьи Конституционного суда (ст. 11)^ в Законе об арбитражном суде — к условиям независимости судей арбитражного суда (ст. 23)^, а в Законе о статусе судей в Российской Федерации ограничения включены в перечень требований, предъявляемых к судье (ст. 3)^. Не меньший диапазон, причем нередко противоречивых характеристик ограничения политических прав и свобод, обнаруживается и при анализе законодательных актов, регулирующих деятельность органов, занимающихся оперативно-розыскной, следственной деятельностью. Так, в Законе о милиции ограничения политических прав и свобод сотрудников милиции перечислены в ст. 20, которая посвящена порядку прохождения службы, наряду с нормами о продолжительности рабочего дня и очередного отпуска ". В ст. 4 Закона о федеральных органах налоговой полиции (смежной с милицией службе) ограничения политических прав и свобод,, 'как и в ст. 4 Закона о Прокуратуре Российской Федерации^, отнесены к принципам деятельности впервые созданной в стране службы". В законах о внешней разведке и о государственной охране высших органов государственной власти и их должностных лиц нормы, ограничивающие политические права и свободы, содержатся соответственно в ст. 17— Сотрудники органов внешней разведки^, и в ст. 14— Сотрудники органов государственной охраны'^. А вот в Таможенном кодексе нормы, ограничивающие политические права и свободы работников таможенных органов, называются гарантиями надлежащего исполнения должностными лицами своих служебных обязанностей (ст. 421)^. В Положении о федеральной службе контрразведки РФ данный вопрос вообще не нашел отражения" и есть все основания распространить на сотрудников этой службы действие ст. 15 Закона о федеральных органах государственной безопасности, в которой речь идет о "правовом положении этой категории сотрудников"^. • .
Подобная регламентация ограничения политических прав и свобод в законодательстве представляется абсолютно неприемлемой, и прежде всего потому, что отражает
"См.: "См.: ст. 1013.
Росс. газ., 1994,23 июля. Ведомбсти Съезда народных депутатов РСФСР и Верховного Совета РСФСР, 1991, № 30,
'" См.: Ведомости Съезда народных депутатов РФ и Верховного Совета РФ, 1992, № 30, ст. 1792. ^ См.: Ведомости Съезда народных депутатов РСФСР и Верховного Совета РСФСР, 1991, № 16, ст. 503.
"См.: ^См.:
Ведомости Съезда народных депутатов РФ и Верховного Совета РФ, 1992, № 8, ст. 366. Ведомости Съезда народных депутатов РФ и Верховного. Совета РФ, 1993, №29, ст. II 14. Ведомости Съезда народных депутатов РФ и Верховного Совета РФ, 1992, № 32, ст. 1869. Ведомости Съезда народных депутатов РФ и Верховного Совета РФ, 1993, № 21, ст. 745. -Ведомости Съезда народных депутатов РФ и Верховного Совета РФ, 1993, №31, ст. 1224. Росс. газ., 1994,30 марта. Ведомости Съезда народных депутатов Р<1» и Верховного Совета РФ, 1992, №32, ст. 1871.
различное отношение к функциональной, ценностной роли юридических норм, име- j ющих единую социальную цель. Например, нельзя согласиться с раскрытием инсти-j тута ограничения политических прав и свобод через категорию "принципы",* поскольку последняя отражает не статус должностного лица, а основные начала (идеи), на которых должна строиться деятельность соответствующего органа. Трудно признать удачным и использование понятия "требования, предъявляемые к судьям", ; так как требования закона могут ^одержать также и обязанность не совершать преступлений, быть корректным, учтивым, справедливым и т.п. Чрезмерно широким по содержанию для раскрытия специфики института ограничения политических прав и свобод является понятие "гарантии надлежащего исполнения служебных обязанностей", ибо в качестве таких гарантий могут выступать и поощрительные нормы, а также высокий уровень общей и правовой культуры. Наиболее точным, пожалуй, выглядит понятие "правовое положение сотрудников", однако и оно не раскрывает особенностей ограничения политических прав и свобод, потому что включает в себя кроме гражданского и элементы специального статуса должностных лиц. ,
Отсутствие единства и внутренней согласованности норм ограничения политических прав и свобод работников правоохранительных органов связано не только с неопределенностью их места в структуре конституционного законодательства. Указанный недостаток, к сожалению, проявляется и в противоречивости диспозиций правовых норм этого института. Сопоставление этих норм свидетельствует о том, что ограничения политических прав и свобод работников правоохранительных органов не всегда увязаны между собой даже с точки зрения логики отражения принципиальной позиции законодателя.
В законах, регулирующих деятельность милиции, прокуратуры, федеральных органов государственной безопасности, налоговой инспекции, таможенных органов, записано, что сотрудники этих органов не могут быть ограничены (связаны) решениями политических партий и общественных движений, преследующих политические цели. Содержание этой нормы вызывает по крайней мере следующие вопросы. Остается неясным, об ограничении каких конституционных прав и свобод идет в данном случае речь: в законодательные акты, регулирующие деятельность вышеуказанных органов, кроме органов государственной безопасности, включен прямой запрет на создание в их структурах политических партий и движений. Можно предположить, что речь идет о недопустимости связанности сотрудников этих органов решениями существующих в стране партий, которым они просто сочувствуют. Но тогда трудно объяснимым даже с точки зрения логики становится отсутствие соответствующей нормы в законах о государственной охране высших органов государственной власти Российской Федерации и их должностных лиц, о внешней разведке, а также о Конституционном суде РФ, об арбитражном суде, о статусе судей, которые предъявляют более высокие требования к сотрудникам органов правосудия. .Кроме того, остается лишь гадать, могут ли сотрудники милиции, прокуратуры, государственной безопасности, налоговой инспекции, таможни быть членами той или иной партии, поскольку запрета на этот счет (в отличие, например, от Закона о внешней -, разведке) законы, регулирующие деятельность перечисленных органов, не содержат. , Затруднительно ответить и на вопрос, почему в Законе о федеральных органах i государственной безопасности содержится требование не состоять в партиях и не ^ участвовать в забастовках, а в других законах, регулирующих деятельность анало- < гичных видов правоохранительных органов, есть лишь запрет на создание политических партий и движений в их структурах. В ст. 17 Закона о внешней разведке отсутствует прямой запрет "служащим кадрового состава и военнослужащим" создавать партии, быть связанными решениями партии, но содержится запрет на членство в политических партиях. Кроме того, означает ли выделение запрета на . участие в забастовках возможность для сотрудников государственной безопасности проводить иные политические акции. Недоумение является вполне закономерным '
еще и потому, что в Законе о Конституционном суде РФ речь идет именно о запрете на участие в "политических акциях". Аналогичным образом сформулирован этот запрет и в Законе об арбитражном суде.
Такие ограничения политических прав и свобод судей можно объяснить, вероятно, самим положением органов правосудия в государственной структуре. В Законе о статусе судей в Российской Федерации предпринята попытка установить некий "единый статус" судей. В нем говорится, что "все судьи в Российской Федерации обладают единым статусом и различаются между собой только полномочиями и компетенцией" (ст. 2). Однако заметим, что наряду с этой нормой в той же статье речь идет и о том, что "особенности правового положения некоторых категорий судей определяются законами Российской Федерации". Применение в одном ряду понятий "статус" и "правовое положение" создает еще бблыпие трудности для регулирования политических прав и свобод судей различных категорий. Во-первых, в Законе о статусе судей в Российской Федерации, в отличие, кстати сказать, от Закона о статусе военнослужащих, не раскрывается понятие статуса судьи. Во-вторых, несмотря на единую этимологию терминов "правовой статус" и "правовое положение", в науке, как известно, в содержание последнего кроме прав и свобод, законных интересов и юридических обязанностей принято включать также различные правовые состояния субъектов. С этих позиций явно противоречивым выглядят предписания ст. 2 Закона о статусе судей в Российской Федерации о том, что судьи различаются "только полномочиями и компетенцией",. а законодательство может устанавливать и особенности "правового положения" судей некоторых категорий. В результате все эти особенности свелись к ужесточению ограничения политических прав и свобод "некоторых категорий судей". Так, Закон о статусе судей в Российской Федерации запрещает судьям "быть народными депутатами, принадлежать к политическим партиям и движениям". Законы же о Конституционном суде РФ и об арбитражном суде, кроме того, устанавливают запреты на участие судей в политических акциях, принадлежность к политическим партиям и их материальную поддержку. Очевидно, стремясь все-таки отразить особенности не только "статуса", но и "правового положения" судей арбитражного суда, законодатель счел необходимым констатировать, что они, в отличие от судей других категорий, "не являются представителями политических партий", не разъяснив, что же нужно понимать под статусом "представитель". Усилены ограничения политических праз и свобод и судей Конституционного суда, которым запрещено участвовать в кампаниях по выборам в органы государственной власти и органы местного самоуправления, присутствовать на съездах и конференциях политических партий и движений, заниматься иной политической деятельностью.
Не только не снимает перечисленных выше вопросов, но и увеличивает их число утвержденное Указом Президента РФ Положение о федеральной государственной службе от 22 декабря 1993 г., к структурам которой отнесены и правоохранительные органы. Как следует из этого документа, государственным служащим запрещается создавать партии, быть связанными решениями партий, политических движений и иных общественных объединений (раздел 1 — Общие положения), принимать участие в забастовках, а также "в иных действиях, нарушающих функционирование государственных органов'"^. Как видно, и в этом нормативно-правовом акте вместо определения общих принципов и границ ограничения политических прав и свобод или четкого их перечисления в разных правовых нормах содержатся весьма расплывчатые, требующие дополнительного толкования формулировки.
Например, остаетсяятолько гадать, что имел в виду законодатель, запрещая государственным служащим участвовать как в забастовках, так и в иных "действиях, нарушающих функционирование государственных органов", поскольку таковыми являются, например, должностные преступления, а также целый ряд дисциплинарных
" Росс., газ., 1993,24 дек.
проступков, совершение которых запрещено другими законодательными актами и никакие связано с осуществлением политических прав и свобод. Если же в данном случае речч идет о действиях, выражающихсяяв политических акциях (митинги, собрания, уличные шествия, пикетирование), то почему их запрет увязывается с "нарушением функционирования государственных органов?" Ведь из подобной трактовки следует, что участие в политиччских акциях, которые не нарушают функционирования государственных органов, государственным служащим не запрещено.
Можно было бы приводить еще много примеров такого рода. Их анализ убедительно свидетельствует о существовании проблемы формирования четкой позиции и четких формул относительно ограничения политических прав и свобод этой категории государственных служащих. В качестве конституционной .основы ее решения могут быть использованы статьи новой Конституции Российской Федерации, закрепляющие допустимость, пределы и порядок ограничения прав и свобод человека и гражданина. Так, обеспечение независимости, объективности и беспристрастности работников правоохранительных органов вполне укладывается в содержание таких конституционных оснований ограничения прав и свобод, как защита основ конституционного строя, нравственности, прав и законных интересов других лиц, обеспечение безопасности государства (п. 3 ст. 55). Не препятствует ограничению политических прав и свобод работников правоохранительных органов и п. 3 ст. 56 Конституции.
В качестве концептуальной основь^ ограниччния политических прав и свобод целесообразно использовать поняяия общего и специальйого статуса, раскрывающие, соответственно, общие права, свободы и обязанности всех граждан и специфические —• отдельных их категорий^. С этих позиций нормативное закрепление ограничений логически укладывается в рамки понятия "социально-правовой статус работников правоохранительных органов", которое, кстати сказать, получило достаточно глубокое и убедительное обоснование на монографическом уровне^.
Введение в соответствующие законодательные акты понятия "социально-правовой статус", во-первых, обеспечит возможность отражения в одной статье закона всей совокупности юридических норм, определяющих специфику гражданского статуса работников правоохранительных органов, т.е. включит в ее содержание нормы, ограничивающие не только политические права и свободы, но и некоторые другие конституционные права этих лиц, например на занятие предпринимательской деятельностью, работу по совместительству в других учреждениях и т.п. Во-вторых, это даст возможность выйти за рамки лишь запрещающего метода регулирования, а значит, исчерпывающим образом определить меру не только должного, но и возможного поведения работников правоохранительных органов в политической сфере.
Принципиально важной является проблема оптимизации содержания политико-правового статуса работников правоохранительных органов, в том числе определения степени и характера ограничения их политических прав и свобод. Проблема эта включает в себя по крайней мере следующие вопросы: какие политические права и свободы должны подлежать ограничению, а какие нет; должны ли ограниччния политических прав и свобод быть едиными для работников всех правоохранительных органов или зависеть от их видов; следует ли дифференцировать ограничение политических прав и свобод работников соответствующего правоохранительного органа в зависимости от характера функциональных обязанностей, должностного положения и т.п.
Полагаем, что законодательному ограничению должны подлежать только те виды . политических прав и свобод работников правоохранительных органов, осуществление которых может отрицательно повлиять на выполнение ими служебных обязанностей
См.: Витрук Н.В. Статус личности в политической' системе общества. Политология. Курс лекций. М., 1993, с. 157.
^ См.: Архипов О.Г. Социально-правовой статус работников органов внутренних дел. Автореф. дисс. на соискание уч. ст. канд. юрид. наук. Нижний Новгород, 1992.
124
(утрата установленных законом границ независимости, беспристрастности, объективности, законности и обоснованности принимаемых решений, доверия граждан и т.п.). Исходя из предлагаемого подхода, вряд ли целесообразно ограничивать работйиков правоохранительных органов в таких, например, конституционных правах, как право создавать профессиональные союзы (ст. 30), участвовать в управлении делами государства как непосредственно, так и через своих представителей (п. 1 ст. 32), право избирать и быть избранным в органы государственной власти (п. 2 ст. 32) при условий оставления занимаемой должности, обращаться лично, а также направлять индивидуальные и коллективные обращения в государственные органы и органы местного самоуправления (ст. 33), если содержание этих обращений не связано с выполнением обязанностей по службе.
Ограничение политических прав и свобод других видов следует осуществлять с учетом вида правоохранительного органа. Думается, что вполне оправдано более "жесткое" ограничение политических прав и свобод судей. Вместе с тем трудно согласиться с закреплением завышенных, на наш взгляд,, ограничений политических прав и свобод судей Конституционного суда, о чем уже говорилось выше. Эту позицию законодателя нередко объясняют "повышенной политизированностью" дел, подлежащих рассмотрению Конституционным судом. Указанный аргумент, однако, сегодня выглядит недостаточно убедительным, по крайней мере по двум причинам. Во-первых, дела "повышенной политизированности" нередко приходится рассматривать и судам общей компетенции. Достаточно вспомнить дело ГКЧП-1, которое рассматривалось Верховным судом РФ, а также все увеличивающийся "вал" исков к средствам массовой информации о нарушениях ими законодательства о защите чести и достоинства граждан и организаций, зачастую имеющих бесспорную политическую подоплеку. Во-вторых, в соответствии с гл. 7 новой Конституции РФ Конституционный суд является лишь одной из ветвей судебной власти, а новый закон об этом суде ставит целью исключение "какой бы то ни было политизации деятельности Конституционного суда"^. Поэтому было бы правильным для всех судей установить единые ограничения прав и свобод, касающихся членства в партиях (ст. 30), участия в политических акциях (ст. 31).
Единый политико-правовой статус целесообразно установить и для личного состава правоохранительных органов, основными направлениями деятельности которых яяляются обеспечение законности, государственной безопасности, общественного порядка, осуществление оперативно-розыскных мероприяяий, предварительное расследование преступлений. Законодательство, регулирующее деятельность этих органов, не дает достаточных оснований и для установления различий политико-правового статуса их работников в зависимости от вида службы (подразделения) или характера выполняемых функциональных обязанностей, так как руководству указанных органов предоставлено право использовать при необходимости для выполнения одних и тех же служебных задач работников различных подразделений. Например, в ст. 6 Закона о милиции записано: "Сотрудники системы Министерства внутренних дел РСФСР, не явлющиеся сотрудниками милиции, могут привлекаться к выполнению задач милиции с момента и в порядке, определяемых министром внутренних дел РСФСР. В этом случае на них распространяются обязанности и права, гарантии правовой и социальной защищенности, а также ответственность, предусмотренные для сотрудников милиции"^. Работникам этих видов правоохранительных органов должно быть запрещено членство в партиях, участие в забастовках. Действующие же в настоящее время нормы о "несвязанности" работников правоохранительных органов "решениями политических партий", на наш взгляд, должны быть отменены, так как содержащийся в них запрет несет в большей степени психологическую, нежели юридическую нагрузку.
^ Ведерников Н.Т. Подчиняясь только Основному Закону. — Росс. газ. ,-1994,4 февраля. ^ Ведомости Съезда народных депутатов РСФСР и Верховного Совет РСФСР, 1991, №16, ст. 503.
Разумеется, работа, связанная с оптимизацией законодательного закрепления института ограничения политических прав и свобод работников правоохранительных органов, должна строиться с учетом практики реализации его норм в различных структурах государственного механизма. Есть основания полагать, что этой практике еще только предстоит обрести цивилизованные юридические формы. Здесь нельзя не вспомнить решение Конституционного суда России о приостановлении полномочий двух судей за занятие ими политической деятельностью, вынесенное им в конце прошлого года и отмененное спустя несколько месяцев судом как недостаточно обоснованное. Частью общества решение суда было воспринято как полиггическая расправа, а его последующая отмена, кроме того, была предопределена и юридически расплывчатой формулировкой нормы Закона о Конституционном суде, запрещающей судьям участвовать в "политических акциях", содержание которых толкуется неоднозначно.
В системе органов внутренних дел официальные данные о привлеччнии сотрудников к дисциплинарной ответственности за нарушение норм, бграничивающих политические права и свободы, на сегодняшний день отсутствуют. Однако опрос, проведенный среди сотрудников различных служб и подразделений, показал, что 12% из них хотя бы один раз допускали такие нарушения, а 18% располагают информацией о привлечении их коллег по работе к дисциплинарной ответственности фактически за нарушение этих норм, но формально якобы по другим основаниям. Эти данные подтверждают мнение о том, что у многих должностных лиц правоохранительных органов еще не сложилось привычного отношения к институту ограничения политических прав и свобод как к одному из обыччых требований, предъявляемых законом к государственным служащим. Нередко нарушение этих требований традиционно воспринимается как чрезвычайное происшествие, дискредитирующее "наши органы".
Использование предложений по оптимизации законодательного закрепления института ограниччния политических прав и свобод работников правоохранительных органов, разъяснение его сущности, содержанияяи социального назначения безусловно будут способствовать его правильному пониманию, осознанию и реализации. Решение этих задаччприобретает особую актуальность в связи с предстоящей деятельностью Федерального собрания Российской Федерации по приведению действующего законодательства в соответствие с новой Конституцией России, которая предполагает, в частности, принятие новых законов о Верховном суде, Высшем арбитражном суде, Прокуратуре и других законов^.
^ См.: Митюков М. Мы приступили к строительству конституционного здания. — Росс. газ., 1994, 27 янв.



ОГЛАВЛЕНИЕ