<< Предыдущая

стр. 4
(из 4 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

На основании всего изложенного, ст. секр. Витте приходит к тому заключение, что только соответственное направление внутренней политики может обеспечить безопасность государства.
Выслушав приведенный соображения и признавая, что, наряду с нормальными полномочиями, представителям государственной власти, на случай возникновения каких-либо чрезвычайных событий, грозящих государственной безопасности, должны быть присвоении чрезвычайные права, Комитет Министров, вместе с тем, выражает твердое свое убеждение в том, что действие исключительных мер надлежало бы каждый раз ограничивать лишь районом обнаружения и краткосрочным временем продолжения исключительных событий. В особенности, нежелательным и опасным признает он существующей порядок, при котором исключительный закон, благодаря долговременности и повсеместности своего применения, превратился в нормальный и постоянный закон, «под действием коего успело возрасти целое поколение, которое не видало иного порядка поддержания общественного благоустройства и лишь по книгам знает об общих законах Империи».
Пересмотр исключительного законодательства, согласно основным началам, изложенным выше, Комитет Министров считает необходимым воз пожить на Особое Совещание междуведомственного состава. Рескриптом 13 февраля председателем Особого Совещания назначается ген.ад. гр. А. П. Игнатьев; в рескрипте категорически указано, что проект исключительного положения должен быть совещанием разработан - «в согласность с суждениями, происходившими в Комитете Министров».
§ 2.
Особое Совещание собирается впервые в начале мая 1905 г. В начале июня наступает перерыв и после него Совещание возобновляет свои занятия только 17 января 1906 г. За время этого перерыва Россия переживает первую в ее истории революцию. Манифест 17 октября кладет начало конституционному преобразованию России. В связи с манифестом 17 октября, указом 19 октября создается совет министров, на который, между прочим, возлагается предварительное рассмотрение всех, без исключения, законопроектов, подлежащих внесению в Государственную Думу и Совет, В виду происшедших, таким образом, событий, Особое Совещание, собравшись после перерыва, не считает возможным довести возложенную на него задачу до конца. Не изготовляя законченного и подробного законопроекта об охране государственного и общественного порядка, оно ограничивается установлением одних только главных руководящих оснований, которые, по его мнению, должны лечь в основу законопроекта, подлежащего изготовлению министерством внутренних дел.
Соображения Особого Совещания касаются двух вопросов: во-первых, реформы постоянного законодательства определяющего нормальные полномочия административной власти, - реформы, необходимой, по мнению Совещания, для того, чтобы облегчить переход от системы управления при помощи чрезвычайных законов к системе управления при действии законов постоянных; и, во-вторых, реформы исключительного законодательства, действующего при наличности исключительных обстоятельств.
Суждения Особого Совещания по первому вопросу выходят далеко за пределы настоящего исследования; поэтому, несмотря на всю их поучительность и важность, на них остановиться мы не можем.
Что касается предположений Совещания по вопросу об исключительном положении, то отчасти они осуществлены проектом, к подробному рассмотрению которого мы переходим в дальнейшем. Здесь же, ограничиваясь только общей характеристикой трудов Совещания, мы должны уяснить себе те особенности, как мы увидим весьма и весьма существенные, которыми отличаются первоначальные предположения Игнатьевского Совещания от окончательных выводов Макаровской комиссии.
С этой точки зрения, весьма поучительна та особенная настойчивость, с которою Совещание подчеркивает недопустимость существующего порядка управления, при котором исключительный закон приобретает характер постоянно и повсеместно действующего закона. По мнению Совещания, именно, такой порядок является причиной «возникновения революционного брожения, преступной пропаганды и даже вооруженного восстания в целом ряде городов и селений».
Для того, чтобы обеспечить действительную исключительность исключительного положения, Совещание проектирует существенно новый по рядок его объявления, - порядок, являющийся, в условиях русской действительности, единственно правильным и целесообразным. Исключительное положение должно быть вводимо, по общему правилу, законодательною властью; однако, в случаях, нетерпящих отлагательства, оно может быть объявляемо непосредственно Советом Министров, с тем, однако, непременным условием, чтобы об этом немедленно представлялось, установленным порядком, на уважение законодательных учреждений и на последующее утверждение Верховной власти.
Не считая возможным объединить исключительные меры в одном положении, проект Совещания разбивает их на два, - исключительное и военное положение. По мнению Совещания, при отсутствии у нас вполне правильно организованной полиции, при недостаточности ее состава и не особо высоком ее уровне, едва ли можно, по крайней мере, в течение предстоящих ближайших лет, возлагать твердые надежды на то, что она окажется способною предупреждать возникновение беспорядков, и что не придется для подавлении их прибегать иногда к исключительным мерам охраны. При таких условиях, с объединением исключительных мер в одном военном положении, последнее пришлось бы применять сравнительно часто, или же, во избежание этого, внести в общее законодательство, некоторые стеснительные для населения постановления, которые, при других условиях, могли бы войти в положение исключительное, но менее строгое, нежели военное. И то, и другое неизбежно привело бы к излишнему отягощению населения.
Из проектируемых Совещанием положений, исключительное является типом гражданской диктатуры. Оно аналогично положению об усиленной охране, с тою только разницей, что полномочия, предоставляемые им администрации менее значительны, чем в настоящее время при усиленной охране. Так, исключительное положение проекта не знает ни административной ссылки, ни полицейского ареста, в порядке охраны, ни передачи на рассмотрение военного суда каких бы то ни было преступлений. С другой стороны, административной власти предоставлено: издавать обязательные постановления и за их нарушение налагать в административном порядке взыскания в пределах до 3 месяцев ареста и штрафа в 500 рублей; воспрещать всякого рода собрания, сходбища, народный гуляния, базары и т. п.; приостанавливать деятельность союзов и обществ; устанавливать требование видов на жительство в случае отмены паспортной системы; закрывать учебные заведения, а равно содержимые на общественные или частные средства библиотеки, читальни, типографии, литографии и книжные лавки; закрывать всякие, вообще, торговые и промышленные заведения; воспрещать пребывание лицам, опасным для общественного порядка; выражать несогласие на замещение теми или иными кандидатами должностей по земским и городским установлениям; устранять от постоянных должностей и временных занятий или поручений лиц, служащих по вольному найму в государственных и общественных учреждениях и на железных дорогах.
В отличие от исключительного, военное положение, по проекту Совещания, является типом военной диктатуры. Отличительными чертами этого положения необходимо признать передачу военной власти - «военному начальнику» местности, объявленной на военном положении, - обязанностей по охранению спокойствия и порядка, предоставление ему чрезвычайных полицейских полномочий, и установление подсудности военному суду лиц гражданского ведомства за некоторые общеуголовные преступления.
Что касается чрезвычайных полномочий, то, в общем, они соответствуют таким же полномочиям, предоставляемым в настоящее время административной власти положением чрезвычайной охраны. Из новых полномочий отметим: право устанавливать предварительную цензуру, приостанавливать периодические издания, изымать из обращения произведения печати; право устанавливать для отдельных лиц обязательное пребывание в пределах данной местности; право привлекать обывателей к несению полицейских обязанностей. Вместо предварительного ареста, в порядке охраны, проект предоставляет военным начальникам право подвергать аресту, в качестве меры предупреждения, на срок до одного месяца, лиц, опасных для общественного спокойствия.
Признавая необходимым для ускорения процедуры, при самом введении военного положения в какой либо местности, учреждение в ней особых временных военных судов, проект Совещания пытается, однако, ввести военную юстицию в определенные - хотя и чрезвычайно широкие - границы. По мнению Совещания, нет основания подчинять военным судам разбор дел по обвинениям в преступных деяниях, не влекущих за собою присуждения к смертной казни. Такие преступления могут, без затруднения, даже при действии военного положения, оставаться в подсудности обыкновенных судов, тем более, что за общеуголовные преступления воинский устав о наказаниях налагает, по общему правилу, те же взыскания, как и уложение о наказаниях. Таким образом, по мнению Совещания, ведению военного суда надлежало бы подчинить лиц, обвиняемых в вооруженном сопротивление властям, или нападении на чинов войска или полиции и на всех, вообще, должностных лиц, при исполнении ими обязанностей службы или же вследствие исполнения этих обязанностей, коль скоро преступления сии сопровождались убийством или покушением на убийство, нанесением ран, увечий, тяжких побоев или поджогом; и кроме того, лиц, обвиняемых, вообще, в убийстве, изнасиловании, разбое, грабеже, поджоге или потоплении чужого имущества. При этом Совещание находит необходимым, чтобы все означенные лица предавались военному суду в силу самого закона, а не в зависимости от усмотрения того или иного начальства, как то делается ныне.
Таковы «руководящие основания», долженствующие, по мнению Совещания, лечь в основу законопроекта об исключительном положении.
Составление такого законопроекта, по закрытии Совещания, возложено было председателем совета министров на междуведомственную комиссию под председательством тов. мин. вн. д. А. А. Макарова. В состав этой комиссии вошли представители министерства внутренних дел и министерства юстиции, военного и морского министерства. Проект исключительного положения, составленный комиссией, внесен был сначала во вторую и за тем в третью Государственную Думу. Весьма вероятно, что в ближайшем будущем - с теми, или иными изменениями - ему суждено будет стать законом. Это обязывает нас теперь же - пока не поздно - остановиться с возможной подробностью на критическом рассмотрении его содержания.
II. Содержание проекта и его оценка.
§ 1.
Достаточно ли создать один исключительный закон, или же необходимо выработать два отдельных положения, - одно более мягкое и другое более суровое, - таков первый вопрос, на котором остановилась Комиссия и этот вопрос решен ею в пользу одного исключительная положения.
Те соображения, которые положены ею в основу такого решения, имелись, между прочим, в виду и у Особого Совещания; однако, они не были признаны им убедительными.
Комиссия полагает, что чем резче различие между законами обыкновенными и исключительными, тем более ощутительными становятся эти последние, тем осмотрительнее к ним прибегают, но за то тем сильнее их действие. В частности, при существовании одного только, - разумеется, чрезвычайно сурового, - исключительного положения, местные власти будут относиться с большей предосторожностью к исключительным мерам, нарушающим обычный строй жизни, и будут ходатайствовать об их применении только в случаях действительной необходимости.
Весьма любопытно последнее соображение. Местные власти привыкли к исключительным положениям; они не умеют управлять при действии общих законов. Никакого действительного средства против их чрезмерных притязаний у Комиссии нет. Поэтому, она прибегает к весьма оригинальному приему: она пытается утопить произвол в произволе; она предлагает местным властям больше, чем им нужно, и рассчитывает на то, что эти власти, не желая взять больше, чем нужно, ничего не возьмут. Исключительное положение Комиссии - огромная тяжесть, и вся ее надежда в том, что слабой губернаторской руке этой тяжести не выжать.
А вдруг эта надежда обманет?! Мы думаем, что никакая чрезмерность полномочий губернатора не устрашить. Во всяком случае, в наиболее культурных центрах России, в ее больших городах будет действовать, за неимением более мягкого, более суровое исключительное положение. Не скоро - увы! - еще настанет время когда, например, в столицах правительство признает возможным отказаться от действия каких бы то ни было исключительных законов; и если бы даже в настоящее время правительство нашло и целесообразным, и возможным ограничиться введением в столицах положения усиленной охраны, то после реформ оно будет вынуждено прибегнуть к исключительному положению, нарушающему, по признанию Игнатьевского Совещания, весь обычный строй жизни.
И, наконец, существует же различие - и, кажется, коренное различие - между внешней войной и вооруженным восстанием, с одной стороны, - и теми «внутренними волнениями», при наличности которых, по проекту Комиссии, вводится исключительное положение, - с другой. А между тем, это различие Комиссия безусловно отрицает: ее исключительное положение является, по существу, военным положением. Для борьбы с, так называемыми, внутренними волнениями, когда еще никаких беспорядков нет, но «у местного представителя власти возникает серьезное опасение возникновения таких беспорядков», - администрация вооружается теми же чрезвычайными положениями, какими она вооружена для подавления вооруженного восстания, или отражения неприятельского нашествия. - Петербург в настоящее время и Порт Артур, окруженный врагами, должны находиться под одним и тем же административным режимом. Таково - первое основное положение рассматриваемого законопроекта.
§ 2.
Существеннейшим вопросом реформы исключительного положения является, разумеется, вопрос о порядке и условиях его введения в действие. Реформа, прежде всего, должна создать действительную гарантию против традиционного порока действующей у нас административной системы, характерной особенностью которой является превращение исключительного закона в закон постоянный. Для того, чтобы уяснить себе, каким образом указанная проблема разрешена междуведомственной комиссией, познакомимся с тем ответом, который дается ее проектом на следующий вопрос: в каком порядке и при каких условиях вводится в действие исключительное положение?
Как известно, по действующему праву, исключительное положение вводится в порядке управления вообще - и, в частности, в порядке верховного управления. Продолжительный опыт доказал, что, именно, этот порядок естественным образом приводит к превращению исключительного закона в закон постоянный. По общему правилу, представители местной административной власти ходатайствуют о введении исключительного положения, ссылаясь на невозможность, при действии общих законов, поддержания безопасности и порядка. И чем более беспомощны и некультурны, чем менее опытны и сведущи эти представители, тем чаще и охотнее они возбуждают подобные ходатайства. Центральной власти ничего не остается, как удовлетворять эти ходатайства, ибо не на ней лежит ответственность за поддержание порядка в местности.
Исходя из данных продолжительного опыта, Особое Совещание под председательством гр. Игнатьева наметило новый порядок введения исключительного положения, соответствующий порядку простановки конституционных гарантий в Австрии.
В отличии от Совещания, междуведомственная Комиссия, рассматривая вопрос о порядке введения исключительного положения, имела пред собою уже изданные к тому времени новые Основные Законы. Как известно, ст. 15 Осн. Зак. признает введение исключительного положения прерогативой Верховной власти. В виду этого, Комиссия полагала, что ей ничего не остается, как в соответственной статье проекта (ст. 2) сослаться на ст. 15-ую Осн. Зак. Таким образом, удерживается существующий порядок введения исключительного положения, - тот самый порядок, благодаря которому Положение 14 августа приобрело характер повсеместно и постоянно действующего закона. Никаких поправок к существующему порядку проект не вводит.
Как выше нами было уже указано, ст. 15-ая Осн. Зак. стоит в очевидном противоречии с основным («конституционным») началом «обновленного» строя России. В частности, до тех пор, пока статья эта остается в Основных Законах о действительной исключительности исключительного положения не может быть и речи.
Тем не менее, и в пределах ст. 15-ой Осн. Зак. можно было попытаться создать хоть некоторый корректив к совершенно невозможному порядку вещей, существующему в настоящее время.
Так, например, ст. 15-ая Осн. Зак. предусматривает порядок объявления исключительного положения, но не касается вовсе вопроса о порядке продления его действия. Определив возможно короткий срок действия исключительного положения, законопроект мог бы, не становясь в противоречие с Основными Законами, обусловить его продление согласием народного представительства.
По общему правилу, исключительное положение вводится, как это и предусмотрено действующим законодательством, по представлениям генерал-губернаторов, губернаторов и градоначальников министру внутренних дел. Законопроект мог бы установить, как общее правило, чтобы представления начальников губерний о введении исключительного положения предлагались им предварительно на заключение какого либо местного коллегиального присутствия смешанного, административно-общественного состава, и чтобы заключение этого присутствия сообщалось, одновременно с представлением губернатора, центральной власти. В случаях, нетерпящих отлагательства, такое заключение могло бы быть сообщаемо центральной власти спустя некоторое, сравнительно короткое время, со дня объявления исключительного положения.
Ни одного из указанных, или им подобных, коррективов в проекте Комиссии мы не находим. Комиссия, очевидно, довольна существующим порядком, - тем порядком, при котором исключительное положение приобретает характер постоянного и нормального административного режима. А между тем, именно невозможность такого порядка, категорически признанная Верховною властью, является основной и важнейшей причиной возбуждения вопроса о реформе исключительного законодательства.
Мы рассмотрели вопрос о порядке объявления исключительного положения. Каковы же те условия, которыми проект обставляет его объявление?
Конечно, раз введение исключительного положения предоставляется усмотрению власти, по самому своему существу дискреционной, - определение в самом законе оснований к такому введению существенного значения не имеет. Как бы закон ни определял эти основания, его определения, разумеется, нисколько не ограничивают свободного усмотрения Верховной власти.
Тем не менее, для характеристики проекта предлагаемая им формулировка оснований к введению исключительного положения представляет, во всяком случае, значительный интерес.
По мнению Комиссии, законом должна быть открыта возможность применения исключительных мер не только в тех случаях, когда данная местность уже охвачена значительными беспорядками, но и тогда, когда совокупность объективных данных порождает у местного представителя власти серьезное опасение возникновения беспорядков не только политического, но и общеуголовного характера. - Поэтому, соответственная статья проекта, определяя основания к введению исключительного положения, говорить не о восстании и даже не о беспорядках, а о внутренних волнениях, давая таким образом, по словам объяснительной записки, «возможность применения исключительного закона не только при возникновении беспорядков, но и тогда, когда есть основательное опасение возникновения последних».
При таких условиях о каких бы то ни было гарантиях против превращения исключительного закона в общий и постоянный, разумеется, не может быть и речи.
В одном отношении законопроекта делает даже в рассматриваемом вопросе попятный шаг по сравнению с существующим порядком. Как известно, в настоящее время как усиленная, так и чрезвычайная охрана вводится на определенный срок, - первая на срок до одного года, вторая - до шести месяцев.
Несмотря на то, что установленные законом сроки могут быть возобновляемы ad infinitum, существование их, во всяком случае, предполагаешь необходимость периодического обсуждения целесообразности их продления. В отличие от усиленной и чрезвычайной охраны, военное положение вводится на неопределенное время, - и нам известны случаи, когда, только благодаря этому, об отмене военного - даже военного - положения, по миновании в нем надобности, правительственная власть забывала.
Согласно проекту Комиссии, в Высочайшем указе о введении исключительного положения должно быть точно определено пространство, но не время его действия; ибо определение пространства возможно, точное же определение времени на практике совершенно невыполнимо (ст. 3).
Указанное соображение очевидным образом падает, если принять во внимание, что определение времени действия исключительного положения, при возможности его возобновления, имеет не точный, а приблизительный характер, причем такое, хотя бы и приблизительное, определение времени все таки предпочтительней отсутствия какого бы то ни было определения вообще.
Нам думается, что после всего сказанного нельзя не признать, что основная цель реформы - возвращение к системе управления при действии общих законов - проектом не достигнута. И после того, как проект исключительного положения станет законом, нет никаких оснований надеяться на то, что режим чрезвычайных полномочий уступит, наконец, место режиму общего права.
§ 3.
Исключительное положение, создаваемое проектом, подобно нынешнему положению усиленной и чрезвычайной охраны, является формой гражданской, а не военной диктатуры. Только в тех случаях, когда исключительное (военное) положение вводится по причине военных действий, высшая на месте власть сосредоточивается в руках главнокомандующего и командующего армиями; во всех остальных случаях обязанности главноначальствующего должны быть возлагаемы, при объявлении местности в исключительном положении, на лицо, избираемое для сего Верховною властью (ст. 6).
В объяснительной к проекту записке мы находим ряд весьма убедительных соображений, направленных против военной диктатуры. Так, по совершенно справедливому замечанию записки, действующее в настоящее время военное положение создавалось исключительно для военных целей и потому вполне естественно, что главное руководство всеми мерами по охранению порядка на театре военных действий возлагалось на командующего армией. Впоследствии это же положение стало применяться (?!) и во время внутренних смут, при чем соответственные правила никакой переработке не подверглись.
Высшая власть по восстановлению порядка на местах, при действии военного положения, хотя бы и в мирное время, переходит ныне к высшему военному начальству, действующему совершенно самостоятельно. Последнее обстоятельство имеет своим последствием то, что министерство внутренних дел совершенно лишено возможности осуществлять свои взгляды в местностях, состоящих на военном положении, и временные генерал-губернаторы остаются вне какого бы то ни было воздействия на них со стороны названного министерства. Между тем, не подлежит сомнению, что не разъединение, а объединение внутренней политики правительства безусловно необходимо.
Таковы - официальные соображения министерства внутренних дел. Нельзя не сопоставить с ними исторических слов, сказанных в первой Государственной Думе главой этого ведомства: «Вступив в управление министерством внутренних дел, я получил всю полноту власти, и на мне лежит вся тяжесть ответственности. Если бы были призраки, которые бы мешали мне, эти призраки были бы разрушены, но этих призраков я не знаю». Каким непродуманным кажется ныне это гордое заявление главы министерства. Призраки, мешающие ему, оказываются реальностью, а та полнота власти, в которую он верил, оказывается призраком.
Опыт революционной эпохи не мог, разумеется, не доказать, что концентрация власти в руках ответственного министерства является единственным средством против правительственной анархии, достигающей ужасающих размеров. Само собою разумеется, что возможность такой концентрации неизбежно исчезает при военном характере диктатуры.
Практическая задача, поставленная самою жизнью, законодательной реформе, заключается, именно, в том, чтобы подчинить исключительную местную власть («местные сатрапии») руководящему влиянию центра. Задача эта в проекте остается не разрешенной, - и, как это ни кажется странным, в Государственной Думе, при обсуждении проекта, оппозиции придется, возражая министру внутренних дел, доказывать необходимость усиления его собственной власти.
Ст. 1-ая полож. 14 августа, относящаяся одинаковым образом и к усиленной и к чрезвычайной охране, гласить: «Высшее направление действий по охранению государственного порядка и общественного спокойствия принадлежит министру внутренних дел. Требования его, к сим предметам относящиеся, подлежать немедленному исполнению всеми местными начальствами».
Аналогичная статья в проекте отсутствует вовсе. Признавая необходимым для скорейшего и успешного водворения спокойствия в местности, охваченной беспорядками, создание вполне самостоятельной и сильной власти, Комиссия не находить возможным предоставить министру внутренних дел, в качестве высшей инстанции, право непосредственного руководства действиями главноначальствующего в полном смысле этого слова (?!), т. е. право давать этому лицу обязательные для него указания по частным вопросам и, тем менее, отменять его распоряжения. Поэтому, проект ограничивается предоставлением министру внутренних дел права давать главноначальствующему лишь общие, руководящие указания - или, другими словами, выражать pi a desideria - и, не отменяя самому его распоряжений, входить о сем с представлением в Совет Министров (ст. 8).
Нет необходимости доказывать, что подобный порядок обеспечивает в полном объеме независимость от центра главноначальствующим, - этим «маленьким монархикам» (reguli) современного режима, умаляющим и искажающим до неузнаваемости идею единоличной монархической власти.
Независимый от центра, главноначальствующий проекта соединяешь в своих руках функции не только гражданской, но и военной власти. И в этом отношении проектируемое Комиссией исключительное положение приближается в большей степени к военному положению, нежели действующее в настоящее время положение чрезвычайной охраны. Так, в случае возложения обязанностей главноначальствующего на военное лицо сухопутного или морского ведомства, означенному лицу предоставляются, в отношении войск, находящихся в районе подчиненных ему местностей, права и обязанности командующего войсками военного округа; если же главноначальствующим назначено лицо гражданского ведомства, то ему предоставляются особые - чрезвычайно широкие - права по вызову войск для предупреждения или прекращения беспорядков, а также по возложению полицейских обязанностей на воинские части (ст. 21). В последнем случае военный министр делает распоряжение о прикомандировали к главноначальствующему одного штаб-офицера (ст. 6, прим. 2).
Конструируя власть главноначальствующего, как диктатуру преимущественно военную, Комиссия не без основания замечает, что всего проще было бы предоставление прав главноначальствующего исключительно военным чинам, облекаемым властью командующего войсками округа. Такое решение вопроса является, однако, по мнению Комиссии, не всегда удобным, так как далеко не всегда главноначальствующие, кроме умения распоряжаться войсками, располагают для гражданского управления знакомством с наличным составом, а также и с теми сложными взаимными отношениями отдельных отраслей управления, которые приобретаются, помимо теоретических познаний, долголетним служебным опытом.
Кто же, в таком случае, будет и должен быть, по общему правилу, главноначальствующим?
Как известно, по действующему праву (ст. 24 и 25 Положения, по Продолж. 1906 г.), при объявлении местности в чрезвычайной охране, права главноначальствующего присваиваются генерал-губернаторам, и только в местностях, им не подчиненных, - лицу, указываемому Верховною властью. Такой порядок Комиссия считает неудобным: районы, подчиненные генерал-губернаторам, настолько обширны, что, как показывает опыт, последние в огромном большинстве случаев фактически не могут непосредственно выполнять возлагаемых на них исключительным положением обязанностей и силою вещей вынуждены передавать часть своих полномочий другим лицам, имеющим пребывание в местности, объявленной в исключительном положении, что в значительной степени противоречит принципу единства власти, необходимость которого в тревожное время выступает особенно резко.
В виду вышеизложенных соображений, по проекту, даже в генерал-губернаторствах главноначальствующим может быть назначено особое лицо по усмотрению Верховной власти (ст. 6). Такой порядок открывает возможность дробления существующих генерал-губернаторств на несколько частей с самостоятельными главноначальствующими во главе каждой из них; другими словами, проект обещает вместо одного генерал-губернатора несколько независимых от него главноначальствующих, - самодержавных правителей, так сказать, третьего сорта. Мы не думаем, чтобы дело от этого могло сколько-нибудь выиграть. Во всяком случае, совершенно непоследовательно, во имя единства власти, дробить эту власть до бесконечности.
В частности, более чем вероятно, что в тех случаях, когда в исключительном положении объявлена будет одна из губерний, входящих в состав генерал-губернаторства, главноначальствующим, по общему правилу, будет губернатор.
Нам представляется, вообще, безусловно нежелательным возложение обязанностей главноначальствующего на постоянных и нормальных носителей высшей в губернии административной власти; в особенности нежелательно предоставление чрезвычайных полномочий губернаторам, - не только потому, что средний губернатор редко оказывается на высоте ответственного положения главноначальствующего, но и по некоторым соображениям другого порядка.
Если в настоящее время начальники губерний так часто и так охотно возбуждают ходатайства о введении положения усиленной и чрезвычайной охраны, то это объясняется, прежде всего, тем, что, именно, они, начальники губерний, осуществляют на практике те чрезвычайные полномочия, которые предоставляются исключительным положением. Не подлежит ни малейшему сомнению, что исключительное положение облегчает и упрощает задачи управления; если при действии общих законов губернатору необходимы знания, административная опытность, осторожность и такт, - то для управления, при действии исключительных положений, достаточно быть решительным генералом, и только. А в России, как известно, решительных генералов всегда было больше, чем опытных администраторов. С другой стороны, то обаяние власти и, может быть, некоторые материальные выгоды, которые сопряжены с введением исключительных положений, естественным образом располагают местную администрацию в их пользу.
А между тем, самая необходимость введения исключительного положения, по общему правилу, создает в достаточной мере обоснованную презумпцию административной неспособности начальствующих в губернии лиц.
Мы безусловно убеждены в том, что случаи возбуждения ходатайств о введении исключительного положения стали бы гораздо более редкими и, вместе с тем, деятельность губернаторов, направленная к поддержанию порядка при помощи обыкновенных полицейских средств, стала бы гораздо более энергичной, если бы, с введением исключительного положения, главноначальствующим всегда и необходимо назначалось особое лицо, специально и ad hoc указываемое Верховною властью. Это лицо, во всяком случае, должно быть подчинено министру внутренних дел.
§ 4.
В ряду исключительных полномочий администрации первое, по значению, место занимает приостановка конституционных гарантий. Согласно ст. 9-й проекта, введение в местности исключительного положения влечет за собою приостановление в ней, на время действия сего положения, установленных Основными Государственными Законами для подданных Империи постановлений о неприкосновенности личности, жилища, свобод передвижения, собраний, союзов и слова (ст. 72-76, 78-80 и 83), на основаниях, ниже сего определяемых.
Остановимся, прежде всего, на приостановке гарантий неприкосновенности личности. В этом отношении, прежде всего, бросается в глаза чрезвычайное расширение проектом области применения предварительного - как полицейского, так и подследственного - лишения свободы. Если рассматриваемому проекту суждено будет стать законом, нынешний «тюремный кризис», переживаемый «обновленной» Россией, неизбежно достигнет совершенно невозможных размеров.
Так, прежде всего, проектом удерживается полицейский арест, в порядке охраны, - причем максимальный срок этого ареста, как и в настоящее время, определяется в две недели. Существенное отличие предварительного ареста, по проекту от такого же ареста, по Положению 14 авг. заключается в следующем.
Как известно, в настоящее время двухнедельный срок предварительного ареста по письменному предложению губернатора может быть продлен до одного месяца, а но предложению министра внутренних дел, на предмет высылки, даже на неопределенно продолжительное время. Такое продление срока проекту неизвестно.
Далее, в отличие от существующего порядка, проект пытается дать исчерпывающий перечень тех преступных деяний, предполагаемая причастность к коим влечет за собою арест без требования о том судебной власти. В настоящее время, по Положению 14 авг., могут быть задерживаемы в порядке охраны лица, «внушающие основательное подозрение в совершении государственных преступлений, или в прикосновенности к ним, а равно в принадлежности к противозаконным сообществам (ст. 21). По проекту (ст. 10), в перечень преступных деяний, предполагаемая причастность к которым влечет за собою предварительный арест без требования судебной власти, включены:
1) преступления государственные (ст. 99 - 119, 121, 123, 126 - 132, 134, 163, 164, 166 (ч. 2), 168 (ч. 3), 437, 449, 643 (ч. 2 и 3), 645 (ч. 4) и 652 (ч. 3) уголовного уложения);
2) преступления и проступки против порядка управления (ст. 262 - 273, 276, 282, 286-1, 303-305, 309, 618, 823 (ч. 2), 824, 830-1 улож. о наказ.);
3) некоторые из нарушений правил, установленных для охранения путей сообщения и о торговом мореплавании (ст. 1083, 1085, 1143, 1144 и 1262 улож. о наказ.);
4) преступные деяния, предусмотренные законом 9 февраля 1906 г. о взрывчатых веществах и снарядах, и
5) предусмотренные уложением о наказаниях убийства должностных лиц и всякого рода насильственный против них действия при исполнении или по поводу исполнения ими служебных обязанностей, а также взрывы, поджоги и разбои.
Ближайшее ознакомление с вышеприведенным перечнем производить ошеломляющее впечатление. Можно с уверенностью сказать, что, несмотря на весьма широкое применение ст. 21-ой Полож. 14 августа, никогда и нигде - конечно, кроме случаев очевидных злоупотреблений - начальнику полиции или жандармского управления не снилась возможность лишения свободы, в порядке охраны, лиц, прикосновенных ко многим из преступлений, нашедших себе место в перечне проекта.
Некоторые из этих преступлений не имеют никакого, или имеют весьма отдаленное отношение к государственному порядку или общественной безопасности. Так, двухнедельному аресту, в порядке охраны, может быть подвергнуто всякое лицо: за неприличное слово в присутственном месте, или оскорбительное выражение в поданной в это место бумаге (ст. 282 улож. о наказ.); за повреждение печати или других знаков, приложенных по распоряжению правительства или судебных мест (ст. 304 улож. о наказ.); за укрывательство или покупку заведомо похищенного из частных лесов или самовольно срубленного другими леса (ст. 830-1), и т. под.
Конечно, все эти деяния преступны; лица, виновные в них, должны понести наказание по суду. Но - причем тут двухнедельный арест, в порядке охраны, по распоряжению начальников полиции или жандармских управлений?
В многих случаях двухнедельный арест, в порядке охраны, допускается в отношении лиц, подозреваемых в совершении незначительных проступков, караемых кратковременным заключением в тюрьме, или, даже арестом (ст. 103, ч. 3 угол. улож. ст. 282, ч. 3 и 1085, ч. 3 улож. о наказ., и мн. др.).
Наконец, понятие государственных преступлений оказывается, по проекту, безгранично широким. Под эту рубрику Комиссией подводятся всевозможные отделы уголовного уложения: о бунте против верховной власти и государственной измене, о смуте, о неповиновении власти, о противодействии правосудию, о поджоге, о преступных деяниях по службе государственной и общественной.
При таких условиях нет ничего удивительного, что в числе государственных преступлений оказывается и деяние, предусмотренное знаменитой ст. 120-ой уголовного уложения. Всякое лицо подозреваемое начальником полиции или жандармского управления в распространен сочинения, возбуждающего к неповиновению или к противодействию закону, или обязательному постановлению, или законному распоряжению власти, может быть подвергнуто, по распоряжению полиция, без всякого суда и даже без всякого намерения привлечь к суду, - так себе, для острастки, двухнедельному аресту в порядке охраны. Другими словами, двухнедельному аресту может быть подвергнуть всякий писатель, редактор, даже книготорговец, если в той или иной газетной, или журнальной статье, или в книге начальник жандармского управления отыщет выражение, способное, по его мнению, «возбудить» к неповиновению властям. Продержать редактора две недели, затем отпустят без всяких последствий и, отпуская, скажут: «ступай, газетчик, и впредь не греши!»
Нет необходимости доказывать, что в настоящее время ни при усиленной, ни при чрезвычайной охране, ни даже при военном положении подобных полномочий полиция не имеет.
Наряду с полицейским арестом в порядке охраны, проект исключительного положения создает две новые, неизвестные еще действующему праву, «исключительных» формы лишения свободы.
Так, согласно ст. 11-й проекта, установленный законом срок передачи лиц, задержанных полициею по подозрению в совершении уголовнонаказуемого деяния, в распоряжение подлежащих органов судебной власти может быть, в случаях необходимости, продолжен должностными лицами, в предыдущей статье указанными, до двух недель.
Согласно следующей 12-й статье проекта, все перечисленные в уставе уголовного судопроизводства (ст. 416) виды мер пресечения обвиняемым в преступных деяниях, в ст. 10 указанных, способов уклониться от следствия и суда заменяются взятием под стражу, если обвиняемому угрожает уголовная ответственность не ниже заключения в исправительном доме, или наказание, сопряженное с лишением всех прав состояния, либо всех особых прав и преимуществ. При этом, однако, главноначальствующему предоставляется право сообщать прокурорскому надзору о неимении препятствий к освобождению из под стражи, с заменою этой меры пресечения другою, в отношении лица, освобождение коего будет признано главноначальствующим возможным.
Что касается, прежде всего, ст. 10-й проекта,, то, говоря об установленном в законе сроке передачи задержанных судебной власти, статья эта имеет в виду 24-х часовой срок, устанавливаемый проектом закона о неприкосновенности личности. Продление этого срока, по мнению Комиссии, необходимо потому, что при массе возникающих во время народных волнений не только политических, но и общеуголовных преступных деяний, соблюдение этого срока неизбежно окажется для полиции невозможным. Таким образом, для удобства полиции проект допускает двухнедельное задержание, без какой бы то ни было судебной проверки, лиц, совершивших хотя бы совершенно ничтожный проступок, не имеющий никакого политическая значения. Не многого стоит в глазах Комиссии начало неприкосновенности личности! Во всяком случае, рассматриваемая статья проекта далеко выходить за пределы той цели, ради которой создается исключительное положение. Из средства защиты государственного порядка исключительное положение превращается в орудие борьбы с уголовнонаказуемой неправдой, вообще. Мировой судья присудить воришку к двухнедельному аресту, а полиция, сверх того, выдержит его столько же времени под стражей, в порядке охраны.
Еще более замечательна следующая 11-я статья проекта. Она грозит многомесячным подследственным заключением всякому лицу, обвиняемому по одной из весьма многочисленных статей уголовного кодекса, - и в их числе по ст. 129-й угол, улож., - как бы ни были недостаточны собранные против него улики, как бы ни было вероятно его оправдание судом. Благодаря ст. 12-й проекта самый суд в большинстве случаев превратится в пустую формальность: наказание, наложенное на обвиняемого судом, будет отбыто им еще до суда в предварительном заключении. И, наконец, - тюремный вопрос! Нет и не может быть в стране достаточно тюрем, чтобы вместить, кроме лиц, отбывающих наказание, всех, без исключения, привлекаемых к следствию по обвинению в политических, литературных и иных правонарушениях. И, если бы, действительно, ст, 12 проекта стала законом, пришлось бы позаботиться о периодической очистке тюремных помещений... каким-нибудь искусственным способом.
Вряд ли необходимо доказывать, что та корректива, которая вводится проектом к устанавливаемому им порядку - право главноначальствующего сообщать прокурорскому надзору о неимении препятствий к освобождению подследственного из под стражи - никакого значения не имеет. В дело отправления правосудия он вносит произвол дискреционного усмотрения, - и только.
Любопытно отметить, что важнейшим доказательством в пользу необходимости рассмотренных ограничений неприкосновенности личности, в глазах Комиссии, является ссылка на соответственные постановления австрийского закона 5 мая 1869 г. Позволительно, однако, спросить, почему Комиссия, ссылаясь на австрийский закон, забывает о других, - например, о не менее суровом французском законе 1849 г., которому совершенно неизвестны проектируемые Комиссией меры? И кроме того, если уж ссылаться на австрийский закон, так ссылаться на него всегда. Почему же Комиссия забывает о нем, когда речь идет о предании невоенных военному суду? Не потому ли, что институт военной юстиции не известен австрийскому закону? Не потому ли, что никаких других исключительных мер, кроме приостановки некоторых конституционных гарантий, австрийское законодательство, вообще, не допускает? И, наконец, почему Комиссия не позаботилась узнать, как часто, применяется в Австрии приостановка конституционных гарантий, и как велик, район применения такой приостановки? Разве Комиссия не знает, что сильнодействующий яд убивает человека не тогда, когда он хранится под замком в аптеке, а когда он вводится в человеческий организм?...
Полное упразднение элементарнейших требований неприкосновенности личности является наиболее существенной особенностью, - punсtum saliens рассматриваемой части законопроекта.
На ряду с ограничениями неприкосновенности личности, проект упраздняет категорическим образом неприкосновенность жилища (ст. 13) и тайну корреспонденции (ст. 16).
Что касается свободы передвижения, то в одном отношении проектом вводится весьма серьезное улучшение в существующий порядок: так, им упраздняется административная ссылка. Зато, с другой стороны, право административной высылки предоставляется главноначальствующим не только в отношении лиц, признаваемых опасными для общественного порядка, но, равным образом, и в отношении лиц, не имеющих определенного места жительства, занятий и средств к жизни, хотя бы они для общественного порядка опасны не были (ст. 14). Для лиц последней категории упраздняется, таким образом, даже та гарантия, которая для, так называемых, «порочных лиц» создана была Выс. повелением 7 декабря 1895 г.: дела о них не восходят на обсуждение особого совещания при министерстве внутренних дел, а разрешаются единоличным усмотрением главноначальствующего. Кроме того, в видах воспрепятствования лицам, опасным для общественного порядка и имеющим определенное местожительство, заниматься агитацией, направленной к продолжению беспорядков, вне места своего жительства, законопроект устанавливаем новое ограничение свободы передвижения: главноначальствующему представляется право воспрещения лицам, опасным для общественного порядка, отлучек из места их постоянного жительства без испрошения на то надлежащего разрешения (ст. 15).
Всего, однако, дальше идут устанавливаемые вновь законопроектом ограничения свободы собрании, обществ и союзов, печати.
Когда издавалось Положение 14 августа 1881 г.г никаких, вообще, - даже и временных правил о свободах не существовало. Не было «свободы», - не могло быть и ограничений. В частности, об ограничениях свободы союзов и обществ Положение не упоминает вовсе. По отношению к печати при усиленной охране никаких исключительных полномочий у администрации нет, при чрезвычайной - имеется одно только право приостанавливать периодические издания на все время объявленного чрезвычайного положения. И только относительно собраний народных, общественных и частных Положение 14 августа предусматривает право воспрещения их распоряжением административной власти.
Со времени издания временных правил административная практика уже успела отчасти восполнить пробелы исключительного законодательства. Так, в состав обязательных постановлений, издаваемых в порядке охраны, повсеместно включены запретительные правила, образующие краткий, но весьма выразительный цензурный кодекс, - правила, воспрещающие распространение «ложных» слухов, печатание сочинений и статей, возбуждающих население против правительства, или одну часть населения против другой и т. п. Административный взыскания, налагаемые на печать за нарушение означенных постановлений, - в особенности, при чрезвычайной охране, вознаграждают администрацию с избытком за утраченное ею право наложения административных взысканий, предусмотренных соответственными, ныне отмененными, статьями устава о цензуре и печати.
Что касается свободы союзов и обществ, а также собраний, то временные правила 4 марта оставляют столь широкий простор усмотрению административной власти - вроде, например, «права отказа в удовлетворен заявления об образованы общества, угрожающего общественному спокойствию и безопасности», или права воспрещения публичных собраний, «угрожающих общественному спокойствию и безопасности», - что, казалось бы, и при действии временных правил 4 марта, о какой бы то ни было союзной свободе не может быть и речи. Применение на практике правил 4 марта неопровержимо доказало, что и при отсутствии каких либо ограничений в исключительном законодательстве разрешение или неразрешение какого либо союза или общества и, тем более, какого либо собрания зависит от дискреционного усмотрения административной власти.
И, тем не менее, проект исключительного положения создает новые сверх исключительные полномочия власти, возвращающие русское общество к первобытному дооктябрьскому состоянию в ухудшенном виде.
Так, прежде всего, возрождается цензура, худшая из всех вообще, мыслимых и когда-либо существовавших цензур, - цензура полицейского участка. Главноначальствующему предоставляется право устанавливать представление периодических изданий для предварительного их просмотра и воспрещать печатание и выпуск их в свет до особого разрешения, а также приостанавливать выход означенных изданий и изымать из обращения всякого рода произведения печати и тиснения, а равно фотографические и иные снимки (ст. 20).
Далее, частные собрания, - по вопросам государственным общественным и экономическим - подчиняются режиму, установленному правилами 4 марта, для публичных собраний. Полицейскому чиновнику, присутствующему на таком собрании, как и на всяком ином публичном собрании, предоставляется право закрыть его без двукратного о том предупреждения. Разрешение всякого рода съездов предоставляется главноначальствующему (ст. 18).
Наконец, образование новых обществ, в том числе и профессиональных, а также союзов, может последовать не иначе, как с разрешения главноначальствующего, к которому переходит также право закрытия обществ, предоставленное правилами 1-го марта министру внутренних дел. Кроме того, главноначальствующий имеет право приостанавливать деятельность всякого рода союзов и обществ, или обусловливать дальнейшее существование их исполнением известных, определяемых им, требований (ст. 18 и 19).
Постараемся, как это не трудно, реально представить себе тот порядок, который естественно и необходимо будет создан утверждением рассматриваемого законопроекта.
В Петербурге и Москве, в Варшаве, Киеве и Одессе, в целом ряде городов и уездов объявлено исключительное положение. Главноначальствующий - губернатор или градоначальник.
Восстановлена цензура, - вместо прежней специальной цензуры комитетов, полицейская цензура губернаторов и градоначальников. Без разрешения полицейского чиновника газета не выходить в свет. Всякая книга - за «вредное направление» - может быть изъята из обращения распоряжением губернатора или градоначальника, даже в том случае, если - за отсутствием состава преступления - вовсе не возникает вопроса о предании суду ее автора или издателя.
Без разрешения полиции обыватель не в нраве собрать у себя нескольких друзей для того, чтобы за чайным столом потолковать о политике; закрытое заседание членов разрешенного общества не может быть созвано без дозволения полиции.
Общества и союзы подчиняются разрешительной системе. Сложная система заявок и регистраций - с таким трудом налаженная и, увы, так мало обеспечивающая действительную свободу союзного строя - упраздняется вовсе. Воскресает знаменитая 118-я статья Устава о предупреждении и пресечении преступлений. Противозаконным почитается всякое общество, цель которого, по мнению губернатора или градоначальника, является «вредной», - всякое общество, прикрывающее благовидными действиями такое направление, которое в каком либо отношении вредно - по мнению губернатора или градоначальника - для государственного благоустройства или общественной нравственности.
Таков - «новый порядок», создаваемый проектом исключительного положения; пред этим порядком бледнеют черные воспоминания о временах - казалось, невозвратно минувших - гр. Толстого и Плеве.
Наряду с перечисленными полномочиями, упраздняющими в столь значительной степени индивидуальную свободу граждан, законопроект предоставляет администрации ряд других исключительных полномочий, отчасти предоставленных ей в настоящее время положением о чрезвычайной охране, а отчасти действующему исключительному законодательству неизвестных.
Так, главноначальствующему предоставляется право закрывать на неопределенно продолжительное время учебные заведения; закрывать содержимые на общественные или частные средства библиотеки, читальни, книжные лавки, типографии и другие заведения для производства тиснения; закрывать всякие, вообще, торговые и промышленные заведения; не разрешать замещения определенными лицами должностей по земским и городским установлениям, хотя бы утверждение в означенных должностях не поставлено законом в зависимость от административной власти; устранять от постоянных должностей и временных занятий или поручений лиц, служащих по вольному найму в государственных, общественных и сословных учреждениях, а также в учреждениях, предназначенных для общественного пользования; устранять от обязанностей по должности всех лиц, служащих на общественной службе и лиц, занимающих на частной службе ответственные места, а также, в случае привлечения к судебной ответственности, за деяния, преследуемые в порядке публичного обвинения, всех состоящих на государственной службе, равно как и лиц духовных; разрешать экстренные, приостанавливать и закрывать очередные собрания сословных, городских, земских и других общественных учреждений и в каждом отдельном случае определять вопросы, подлежащие устранению из обсуждения означенных собраний (ст. 24, п. п. 1 - 7).
Просматривая вышеприведенный длинный список чрезвычайных полномочий, невольно поражаешься бесцельной и ненужной жестокостью значительного числа правоограничений, создаваемых или санкционируемых проектом.
Составляя законопроект, Комиссия исходила из двух положений аксиоматического характера: во 1-х, интересы частных лиц должны уступать интересам государственным; во 2-х, администрации должны быть предоставлены возможно большие права в видах скорейшего водворения спокойствия и порядка.
Само собою понятно, что, исходя из подобных аксиом, не трудно утратить всякое чувство меры, всякую способность разграничения действительно необходимого от случайного и ненужного...
В настоящее время, при действии положения чрезвычайной охраны, главноначальствующему предоставляется право закрывать учебные заведения на срок не долее одного месяца. Обнаружилась ли на опыте недостаточность этого срока? Отнюдь нет; по крайней мере, объяснительная к проекту записка об этом не говорить ни слова. И тем не менее, главноначальствующему предоставляется право закрывать учебные заведения на неопределенно продолжительное время.
Никаких чрезвычайных полномочий по закрытию библиотек, читален, типографий и т. п. заведений действующее исключительное законодательство администрации не дает. И понятно почему: в этом отношении у нее более, чем достаточно, нормальных полномочий. Тем не менее, «на всякий случай», проект исключительного положения считает необходимым и это полномочие предоставить главноначальствующему.
Совершенно очевидна бесцельность предоставляемого администрации права закрытия, в порядке охраны, всяких вообще торговых и промышленных заведений. К чему это право главноначальствующему, вооруженному правом издания обязательных постановлений, правом назначения в административном порядке огромных штрафов, рядом других чрезвычайных мер административного воздействия на обывателей? А между тем, нарушая существенные, чисто имущественные интересы частных лиц, подобное право, разумеется, угрожает внести нежелательное и опасное расстройство в область гражданского оборота. Правда, Комиссия выражает надежду, что главноначальствующий будет прибегать к этой мере лишь при крайней к тому необходимости. Вряд ли, однако, надежды Комиссии являются достаточной гарантией неприкосновенности граждан.
Любопытным нововведением проекта является предоставление главноначальствующему права устранения от обязанностей по должности лиц занимающих на частной службе ответственные места. По словам объяснительной записки, под такими лицами следует разуметь швейцаров, дворников, заведывающих паспортною частью в гостиницах и т. под. лиц, нетерпимых в занимаемой ими должности по своей полной неспособности. Дело, однако, в том, что служебная деятельность именно указанной категории лиц может быть всесторонне регламентируема главноначальствующим в порядке издаваемых им обязательных постановлении. Станет ли домовладелец держать у себя на службе неугодных полиции лиц, если за каждую их погрешность ему угрожает ответственность в размере двухтысячного штрафа? А между тем, предоставляя главноначальствующему право устранения об обязанностей по должности лиц, занимающих на частной службе ответственные места - значит, и директора какого либо крупного акционерного предприятия, и управляющего заводом, и юрисконсульта какого-либо общества - законопроект вносит административный произвол, в совершенно неопределенной и расплывчатой форме, в ту именно область гражданско-правовых отношений, в которой он наименее уместен и наиболее нестерпим.
§ 5.
Переходим к вопросу об обязательных постановлениях, издаваемых в порядке охраны.
Признавая, что обязательные постановления, издаваемые главноначальствующим, не должны касаться деяний, предусматриваемых действующими уголовными законами и могут издаваться лишь в развитие и дополнение существующих законов, Комиссия под председательством тов. м. вн. д. Макарова нашла необходимым составить исчерпывающий перечень предметов, могущих служить содержанием обязательных постановлений, «в видах предупреждения возможности произвольного толкования высшими местными властями объема предоставляемого им права».
Для этой цели Комиссия ознакомилась с наиболее характерными обязательными постановлениями, издававшимися как в Петербурге, так и в других местностях Империи, и составила подробный перечень, предоставляющий главноначальствующему возможность издавать обязательные постановления, «в целесообразности которых убеждает практика последнего времени».
Перечень этот поражает разнообразием и богатством своего содержания.
Так, главноначальствующему предоставляется издавать обязательные постановления:
1) об обязанности владельцев недвижимых имуществ или управляющих означенными имуществами во всякого рода поселениях сообщать полиции в определенный срок о всех прибывающих и выбывающих лицах;
2) об учреждении в городских поселениях ночных сторожей, дворников или иной охраны, в определенном числе, с обращением расхода по сему предмету на городские средства или на счет владельцев недвижимых имуществ и о возложении на лиц, входящих в состав означенной охраны, определенных обязанностей по содействию полиции в охранении спокойствия и порядка;
3) о воспрещении хранить и носить оружие с установлением новых правил о торговле оружием и огнестрельными припасами;
4) о порядке торговли взрывчатыми веществами и перевозке их, и о воспрещении частным лицам хранить их у себя;
5) о недопущении стечения народа на улицах, проездах и общественных местах;
6) о недопущении действий, направленных к подготовке противоправительственных демонстраций, а равно вызывающего поведения по отношению к лицам, облеченным правительственною властью;
7) о порядке движения в населенных местностях и по входящим в территорию их водам;
8) о соблюдении внутреннего порядка в домах и дворах, как то: о закрытии проходных дворов, подъездов, дверей, балконов, окон и т. п.;
9) о стачках и забастовках;
10) о воспрещении всяких побуждений к оставлению работ на фабриках, заводах, мастерских, ремесленных и торговых заведениях, сельскохозяйственных экономиях, а равно отдельными лицами, в том числе домашнею прислугою;
11) о закрытии в определенные часы и дни торговых и промышленных заведений;
12) о воспрещении всякого рода собраний, сходок, сборищ, процессий, шествий, народных гуляний, базаров, ярмарок, торжественных похорон и т, п.;
13) о воспрещении самовольных созывов волостных и сельских сходов, присутствия на них посторонних лиц и принуждения должностных лиц крестьянского управления к составлению записей незаконных приговоров;
14) о недопущении публикаций, признаваемых опасными для общественного спокойствия;
15) о воспрещении насильственного вторжения в чужие жилища, фабрики, заводы, лавки, магазины, промышленные помещения и т. п., с какими бы то ни было целями;
16) о недопущении сборов денег или других предметов без надлежащего на то разрешения;
17) о порядке производства торговли газетами и другими произведениями печати определенными лицами или категориями их, и
18) о воспрещении выхода из домов на улицу в определенное время, а равно о недопущении пребывания в частных квартирах и других помещениях посторонним лицам долее определенного срока.
Ближайший анализ 18-ти пунктов ст. 22 проекта приводить к следующим выводам. Прежде всего, определяя возможное содержание обязательных постановлений, проект выходит далеко за рамки той цели, которую он ставит исключительному положению. Дело идет не о «предупреждении нарушения общественного порядка и государственной безопасности», а о всесторонней регламентами, в порядке охраны, так называемого, благочиния, вообще. В порядке охраны могут быть предписываемы такие правила, как «обязательная езда по правой стороне улицы, обязательность интервалов между отдельными экипажами или возами, едущими обозами и т. п.»; пли такие правила, как о закрытии в определенные часы и дни торговых и промышленных заведений (п. 11).
В порядке охраны воспрещается насильственное вторжение в чужие жилища etc., с какими бы то ни было целями (п. 15).
Далее, в интересах общественной безопасности, администрации предоставляется право всесторонней, ни пред чем не останавливающейся, регламентации проявлений мирной обывательской жизни. В этом отношении особенно замечателен последний (18-й) пункт рассматриваемой статьи: воспрещение выхода из домов на улицы в определенное время, а равно воспрещение пребывания в частных квартирах и других помещениях посторонним лицам долее определенного срока. Нет необходимости доказывать, что, по своему существу, статья эта санкционирует «насильственное вторжение» административного произвола в интимную жизнь всякой, хотя бы и самой мирной, обывательской семьи. По мнению Совещания, в целесообразности подобного постановления убеждает практика последнего времени». В этом позволительно у су мниться.
Весьма характерной особенностью рассматриваемой статьи является совершенно исключительная неопределенность ее постановлений, - неопределенность, которая в условиях русской действительности, не может не привести к последствиям чрезвычайно тяжелым.
В самом деле, что может быть неопределеннее, хотя бы, например, таких запретов: «недопущения стечения народа на улицах, проездах и общественных местах» (п. 5), или «вызывающего поведения по отношению к лицам, облеченным правительственною властью» (п. 6), или «воспрещения всяких побуждений к оставлению работ отдельными лицами, в том, числе домашней прислугой», или «недопущения публикаций, признаваемых опасными для общественного спокойствия» и т. п.?! Заметим, что до сих пор, при действии Положения 14 августа, само министерство внутренних дел нередко протестовало против той самой неопределенности губернаторских постановлений, которая ныне санкционируется министерским законопроектом. Так, в 1901 г. министерство предлагает дополнить обязательное постановление, изданное Гродненским губернатором, «о воспрещении всяких сходбищ, остановок и собраний на улицах и площадях» определенным указанием: «для совещания и действий, противных общественному порядку и спокойствию». В том же 1901 г. министерством отменяется постановление Таврического губернатора «о воспрещении публичной оценки и критики действий полиции», - в виду его неопределенности, могущей вызвать ряд вопросов и недоразумений».
Нужно ли доказывать, что обязательное постановление, воспрещающее - в самой общей форме, рекомендуемой министерским законопроектом - всякое побуждение к оставлению работ отдельными лицами, в том числе домашней прислугой, - имело бы почти анекдотический характер: на основании такого постановления любой хозяйке, вздумавшей сманить прислугу обещанием лучшего жалованья у другой хозяйки, грозила бы тюрьма до 3-х месяцев или денежный штраф до 2000 рублей. И эта угроза могла бы приобрести совершенно реальный характер, если бы пострадавшей хозяйкой оказалась супруга какого-нибудь влиятельного в губернии лица...
Нужно ли доказывать, что воспрещение «публикаций, признаваемых опасными для общественного спокойствия», является, по существу - уже в силу своей совершенной неопределенности - отдачей всей русской печати «на поток и разграбление» административному произволу? За всякую публикацию, признаваемую главноначальствующим опасной для общественного спокойствия, - 3 месяца тюрьмы или 2000 р. штрафа. И это - за публикацию, признаваемую вредной не для государственной безопасности, а для, так называемого, общественного спокойствия, - за публикацию, лишенную, быть может, какого бы то ни было политическая значения.
Заметим, наконец, что рассматриваемою статьею проекта отвергается основное, исторически сложившееся начало действующего у нас права, - то начало, согласно которому ни один налог и ни одна повинность не могут быть налагаемы на население иначе, как в законодательном порядке.
Можно бы указать длинный ряд обязательных постановлений, изданных в порядке охраны и отмененных министерством именно потому, что «ими устанавливается новый налог, права на что положение об усиленной охране администрации не предоставляет.
В частности, вопрос о возложении на домовладельцев г. Петербурга обязательным постановлением Градоначальника дворницкой повинности, как уже указано выше, явился поводом к многолетнему конфликту между администрацией, с одной стороны, и Правительствующим Сенатом, с другой. Ныне вопрос этот решается проектом в пользу администрации. Главноначальствующим предоставляется право издания обязательных постановлений об учреждении в городских поселках ночных сторожей, дворников или иной охраны, в определенном числе, с обращением расхода по сему предмету не только на счет домовладельцев, но и на городские средства, и о возложении на лиц» входящих в состав этой охраны, определенных обязанностей по содействию полиции в охранении спокойствия и порядка (п. 2).
Можно ли, после сказанного, усомниться в том, что исключительное положение оставляет далеко за собою не только усиленную, но и чрезвычайную охрану?!...
Широко раздвигая рамки указного права административной власти, Комиссия определяет размер взысканий, налагаемых в административном порядке за нарушение обязательных постановлений применительно к действующему положению чрезвычайной охраны: 3 месяца ареста или тюремного заключения и денежная пеня до 2000 рублей (ст. 23).
Как известно, в Положении 14 августа мы не находим, вообще, какого-либо перечня предметов, подлежащих регламентами в порядке издания административных указов. При таких условиях бланкетный характер санкции, устанавливаемый Положением для всех, вообще, указов, издаваемых в порядке охраны, представляется совершенно понятным.
В отличие от Положения, проект предлагает исчерпывающий перечень возможных указов. И тем не менее, санкция этих указов, - весьма различных по своему значению, по важности устанавливаемых ими запретов, - остается, по прежнему, бланкетной. За хранение частными лицами взрывчатых веществ и за ненадлежащий порядок движения по улицам - одинаково полагается до 3-х месяцев тюрьмы и до 2000 руб. штрафа.
Нам думается, что, если уж сочинять административно-карательный кодекс, то и в этом кодексе надлежало бы провести, хотя бы отчасти, принцип индивидуализации карательных мер. Нельзя же, в самом деле, произвол доводить до абсурда.
Самый размер взысканий чрезвычайно высок.
Положение чрезвычайной охраны, кроме тюремного заключения, допускает заключение в крепости: проект заключение в крепости отменяет, «так как крепостной режим во многих отношениях слабее тюремного.
По положению чрезвычайной охраны maximum штрафа доходит до 3000 руб.; в действительности, однако, насколько нам известно, штраф выше 1000 рублей никогда, или почти никогда на практике не применяется. По проекту maximum штрафа равняется 2000 рублей. По словам объяснительной записки, размер этот установлен «в соответствии с постановлениями уголовного уложения».
В уложении, действительно, имеются две статьи, карающие штрафом до 2000 рублей, - ст. 322, предусматривающая производство содержателем банкирского заведения или меняльной лавки воспрещенной сделки, и ст. 330, предусматривающая совершение недозволенных операций заведующим или распоряжающимся делами кредитного установления, акционерного общества и т. под. Сам характер деяний, влекущих за собою, по уложению, 2-х тысячное взыскание, неопровержимо доказывает, что о каком бы то ни было «соответствии» проекта уголовному уложению не может быть и речи.
В настоящее время, по положению усиленной охраны, неисполнение обязательных постановлений, издаваемых местной администрацией, влечет за собою арест до 3-х месяцев, или денежную пеню до 500 рублей; причем генерал-губернаторам предоставляется право уполномочивать на разрешение дел о нарушении постановлений подчиненных им начальников губерний и градоначальников. Наоборот, по положению чрезвычайной охраны, дела о нарушении обязательных постановлений, поскольку они влекут за собою более суровое взыскание - тюрьму вместо ареста, или денежный штраф свыше 500 руб. - должны быть разрешаемы непосредственно главноначальствующим. По проекту, все, без исключения, взыскания, по уполномочию главноначальствующих, могут быть налагаемы подчиненными им губернаторами, градоначальниками, или обер-полициймейстерами.
Когда издавалось Положение 1881 года, самое понятие неприкосновенности личности являлось чуждым и неизвестным нашему административному праву. В настоящее время личная неприкосновенность гражданина санкционируется Основными Законами. И тем не менее, даже составители Положения 1881 года, как этому ни трудно поверить, с большим уважением отнеслись к неприкосновенности личности, нежели Комиссия под председательством т. с. Макарова, - Комиссия, писавшая свой исключительный закон для «обновленной», конституционной России.
§ 6.
Наряду с правом издания обязательных постановлений, проект сохраняет за главноначальствующим право, предоставляемое главноначальствующим действующим военным положением, обращать к административному рассмотрению дела о преступных деяниях, предусмотренных уголовным законом.
Согласно ст. 25-ой проекта, дела о всяких преступных деяниях, за которые в уголовном законе определено наказание, не превышающее трехмесячного тюремного заключения или денежного взыскания до 2000 рублей, и об изъятии коих из ведомства судов заранее объявлено главноначальствующим, обращаются к административному рассмотрению, с наложением на виновных взысканий, указанных в ст. 23 Положения, с тем, однако, условием, чтобы такие взыскания не превышали размера наказаний, устанавливаемых за эти преступные деяния в законе уголовном. Разрешение вышеуказанных дел главноначальствующий может поручать подчиненным ему губернаторам, градоначальникам и обер-полициймейстерам.
Заметим, прежде всего, что с введением в действие в полном объеме уголовного уложения рассматриваемое правило проекта должно потерять значительную долю своего смысла. В огромном большинстве случаев уголовное уложение назначает тюрьму без срока, предоставляя, таким образом, суду определять этот срок в пределах от двух недель до одного года. Во всех этих случаях изъятие дела из ведомства судов не может иметь места, так как наказание, определенное в законе за соответственное преступное деяние, превышает трехмесячное тюремное заключение. Тюрьма на срок не свыше 3-х месяцев назначается в совершенно исключительных случаях, - и притом в таких, которые никакого отношения к задачам охраны не имеют. Таким образом, реальное значение может единственно иметь назначение за общеуголовные проступки, в административном порядке, денежной пени, - и притом в размере не свыше пятисот рублей, так как более значительная пеня, в размере до 2000 руб., назначается уложением в совершенно исключительных случаях.
Конечно, и это право является серьезным орудием в руках административной власти.
Какую же цель имеет в виду проект, предоставляя администрации рассматриваемое право?
По-видимому, цель эта не может заключаться в усилении уголовной репрессии, такт как, по проекту, взыскания, налагаемые в административном порядке, не должны превышать размера наказаний, установленных уголовным законом, - хотя, впрочем, в административном порядке, может быть назначаем максимум установленного законом наказания в тех случаях, когда суд ограничили бы назначением минимума его. Прямая и непосредственная цель рассматриваемой меры заключается, однако, в ускорении и упрощении репрессии, - в упразднении судебных гарантий, тех формальностей, которыми неизбежно обставлено рассмотрение дела судом. Как известно, примитивное правосознание относится, вообще, отрицательно к формальностям судебной процедуры; оно не понимает, что эти «формальности» являются необходимым условием отыскания судебной истины, - условием, гарантирующим не только наказание виновных, по и оправдание невинных.
Мы не можем понять, почему при исключительном положении необходима замена суда административной расправой, даже в маловажных делах обывательской жизни, никакого отношения к «политике» не имеющих. Если судебное разбирательство медленно, его можно ускорить; если суды оправдывают виновных, - значить, в России нет суда; если суды оправдывают невинных, - так разве интересы безопасности и порядка требуют осуждения невинных?»
Заметим, что в случаях, рассматриваемых нами, административная расправа применяется не к преступлениям, а к проступкам, - в большинстве случаев, совершенно незначительным. Пусть даже «великие бедствия требуют великих средств». Но зачем торговать административным произволом в розницу, отпускать его золотниками, подрывать в населении - в его широких и мирных обывательских кругах - уважение и доверие к суду?..
Проект исключительного положения превращает суд в какое то еле терпимое учреждение. Идеал суда - губернаторская расправа; суды же существуют только потому, что за недостатком времени губернатор не может копаться во всех, без исключения, мелких обывательских дрязгах.
§ 7.
Весьма существенной особенностью проекта является новая постановка вопроса о предании невоенных военному суду.
Самая необходимость военной юстиции в глазах Комиссии является истиной, не нуждающейся в доказательствах. Вопрос заключается в том, следует ли передачу дел на рассмотрение военного суда ставить в зависимость от усмотрения главноначальствующего, или же надлежит точно указать в законе, какие именно дела должны быть обязательно передаваемы на рассмотрение военных судов?
Комиссия, с своей стороны, склоняется ко второй альтернативе, главным образом, по следующим соображениям. Прежде всего, практика показывает, что правом предания военному суду главные начальники местностей, состоящих в исключительном положении, пользуются не везде одинаково, и тогда как в одной местности известного рода преступления всегда передаются военному суду, и, следовательно, наказываются чрезвычайно строго, до применения смертной казни включительно, в другой - те же преступления рассматриваются гражданскими судами и наказываются гораздо слабее. Иначе и быть не может: раз та или другая исключительная мера предоставлена усмотрению данного лица, - свойственные последнему особые воззрения, характер и другие, чисто личные, качества всегда будут иметь решающее значение; человек мягкий будет избегать применения наиболее тяжких кар; человек же твердый и суровый будет, наоборот, пользоваться ими иногда и без достаточных оснований и слишком часто. Поэтому, отмена существующего ныне порядка способствовала бы только устранение произвола, что является главною задачей законопроекта (!?).
Не следует, кроме того, упускать из виду, что допускаемая по закону факультативность передачи отдельных дел на рассмотрение военного суда вызывает нередко нежелательные предположения о том, будто передача данного дела обусловлена небеспристрастным отношением главного начальника к тому или иному подсудимому. Обстоятельство это возбуждает в среде сторонников и близких к подсудимому лиц чувства озлобления, вражды, а иногда и мстительности в отношении к главному начальнику. Необходимо, в ограждение последнего от подобного рода неосновательных подозрений, обусловить все случаи изъятия определенного рода дел из общей их подсудности определенным указанием закона, устранив возможность личного усмотрения.
В виду вышеизложенных соображений, Комиссией составлен длинный перечень преступных деяний, дела по коим, в изъятие от обычной их подсудности, обязательно передаются на рассмотрение военных судов, с применением к ним порядка производства дел, установленного для военного времени.
Необходимо заметить, что по вопросу о военном суде как и по целому ряду других вопросов, Комиссия т. с. Макарова решительным образом разошлась с теми выводами, к которым пришло Совещание ген.ад. Игнатьева.
Как уже указано выше, по мнению Совещания, нет основания подчинять военным судам разбор дел по обвинениям в преступных деяниях, не могущих влечь за собою присуждения к смертной казни. Такие преступления должны оставаться, и при действии военного положения, в подсудности обыкновенных судов, тем более, что за общеуголовные преступления воинский устав о наказаниях налагает, по общему правилу, те же самые наказания, как и уложение о наказаниях.
Совершенно иного мнения - однако, без каких бы то ни было соображений в его пользу - держится Комиссия т. с. Макарова.
Так, по проекту Комиссии, военному суду - кроме некоторых особых деяний, совершаемых во время военных действий, - подлежат:
1) дела о бунте против верховной власти и о преступных деяниях против священной особы Императора и членов императорского дома (ст. ст. 99 - 102, 103 ч. 1 и 2, 105, 106 ч. 1 и 2
Угол. Улож. 22 марта 1903 г.), о государственной измене (ст. ст. 108 - 118), о смуте [ст. ст. 121, 123, 125, 126, 127, 128 (в части, касающейся сообществ, указанных в ст. ст. 125 и 126), 128 - 132, 134], о противодействии правосудию (ст. ст. 163, 164, 166 ч. 2, 168 ч. 3, 173 ч. 4);
2) дела о сопротивлении властям, о явном нападении на часового или военный караул или сопротивлении им, а равно об оскорблении часовых или караула, или тюремной стражи при исполнении или вследствие исполнения ими обязанностей службы (ст. ст. 263 - 272 и 286-1 улож. о наказ, угол, и исправ.);
3) дела о составлении злонамеренных шаек (ст. ст. 924 и 925 улож. о нак.);
4) дела об убийстве, покушении на убийство, нанесении ран и увечий и тяжких побоев должностным лицам, а равно чинам войска и полиции при исполнении ими обязанностей службы или по поводу сего исполнения;
5) дела о совершенных по политическим побуждениям убийствах, разбоях, поджогах, а равно об истреблении и повреждение чужого имущества взрывом пороха, газа или легковоспламеняющегося вещества или потоплением, и о покушении на сии преступления;
о) дела об учинении скопищем предусмотренных ст. 269 улож. о наказ, нападений и вторжений, сопровождавшихся убийством, нанесением ран, побоев или поджогами;
7) дела об умышленном повреждении железной дороги (ст. 1081 и 1082 улож. о наказ.), телеграфа, телеграфического сообщения или телефонных линий, устроенных как распоряжением и на средства правительства, так и с разрешения его общественными учреждениями и частными обществами и лицами (ст. 1140 - 1148 улож. о наказ.), а также о покушении на означенные преступные деяния;
8) дела об изготовлении, приобретении хранении, ношении и сбыте, без надлежащего разрешения, взрывчатых веществ и снарядов (отд. I Высоч. утв. 9 февр. 1906 г. мнения Госуд. Совета, собр. узак., ст. 306) и, наконец,
9) дела об участии в преступных деяниях, предусмотренных законом 2 дек. 1905 г. о забастовках в предприятиях, имеющих общественное или государственное значение, а равно в учреждениях правительственных (собр. узак. 1905 г., ст. 1923).
Для того, чтобы уяснить себе, в какой мере приведенными постановлениями законопроекта расширяется сфера военной юстиции, до каких чудовищных размеров это расширение доходит достаточно обратить внимание хотя бы на одно - совершенно невероятное - постановление проекта: все, без исключения, дела по знаменитой 129 ст. угол. улож. - дела писателей, редакторов, издателей, книгопродавцев и типографов, дела о преступлениях мысли, о преступной тенденции (delit de tendence) произведений печати, - все эти дела подлежат обязательно рассмотрению военных судов!
Трудно решить, действительно ли мы имеем дело с законопроектом, созданным путем коллегиального обсуждения, рассчитывающим на успех в Госуд. Думе и в Госуд. Совете, или пред нами - галлюцинации расстроенного воображения, бред человека, одержимого манией преследования...
Вряд ли необходимо доказывать совершенную невозможность рассматриваемых постановлен законопроекта. Отметим один только факт. Согласно военно-судебному уставу, по делам печати - за исключением тех случаев, когда нарушение законов о печати соединено с нарушением обязанностей военной службы - военнослужащие, в отступление от коренного правила военной подсудности, изложенного в ст. 244-ой устава, подлежат ведению уголовного суда гражданского ведомства, с соблюдением правил соответственных статей (ст. ст. 1213-1 - 1213-17) устава уголовного судопроизводства. По мнению проф. В. М. Володимирова, основанием к такому изъятию послужило особое свойство дел этого рода, особенности личного состава военных судов, отсутствие непосредственной связи между преступлениями печати и интересами военной службы, наконец, большая компетентность в обсуждении дел этого рода общего суда. И тем не менее, проект не задумывается подчинить рассмотрению военных судов преступления невоенных, совершаемые путем печати, - аналогичные преступлениям, по отношению, к которым военно-судебный устав признает некомпетентность военных судов.
Наряду с преступлениями, предусмотренными ст. 129-ой угол, уложения рассмотрению военных судов, по проекту, подлежит: участие в публичном скопище, заведомо собравшемся с целью заявить сочувствие учению, стремящемуся к насильственному разрушение существующего в государстве общественного строя, или последователю такого учения (ст. 121 угол, улож.); участие в сообществе, заведомо поставившем целью своей деятельности возбуждение вражды между отдельными частями или классами населения, между сословиями или между хозяевами и рабочими (ст. 125), ряд других, - в такой же мере трудно уловимых, - преступных деяний, искусственно созданных законодателем, простое констатирование которых требует огромных специальных знаний, продолжительного судейского опыта...
По словам объяснительной к проекту записки, обязательность предания военному суду установлена, между прочим, потому, что в настоящее время «твердый и суровый» главноначальствующий пользуется иногда своим правом предания суду без достаточных оснований и слишком часто. Мы не знаем, однако, ни одного случая, когда бы, главноначальствующим были преданы военному суду, хотя бы, например, редакторы газет, привлеченные к ответственности по 129 ст. угол, улож. «Твердость и суровость» любого генерал-губернатора - ничто по сравнению с «твердостью и суровостью» составителей законопроекта.
Как уже указано выше, к числу дел, подлежащих рассмотрению военного суда, проект относить, между прочим, дела о совершенных по политическим побуждениям убийствах, разбоях, поджогах и т. под.
Придавая важное значение включению в перечень этого номера, Комиссия не могла, однако, не обратить внимания на неопределенность употребленного в нем выражения: «по политическим побуждениям», и трудность установить с несомненностью наличность в каждом отдельном случае этого признака преступления. Комиссию успокаивают, однако, соображения двоякого рода: с одной стороны, термин «по политическим побуждениям» введен уже в наше законодательство ст. 1031 уст. угол, судопр., а с другой, - военный суд, не усмотрев в переданном ему деле признаков того, что убийство было совершено по политическим побуждениям, не лишая возможности передать его в подлежащий суд гражданского ведомства.
Первое соображение - в счет не идет. Более, чем печально, что подобный «термин» уже введен в наше законодательство; во всяком случае, в уставе уголовного судопроизводства он менее опасен, чем в исключительном законе.
Что касается права военного суда прекратить у себя производство по неполитическому делу и передать его в подлежащей суд гражданского ведомства, - то подобное право более, чем проблематично. Согласно ст. 724-ой военносудеб. устава, со вступлением дела в суд, последний не вправе входить в рассмотрение подсудности и порядка производства дела, по которому состоялось распоряжение о предании обвиняемого суду; только в редких случаях обнаружения новых обстоятельств, не бывших в виду при распоряжении о предании суду, но имеющих влияние на дальнейшее направление дела, суду предоставляется право приостановить производство и передать дело военному прокурору, для сообщения о сем, по принадлежности, тому военному начальнику, от власти которого зависит предание обвиняемого суду.
Необходимо заметить, что практика главного военного суда, по толкованию ст. 724-ой уст., отличается значительным непостоянством. В то время, как решение за 1887 г. № 111 под упоминаемыми в 724-ой статье новыми обстоятельствами понимает не только обстоятельства, обнаруженные в момент внесения обвинительного акта в суд, но и те, которые уже имелись в предварительном производстве, но на которые не было обращено надлежащего внимания, или которым было придано неправильное значение, - другое позднейшее решение за 1892 г. № 12 чрезвычайно ограничивает рассматриваемое право суда. По совершенно правильному мнению проф. В. М. Володимирова, второе решение гораздо более соответствует точному смыслу ст. 724-ой устава.
Таким образом, если бы даже допустить обязательную передачу на рассмотрение военного суда предусмотренных проектом общих преступлений, - совершаемых «по политическим побуждениям», то, во всяком случае, надлежало бы в самом проекте категорически указать на право суда, прекратив у себя производство по делу, не имеющему политического характера, передать это дело в подлежащий суд гражданского ведомства.
Как и в настоящее время, предание военному суду, по проекту, сопровождается - в определенных законом случаях - назначением виновным повышенного наказания. Лица, признанные виновными в преступлениях, указанных в п. п. 4 и 8 вышеприведенного перечня, приговариваются к смертной казни (ст. 28). Главноначальствующему принадлежит право не давать направления в кассационном порядке делам по обвинению в преступных деяниях, перечисленных выше, а также и утверждение приговоров военного суда по делам этого рода (ст. 29).
Из всех полномочий, предоставляемых проектом в рассматриваемой области главноначальствующим, быть может, наиболее серьезные возражения вызывает принадлежащее генерал-губернаторам и в настоящее время право отмены кассационного производства.
Целесообразность подобного права обыкновенно доказывается ссылкой на необходимость, в исключительных случаях, исключительной быстроты уголовной репрессии.
Однако, как уже указывалось Игнатьевским совещанием, представление об особой быстроте производства в военных судах лишь до некоторой степени соответствует действительности.
На практике сплошь и рядом наблюдается весьма значительная медленность в решении дел военными судами, несмотря на сокращенные формы судопроизводства, лишающие обвиняемых наиболее существенных и элементарных гарантий. Достаточно указать, что только в настоящее время военными судами «ликвидируется» множество дел, возбужденных еще в 1905 г., в самые яркие дни революционного движения.
Страшно подумать, что людям приходится по два и по три года ожидать приведения в исполнение почти предрешенной преданием военному суду смертной казни. Пред лицом подобных фактов ссылка на невозможность кратковременной отсрочки, вызываемой кассационным производством, никого, разумеется, убедить не может. А между тем, не следует забывать, что кассационная ревизия производства является единственным способом устранения и исправления судебных ошибок, нередко непоправимых по характеру последствий, связанных с ними.
По совершенно справедливому замечанию проф. В. Д. Кузьмина-Караваева, предоставленное высшей военной власти право отменять кассационное производство имеет совершенно определенный смысл. Это право установлено для судов в военное время, под которым разумеется время войны с иностранными государствами. Оно установлено для тех условий, в которых находился Порт Артур во время осады. Там, если б не мыло права отменять кассационное производство, ни один преступник не мог бы ни за какое деяние понести наказание. Но есть ли хоть какое-нибудь основание для отмены кассационного производства во время, так называемых, «внутренних волнений», когда нет ни вооруженная восстания, ни даже перерыва в сообщениях?
Не подлежит никакому сомнению, что, ни с какой точки зрения, как общее правил о исключительного положения, право отмены кассационного производства, не может и не должно иметь места.
§ 8.
Нам остается сказать еще несколько слов о проектируемом Комиссией порядке обжалования распоряжений главноначальствующего.
По мнению Комиссии, вообще, возможно направление жалобы на главноначальствующего либо в Совет Министров, либо в Правительствующий Сенат, либо министру внутренних дел, военному министру и наместнику Его Императорского Величества на Кавказе, по принадлежности.
Первые два решения вопроса признаны Комиссией не целесообразными: во-первых, потому, что оба упомянутая высшие государственные учреждения оказались бы крайне обремененными делами по рассмотрению правильности действий главноначальствующих, и, во-вторых, потому, что Правительствующий Сенат лишен возможности решать поступающие на его рассмотрение жалобы в, более или менее, короткий срок, а между тем возможны случаи, когда немедленная отмена того или другого распоряжения главноначальствующего представится необходимой.
Признавая, таким образом, единственно допустимым направление жалоб к министру внутренних дел, проект предоставляет означенному министру, а равно заменяющим его в соответственных случаях военному министру и кавказскому наместнику, право, признав жалобу основательной, входить в Совет Министров с представлением об отмене обжалованных распоряжений. В случае же признания жалобы неосновательной, министру внутренних дел предоставляется оставлять ее без последствий, причем обжалование таких постановлений министра Правительствующему Сенату допускается исключительно только тогда, когда министр оставить без последствий жалобу на такое распоряжение главноначальствующего, которое выходить из пределов предоставленных ему полномочий (ст. ст. 82 - 34).
В вышеприведенных рассуждениях Комиссии бросается, прежде всего, в глаза совершенно неправильная постановка вопроса. Невидимому Комиссия полагает, что ей приходится выбирать между двумя порядками обжалования, - в Правительствующий Сенат, или министру внутренних дел; выбирая между этими порядками, Комиссия отдает предпочтение второму.
В действительности, оба эти порядка и могут, и должны существовать одновременно. Неужели, в самом деле, Комиссия не различает два существенно различных порядка обжалования - жалобу по начальству от судебно-административного иска?
Само собою разумеется, что жалоба на нецелесообразные действия главноначальствующего, в порядке иерархической подчиненности, должны быть приносимы министру внутренних дел и чрез его посредство Совету Министров.
В отличии от жалоб по начальству, иски об отмене незаконных распоряжений главноначальствующего должны быть приносимы Правительствующему Сенату, как органу административной юстиции, высшему в Империи хранителю законности. Лишать граждан принадлежащего им ныне, хотя и не в полном объеме, права обжалования в Правительствующий Сенат незаконных распоряжений главноначальствующего, - это значит санкционировать преступный произвол власти, как необходимое средство борьбы с преступным произволом враждебного власти населения.
Весьма поучительны те соображения, которые заставляют Комиссию высказаться против обжалования незаконных распоряжений главноначальствующего в Правительствующем Сенате.
Прежде всего, Сенат оказался бы «крайне обремененным делами по рассмотрению правильности действий главноначальствующих». Какая характерная обмолвка! Комиссия забывает свои собственные прекрасные слова, рассыпанные на всем протяжении объяснительной записки к проекту, о необходимости действительной исключительности исключительных положений, об опасности возрождения широкого применения исключительных законов. Она исходить из существующего порядка; она полагает, что и впредь исключительное положение - драконовское исключительное положение, сочиненное ею - останется общим, повсеместным и постоянным режимом управления Россией - и потому она боится чрезмерного обременения делами Правительствующего Сената.
Не менее характерно другое соображение. Комиссия с особой заботливостью относится к интересам населения. Обжалование в Правительствующий Сенат сопряжено с неизбежной проволочкою времени; поэтому Комиссия предлагает другой… гораздо более сложный путь: сначала - жалоба министру, а потом на отказ министра - жалоба в Правительствующий Сенат.
И, наконец, самый объем искового права.....
Постановление министра может быть обжаловано в Сенат только в том случае, если им оставлена без последствий жалоба на такое распоряжение главноначальствующего, которое выходит из пределов предо став ленных ему полномочий.
Но - что делать, если полномочия главноначальствующего почти безграничны?! Ведь не станет же главнопачальствующий налагать трехтысячных штрафов, если и двух тысяч более чем достаточно для того, чтобы из десяти «преступников» разорить девять.
Для того, чтобы проектируемое Комиссией ограничение судебно административного контроля имело хоть какой-нибудь смысл, необходима возможно точная определенность предоставленных главноначальствующему полномочий. Мы думаем, что проект исключительного положения» каково бы ни было его содержание, должен начинаться статьей: «Исключительные полномочия предоставляемые настоящим законом главноначальствующему, могут быть осуществляемы им единственно в целях охранения государственного порядка и общественного спокойствия». Только в таком случае, судебно-административный контроль Сената может явиться действительной гарантией против возможных злоупотреблений чрезвычайными полномочиями со стороны местной административной власти.
§ 9.
Ближайшее рассмотрение проекта исключительного положения приводит нас к следующим выводам.
Никаких гарантий против превращения исключительного закона в закон постоянный проект не создает. С полным основанием можно думать, что и после реформы исключительное положение останется общим, повсеместным и постоянным, административным режимом.
По характеру чрезвычайных полномочий, предоставляемых власти, исключительное положение проекта оставляет далеко за собою военное положение действующего законодательства. Им создается царство безграничного произвола, создается невыносимый административный гнет над бесправным и беззащитным населением. Суд низводится проектом на степень терпимого учреждения; место суда заступает административная и военная расправа. Печатное слово подчиняется цензуре полицейского участка. Не борьба с крамолой, - беспощадная борьба с общественностью является целью проекта.
Законопроект об исключительном положении для того, чтобы позолотить пилюлю, вносится в Думу одновременно с законопроектом о неприкосновенности личности. Нам хотелось бы, в заключение, указать на огромную опасность одновременного принятия того и другого законопроекта.
Задумался ли кто-нибудь над вопросом, почему до настоящего времени повсеместно действует положение чрезвычайной охраны и даже военное положение? Почему, несмотря на очевидность общественной реакции, правительство не возвращается хотя бы к режиму усиленной охраны? Ответ ясен: потому что в свое время были изданы временные законы о «свободах», - и, в особенности, временные правила о печати, упразднившая цензуру и, вместе с цензурой, систему административных взысканий, налагаемых на печать. Чрезвычайная охрана нужна потому, что усиленная охрана не дает администрации достаточно средств для борьбы с печатью.
Если законопроект о неприкосновенности личности станет законом, - закон этот явится новым, решающим аргументом в пользу широкого распространения и длительного применения исключительного режима, создаваемого проектом.
Если законопроекта об исключительном положении будет принять законодательными учреждениями, надо желать, чтобы законопроекта о неприкосновенности личности был ими отвергнут.
Мы не думаем, однако, чтобы нашелся состав законодательных учреждений, который решился бы взять на себя огромную и тяжелую ответственность пред современниками и потомством за закон, грозящий великими бедствиями России.
Заключение.
Право и сила - не синонимы.
Всякий императив, диктуемый силой, имеет гипотетический характер. Мы повинуемся ему не потому, что обязаны, а потому что и поскольку мы вынуждены ему повиноваться. Наше подчинение силе является делом расчета. Если вооруженный разбойник нападет на меня, безоружного, и потребует с меня денег, - я ему деньги отдам, потому что мне жизнь дороже. Если я сумею противопоставить его силе свою силу, я его требование отвергну.
В отличие от императивов силы, императивы права имеют категорический характер. Поскольку мы повинуемся его нормам, как нормам права, мы повинуемся им не «за страх», а «за совесть», - не потому, что мы вынуждены, а потому, что мы обязаны им повиноваться. Право и нравственность - ветви одного и того же ствола; корень того и другого - этическое сознание долга.
Категоричность императивов права сознается не всеми. Карательная санкция его норм существуешь для тех, кто повинуется праву, как силе. Для тех, кто повинуется праву, как праву, никакая угроза не нужна.
Как объяснить безусловный (этический) характер правовых императивов? В частности, как объяснить безусловность нормативных определений позитивного права, - права, источником которого является в нашем сознании тот или иной возвышающиеся над нами внешний авторитет?
Почему требование узурпатора и насильника, - какого-нибудь разбойника, держащего в страхе и подчинении население округи, - является императивом условным; требование законодателя - категорическим императивом?
Не подлежит сомнению, что категорический характер правовых императивов объясняется, прежде всего, определенными свойствами того авторитета, который является источником права. Мы повинуемся велениям права не за страх, а за совесть потому, что этот авторитет сознается и признается нами выразителем «общей воли», - воли того общения, в состав которого каждый из нас входить, как его интегральная составная часть. Закон или обычай обязываюсь нас, как выражение «общей воли». Произвол законодателя мы называем законом и, как закон, мы противопоставляем его неправомерному произволу подзаконных властей.
Есть страшная болезнь, грозящая тяжкими потрясениями, а иногда гибелью общественному организму. Эту болезнь мы назвали бы перерождением права.
Подобно перерождению живой ткани, перерождение права влечет за собою качественное изменение его клеточных элементов, изменение их структуры и формы, их состава и функций. Оно заключается, в том, что право вырождается в силу. Это вырождение проявляется в объективных симптомах.
Прежде всего, господство законности уступает место господству произвола. «Общая воля» разбивается на тысячу мелких, индивидуальных и частных воль. Вместо повиновения власти, от подданных требуется повиновение властям, вместо повиновения «за совесть» - повиновение «за страх».
Повиновение за страх предполагает и требует интенсивной угрозы. Ярким симптомом вырождения права является возрастание строгости его карательных санкций. Если карательная санкция нормы растет, значить, моральная сила ее падает.
Могущество права - в его нравственном авторитете. Этим авторитетом - и только им - право господствуем над миром социальных противоречий, - над дикими страстями, расчетливыми и лукавыми интересами, неустрашимыми убеждениями человека.
Вырождаясь в силу, право становится бессильным.
Господствующая в области явлений физического мира, сила - ничтожна и бессильна в области социальных явлений. Превращая факт в право, время нередко легитимирует силу; сила, как каковая, не может определять длительных социальных отношений.
Власть силы кратковременна и непрочна. Сила властвует физическим принуждением, властвует, пока держит жертву в своих руках. Самый могущественный человек, говорить Руссо, не в состоянии постоянно господствовать, если он не превратить своей силы в право, а послушания других - в долг.
В мире социальных отношений нет ничего, кроме психических переживаний индивида. Действия человека управляются императивами его духа. Из всех стимулов человеческого поведения самым могущественным является этическое сознание долга. Но именно в борьбе с убеждениями человека, - с этой «несокрушимою силой бессилья» - внешнему принуждению никогда не принадлежишь последнее слово. Убить человека, говорил Севастьян Кастальон, один из лучших людей нетерпимого и жестокого ХVІ-го века, это не значить победить идею; это значит - убить человека, и только.
Общежитие, построенное на силе, подобно зданию, построенному на песке: чем огромней это здание, тем скорей и неизбежней оно рухнет. Не всегда революция является восстанием силы против права; в действительности, нередко революции предшествует вырождение права, утрата присущего ему нравственного авторитета. Право становится силой и, как сила, вызывает протест непокорного человеческого духа; в таком случае революция является столкновением силы с силой, - силы, которая была правом, с силой, которая хочет им стать. Революция преступна, когда она посягает на живое и жизнеспособное право; но как часто в истории человечества революция являлась могильщиком, хоронившим уже мертвое, мешающее жить живым...
Великий перелом в исторических судьбах России, связанный на веки с исторической датой 17 октября, ценою неисчислимых и тяжелых жертв, создал для России возможность мирной эволюции, прогрессивного развития неисчерпаемых богатств народного духа. И величайшая опасность, грозящая новыми потрясениями воскресшей стране, заключается в перерождении ее нового, еще неокрепшего права.
Таким перерождением является исключительное положение, режим произвола и бесправия.
Его продолжительное господство уже ввергло однажды в кровавую анархию страну. Остережемся от повторения роковых, непоправимых ошибок; будем помнить, что в господстве прав а - и только в нем - залог возрождения испытанной многими и великими бедствиями России.

<< Предыдущая

стр. 4
(из 4 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ