<< Предыдущая

стр. 4
(из 10 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>

2 Маркс и Энгельс, Манифест Коммунистической Партии, 1948, стр. 80.
3 Ленин, Соч., изд. 3-е, т. XXII, стр. 417.
4 Сталин, Вопросы ленинизма, изд. 11-е, стр. 349.
5 Там же, стр. 491.
в Л е н и н, Соч., изд. 3-е. т. XXIX, стр. 409. - 'Ленин, Соч., изд. 3-е, т. XXVII, стр. 250—251.

>>>79>>>
«Обязательно найдите виновных...», — требовал Ленин в записке о простое шведского завода «Нитвес и Голым»'.
«Марксизм является врагом уравниловки» 2, — учит товарищ Сталин. Применение этого принципа к области ответственности за причиненный вред требует не только точного учета характера и размера причиненного вреда, но и учета всех условий, при которых вред причинен, — прежде всего учета субъективного отношения причинителя к jcbohm действиям, причинившим вред другому.
Из этого принципа и исходят ныне при толковании ст.. 403 ГК РСФСР как советская цивилистическая литература 3, так и судебная й арбитражная практика.
Небезынтересно отметить, что в работе X. И. Шварца, вышедшей в свет в 1938 году, приведены всего несколько определений Гражданской кассационной коллегии Верховного суда СССР и одно постановление Верховного суда РСФСР, прямо упоминающие слово «вина».
Между т!м в настоящее время слово «вина» стало одним из самых употребительных в определениях Судебной коллегии по гражданским делам и в постановлениях Пленума Верховного суда СССР, в которых речь идет об ответственности по ст. 403 ГК-
Так, в определении по делу № 1181 — 1940 г. по делу Исакадзе с Боржомской городской аптекой Судебная коллегия по гражданским делам Верховного суда СССР указала: «Суд не выяснил, в какой мере причиной гибели павших коров является вина работников аптеки» 4.
В определении по делу № 1474— 1949 г. по иску Кокрашвили к Осошвили Судебная коллегия по гражданским делам указала: «По делу ничем не установлено, что вред возник по вине ответчика».
В определении Судебной коллегии по гражданским делам Верховного суда СССР по делу Брейкиной и Ивановой указано, что «Иванова не может нести ответственности, так как в действиях ее отсутствует не только уголовная, но и гражданская вина».
Лишь в случаях, когда по особым условиям той или иной дея-
1 Ленин, Соч., изд. 3-е, т. XXIX, стр. 401.
2 Сталин, Вопросы ленинизма, изд. 11-е, стр. 470.
3 См. «Гражданское право», учебник для юридических вузов, 1938, ч. II; «Гражданское право», учебник для юридических институтов, 1944, т. I, стр. 322—326; «Советское" гражданское право», учебник'для юридических высших учебных заведений, 1950, т. I, стр. 437 и ел.; «Гражданское право», учебник для юридических школ, 1950; Агар ко в, Обязательства из причинения вреда — «Проблемы социалистического права» 1939 г. № 1; А г а р ко в, Вина потерпевшего в обязательствах из причинения вреда — «Советское государство и право» 1940 г. № 3; Шварц, назв. соч., И. Б. Новицкий и Л. А. Лунц, Общее учение об обязательстве, стр. 319; названная работа Б. С. Антимонова и др.
4 Сборник постановлений Пленума и определений судебных коллегий Верховного суда СССР 1940 г., стр. 225.
#

>>>80>>>
1 л а а и
тельности необходимы особые способы стимулирования борьбы с причинением вреда, как то имеет место в деятельности, связанной с так называемой повышенной опасностью для окружающих (см. гл. VIII), ответственность за причиненный вред возлагается советским гражданским правом на причинителя вреда независимо от наличия его вины.
Для других случаев, когда нарушение того или иного охраняемого советским правом блага происходит независимо от вины кого-либо, советское право создает иные способы восстановления нарушенного блага. Основное место среди этих способов занимает страхование: государственное имущественное и личное страхование, государственное социальное страхование и социальное обеспечение. В целом ряде отдельных случаев Советское государство приходило и приходит на помощь пострадавшим от стихийных бедствий. Но причинитель имущественного вреда несет ответственность по общему правилу лишь в случаях, когда он виновен в причинении вреда. Иное отношение не вязалось бы с высоким уважением к личности человека, которым проникнуто все советское право, с уважением к личности гражданина социалистического государства. Оно было бы проявлением обезлички в общественной оценке советского человека, которая значительно ослабляла бы воспитательное значение советского гражданского права, в частности, воспитательное значение обязательств из причинения вреда.
§ 2. Формы вины и «критерии» неосторожной вины
1. Выше указано, что под виной понимается 1) умысел и 2) неосторожность лица, совершившего противоправное действие. Советские гражданские кодексы не говорят об этих двух формах вины правонарушителя. Они упоминают о них, устанавливая положения о значении вины потерпевшего от правонарушения: ст. 403 ГК РСФСР говорит об умысле и грубой небрежности потерпевшего, ст. 404 рядом с умыслом потерпевшего ставит его грубую неосторожность (ст. 118 ГК говорит об умысле и неосторожности кредитора, не получившего исполнения обязательства от должника). Но ни советская цивилистическая литература, ни судебная практика никогда не сомневались в том, что умысел или неосторожность являются также и формами вины лица, причинившего внедоговорный вред (а равно и должника, причинившего вред неисполнением обязательства). Содержание понятий «умысел» и «неосторожность» раскрыто не в гражданском, а в уголовном законе. Согласно ст. 10 УК РСФСР и соответствующих постановлений УК других союзных республик умыслом является предвидение последствий своих действий с желанием или сознательным допущением наступления этих последствий. Предвидение последствий своих действий с желанием их наступления называют

>>>81>>>
прямым умыслом. Предвидение последствий с сознательным допущением их наступления называют косвенным (эвентуальным) умыслом.
Неосторожность может проявиться либо в том, что человек не предвидит последствий своих поступков, которые д'олжен был предвидеть, либо предвидит их и легкомысленно рассчитывает их предотвратить. В первом случае перед нами небрежность, во втором — самонадеянность.
В нашей литературе было сделано противопоставление умысла неосторожности. В Учебнике гражданского права 1938 года было сказано: «Умысел можно охарактеризовать как упречное состояние воли, неосторожность —¦ упречное состояние интеллекта».
Однако в самом определении умысла, данном ст. 10 УК, волевой акт («желали этих последствий или сознательно допускали их наступления») неразрывно связан с моментом интеллектуальным («предвидели общественно опасный характер последствий своих действий»). Поэтому считать умысел только волевым процессом невозможно. Тем не менее несомненно, что в сложном психическом процессе, каким является умысел, упречна именно воля.
Но разве можно сказать, что воля не упречна при неосторожности? Ведь для ст. 10 УК неосторожность заключается в том, что человек «действовал неосторожно», т. е. совершил волевой акт, —¦ ибо действие есть проявление воли вовне, — не предвидя последствий своих действий, которые он должен был предвидеть, или легкомысленно рассчитывая предотвратить .эти последствия. Таким образом, порочность воли налицо как при умысле, так и при неосторожности. Интеллектуальный же состав того и другого психического процесса различен. В Учебнике гражданского права 1944 года противопоставления умысла как упречности воли и неосторожности как упречности интеллекта — уже нет1.
Умышленное причинение вреда в качестве гражданского правонарушения почти не встречается в практике советских судов. Умышленное правонарушение обыкновенно оказывается преступным действием, предусмотренным уголовным законом,' и требование возмещения имущественного вреда осуществляется путем предъявления гражданского иска в уголовном деле.
Основным видом гражданских правонарушений, влекущих за собой обязанность возмещения вреда, являются правонарушения, совершенные по неосторожности. Именно они, а не правонарушения умышленные, представляют для гражданского права значительную теоретическую и практическую трудность.
1 В Учебнике гражданского права (1950 г., т. I), в «Общем учении об обязательстве» И. Б. Новицкого и Л. А. Лунца также нет этого противопоставления. См. о нем Б. С. А н т и м о н о в, Значение вины потерпевшего при гражданском правонарушении, стр. 93—97. 0 Флейшиц

>>>82>>>
2. В самом деле, что означают слова: вред причинен по неосторожности? В чем заключается требуемая от человека мера осторожности? При каких фактических условиях следует признать, что эта мера не соблюдена? Иначе говоря, какой мерой, каким масштабом измеряется поведение человека, когда хотят признать наличие или отсутствие в его действиях неосторожности?
Со всей определенностью вопрос о масштабе, который прилагается к поведению человека для признания или непризнания в его поведении наличия вины, был поставлен в названной выше книге X. И. Шварца.
Однако суждения, высказанные X. И. Шварцем по вопросу о «масштабе ответственности», недостаточно выдержаны. Начав с того, что «масштаб ответственности должен быть объективным», X. И. Шварц указывает: «Конкретность подхода требует, чтобы масштаб ответственности был построен не только объективно, но и диференцированно, с учетом социального положения (в широком значении этого слова) причинителя, его образовательного уровня, с одними требованиями, предъявляемыми к специалисту, и "с другими требованиями, предъявляемыми к неспециалисту, с учетом характера вредоносного результата (поскольку предвидение результата обязывало деятеля к особой внимательности).
Подходя с объективным масштабом, мы скажем причини-телю, что он не соблюдал необходимую в социалистическом общежитии осторожность, недостаточно оценивая опасность своих действий для других» '.
Однако несколько выше X. И. Шварц указывает: «Критерием должен быть средний гражданин социалистического общества и заботливость этого гражданина в отношении общественного блага, блага родины, его заботливость в отношении своих сограждан. К тому, кто нарушает, уровень поведения, присущий среднему добросовестному гражданину социалистического общества, мы вправе обратиться с упреком: почему ты вел себя хуже, чем в подобных условиях должен вести себя советский гражданин?» 2.
Но о каком «среднем уровне» заботливости можно говорить, если, как это несомненно правильно утверждает X. И. Шварц, масштаб ответственности должен быть построен не только объективно, но и диференцированно, если социалистическое общежитие в целом ряде случаев требует проявления самой высокой заботливости, требует самого тщательного учета опасности своих действий для других?
Объективный масштаб оценки, названный Шварцем масштабом «средней заботливости гражданина в отношении общественного блага, блага родины'... в отношении своих сограждан», ока-
1 X. И. Шварц, назв. соч., стр. 36. ¦Там же, стр. 35.

>>>83>>>
зывается в дальнейшем отнюдь не средним в трактовке его самим X. И. Шварцем.
И это правильно. Объективный масштаб оценки поведения для установления наличия или отсутствия вины человека не совпадает в советском гражданском праве со «средним масштабом». В этом — одно из принципиальных различий между советским социалистическим гражданским правом, с одной стороны, и буржуазным гражданским правом — с другой. Буржуазное гражданское право требует от участника гражданского оборота соблюдения средней заботливости, средней осторожности, а в некоторых, отдельных случаях довольствуется и осторожностью, не достигающей среднего уровня. Этот средний масштаб исходит из пронизывающего буржуазное гражданское1 право противопоставления общественного и частного интереса, из представления о каждом отдельном человеке, как носителе интересов безразличных, а сплошь и рядом и враждебных интересам всех остальных, из конкуренции, которая скрыта в каждом договоре и роли которой нельзя не учитывать и при обсуждении обязательств из причинения вреда.
Исходя из этих условий, буржуазное гражданское право не может предъявлять к человеку требования осмотрительности выше средней для предотвращения вреда, который может быть причинен его действием другому лицу.
Советское гражданское право исходит из сочетания личных интересов с общественными, из социалистического отношения к общественному долгу и труду. Поэтому советское гражданское право не может довольствоваться средней осмотрительностью человека в его действиях, связанных с интересами Советского государства, социалистического общества, его граждан.
Советское право не может исходить из среднего масштаба оценки поведения граждан и потому, что средний масштаб всегда основан на некотором итоге прошлого. Между тем борьба между старым и новым, между отмирающим и нарождающимся есть закон нашего развития.
Партия большевиков и Советское государство ставят все новые конкретные задачи на пути построения коммунизма, и невозможно оценивать вклад каждого отдельного человека в дело разрешения этих задач, исходя из критериев, сложившихся до того, как эти задачи были поставлены. Советское гражданское право для установления в каждом отдельном случае в поведении гражданина отсутствия вины требует наличия такой заботливости и такого внимания к своим действиям, какие «диктуются общественным долгом и правилами социалистического общежития» '. Здесь еще раз выступают правила социалистического общежития в каче-
1 «Гражданское право», учебник для юридических институтов, 1944, т. I, стр. 375.
6*

>>>84>>>
стве критерия оценки поведения человека, критерия, конкретизирующего своим содержанием содержание абстрактного требования соблюдать во всех случаях «необходимую со стороны члена социалистического общества осторожность».
Поэтому следует присоединиться к Л. А. Лунцу, обсуждавшему соответствующий вопрос в связи со сферой договорных обязательств, но выдвинувшему положения, подлежащие применению и в сфере обязательств из причинения вреда. Ибо понятие вины однородно по содержанию в обеих этих сферах. Л. А. Лунц говорит: «Вина всегда субъективна» — относится к конкретному человеку, но масштаб для того, чтобы судить о наличии конкретной «вины, как основания для гражданско-правовой ответственности, всегда носит «объективный», «абстрактный» характер, так как масштаб этот дается существующими общественными отношениями; отказ от такого абстрактного масштаба означал бы отсутствие правового критерия для определения гражданско-правовой ответственности... В буржуазном праве абстрактный критерий... носит i ействительно характер «средней мерки»... совершенно иной характер носит абстрактный критерий в советском праве. Это ни в коем случае не средняя мерка. Напротив, здесь имеет место самая широкая диференциация как в выборе масштаба, так и в его использовании — в зависимости ог характера деятельности, важности работы для государства в данный период времени».
Правильно и указание Л. А. Лунца на то, что абстрактный масштаб в социалистических условиях включает в себя обязательное использование человеком всех доступных ему возможностей для предотвращения вреда. При наличии особенно высоких возможностей предотвращения вреда они должны быть использованы. Это также вытекает из того, что диференцированный масштаб осторожности и осмотрительности не есть в советском праве средний масштаб '.
На той же точке зрения Л. А. Лунц остался как в работе «Общее учение об обязательстве», так и в Учебнике гражданского права, 1950 г., т. 12.
За объективный масштаб оценки поведения лица, причинившего вред, высказались также Д. М. Генкин 3 и С. Н. Братусь 4.
Высказан в нашей литературе и другой взгляд.
Б. С. Антимонов считает, что, разрешая вопрос о наличии или
1 Л. А. Лунц, статья в сборнике «Советское право во время Великой Отечественной войны», стр. 113—121.
2 И. Б. Новицкий и Л. А. Лунц, Общее учение об обязательстве, М, Юриздат, 1950, стр. 327 и ел., «Советское гражданское право», учебник, 1950, т. I, стр. 438.
3 Д. М. Генкин, Великая Отечественная война и вопросы гражданского права — Ученые записки ВИЮН, вып. III, 1945, стр. 3 и ел.
4 С. Н. Братусь, Некоторые вопросы гражданского права и судебная практика по гражданским делам в период Отечественной войны — «Социалистическая законность» 1944 г. № 11, стр. 30.

>>>85>>>
отсутствии вины в поведении лица, причинившего вред, суд должен исходить не из абстрактного масштаба, а из требований, которые могут, а значит, и должны быть предъявлены именно к данному лицу. Критерий оценки поведения должен быть не абстрактным, а конкретным.
Суд должен в каждом отдельном случае решить вопрос о том, действовал ли причинивший вред «со знанием предпринятого им дела, применяя ту заботливость к интересам социалистического государства и своим товарищам-согражданам, на которую он, живой конкретный человек, вообще способен в определенных условиях данного случая» '.
Приближается к конкретному критерию и М. М. Агарков, когда он в Учебнике гражданского права 1944 года говорит: «Советский суд должен в каждом отдельном случае решить вопрос, какую меру предусмотрительности можно требовать от данного лица при данных обстоятельствах» 2.
Однако тут же М. М. Агарков переходит на абстрактный критерий, или масштаб: «Для каждой профессии должна быть специальная мера осмотрительности при профессиональной деятельности» 3.
Из абстрактного масштаба М. М. Агарков исходит и в статье «К вопросу о договорной ответственности» 4.
Такие переходы от конкретного масштаба к абстрактному понятны. Ибо пользование конкретным масштабом означало бы не только предъявление особенно высоких требований к лицу, которое в состоянии этим требованиям удовлетворить, но и предъявление пониженных требований к лицу, которое могло бы сослаться на соответствующий уровень умственного развития, предшествующей подготовки к данного рода деятельности и т. д., означало бы пониженную ответственность «святеньких, но безруких болванов», о необходимости наказания которых говорил В. И. Ленин 5.
Чтобы устранить это последствие применения субъективного масштаба, Б. С. Антимонов вводит в субъективный масштаб понятие «знания дела» и «предшествующей вины»-.
Для Б. С. Антимонова во всех случаях ответственности за виновно причиненный вред дело идет не «о вине при совершении вредоносного действия... Предшествующая вина... есть внутреннее основание ответственности».
1 Б. С. Антимонов, Значение вины потерпевшего при гражданском правонарушении, стр. 101.
2 «Гражданское право», учебник для юридических институтов, 1944, т. I, стр. 320.
3 «Гражданское право», учебник для юридических институтов, 1944, т. I, сто 326 (однородное указание б Учебнике гражданского права, 1938, ч. II, стр. 395).
4 Сборник «Вопросы гражданского права», стр. По
5 Ленинский сборник, т. VIII, стр. 56.

>>>86>>>
Эта вина, предшествующая моменту причинения вреда, заключается в том, что человек взял на себя то или иное дело «без достаточного знания» этого дела1. Однако правильно указано уже в нашей литературе, что и для установления наличия или отсутствия этой предшествующей вины нужен известный масштаб оценки поведения2. При применении субъективного масштаба пришлось бы миловать тех, кто взял на себя то или иное дело без его достаточного знания, но по своим личным данным не мог полностью отдавать себе в этом отчет.
Применение же при разрешении вопроса о наличии или отсутствии вины диференцированного абстрактного масштаба означает оценку поведения с точки зрения правил социалистического общежития, диференцирующих требования, предъявляемые к гражданину или к социалистической организации, в зависимости от разнообразнейших условий их деятельности и в то же время требующих от каждого использования всех доступных ему возможностей для предотвращения вреда.
Из применения абстрактного масштаба исходит наша судебная практика.
Рассматривая дело № 36/487— 1946 г. Мироновой с заводом, Судебная коллегия по гражданским делам Верховного суда СССР признала наличие вины завода, который не учел, что при избранном им месте и способе хранения опасной в пожарном отношении кристаллической серы «воспламенение серы легко могло возникнуть от искры проходящего мимо паровоза». Судебная коллегия исходила из того, что опасность возникновения пожара в указанных условиях общеизвестна и должна быть учтена каждым 3.
В определении по делу № 36/496 — 1949 г. Бордова с Шахтоуправлением Судебная коллегия подчеркивает тот факт, что потерпевший Борцов «работал бригадиром забойщиков и является ответственным за соблюдение правил техники безопасности». Иначе говоря, Судебная коллегия исходит из того, что к лицам, ответственным за соблюдение правил техники безопасности другими лицами, применяются повышенные требования осмотрительности в действиях, связанных с соблюдением тех же правил.
В определении 1949 года по делу Брейкиной и Ивановой Судебная коллегия разрешает вопрос о наличии вины в действиях Ивановой, оставившей в кухне коммунальной квартиры стакан с каустической содой, которую затем выпил вошедший в кухню ребенок Брейкиной, получивший вследствие этого тяжелое
1 Б. С. Антимонов, Значение вины потерпевшего при гражданском правонарушении, стр. 102.
2 Л. А. Л у и ц в работе И. Б. Новицкий и Л. А. Л у н ц, Общее учение об обязательстве, М., Юриздат, 1950. »
3 «Судебная практика Верховного суда СССР» 1946 г., вып. VII (XXXI), стр. 27—28.

>>>87>>>
отравление. При этом Судебная коллегия подробно анализирует все условия происшедшего несчастного случая для того, чтобы установить, была ли соблюдена мера осмотрительности, какая требуется от советского гражданина в данных условиях.
Таким образом, масштаб оценки поведения советского гражданина для установления отсутствия или наличия в его поведении вины есть: 1) масштаб абстрактный, объективный, 2) отнюдь не «средний», а определяемый в своем содержании морально-политическим сознанием советских граждан, правилами социалистического общежития, обязывающими каждого прилагать все свои силы к предотвращению вреда для других, 3) применяемый в каждом отдельном случае с учетом всех конкретных условий, в которых был причинен вред.
3. Советское гражданское право не возлагает на потерпевшего вред обязанности доказывать вину лица, причинившего вред.
По общему правилу советского гражданского процесса «на истце лежит бремя доказывания правообразующих фактов» *.
Исходя из этого, следовало бы сказать, что лицо, которому про-тивоправно'причинен имущественный вред, обязано доказать факт причинения ему вреда виновным противоправным действием ответчика. Ибо виновное совершение ответчиком противоправного действия, причинившего вред, есть тот правообразующий факт, на котором основаны исковые требования о возмещении вреда. Однако ст. 403 ГК РСФСР создала иное положение в судебных спорах о возмещении вреда (как и в исках о возмещении вреда, причиненного неисполнением обязательств,—ст. ст. 117 и 118 УК); противоправно причинивший вред отвечает за этот вред, если не докажет, что «он не мог предотвратить вреда». Следовательно, истец доказывает факт причинения ему вреда определенным действием ответчика. Он не обязан, как уже сказано, «доказывать» противоправный характер этого действия. Но истец не обязан доказывать и вину ответчика. Статья 403 советских гражданских кодексов освободила истца от этой обязанности. Ответчик для освобождения его от ответственности за противоправно причиненный им вред должен доказать, что он причинил вред без вины. Его вина предполагается, презюмируется.
Это положение советского гражданского права имеет огромное практическое значение и свидетельствует о последовательном стремлении советского гражданского права обеспечить реальное возмещение имущественного вреда во всех случаях его виновного противоправного причинения. Ибо иное распределение бремени доказывания обессиливало бы требования истца в очень широком •круге случаев. Доказывание субъективного отношения причини-
1 «Гражданский процесс», учебник для юридических институтов и для юридических факультетов университетов под ред. С. Н. Абрамова, 1948, стр. 199. '

>>>88>>>
теля вреда к факту причинения им вреда часто представляет для истца непреодолимые трудности. Доказывание ответчиком фактов, исключающих его вину, по общему правилу, значительно менее обременительно и сложно. Истец далеко не всегда знает все обстоятельства, при которых возник вред, понесенный им вследствие действий ответчика. Ответчик лишь за редкими исключениями не в состоянии установить те условия, в которых им был причинен вред другому. В тех же случаях, когда ответчик не в состоянии доказать отсутствие в его действиях вины, есть все основания предполагать его действия виновными и возложить на него ответственность за причиненный этими действиями вред. Возлагая на ответчика бремя доказывания отсутствия его вины, советское законодательство не только обеспечивает реальность удовлетворения требований истцов о возмещении им имущественного вреда, но оказывает и существенное воспитательное влияние: каждый знает, что он понесет ответственность за причиненный им вред, если он сам не докажет отсутствия вины в причинении вреда. Понятно, что это содействует укреплению навыков осторожного, бережного отношения к социалистической собственности и к производной от нее личной собственности граждан, к их жизни, к их здоровью и другим личным нематериальным благам граждан.
Само собой разумеется, что правила ст. 403 ГК РСФСР о доказывании ответчиком отсутствия в его действиях вины применяются в неразрывной связи с проявлением со стороны суда той широкой инициативы в деле выяснения и установления материальной истины, которую предоставляет суду ст. 5 гражданских процессуальных кодексов советских социалистических республик.
4. Понятие вины как субъективного отношения причинителя вреда к своим вредоносным противоправным действиям до недавнего времени не вызывало сомнений в литературе советского гражданского права.
Точно так же и советские криминалисты считали виной субъективное отношение преступника к совершаемым им преступным действиям.
Однако в последнее время прокладывает себе путь в науку уголовного права новый взгляд на понятие вины. Одновременно высказывается недовольство установившимся понятием вины также и в среде советских цивилистов.
Исходя из того, что господствовавшее до сих пор в советском уголовном праве понятие вины как субъективного отношения правонарушителя к совершаемым им противоправным действиям якобы является формальным понятием и затушевывает классовое содержание вины, предлагают не ограничивать понятия вины психическим моментом и по существу сливают понятие вины с понятием противоправности.

>>>89>>>
Так, Б. С. Маньковский пишет: «Психический момент, являющийся важным моментом вины, сам по себе еще не исчерпывает понятия вины в уголовном праве».
«Можно ли в определении понятия вины игнорировать момент осуждения, порицания социалистическим законодателем действий, опасных для советского правопорядка» '.
Н. Д. Дурманов прямо указывает: «Признак виновности... содержится в признаке уголовной противоправности... Таким образом виновность не является необходимым признаком общего понятия при наличии других более широких признаков преступления» 2. Момент вины якобы покрывается моментом противоправности поведения.
Произведя анализ ряда взглядов, высказанных в последние годы по вопросу о вине в литературе советского уголовного права, Б. С. Утевский пришел к выводу, что «для многих советских криминалистов стало очевидным, что вина не исчерпывается психическим отношением лица к своим действиям, но что к этому отношению присоединяется и отрицательная общественная оценка». Старым «формально-психологическим определениям вины», которые, выхолащивая из понятия вины его классовое содержание., извращают определения умысла и неосторожности, даваемые cq-ветским законодательством», Б. С. Утевский противопоставляет «оценочное понятие вины». «Вина по советскому уголовному праву предполагает морально-политическую оценку как объективных, так и субъективных обстоятельств, характеризующих деяние и деятеля» 3.
В советской цивилистике возражение выдвинуто не против установившегося взгляда на соотношение вины и противоправности, а против «всяких попыток разорвать... неотъемлемые друг от друга стороны одного явления и представить причинную связь в праве, как чисто философскую, а вину, как чисто юридическую категорию» 4.
В основе этих и однородных с ними суждений лежит недооценка сущности и значения связи вины как субъективной предпосылки ответственности, гражданской или уголовной, с объективными ее предпосылками — с противоправностью действия и с причинной связью между этим действием и результатом, об ответственности за который идет речь.
1 Б. С. Маньковский, Проблема ответственности в уголовном праве, изд. Академии наук СССР, 1949, стр. 106, 113.
2 Н. Д. Дурманов, Понятие преступления, стр. 202.
3 Б. С. Утевский, Вина в советском уголовном праве, М, Юриздат, 1950, стр. 59, 54, 62.
^4 Т. С. Хаскина, Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата юридических наук — «Основные начала ответственности за внедоговорный вред по советскому гражданскому праву», защищенной в Ленинградском государственном университете (1950 г.).

>>>90>>>
а) Когда речь идет о гражданской или уголовной ответственности за определенное действие или его результат, то совершенным по вине может быть признано только противоправное действие. Внутреннее переживание, соответствующее понятиям умысла или неосторожности, возможно и в отношении действий правомерных. Но за действия правомерные или их результат (кроме случаев, особо оговоренных в законе, — см. гл. III) никто не несет ответственности. Поэтому кто говорит: «ответственность за виновное действие или за его результат», — говорит тем самым: «ответственность за виновное противоправное действие или за его результат». Ответ же на вопрос о том, какие действия являются противоправными, противными праву данного общества, определяется содержанием установленных (или санкционированных) государством норм права этого общества, как выражением воли господствующего класса.
В. И. Ленин подчеркивал различие того, что «легально во всех государствах» и чего «мы легализовать не хотим»'.
Принципиальное различие легального и нелегального, правомерного и противоправного, того, в чем человек может или не может быть признан виновным, определяет и классовый характер вины, а значит, и принципиальное различие вины в советском социалистическом праве и в праве буржуазном.
В то же время следует признать, что то, что является противоправным, является в социалистическом обществе и этически упречным. Б. С. Антимонов прав, когда он говорит, что «каждое обвинение, каждый упрек, которые выдвигаются социалистическим правом, вместе с тем являются и порицанием с точки зрения социалистической этики... Наше право опирается на единую общепризнанную в социалистическом обществе этику» 2.
А одно из велений социалистической этики — это веление не нарушать советского права, «исполнять законы», как говорит ст. 131 Конституции СССР.
Включение же «момента оценки» в самое определение понятия вины приводит к результатам неправильным и тем более неприемлемым, чем более точно и четко это включение делается. Это видно по тем превращениям, которые понятие вины переживает в книге Т. Л. Сергеевой «Вопросы виновности и вины в практике Верховного суда СССР по уголовным делам» 3, — книги, в целом ряде положений очень ясной и четкой.
На стр. 103—106 этой книги сказано: «Именно психическое отношение обвиняемого к совершенному (совершаемому. — Е. Ф.)
1 Ленин, Соч., изд. 3-е, т. XXVII, стр. 319.
2 Б. С. Антимонов, Значение вины потерпевшего при гражданском правонарушении, стр. 81, 84.
3 Т. Л. Сергеева, Вопросы виновности и вины в практике Верховного суда СССР по уголовным делам, изд. Академии наук СССР, М., 1950.

>>>91>>>
им преступному деянию является тем общим, что связывает все формы вины в одном общем понятии... Чтобы выяснить, почему определенное психическое отношение человека к совершенному (совершаемому. — Е. Ф.) им деянию становится уголовно-правовым институтом, необходимо определить, почему это психическое отношение вызывает осуждение, порицание со стороны советского суда.
Психическое отношение лица к совершенному (совершаемому.—Е. Ф.) им деянию становится уголовно-правовой виной, когда эта деятельность психики относится к деянию общественно-опасному, противоправному и наказуемому, противоречащему коммунистической морали, законам развития социалистического общества. Психическое отношение к поведению, безразличному для уголовного права, не интересует и не может интересовать суд в качестве основания уголовной ответственности».
Каждое из этих утверждений правильно и может быть полностью отнесено и к понятию вины как субъективному основанию гражданской ответственности.
Но когда Т. Л. Сергеева после целого ряда дополнительных замечаний и ссылок на судебную практику выдвигает определение вины, то оказывается, что вина есть не психическое отношение в форме умысла или неосторожности вменяемого, достигшего известного возраста человека, к совершаемому им общественно-опасному деянию, а «вызывающее осуждение и порицание советского социалистического государства и советского социалистического общества психическое отношение в форме умысла или неосторожности вменяемого и достигшего определенного возраста человека к совершаемому им общественно-опасному деянию».
Отсюда неизбежно возникает вопрос: разве не всякое умышленное или совершенное по неосторожности общественно-опасное деяние вызывает осуждение и порицание Советского государства и советского социалистического общества? Разве самое признание законом деяния общественно-опасным не означает его осуждения Советским государством, а значит, и советским социалистическим обществом, неотделимым от Советского государства как политической формы его организации? Разве установление законом ответственности за умышленное или неосторожное общественно-опасное деяние не означает тем самым, что Советское государство, а значит, и советское социалистическое общество порицают того, кто совершает такое деяние? — Ответы на эти вопросы не могут вызывать сомнений. А между тем включение в определение вины как психического отношения к своему общественно-опасному деянию признака: «вызывающее осуждение Советского государства и советского социалистического общества», способно породить ложное и нетерпимое представление, будто в советском праве существует и вина, не осуждаемая Советским государством и о>

>>>92>>>
ветским социалистическим обществом. Так стремление подчеркнуть морально-политическое содержание вины приводит к искажению этого содержания, когда для его характеристики не удовлетворяются указанием на связь между виной и противоправностью виновного действия, а вводят в эту характеристику «оценочный момент».
б) Вина проявляется в противоправном действии. Только характер противоправного действия, вся обстановка, в которой это действие совершено, позволяют судить о наличии или отсутствии вины того, кто совершил действие.
Юридический язык отчетливо выражает эту неразрывную связь вины с противоправным действием. Статья 403 ГК РСФСР освобождает причинителя вреда от ответственности за вред, если он докажет, что «вред возник вследствие умысла или грубой неосторожности самого потерпевшего». По ст. 404 ответственность за вред, причиненный источником повышенной опасности, не возникает, если доказано, что вред возник вследствие «умысла или грубой небрежности самого потерпевшего». Понятно, однако, что поскольку ст. ст. 403 и 404 исходят из понятий умысла и неосторожности (небрежности), установленных ст. 10 УК, следовало бы считать, что вред не может возникнуть «вследствие умысла» или «вследствие небрежности». Вред, как объективное изменение имущественной сферы потерпевшего, как умаление охраняемого советским правом блага, не может «возникнуть вследствие» внутреннего переживания другого лица. Но он может возникнуть и действительно возникает вследствие соединенных с определенными внутренними переживаниями, т. е. вследствие умышленных или неосторожных (небрежных) противоправных действий другого лица. Оторвать умысел или неосторожность (небрежность) от умышленного или неосторожного (небрежного) противоправного действия, в котором умысел или неосторожность проявляется, настолько невозможно, что закон говорит о возникновении вреда «вследствие умысла», «вследствие неосторожности». Но он всегда имеет в виду не умысел как таковой, не неосторожность или небрежность как таковые, а умысел или неосторожность (небрежность) , проявившиеся в противоправном действии.
Хоротпей иллюстрацией неразрывности вины и противоправности действия, причиняющего вред, являются ст. ст. 157 и 158 Кодекса торгового мореплавания (КТМ) СССР. Статья 157 говорит: «Если столкновение вызвано неправильными действиями или упущениями одного из судов, убытки возмещаются той стороной, по чьей вине произошло столкновение». В этом постановлении ясно выражена мысль о том, что столкновение может быть вызвано только действиями судна, но соответствующие противоправные действия могут быть совершены как по вине, так и без вины судна. Статья 158 устанавливает правило для случаев, когда

>>>93>>>
«столкновение вызвано виной всех столкнувшихся судов». Не может, однако, быть сомнений в том, что между этими двумя статьями нет никакого противоречия: говоря о «столкновении, вызванном виной всех столкнувшихся судов», ст. 158, так же как и статья 157, имеет в виду столкновение, вызванное виновными действиями судов.
Точно так же, когда суд говорит о том, что вред возник «по вине» ответчика, он всегда имеет в виду сказать: вред возник вследствие виновного противоправного действия ответчика. Это очень ясно видно, например, в приведенном выше (стр. 69) определении Судебной коллегии Верховного суда СССР по гражданским делам по делу Кокрашвили с Осошвили. Судебная коллегия говорит, что «по делу ничем не установлено, что свинья пала по вине ответчика», и тут же добавляет: «ответственность Осошвили может наступить только в том случае, если будет установлено, что в результате его противоправных действий наступил вред». Иначе говоря, вина как субъективная предпосылка ответственности не отделима от противоправности действия как объективного характера, приданного этому действию нормой права.
в) Принципиальная противоположность понятия вины в советском социалистическом гражданском праве и в праве буржуазном определяется и указанным выше различием в масштабе оценки поведения лица, совершившего противоправное действие. В буржуазном гражданском праве противоправное действие, совершенное без нарушения средней меры осторожности, признается совершенным без вины. В советском праве мера осторожности, наличие которой исключает виновный характер противоправного действия, определяется для каждого жизненного положения требованиями, предъявляемыми правилами социалистического общежития к находящемуся в соответствующем положении советскому гражданину.
г) Понятие вины неразрывно связано и с понятием причинной связи между противоправном действием и результатом, вопрос об ответственности за который разрешается судом.
Это вполне ясно из самого определения форм вины. Умысел заключается в том, что некто предвидит результат своих действий и желает их наступления. Неосторожность заключается в том, что некто не предвидит результатов своих действий, хотя должен был их предвидеть, или предвидит их и легкомысленно надеется их предотвратить. Понятно, что предвидеть можно лишь результаты, причинно обусловленные данным действием. Говорить, что некто должен был предвидеть результат своих действий, можно только в отношении такого результата, какой уже раньше, в других случаях был причинно обусловлен данного рода действиями. Вина как субъективное отношение к своему противоправному

>>>94>>>
действию опирается на объективную причинную связь между противоправным действием и вредом.
д) Из сказанного видно, что противоправность действия, его причинная связь с вредом и виновный его характер представляют некоторое диалектическое единство. Ни один из элементов этого единства не покрывается, однако, другим.
Действие может быть противоправным и притом причинно обусловившим определенный результат, причинившим вред, но в таком действии может не быть вины того, кто его совершил.
Как уже сказано, по общему правилу советского гражданского права в таких случаях не будет и ответственности за результат противоправного действия. Однако в некоторых случаях (ст. ст. 404, 406 ГК, ст. 132 КТМ, ст. 78 Воздушного кодекса СССР) такая ответственность наступит, несмотря на отсутствие вины того, кто совершил противоправное действие. Уже поэтому в гражданском праве недопустима подмена понятия вины понятием противоправности.
Точно так же виновное противоправное действие, совершенное одним лицом, может не стоять в причинной связи с понесенным другим вредом. В таком случае лицо, совершившее такое действие, не будет отвечать перед потерпевшим '.
§ 3. Вина в гражданском праве и вина в уголовном праве
В литературе советского права, как гражданского, так и уголовного, иногда противопоставляют вину гражданскую и вину уголовную.
Выше уже сказано, что формы вины, указанные в ст. 10 УК, являются также и формами вины как предпосылки гражданской ответственности.
Поэтому точнее было бы говорить не об уголовной и гражданской вине, а о вине в гражданском и в уголовном праве. Ибо значение вины в уголовном и гражданском праве не совпадает.
1 Нельзя не заметить, что и сторонники оценочного понятия вины иногда различают вину и противоправное, преступное действие и подчеркивают связь между ними. Так, Б. С.-Маньковский говорит на стр. 114 названной его работы: «Понятно, что для установления состава преступления необходимо наличие не только субъективной, но и объективной стороны состава преступления. Советский суд при вынесении приговора исходит из учета как степени общественной опасности деяния, так и степени вины». Точно так же Б. С. Утевский, цитируя на стр. 57 названной книги тезисы своего же доклада, указывает: «Понятие вины неразрывно связано с наличием определенных, установленных в обществе правил и с действиями, нарушающими эти правила».
Но приведенные суждения не мешают Б. С. Маньковскому говорить, что «вина есть психическое отношение к деянию.., которое расценивается как преступное поведение» (указ. соч., стр. 118), а Б. С. Утевскому включать в понятие вины и «особенности личности» подсудимого и условия, в которых он находился, и др. (указ. соч., стр. 63).

>>>95>>>
а) В уголовном праве вина означает умысел или неосторожность при совершении тех действий, которые являются объективными элементами состава того или иного преступления и в качестве таких элементов указаны в диспозиции соответствующей уголовно-правовой нормы либо признаются объективными элементами состава преступления в силу применения аналогии (ст. 16 УК).
В гражданском,праве вина — это умысел или неосторожность при совершении любого действия, нарушающего чужое субъекгив-ное право.
Поэтому умышленное или неосторожное действие, в котором по рассмотрении его судом может не оказаться состава преступления, может тем не менее оказаться действием, нарушившим чужое субъективное право, и потому явиться основанием обязанности возместить причиненный этим действием вред. И наоборот, виновно совершенное общественно-опасное действие может оказаться основанием уголовной ответственности и не влечь за собой ответственности гражданской, ибо этим действием не причинен имущественный вред.
б) В уголовном праве при отсутствии вины нет и ответственности (ст. 10 УК). Гражданское право устанавливает общее правило об ответственности за вред, причиненный по вине, но знает в отдельных случаях и ответственность за вред, причиненный без вины (ст. ст. 404 и 406 ГК, ст. 132 КТМ, ст. 78 Воздушного кодекса СССР).
в) В уголовном праве вина лица, совершившего общественно-опасное деяние, не предполагается. Вина обвиняемого в совершении общественно-опасного деяния должна быть доказана обвинителем '.
В гражданском праве вина лица, совершившего вредоносное противоправное действие, предполагается (презюмируется). Лицо, совершившее такое действие, вправе доказывать, что оно не могло предотвратить вреда, т. е. совершило это действие без вины (ст. 403 ГК).
г) В уголовном праве, где дело идет не о возмещении имущественного вреда, а о личной ответственности совершившего общественно-опасное действие, где воспитательные задачи по общему правилу разрешаются путем непосредственного воздействия на личность правонарушителя, наличие или отсутствие вины определяется, исходя из субъективного критерия оценки поведения правонарушителя 2. Судебная практика по гражданским делам исходит, как указано выше, из объективного критерия оценки поведения лица, совершившего вредоносное противоправное действие.
1 См. А. Я- Вышинский, Теория судебных доказательств в советском праве, изд. 2-е, стр. 196.
8 Уголовное право, Общая часть, 1948, стр. 346.

>>>96>>>
4. Дееспособность, как необходимое условие ответственности за виновное действие
Ответственность за виновное причинение вреда предполагает наличие сознательной воли лица, причинившего вред.
Советское гражданское право не считает носителями такой воли малолетних, т. е. лиц, не достигших 14-летнего возраста, которые ввиду неполноценности их воли и признаются недееспособными, а равно и лиц, достигших 14 лет, но объявленных недееспособными ввиду их душевной болезни или слабоумия (ст. 8 ГК).
Таким образом, понятие дееспособности охватывает в советском гражданском праве как понятие признанной законом способности к самостоятельному совершению гражданских сделок, так и понятие способности отвечать за причиненный внедоговор-ный вред. Недееспособность означает отсутствие как способности самостоятельно совершать гражданские сделки, так и способности создавать для себя обязательства противоправным причинением вреда другому. Статья 405 ГК прямо говорит: лицо недееспособное не отвечает за причиненный вред. Это положение следует считать вполне целесообразным. И если в нашей цивилисти-ческой литературе иногда указывают на желательность признания дееспособности малолетнего в сфере совершения некоторых видов сделок, связанных с безвозмездным приобретением гражданских прав, исполняемых за счет средств, предоставленных родителями или опекунами, и т. п. '; то указания на желательность признания хотя бы частичной ответственности малолетних за причиняемый ими вред не выдвигались. Это понятно: мелкие сделки, повседневно совершаемые малолетними за счет средств, предоставленных родителями или опекунами, обыкновенно просты по содержанию и, по общему правилу, совершаются в соответствии с указаниями лиц, предоставивших средства для их исполнения. Вопрос же об ответственности малолетнего за противоправно причиненный им вред есть прежде всего вопрос о правильном понимании малолетним требуемой от него осторожности (см. выше). Весьма обширен круг случаев, когда такого понимания у малолетнего предположить нельзя, и закон поступает правильно, не признавая малолетнего ответственным за причиненный вред. Твердый возрастной предел, с достижением которого несовершеннолетний признается ответственным, — достижение 14-летнего возраста, — исключает разноречия судебной практики в этом вопросе.
Лицо, объявленное недееспособным, признается лишенным способности самостоятельно совершать гражданские сделки во все время до восстановления его дееспособности в установленном
] «Гражданское право», учебник для юридических институтов, 1944, стр. 132—133; С. Н. Ьратусь, Субъекты гражданского права, стр. 70.

>>>97>>>
законом порядке (общий смысл ст. 8 ГК и постановлений гл. 4 • разд. III КЗоБСО РСФСР и соответствующих ему разделов кодексов о браке, семье и опеке других союзных республик). В нашей цивилистической литературе указывалось, что за лицами, объявленными недееспособными, следовало бы признать способность к совершению сделок, необходимых для поддержания их существования, удовлетворения нормальных жизненных потребностей '.
Введение такой законодательной нормы, несомненно, соответствовало бы как интересам лиц, объявляемых недееспособными, так и интересам их контрагентов по сделкам.
Но как обстоит дело с ответственностью лиц, объявленных недееспособными за причиненный ими внедоговорный вред? Следует ли считать, что они не несут такой ответственности во все время своей недееспособности, или, наоборот, следует признать, что если их душевная болезнь связана с так называемыми светлыми промежутками, они несут ответственность за вред, причи*-ненный ими в такие промежутки, т. е. в то время, когда они были в состоянии отдавать себе отчет в своих действиях?
Ни закон, ни судебная практика не дают ответа на эти вопросы.
Можно, однако, думать, что этот вопрос должен быть разре^ шен в смысле признания лица, объявленного недееспособным, от* ветственным за вред, причиненный им в так называемый светлый промежуток, т. е. в течение времени, когда это лицо, будучи не* дееспособным, было, однако, в состоянии отдавать себе отчет в своих действиях. Ибо совершеннолетний человек дееспособен. Объявление его недееспособным оправдывается его болезненным психическим состоянием. Учет возможных «светлых промежутков» в сфере совершения сделок был бы несовместим с устойчивостью гражданского оборота. Но учет тех же промежутков в области ответственности за виновно причиненный внедоговорный вред вполне обоснован. В эти промежутки отсутствует основание недееспособности душевнобольного или слабоумного. Интересам же оборота соответствует не отрицание, а признание ответственности лица, объявленного недееспособным, за вред, причиненный им в «светлый промежуток»2. Поэтому представляется целесообразным включение в будущий ГК СССР прямого указания на такую ответственность.
Вред, причиненный недееспособным, не остается невозмещен-ным по советскому гражданскому праву. Статья 405 ГК РСФСР указывает лиц, обязанных к возмещению такого вреда: ответст-
1 «Гражданское право», учебник для юридических институтов, 1944, стр. 133, О. Н. Братусь, Субъекты гражданского права, стр. 73.
2 Можно предположить, что на этой же точке зрения стоит С. Н. Б р а-т у с ь, когда он отмечает, что «душевнобольной... находящийся под опекой, в светлые промежутки понимает значение своих действий» (С. Н. Братусь, Субъекты гражданского права, стр. 73).
7 Флейшиц

>>>98>>>
венность за него несет «лицо, обязанное иметь надзор за недее* способным» (см. гл. VI).
Лицо, достигшее 14-летнего возраста, частично дееспособное в сфере совершения гражданских сделок, несет ответственность за вред, причиненный его виновным противоправным действием. Однако и его ответственность представляет существенные особенности: при определенных условиях за причиненный им вред согласно ст. 405 ГК СССР наряду с ним отвечают его родители или попечитель (в ст. 405 ГК вместо попечителя неточно указаны опекуны; об ответственности этих лиц см. гл. VI).
Уголовная ответственность для лиц, совершивших преступление, также наступает по достижении ими 14-летнего возраста. Однако за совершение определенного вида преступлений (кражи, насилия, телесных повреждений, увечий, убийства или покушения на убийство) уголовная ответственность для несовершеннолетних возникает с 12-летнего возраста (постановление ЦИК и СНК СССР 7 апреля 1935 г.« и ст. 12 УК РСФСР).
Таким образом, возраст, с которого несовершеннолетний несет гражданскую ответственность, не вполне совпадает с возрастом, когда он может быть привлечен к ответственности уголовной; уголовная ответственность в определенном круге случаев возникает ранее гражданской. Это означает, что 12-летний подросток, привлеченный к уголовной ответственности за нанесение другому телесных повреждений, не несет ответственности перед потерпевшим за причиненный ему имущественный вред, — эту ответственность несут лица, обязанные иметь за ним надзор.
Привлеченный к уголовной ответственности несовершеннолетний, достигший 14 лет, несет ответственность и за вред, причиненный его преступлением. Однако при определенных условиях за этот вред отвечают и его родители или попечитель (см. гл. VI).
С вопросом об ответственности недееспособных за причиненный ими вред не следует смешивать вопрос об ответственности лица, вполне дееспособного, но находившегося в момент причинения вреда в состоянии, когда оно не могло отдавать себе отчета в своих действиях.
Действующее- гражданское законодательство считает недействительной гражданскую сделку, совершенную лицом дееспособным, но «временно находящимся в таком состоянии, когда оно не может понимать значения своих действий» (ст. 31 ГК). Особой нормы для случаев, когда в таком же состоянии причинен внедо-говорный вред, в советском гражданском законодательстве нет. УК РСФСР освобождает от уголовной ответственности лиц, совершивших преступление в состоянии, когда они не могли отдавать себе отчета в своих действиях под влиянием хронического
СЗ СССР 1935 г № 19, ст. 155.

>>>99>>>
или временного расстройства душевной деятельности или иного болезненного состояния (ст. 11). При этом УК особо добавляет, что только что изложенное постановление не распространяется на лиц, «совершивших преступление в состоянии опьянения» (ст. 11, прим.). Судебная практика распространила сущность этого постановления и на случаи причинения вреда противоправным, но не уголовно-наказуемым действием. Целесообразно закрепить эту приктику в будущем ГК СССР особой нормой, оговорив в ней, что не освобождается от ответственности лицо, причинившее вред в состоянии, в котором оно не могло отдавать себе отчета в своих действиях, но которое само привело себя в такое состояние (употреблением алкоголя, наркотиков и т. п.).
7*

>>>100>>>
ГЛАВА VI. ОТВЕТСТВЕННОСТЬ ЗА ВРЕД, ПРИЧИНЕННЫЙ ЧУЖИМ ДЕЙСТВИЕМ
§ 1. Общие положения
1. По общему правилу, обязанность возместить противоправно причиненный вред есть обязанность возместить вред, причиненный своим действием. Однако в некоторых случаях советское гражданское право возлагает на одних лиц обязанность возмещения вреда, противоправно причиненного другими лицами.
Возложение на одно лицо ответственности за вред, причиненный действиями другого, обосновывается общими задачами обязательств из причинения вреда в советском гражданском праве: задачей восстановления охраняемых советским правом благ, нарушенных противоправным действием, и задачей воспитательной, превентивной.
а) Ответственность за противоправно-причиненный вред, по общему правилу, как уже сказано, основывается на принципе вины.
Но говорить о вине и ответственности лица недееспособного невозможно. Недееспособность в том и состоит, что закон рассматривает волю лица, признаваемого недееспособным, как волю, не способную производить изменения' в сфере правовых отношений этого лица. В то же время советское гражданское право исходит из общего положения о том, что за недееспособным Должен быть организован «надзор», — определенные лица должны направлять и контролировать поведение недееспособного. Отсюда и возложение ответственности за вред, причиненный недееспособным, на лиц, осуществляющих за ним надзор.
Таким образом, ответственность за вред, причиненный недееспособным, как ответственность за вред, причиненный чужими действиями, есть в советском гражданском праве, по существу, ответственность за ненадлежащее осуществление надзора за недееспособным. Такая конструкция этой ответственности обеспечивает осуществление обязательствами из причинения вреда в специальной сфере возмещения вреда, причиненного недееспособными, основных принципиальных задач этих обязательств: если недееспособный, которым чаще всего является малолетний, в большинстве случаев не обладает средствами, необходимыми

>>>101>>>
для возмещения причиненного им вреда, то лицо, осуществляющее надзор за недееспособным, располагает обыкновенно такими же материальными возможностями, как и всякий другой советский гражданин. Задача восстановления блага, нарушенного действием недееспособного, задача возмещения причиненного им вреда разрешается путем возложения ответственности за этот вред на лицо, осуществляющее надзор за недееспособным.
В то же время возложение этой обязанности на лицо, осуществляющее надзор за недееспособным, служит стимулом к лучшему осуществлению этого надзора, т. е. в конечном счете — к сокращению числа случаев причинения вреда недееспособными, к развитию в них навыков бережного отношения к окружающим их материальным и нематериальным благам.
б) В иное положение поставлены лица, ограниченные в дееспособности, т. е. несовершеннолетние, достигшие 14-летнего возраста. Как уже указано выше, ограничивая их способность к самостоятельному вступлению в сделки, советское гражданское право признает их ответственными за причиненный ими внедого-Еорный вред. Это тем более понятно, что с достижением 14-летнего возраста несовершеннолетний при определенных условиях вправе вступить в трудовые отношения. С 16 лет для него наступает «трудовое совершеннолетие». Вступив в трудовые отношения, несовершеннолетний получает заработную плату, из которой может быть возмещен причиненный им вред.
Однако есть немало случаев, .когда фактическое положение несовершеннолетнего, достигшего 14-летнего возраста, остается таким же, каким оно было до достижения этого возраста. Он остается под надзором родителей, школы и не располагает средствами для возмещения вреда, который мог бы оказаться следствием его противоправных действий. В целях обеспечения материальной базы возмещения вреда, противоправно причиненного несовершеннолетним, с одной стороны, и для стимулирования внимательного отношения к его поведению со стороны родителей или попечителей — с другой, советский закон не освободил и этих лиц от ответственности за вред, причиненный несовершеннолетним.
в) В качестве третьего случая ответственности за вред, причиненный чужими действиями, обыкновенно называют ответственность юридического лица — государственного или общественного учреждения или предприятия—за вред, причиненный его органами или его рабочими и служащими при исполнении ими возложенных на них в сфере деятельности юридического лица обязанностей.
Этот случай требует особых пояснений. Юридическое лицо участвует в гражданских правоотношениях через посредство своих органов. Органы юридического лица 'Гражданской правоспособности и своей имущественной сферы не имеют. Действия органа

>>>102>>>
юридического лица рассматриваются как действия самого юридического лица.
Но орган юридического лица есть всегда гражданин или, если это — орган коллегиальный, — то несколько граждан, из которых каждый правоспособен, каждый является носителем имущественных прав и обязанностей. Поэтому после того, как вред, причиненный действиями органа юридического лица, возмещен за счет имущества юридического лица, для юридического лица возникает вопрос о праве регресса к гражданину или гражданам, являющимся органом, своими действиями причинившим вред. Лишь в этом смысле ответственность юридического лица за вред, причиненный органом, является ответственностью за чужие действия.
Понятно, что никогда не сливается с правоспособностью юридического лица правоспособность его рабочих или служащих, которые не являются органами юридического лица. Поэтому до недавнего времени (ом. ниже) не возникало сомнений в том, что действия представителей, рабочий и служащих — «чужие» для юридического лица действия.
В основе возложения та юридических лиц ответственности за вред, причиняемый их органами, представителями, рабочими или служащими, также лежат общие задачи, осуществляемые обязательствами из причинения вреда. Понятно, что юридическое лицо — государственное или общественное учреждение или предприятие — всегда располагает несравненно большими материальными возможностями возмещения вреда, причиненного органом, рабочим или служащим, чем сам причинитель вреда. Поэтому возложение на юридическое лицо ответственности за вред, противоправно причиненный его органом, рабочим или служащим при исполнении возложенных на них обязанностей, обеспечивает надлежащую материальную базу удовлетворения интересов потерпевшего и тем самым надлежащую базу осуществления в сфере деятельности юридических лиц обязательствами из причинения вреда своей основной, восстановительной функции.
В то же время несомненно, что вышестоящие органы, назначающие руководителей подведомственных им учреждений и предприятий,, так же как и эти последние, обязаны подбирать кадры своих работников с учетом тех задач, которые будут на них возложены, с учетом необходимости определенной подготовки к данного рода деятельности, делового опыта и т. п. Они должны осуществлять и контроль исполнения работниками учреждений и предприятий возложенных на них обязанностей. Возложение на юридическое лицо ответственности за вред, причиняемый его органами, рабочими или служащими в сфере их трудовой деятельности, становится стимулом внимательного, бдительного отношения руководящих работников учреждений и предприятий как 8 'подбору кадров, так и к надзору и контролю их деятельности^

>>>103>>>
Вместе с тем право регресса к работнику, причинившему вред, которое при определенных условиях возникает для юридического лица, возместившего вред потерпевшему, стимулирует и тщательное исполнение своих обязанностей работником.
Но если все три случая ответственности за вред, противо-праено причиненный чужими действиями (с указанной выше особенностью этого понятия в случаях, когда дело идет об ответственности юридических лиц за действия органа), известные советскому гражданскому праву, одинаково исходят из основных задач, осуществляемых обязательствами из причинения вреда, — задачи восстановительной и задачи воспитательной,—то в то же время внедоговорная ответственность за чужие действия подчинена в каждом из ее трех случаев различным правилам.
Различие этих правил определяется различием в отношениях между лицом, на которое возлагается ответственность за вред, причиненный чужими действиями, и причинителем вреда, а также особенностями общего правового положения недееспособных.
§ 2. Ответственность за вред, причиненный недееспособными
Согласно ст. 405 ГК лицо недееспособное не отвечает за причиненный им вред. За него отвечает лицо, обязанное иметь за ним надзор.
Лаконизм этого постановления не мог не вызвать трудностей при его применении.
Как уже сказано, под лицами недееспособными согласно ст. ст. 7 и 8 ГК понимаются несовершеннолетние, не достигшие 14-летнего возраста, называемые обыкновенно малолетними, а также слабоумные или душевнобольные, объявленные недееспособными в установленном законом порядке.
Но кто является в каждом отдельном случае лицом, обязанным иметь надзор за недееспособным? В частности, кто должен быть признан лицом, осуществляющим надзор за малолетними?
Понятно, что такими лицами прежде всего являются родители или опекуны малолетнего. Ибо родители и опекуны «обязаны заботиться о несовершеннолетних детях, в частности об их воспитании и подготовлении к общественно-полезной деятельности»-(ст. 41, ст. 79 КЗоБСО РСФСР). Но «родителям предоставляется и право отдавать детей на воспитание и обучение» (ст. 45 КЗоБСО). Такое же право принадлежит опекуну (ст. 79 КЗоБСО). Понятно, что в случаях, когда дети отданы на воспитание и обучение, осуществление надзора за детьми распределяется между родителями или опекуном и лицами, которые несут соответствующие обязанности, 'а школе ИЛИ ином; воспитательном учреждении,.

>>>104>>>
Распределяется надзор за детьми также и между родителями или опекуном и лицами, .которым временно вверено попечение о детях в целях восстановления их здоровья, обеспечения каникулярного отдыха, в спортивных целях и т. п. Во все время пребывания детей в соответствующих учреждениях надзор родителей или опекуна становится «общим», утрачивает непосредственный характер, может осуществляться лишь путем разрешения отдельных, связанных с поведением детей вопросов, посредством соответствующих указаний со стороны родителей и т. п. Непосред-ственный надзор за детьми осуществляют в школе, в детском саду, в пионерском лагере и т. п. не родители, а лица, на которых соответствующие обязанности возложены названными и подобными им учреждениями. Это и должно давать основания к ответу на вопрос о том, кто должен рассматриваться как лицо, несущее ответственность за вред, причиненный малолетним. Однако на этот вопрос в литературе отвечали различно.
По взглядам М. М. Агаркова, ответственность за вред, причиненный несовершеннолетними, не достигшими 14 лет, должны в соответствующих случаях нести «должностные лица учреждений (школ, детских домов и т. д.)» •.
На эту же точку зрения стал и В. И. Серебровский в Учебнике гражданского права для юридических школ2.
Несколько менее определенно высказался В. С. Тадевосян: «Если ребенок находится в детском саду или учебном заведении, то ответственность за вред, причиненный ребенком, должны нести лица, на попечение которых переданы такие дети» 3.
X. И. Шварц признал в тех же случаях, однако, лишь de lege ferenda ответственность воспитательных, лечебных и других учреждений, где находится ребенок, причинивший вред 4.
Не дает образцов разрешения этого вопроса и практика Судебной коллегии по гражданским делам Верховного суда СССР.
Постановление Пленума Верховного суда СССР 10 июня 1943 г. ее упоминает об ответственности школы и других учреждений, на попечении которых находятся малолетние, за причиненный малолетними вред.
Так же обстоит дело и с вопросом об ответственности лечебных учреждений за вред, причиненный состоящими на излечении душевнобольными, объявленными недееспособными. М. М. Агар-
1 «Гражданское право», учебник для юридических институтов, 1944, т. I, стр. 33.
2 «Гражданское право», учебник для юридических школ, 1947, стр. 367. «Советское гражданское право», учебник для юридических школ, 1950, стр. 524. v
3В. С. Тадевосян, Ответственность родителей за вред, причиненный детьми — «Советское государство и право» 1949 г. № 4, стр. 30. 4 См. X. И. Шварц, назв. соч., CTg. 55—56„

>>>105>>>
ков и В. И. Серебровский считают ответственными за этот вред должностных лиц соответствующих учреждений '.
В будущем ГК СССР целесообразно установить норму, которая определила бы круг лиц, ответственных за вред, причиняемый малолетними. По соображениям, изложенным выше, следует думать, что этими лицами должны быть признаны, по общему правилу, родители или опекуны, а за вред, причиненный во время состояния малолетних под непосредственным надзором других лиц, — эти лица. Поскольку же этими лицами являются учителя или воспитатели школ или работники других учреждений, на по-печении которых находятся малолетние, вместо этих работников должны нести ответственность соответствующие учреждения по правилам об ответственности юридического лица за действия своих служащих.
За вред, причиненный другими недееспособными лицами, должны быть также признаны ответственными лица, обязанные иметь надзор за недееспособным, а в случаях, когда такими ли-ц'ами являются работники лечебных и тому подобных учреждений, — эти учреждения.
Возникает, однако, и другой вопрос: в чем заключается основание ответственности лиц, на попечении которых находится недееспособный, за причиненный последним вред?
На этот вопрос литература гражданского права долгое время отвечала единодушно: ответственность лиц, обязанных нести надзор за недееспособным, есть ответственность за свою вину в ненадлежащем осуществлении надзора. Отсюда делался единодушно и вывод: лицо, обязанное иметь надзор за недееспособным, освобождается от ответственности за причиненный недееспособным вред, если доказано, что оно не нарушило своих обязанностей по надзору или не могло предотвратить причинение вреда,

<< Предыдущая

стр. 4
(из 10 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>