<< Предыдущая

стр. 3
(из 5 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>

Кольца и драгоценности – это не дары, а извинения за неспособность принести настоящие дары. Эмерсон Ралф Уоддо

Основные аспекты значения категории «собственность».
Чем можно объяснить притягательность этой категории для исследователей в области самых разных отраслей знаний?
Какие имущественные отношения отражает собственность как экономическая категория ?
Являются ли отношения собственности отношениями власти и господства?
Роль экономической теории в изучении имущественных отношений собственности.
Право собственности в объективном смысле: институт или субинститут права гражданского?
Место дефиниции права собственности в гражданском законодательстве.
Dominium и proprietas в римском частном праве. Дореволюционная цивилистика о законодательном определении субъективного права собственности в Своде законов Российской империи.
Субъективное право собственности в зарубежном законодательстве.
Гражданское законодательство советского периода о субъективном праве собственности и его анализ в цивилистических исследованиях того времени.
Понимание права собственности в действующем ГК России: достижения и недостатки.
Какой может быть новая редакция ст. 209 ГК России ?
96
lura in re aliena в римском частном праве.
Дореволюционные цивилисты о понятии прав на чужие вещи.
Современная наука гражданского права об ограниченных вещных правах.
Нужна ли нам научная дефиниция вещных прав лиц, не являющихся собственниками?

При всей своей универсальности, многоаспектное-ти категория «собственность» в первую очередь отражает наш быт и философию этого быта, во втору ю – является центральной категорией права гражданского. Эти два аспекта тесно взаимосвязаны, поскольку именно в гражданском праве отражаются, закрепляются реальные экономические отношения нашего, можно сказать, повседневного быта. Как атрибут философии человеческого бытия, собственность получила массу определений, эпитетов, характеристик. Они далеко не всегда отражали суть, тем не менее абсолютно всегда отличались яркостью красок и сравнений. В обыденном понимании собственность обычно ассоциируется с многочисленными предметами материального мира, обладание которыми приятно. Напомним, что дореволюционный цивилист К. Победоносцев писал об особой потребности личности «жить для себя», которая явственнее всего выражается в двух стремлениях – к собственности и к браку 1. А в примечании № 1 к ст. 420 тома 10 Законов гражданских дореволюционной России как раз подчеркивался тот факт, что в законах собственностью называют само имущество, принадлежащее кому-либо на праве собственности. В этом смысле собственность – это те самые кольца и драгоценности, которые принадлежат именно нам, а не хранятся в музее, т. е. не являются для нас чужими. Дореволюционный цивилист К.И.Малышев рассматривал особое, «принадлежностное», отношение вещи к лицу и делал вывод, что собственность – это такая принад-
' Победоносцев К. Курс гражданского права. Вотчинные права.-1892- С. 125.
97
лежность, когда лицо смотрит на себя как на хозяина и выражает это формулой: «это вещь моя» 2. Таким образом, собственность в ее первом, выделенном нами аспекте -˜ это не только объекты (веши), но и характер отношения к ним. Отношение к собственности всегда особое, поскольку это не просто вещь, а «моя вещь». Собственнические чувства рождали в людях желание трудиться, патриотизм, стремление к оседлости, защите Родины, своего «куска земли», «гнезда, устроенного собственным трудом и заботами предков». Эта сторона собственности всегда является благом. В этом смысле собственность формирует личность, наши гражданские качества. С другой стороны, великие умы определяли собственность как воровство, кражу. Дореволюционные цивилисты писали о том, что посторонний человек не вправе отнимать платье и обувь у хозяина, так же как и вырывать чужие органы тела 3. Таким образом, стремление к собственности незаконным путем, с забвением нравственных принципов, всегда уничтожало в людях человеческое достоинство и в конечном итоге их губило.
Рассуждать о собственности, имея в виду многочисленные объекты материального мира, которые, в принципе, могут оказаться в нашей власти, можно бесконечно. Именно так и происходило на протяжении человеческой истории. Вот почему собственность можно назвать одной из самых притягательных категорий для изучения, познания.
Что касается права гражданского, то в нем мы уходим в описаниях собственности от ярких красок и броских эпитетов. Нас интересуют здесь вполне конкретные вопросы. И первый из них – какие экономические отношения составляет, закрепляет, представляет собой категория «собственность»? Известно, что гражданское право имеет дело с разнообразными имущественными отношениями. Имущественные отношения закрепляют, оформляют динамику (переход) и
2 Малышев К. И. Курс гражданского права, составленный по лекциям 1880/81 академического года,– С. 293–296.
3 Там же." С. 293.
98
статику (принадлежность) материальных благ. Когда речь идет об отношениях принадлежности, во главу угла мы ставим категорию «собственность». Итак, собственность – это отношения принадлежности материальных благ. И в этом понимании ученые – представители юридических и экономических наук – были, пожалуй, всегда единодушны. Расхождения во взглядах касались субъектного состава. Так, марксистско-ленинский подход отличался категорическим неприятием возможности связи человека и вещи в правоотношениях собственности. Под собственностью марксистско-ленинская идеология всегда понимала только отношения между людьми по поводу материальных благ. С этим подходом не были согласны оппоненты. Действительно, какие отношения между людьми можно обнаружить в отношениях собственности в условиях натурального хозяйства, в отсутствии товарного обмена и нарушений прав собственника. Человек-собственник имеет отношение в первую очередь к вещи, он относится к ней как к своей. Пока он собственник, его мало интересуют другие субъекты гражданских правоотношений и их действия. Собственность затрагивает иных, помимо собственника, участников гражданско-правовых отношений лишь в аспекте защиты, воздержания всякого и каждого от нарушения права собственности. А в этом смысле также вряд ли правильно говорить о наличии каких-либо отношений, связи субъектов по поводу имущества. Эта связь как раз должна отсутствовать, поскольку все иные (не собственники) относятся к вещи как к чужой. Итак, мы можем констатировать, что собственность представляет собой разновидность имущественного отношения, подверженного гражданско-правовому регулированию. Существо данного отношения состоит в отношении субъекта гражданского права к вещи как к своей. Гражданско-правовая литература, пытаясь отразить существо отношения собственника к вещи, использовала понятия господства и власти. Например, такие дореволюционные цивилисты, как Мей-ер, Анненков, Гуляев, писали о собственности как о юридическом, законном господстве. Другие авторы,
99
среди них Куницын и Васьковский, находили более удачным термин «власть»4.
Так, политические термины оказались прочно связаны с понятием «собственность».
Следует сказать, что над определением экономического аспекта собственности гражданско-правовая наука работает попутно. По сути собственность как экономическая категория составляет предмет экономических исследований, и мы вполне могли бы использовать накопленные экономические знания. Однако, к большому сожалению, экономисты, как показала история, старались не упростить суть и облегчить понимание проблемы, а, наоборот, усложняли и окончательно запутали ее. И даже великий К. Маркс не стал исключением. В его подходах собственность трактовалась и как вся совокупность общественно-производственных отношений, и как их часть, и даже как некое ядро. К. Маркс для характеристики собственности использовал термин «присвоение», подчеркивая, что присвоение осуществляется всегда внутри и посредством определенной общественной формы. Объяснить тот факт, что из гениальной теории марксизма о собственности цивилистика не могла почерпнуть интересных выводов и конструкций, достаточно просто. Дело в том, что К. Маркс изучал отношения не имущественные (волевые), а производственные, т. е. самые первичные, не зависящие от нашего сознания и воли. Это во-первых. Во-вторых – на характеристику собственности влиял некий политический мотив. Вот почему марксистская теория собственности и частной собственности фактически получила ярко выраженную публичную окраску. Публичный, классовый элемент позднее прижился и в сугубо цивилистических исследованиях права собственности советского периода. Например, А. В. Венедиктов в характеристике собственности неизменно делал акцент на ее основу – «существующие в данном об-
4 Васьковский Е. А. Учебник гражданского права. Вещное право,– 1896.- С. 74, 80.
100
ществе системы классовых отношений»5. За долгий период советской истории экономическая литература не предложила никакой иной концепции собственности. Некоторые из ученых-экономистов, например В. П. Шкредов, полагали, что собственности как экономической категории вообще не существует. Позднее, с переходом к рыночной экономике, среди экономистов стали раздаваться голоса в поддержку собственности, необходимости ее экономического анализа6. Однако эти призывы так и остались добрыми пожеланиями. Что же касается определения собственности, то им по-прежнему занимаются цивилисты, предваряющие разговор о праве собственности изложением своего понимания сути собственности как экономической категории7. Е. А. Суханов определил собственность как отношение принадлежности (присвоенности) материальных благ, заключающееся в установлении над ними такого «хозяйственного господства», которое позволяет собственнику по своей воле устранять или допускать всех прочих лиц к использованию своего имущества, самостоятельно определяя характер такого использования.
Экономические отношения собственности оформляются правом собственности. Обычно различают право собственности в объективном смысле как совокупность гражданско-правовых норм, регулирующих данные отношения, и право собственности в субъективном смысле, означающее право конкретного лица на вещь. Возникает вопрос: совокупность гражданско-правовых норм о собственности составляет особый субинститут или институт гражданского права? Обозначив вещное право институтом отрасли гражданского права, мы, следуя логике, право собственности в объективном смысле должны определить в качестве его субинститута. Позиции норм, посвященных праву собственности, всегда являются определя-
5 Венедиктов А. В. Государственная социалистическая собственность.–Л., 1948.
6 Райзберг Б. Рыночная экономика.– М., 1993.– С. 30.
7 Суханов Е. А. Лекции о праве собственности.– М., 1991.– С. 10.
101
ющими. С них начинаются соответствующие разделы кодифицированных нормативных актов. Субинститут собственности лидирует среди субинститутов других вещных прав как по количеству входящих в него норм, так и по их содержательной нагрузке. Принципиальные установки субинститута права собственности оказывают в дальнейшем активное воздействие на содержание норм, посвященных другим вещным правам.
Центральное место среди норм субинститута права собственности принадлежит норме права, определяющей понятие права собственности как субъективного гражданского права. Насколько сложным был путь законодателя в выработке данной дефиниции? Ответить на этот вопрос можно, если проследить основные вехи в развитии данной категории.
Первой такой вехой, безусловно, был классический Рим, его нормы частного права. Римское право и классическая юриспруденция положили начало развитию теории субъективного права собственности. Надо отметить, что выработка понятия права собственности происходила в те далекие годы весьма медленно. Долгое время собственность юристы не могли отделить от владения. Первым термином, используемым для обозначения собственности, стал древний термин dominiuni. Он был достаточно широким, так как означал «господство» и применялся ко всем случаям, когда какая-нибудь вещь находилась в чьей-либо власти, хозяйственном господстве, доме. Таким образом, dominium был удобным для наименования всех прав на вещи и по сути обозначал более широкий круг явлений, чем собственность. Что же касается специального понятия, обозначающего собственность как особое отношение господства над вещами, высшее среди других, то оно появилось в Риме в конце классического периода (III в. н. э.) и связывалось с термином proprietas. Классическая юриспруденция определила черты-характеристики права собственности. Первой характеристикой была названа исключительность господства собственника над вещью. Второй– отсутствие ограничений у данного права. Третьей– абсолютный характер защиты. Были ли римские юрис-
102
ты единодушны в понимании собственности? По существу, на этот вопрос можно ответить утвердительно, поскольку подавляющее большинство римских классиков связывало с собственностью полную власть, господство над вещью. Хотя стоит отметить, что некоторые оттенки, особенности в понимании сущности права собственности проявились уже тогда, в классической римской юриспруденции. Так, Павел предпринимал попытки разложить содержание права собственности на его составляющие, выделяя в собственности право пользования и извлечения плодов. Напротив, Ульпиан был не согласен с частными перечислениями права собственности и настаивал на единстве господства собственника и всеобщности содержания его права8. Таким образом, еще в Риме появились ростки расхождений во мнении на конструкцию субъективного права собственности.
Второй условной вехой, символизирующей развитие категории «право собственности» в гражданском законодательстве, будет дефиниция данного права в законодательстве дореволюционной России. Ст. 420 тома 10 Законов гражданских дореволюционной России содержала следующее определение: «Кто был первым приобретателем имущества, по законному укреплению его в частную принадлежность, получил власть в порядке, гражданскими законами установленном, исключительно и независимо от лица постороннего владеть, пользоваться и распоряжаться оным вечно и потомственно, доколе не передаст сей власти другому, или кому власть сия от первого ее приобретателя дошла непосредственно или через последующие законные передачи и укрепления, тот имеет на сие имущество право собственности». Надо сказать, что цивилистика дореволюционного периода России не стеснялась в критике данного определения. Его находили многословным9 и даже неправильным 10, Крити-
8 Римское частное право.– М.: Юриспруденция, 1999.– С. 170–
171.
9 Гуляев А. М. Русское гражданское право,– СПб., 1913.– С. 156.
10 Калинин Н. Л. Общедоступный очерк русского гражданского права,- СПб.: Деятель, [б. г.].– С. 47.
103
ки выделяли целый ряд законодательных неточностей. Во-первых, цивилисты подчеркивали, что право собственности нельзя определять как неограниченное право, поскольку «в действительности оно всегда является правом ограниченным во владении, пользовании или распоряжении по закону или вследствие интересов третьих лиц»11. Ограничения собственности первого рода связаны с наличием прав других лиц на имущество собственника. Например, имущество может быть заложено, при этом право собственности никак не уничтожается, оно продолжает существовать как «голое» право, для которого дореволюционный законодатель использовал термин «неполное право собственности» (п. 1 ст. 432 т. 10). Второго рода ограничения уже касаются полного права собственности. Оно также не является правом неограниченным, поскольку также ограничивается законом или в интересах отдельных лиц, или в интересах «общежития». Поправляя законодателя, Е. В. Васьковский отмечал, что характеристика права собственности заключается не в полном господстве лица над вещью, а в том, что господство собственника над вещью полнее всякого другого господства»12. Во-вторых, критики видели в определении права собственности тот недостаток, что законодатель «смешал» это право со способами его приобретения'3. Действительно, законодатель начинает характеристику права с выделения первоначального способа его приобретения, а в дальнейшем упоминает о возможности и производных способов приобретения права собственности в виде законных передач и укреплений.
Третий недостаток исследователи усматривали в выделении трех правомочий: владения, пользования и распоряжения. Дореволюционная цивилистика задавала вопрос: почему нельзя собственность связать с правомочиями? Ответ был прост: «Собственнику вре-
" Калинин Н. А. Указ. соч.– С. 48.
12 Васьковский Е. В. Указ соч.– С. 77.
13 Анненков К. Система русского гражданского права. Т. 2. Права вещные.- 1895.- С. 18.
104
менно каждое из них»14. Настолько многочисленными могут быть ограничения собственности, что последнее может сводиться к нулю возможностей (правомочий). Оно «сжимается», В связи с этим некоторые цивилисты усматривали истинный признак собственности, отличающий это право от иных вещных прав не в перечне возможностей собственника, а в «возвращении» вещи собственнику15.
Четвертый минус определения права собственности учеными виделся в распространении его только на физических лиц. Действительно, законодатель вел речь о потомственном владении, пользовании и распоряжении. Таким образом за пределами дефиниции оказались многочисленные юридические лица, которые так же, как лица физические, могут обладать титулом частного собственника.
Еще один недостаток определения права собственности в дореволюционном законе усматривали в том, что оно касалось только собственности частной 16. Между тем помимо субъектов – частных лиц в то время и государство также обладало правами собственника. Однако о государственной собственности законодатель вел речь уже в другой статье закона (т. 10, ст. 421). Выделялось в то время и право собственности особ Императорского Дома на имения наследственные и благоприобретенные (т. 10, ст. 422). Следовательно, дефиниция, с точки зрения науки, могла бы быть более универсальной и распространяться на имущественное право вне зависимости от его субъекта. Узость определения ученые видели и в том, что законодатель сделал акцент на недвижимость как объект права собственности '7. Именно о недвижимости велась речь в примечании к ст. 420 тома 10, что создавало впечатление распространения законодателем данного понятия исключительно на недвижимые вещи.
14 Анненков К. Указ. соч.– С. 13.
15 Калинин Н. А. Указ. соч.– С. 48.
16 Малышев К. И. Указ. соч.– С. 306.
17 Анненков К. Указ. соч.– С. 18.
105
Наконец, в исследованиях дореволюционных авторов отмечались и многие другие неточности определения. Например, под сомнение ставилось употребление термина «вечно». Право собственности не может быть вечным, отмечал К. И. Малышев, поскольку это право передается другим субъектам гражданско-правовых отношений ls.
Критикуя законодательное определение права собственности, дореволюционные цивилисты предлагали варианты своей дефиниции. Одни связывали собственность с «законным господством лица над вещью, в силу которого он может ею владеть, пользоваться и распоряжаться» (Мейер)19. Другие определяли это право как «власть лица, утвержденную за ним законом, действовать на вещь по своему усмотрению, с исключением постороннего влияния» (Неволин)20. Третьи характеризовали данное субъективное право как «юридическое господство лица над имуществом» (Гуляев)21. Четвертые называли собственность правом пользования и распоряжения вещью самым неограниченным способом (Калинин)22. Нетрудно видеть, что и эти доктриналь-ные определения были также уязвимы, поэтому совсем не случайно российские цивилисты активно критиковали и концепции друг друга.
Определенной вехой в формировании законодательного определения права собственности можно рассматривать и зарубежный опыт, приобретенный рядом европейских стран в XIX–XX веках в связи с принятием кодифицированных – гражданских законов. Германское гражданское уложение. Французский гражданский кодекс, Швейцарский гражданский кодекс внесли определенный вклад в выработку дефиниции права собственности. Так, ГГУ в параграфе 903 установило, что собственник вещи может, если тому не препятствует закон или права третьих лиц, распоряжаться (обращать-
18 Малышев К. И. Указ. соч.– С. 306.
19 Обзор определений см.: Анненков К. Указ. соч.– С. 18–20.
20 Анненков К. Указ. соч.– С. 18–20.
21 Гуляев А. М. Указ. соч.– С. 156.
22 Калинин Н. А. Указ. соч.– С. 47.
106
ся) вещью по своему усмотрению и устранять любое вмешательство. ФКГ определил право частной собственности как право пользоваться и распоряжаться вещами наиболее абсолютным образом – с тем, однако, чтобы не делать из них употребления, запрещенного законом или особыми правилами (ст. 544), ШГК предоставил собственнику вещи распоряжаться ею по своему усмотрению в пределах правопорядка. Какие выводы представляется возможным сделать из этих законодательных определений? Первый – касается характеристики содержания данного права. Законодатель в перечисленных нами странах не ставит себе целью назвать все возможные правомочия собственника. Возможность наиболее полного господства собственника определяется с помощью акцента на одно или два правомочия (распоряжения, пользования и распоряжения). Такой подход законодателя получил и соответствующую теоретическую поддержку в работах зарубежных цивилистов. Например, Л. Эннекцерус в «Курсе германского гражданского права» подчеркивал, что «собственность – не сумма отдельных правомочий (потребления, пользования, видоизменения и т. д.), а совокупность их»23. Жюлио де ла Морандьер писал о собственности как наиболее полном праве на вещь, какое может осуществлять человек24. В этой характеристике автор видел суть права собственности как разновидности вещного права. Что касается его возможных слагаемых, то Жюлио де ла Морандьер называл право пользования вещью, извлечения из нее плодов и доходов, право потребления, уничтожения вещи и распоряжения ею. Однако с этой совокупностью возможностей автор не связывал существо права собственности.
В о-в т о р ы х, обращает на себя внимание тот факт, что законодатели зарубежных стран в своих определениях права собственности подчеркивают волевой ха-
23 Эннекцерус Л. Курс германского гражданского права.– М;, 1949.– Т. 1.-С. 264.
24 Морандьер Жюлио де ла. Гражданское право Франции,– М., 1958.- Т. 1.- С. 58.
107
рактер действий собственника, который выражается формулой: «по своему усмотрению».
В-третьих, можно усмотреть определенное стремление законодателя подчеркнуть абсолютный характер защиты права собственности. В частности, на наш взгляд, такой элемент заложен в формулировку ГГУ, касающуюся «устранения любого вмешательства» или в другом переводе «исключения других от всякого на нее воздействия».
В-ч е т в е р т ых, практически все без исключения кодифицированные гражданские законы подчеркивают, что право собственности немыслимо без пределов. Эти пределы устанавливает закон. В выработке ограничений права собственности законодатель руководствуется общественными интересами и правами третьих лиц. Таким образом, наиболее полное вещное право – право собственности – в конечном итоге также является правом, «ограниченным» пределами закона и правопорядка. Однако к нему неприемлем эпитет «ограниченное» вещное, поскольку в сочетании со всеми остальными вещными правами, которые цивилистическая доктрина и именует ограниченными, право собственности как раз выступает в наиболее полном объеме (виде). Поэтому право собственности мы не можем назвать ни неограниченным, так как оно имеет свои пределы, ни ограниченным, так как данная характеристика имманентно присуща всем другим вещным правам, противостоящим собственности, являющимся правами на чужие вещи.
Наконец, из зарубежного опыта мы можем почерпнуть еще одну идею, заключающуюся в фразе: «собственность обязывает». Положительные возможности собственника, которые он реализует в действиях, совершаемых по своему усмотрению, сами по себе не предполагают необходимости выполнения комплекса обязанностей по содержанию имущества, который составляет бремя собственности. Вместе с тем собственность – это, действительно, не только благо. Вот почему о бремени собственности должен заикаться законодатель, вернее, не робко заикаться, а возлагать это бремя на собственника. Последний же, приобретая субъектив-
108
ное право собственности, должен непременно прикидывать, потянет ли он такое бремя. А может, лучшим вариантом для него будет отказаться от блага, учитывая тяжесть бремени.
Анализ зарубежного законодательства, примеры дефиниции права собственности – как приведенные нами, так и не приведенные, но учтенные при составлении обобщения – свидетельствуют, что практически невозможно выбрать одно из них, назвав его лучшим. Главное в выработке определения права собственности на законодательном уровне, с нашей точки зрения,– это не упустить существенные черты, характеристики, имеющие серьезную теоретическую и практическую нагрузку. В этом смысле законы Германии, Франции, Швейцарии при всех терминологических расхождениях были едины в понимании сути права собственности. Однако надо отметить тот факт, что ни одно из приведенных нами определений не стало классическим определением права собственности как субъективного гражданского права.
Условной вехой в выработке определения права собственности можно считать советский период развития гражданского законодательства в России. Этот период развития отечественного законодательства, длившийся без малого почти 80 лет, был ознаменован принятием Гражданских кодексов 1922 и 1964 годов. Именно в этот период отечественная юриспруденция полностью отождествляла собственность с правами владения, пользования и распоряжения. Триада прочно вошла в сознание советских юристов как эквивалент права собственности. Такое понимание базировалось на нормах закона. Известно, что ГК 1922 года в ст. 58 закреплял, что собственнику принадлежит в пределах, установленных законом, право владения, пользования и распоряжения имуществом. Почти аналогичное понимание собственности давала ст. 92 ГК 1964 года, констатируя, что собственнику принадлежат права владения, пользования и распоряжения имуществом в пределах, установленных законом. Справедливости ради надо отметить, что законодатель и не покушался на развернутое определение субъективного права собственно-
109
сти, поскольку сама статья, говорящая о триаде, в частности, в ГК 1964 года, ст. 92, носила название «Правомочия собственника». Сформулировав задачу перечислить правомочия собственника, законодатель советского периода решил ограничиться перечнем классической триады. В результате мы не имели ни развернутого перечня правомочий собственника, ни дефиниции субъективного права собственности. Триада стала своеобразным знаменем, стереотипом, заменившим научную дефиницию. Пределы права собственности в законодательстве советского периода также были сформулированы несколько поверхностно. В гражданских кодексах шла речь только о законе как возможном ограничителе правомочий собственника. Между тем на практике специальные пределы осуществления правомочий собственника устанавливались и в иных, т. е. подзаконных нормативных актах. Например, о пределах правомочий говорилось в действовавшем тогда Положении о кустарно-ремесленных промыслах граждан, утвержденном Постановлением Совета Министров СССР от 3 мая 1976 года (СП СССР, 1976, № 7, ст. 39).
Гражданско-правовая наука советского периода предлагала более развернутые определения права собственности. Эти дефиниции содержали в себе упоминание о власти, господстве собственника, осуществлении права собственником «в своем интересе». Цивилистика того времени пыталась отразить в понимании права собственности и влияние классовых интересов. Так, некоторые частноправовые дефиниции приобрели публичный оттенок. Приведем в качестве иллюстрации определение, данное академиком А. В. Бенедиктовым: «Это право собственника использовать средства производства своей властью и в своем интересе – на основе господствующей в данном обществе системы классовых отношений» 25.
С. М. Корнеев в монографии, вышедшей в 1964 году, подчеркивал, что «применительно к субъективному пра-
" Венедиктов А. В. Государственная социалистическая собственность - М.- Д., 1948.- С. 41-42.
110
ву собственности закон устанавливает следующие возможности; собственник может владеть, пользоваться и распоряжаться имуществом в определенных рамках и может требовать от всех других лиц, чтобы они не препятствовали ему в этом26. Таким образом, профессор С. М. Корнеев был солидарен с законодательством того периода, добавляя к формуле закона, с учетом понятия субъективного права в теории цивилистики, некую возможность собственника требовать определенного поведения от других лиц. Определение субъективного права собственности мы находим и в работах В. Кнаппа. Под собственностью в субъективном смысле он понимал признанную объективным правом и предоставленную собственнику возможность действия27. Правда, эта лаконичная формула предварялась у В. Кнаппа долгими рассуждениями о власти и интересе собственника. Он подчеркивал, что субъективное право не интерес, а средство осуществления и охраны интереса, следовательно, центральным в праве собственности является обеспеченная законом власть носителя соответствующего права 28. Так же, как и А. В. Венедиктов, В. Кнапп считал, что власть собственника как специфический признак всегда диалектически связана с классово обусловленным интересом собственника.
Таким образом, цивилистическая доктрина советского периода, с одной стороны, свято чтила законодательную формулу права собственности, с другой – пытаясь сформулировать классовые истоки этого субъективного права, противопоставляла советское понимание права собственности пониманию буржуазному.
Разработка нового кодекса в 1994 году поставила перед российским законодателем достаточно сложную задачу: сформулировать понимание права собственнос-
26 Корнеев С. М. Право государственной социалистической собственности в СССР.– М., 1964.– С. 23.
27 Кнапп В. Собственность в странах народной демократии. Правовой режим собственности в Чехословацкой республике.– М., 1954.- С. 66.
28 Кнапп В. Указ. соч.- С. 38-60.
Ill
ти с учетом мировых достижении законодательства и цивилистической доктрины. При этом важно было не повторить ошибок, которые были допущены отечественным законодателем в прошлом. Эта непростая задача была реализована в редакции ст. 209 ГК России. Чего же удалось добиться российскому законодателю в нормах нового ГК?
В о-п е р в ы х, объем власти собственника в отношении принадлежащего ему имущества законодатель выразил в формуле: «любые действия». Желая показать участникам гражданско-правовых отношений, что под этими действиями следует понимать, далее в этой же статье законодатель привел перечень возможных действий. Среди них отчуждение имущества, передача в залог, во временное владение и пользование, иное обременение или распоряжение имуществом.
В о-в т о р ы х, волевой характер действий собственника в отношении принадлежащего ему имущества законодатель выразил словами: «по своему усмотрению». Логика правового регулирования – провозглашение принципа автономии воли в ст. 2 ГК и принципа индивидуальной свободы лица при осуществлении гражданских прав в ст. 9 ГК – потребовала сделать акцент и на субъективный, волевой характер действий собственника.
В-третьих, законодатель установил пределы осуществления субъективного права собственности. Эти пределы в соответствии со ст. 209 устанавливаются законом или иными правовыми актами. Цели законодательного ограничения права собственности могут быть различными. Так, ограничения могут быть связаны с предотвращением загрязнения окружающей среды или в интересах общественного спокойствия. Также ограничения могут устанавливаться в общенациональных интересах, например при строительстве железных дорог, прокладке линий электропередач, когда оказывается необходимым принудительное изъятие имущества у собственника. Ограничения могут быть связаны с поддержанием и развитием определенных отраслей экономики, например лесного хозяйства. Наконец, ограничения закон устанавливает в целях сохранения опреде-
112
ленных культурных ценностей. Кроме того, при осуществлении своего права собственник не должен нарушать права и охраняемые законом интересы других лиц.
В-четвертых, законодатель, на наш взгляд, попытался включить в определение такой признак собственности, как «возвращаемость» вещи или упругость права собственности. Перечисляя действия по распоряжению имуществом, обременению его, законодатель подчеркнул, что само право остается за собственником. Эта же идея проводится в п. 4 ст. 209 ГК, где речь идет о том, что передача имущества в доверительное управление не влечет перехода права собственности к доверительному управляющему. И в этом случае собственник сохраняет свое субъективное право как таковое. Так, современный законодатель учел возможное существование «голой» собственности, о которой вели речь еще римские юристы.
В-пятых, свое понимание права собственности законодатель выразил, как нам представляется, и в ст. 210 ГК. Речь в этой статье идет о бремени содержания имущества. Российский законодатель посчитал важным отметить, что помимо благ имущество требует от собственника расходов. На субъекта права собственности возлагается обязанность уплаты налогов и сборов.
Помимо неоспоримых достижений современный законодательный подход не лишен и некоторых недостатков. Первый из них связан с заимствованием триады из нашего исторического законодательного прошлого и помещением ее в п. 1 ст. 209 ГК. О живучести этого стереотипа мы уже писали в предыдущих главах. Здесь же еще раз отметим, что сохранение своего рода законодательного штампа в тексте статьи ГК уводит нас от сути категории, выраженной в последующем пункте нормы. Второй недостаток, как нам представляется, связан с содержащимся в законе перечнем возможных действий собственника. Нацеливая участников гражданско-правовых отношений – собственников на широкий спектр возможных действий с принадлежащим им имуществом, законодатель в числе прочих называет передачу права владения, пользования и
113
распоряжения. В связи с этим возникает сомнение в том, что при такой передаче собственник сохранит свое субъективное право. Думается, что данный перечень следует или уточнить, или исключить из редакции ст. 209 ГК.
Подводя некоторые итоги, можно сформулировать следующие предложения по совершенствованию редакции ст. 209 ГК России.
В о-п е р в ы х, ст. 209 точнее именовать «Понятие права собственности». В этом случае законодатель в большей степени будет нацелен на выработку серьезной научной дефиниции данного права, а не просто ограничится перечнем правомочий собственника.
Во-вторых, целесообразно исключить п. 1 ст. 209 ГК из легальной редакции, как не имеющий серьезной смысловой нагрузки.
В-т р е т ь и х, в кодифицированном гражданском законе, рассчитанном на длительное время, в главе, посвященной статике имущественных отношений, вряд ли есть необходимость говорить о таком частном случае возникновения обязательственных отношений, при которых сохраняется статус собственника, как передача имущества в доверительное управление. Из сути доверительного управления как одного из видов обязательств с очевидностью вытекает, что оно не приводит к смене собственника передаваемого имущества. Введение п. 4 ст. 209 ГК объяснялось разработчиками кодекса тем, что доверительное управление вводится впервые, а потому требует особого уточнения. Думается, что такое «разжевывание» новелл необходимо делать не в самом тексте основного гражданского закона, а в соответствующих разъяснениях, толкованиях.
В-четвертых, п. 3 ст. 209 ГК, устанавливающий ограничения для собственника земель и других природных ресурсов, также мог бы быть исключен из легального текста ст. 209 ГК. Единственное уточнение, которое внесено этим пунктом, касается «ненанесения ущерба окружающей среде» при осуществлении права собственности. Указание на данное ограничение вполне могло бы быть сделано в общем определении права собственности.
114
Наконец, по нашему мнению, положение о бремени собственности целесообразно включить в общее законодательное определение права собственности, а не выносить в отдельную статью кодифицированного закона.
Таким образом, в новом виде ст. 209 ГК может быть представлена одним пунктом следующего содержания:
«Право собственности есть закрепленная за субъектом гражданского права возможность совершать в отношении принадлежащего ему имущества любые действия по своему усмотрению, неся бремя содержания имущества, одновременно не превышая пределов установленных правопорядком, не нарушая прав и законных интересов других лиц и не нанося ущерба окружающей среде».
Установив в ходе своего исследования, что из себя представляет категория вещного права (родовая), а также категория права собственности (видовая, но главная по своей роли и значимости), мы подошли к вопросу о том, возможны ли выделение и общая характеристика такой категории, которая бы объединяла все иные, помимо права собственности, вещные права. Перечень таких прав мы уже сформулировали, определившись с новой редакцией ст. 216 ГК. Сейчас нас будет интересовать характеристика некой обобщенной категории. В римском праве эта категория носила название iura in re aliena, или права на чужие вещи. Первоначально она распространялась исключительно на земельные серви-туты. В дальнейшем права на чужие вещи стали включать и личные сервитуты, и суперфиций, и эмфитев-зис, а также залоговое право. Как мы уже подчеркивали выше, круг прав на чужие вещи в историческом развитии изменялся, уточнялось содержание конкретных видов этих прав. Что касается общего определения, то оно, по сути, отсутствовало, Цивилистическая наука на разных этапах развития пыталась выделить лишь некоторые общие черты данной группы прав. Так, римские юристы оставили нам в наследство две характеристики прав на чужие вещи. Первая – ограниченное содержание полномочий по сравнению с правом собственности. Вот почему данная категория прав
115
стала носить еще название ограниченных или парциар-ных (частичных) прав. Вторая черта связана с презумпцией наличия собственности другого лица на ту же вещь. Отсюда и собственно термин «права на чужие вещи»29.
Русская дореволюционная цивилистика, критикуя законодателя за «скудные» положения в данной области, видела три отличительных признака прав на чужую вещь30. Первый и самый необходимый виделся ученым в том, что возникают данные права на вещи, не принадлежащие их обладателю на праве собственности. Второй состоял, по их мнению, в предоставлении обладателю известной выгоды или интереса имущественного известному лицу или определенному участку. Третий признак ученые усматривали в неотделимости этого права от известного лица или определенного участка, в пользу которых оно установлено, и затем недопустимости его полного или частичного перенесения на другое лицо или в пользу другого участка посредством, например, установления на нем нового сервитута31.
Современная российская цивилистическая литература оперирует термином «ограниченные вещные права» и наделяет группу этих прав также рядом характеристик32. Во-первых, они, оправдывая свое название, трактуются как ограниченные по своему содержанию, более узкие, чем право собственности.
В о-в т о р ы х, отличительный признак ограниченных вещных прав авторы видят в специфике объекта, который, как правило, если иметь в виду российское гражданское законодательство, составляют недвижимые вещи. Третьим характерным признаком ограниченных вещных прав авторы считают право следова-
29 Дождев Д. В. Римское частное право: Учебник для вузов.– М., 1996.– С. 403–404; Римское частное право.– М.: Юриспруденция, 1994.- С. 195.
30 Анненков К. Указ. соч.– С. 383.
31 Там же.- С. 385.
32 Гражданское право/Отв. ред. Е. А. Суханов. 2-е изд.– М.: БЕК, 1998.- Т. 1.- С. 590-592.
116
ния, поскольку оно сохраняется и при перемене права собственности на такое имущество. Обременяя имущество, ограниченные вещные права следуют за вещью, а не за собственником. Четвертый признак – про-изводность и зависимость от права собственности как основного вещного права. Цивилисты подчеркивают, что при отсутствии или прекращении права собственности на вещь невозможно установить или сохранить на нее ограниченное вещное право (например, в отношении бесхозяйного имущества). Наконец, пятая отличительная черта состоит в том, что характер и содержание ограниченных вещных прав определяются непосредственно законом, а не договором, следовательно, и возникновение их наступает помимо воли собственника. Подытоживая все признаки, профессор Е. А. Суханов предлагает следующее определение: под ограниченным вещным правом следует понимать право в том или ином ограниченном, точно определенном законом отношении использовать чужое, как правило, недвижимое имущество в своих интересах, без посредства его собственника (в том числе и помимо его воли) 33.
Наше отношение к категории iura in re aliena может быть выражено в следующих трех установках. Первая касается названия. Думается, что название «вещные права лиц, не являющихся собственниками» было бы более точным по сравнению с ограниченными вещными правами или правами на чужие вещи. Дело в том, что начиная со времен римского права особняком от прав на чужие вещи стояла не только собственность, но и владение. Сегодня, расширяя перечень вещных прав посредством включения права владения как особого вещного права, представляется правильным родовую категорию именовать вещными правами лиц, не являющихся собственниками. Именно так определяет данную категорию и законодатель в ст. 216 ГК, и здесь мы с ним абсолютно солидарны. Термин «ограниченное вещное право» неудобен еще и потому, что собственность, как мы уже отмечали, также не может быть
33 Гражданское право/Отв. ред. Е. А. Суханов. 2-е изд.– М.: БЕК, 1998.- Т. 1.- С. 592.
117
правом неограниченным. Следовательно, употребление данного термина может привести к известной путанице.
Вторая установка касается объекта данной группы прав. Специфический объект-недвижимость Е. А. Суханов включает в определение. Между тем сам профессор Е. А. Суханов пишет, что данное правило не распространяется на такие виды вещных прав, как залог и удержание. Думается, что наличие исключений, хотя бы в количестве двух конкретных разновидностей, не позволяет включать объект-недвижимость в перечень качественных характеристик исследуемой группы прав.
Третья установка будет касаться вопроса о целесообразности введения в научный оборот и действующее гражданское законодательство самой дефиниции вещных прав лиц, не являющихся собственниками. На наш взгляд, в такой дефиниции не испытывает потребности ни теория, ни практика, ни законодательство. Дело в том, что конкретные права, входящие в замкнутый круг других, помимо права собственности, вещных прав, настолько многообразны, что практически не представляется возможным сформулировать достаточно четкое определение, отражающее качественную суть их всех. Данное определение будет очень условным. Да и вряд ли есть смысл предлагать формулировку, зная заранее, что почти каждое ее положение может быть подвергнуто обоснованной критике.
.Думается, что цивилистика и российское законодательство вполне смогут обойтись наличием дефиниции вещного права и права собственности. Другие вещные права, которые поименованы как вещные права лиц, не являющихся собственниками, будут представлены в российском законе не их общим определением, а конкретным замкнутым перечнем.

Глава 7. ПРАВО ОПЕРАТИВНОГО УПРАВЛЕНИЯ: ЕГО ГЕНЕЗИС И ПЕРСПЕКТИВЫ РАЗВИТИЯ В РОССИИ

Мы должны знать изобретения наших предков. Цицерон

Причины появления конструкции права оперативного управления в отечественном гражданском праве.
Аспекты проблемы права оперативного управления, интересующие современную цивилистику.
А. В. Венедиктов о непосредственном оперативном управлении государственным имуществом.
Административно-правовая наука о понятии права оперативного управления.
Хозяйственно-правовая концепция оперативного управления.
Цивилистика советского периода о вещном характере данного права и его особенностях.
Дискуссия о развитии конструкции права оперативного управления в конце 80-х годов и гражданское законодательство того периода.
Право полного хозяйственного ведения в гражданском законодательстве России.
Унитарные предприятия как субъекты ограниченных вещных прав в действующем ГК.
Право хозяйственного ведения унитарного предприятия.
Право оперативного управления унитарного (казенного) предприятия.
Учреждение и его вещные права.
Перспективы развития вещных прав юридических лиц на хозяйствование с имуществом собственника в России.
119
Право оперативного управления является гражданско-правовой конструкцией, порожденной исключительно отечественным правопорядком. Она была «изобретена» в России нашей цивилистической доктриной для того, чтобы юридические лица-несобственники могли участвовать в гражданском обороте. Другие страны не знали подобной правовой конструкции, поскольку классический имущественный оборот предполагает участие в нем только юридических лиц-собственников, которые самостоятельно распоряжаются своим имуществом. Как чисто отечественное изобретение правовой мысли, закрепленное в гражданском законодательстве, право оперативного управления представляет особый интерес для изучения. В первую очередь вызывает интерес вопрос о причинах и условиях зарождения данного права. Здесь можно обнаружить определенные политические и теоретические истоки. Вторым важным моментом является выделение этапов развития права оперативного управления, его трансформации в ряд разновидностей. Наконец, не может не беспокоить циви-листическую науку перспектива развития этого отечественного изобретения или вопрос: насколько долго продлится переходный характер экономики России с сохранением определенных элементов прежней хозяйственной системы, включая ограниченные права юридических лиц на хозяйствование с имуществом собственника.
Теоретические основы права оперативного управления были заложены в нашей стране академиком А. В. Бенедиктовым. В своих работах А. В. Венедиктов пытался глубоко проникнуть в существо проблемы права государственной социалистической собственности, поскольку именно огосударствленная экономика и породила необходимость конструирования особых вещных прав на закрепленное за хозяйственными органами имущество единого государственного фонда. Он писал:
«Создавая всю необъятную сеть своих органов, передавая в их оперативное управление всю массу государственных имуществ, перераспределяя между ними основные и оборотные средства и т. п., социалистическое государство одновременно выступает и как носи-
120
тель государственной власти, и как носитель права собственности»1. Специфику содержания права государственной социалистической собственности А. В. Венедиктов видел в том, что при единстве фонда этого права оно осуществляется через десятки тысяч хозяйственных, административных и социально-культурных органов. Эти органы социалистического государства были призваны не только управлять, выполняя «роль дирижера в оркестре», но и непосредственно хозяйствовать, участвуя в гражданско-правовых отношениях как юридические лица. Государственные юридические лица, выполняющие непосредственные хозяйственные функции, не имели права собственности на закрепленное имущество, поскольку единым и единственным собственником этих имуществ было государство. Цивилистическая доктрина того периода отвергла идеи «расщепленной» собственности, т. е. разделение собственности между отдельными государственными органами. Такие теории А. В. Венедиктов назвал «извращениями» в юридической литературе. Между тем признать особое вещное право за такого рода хозяйственными органами было необходимо. А. В. Венедиктов назвал его непосредственным оперативным управлением государственными имуществами. Выбрав этот термин, он понимал его условность. Дело в том, что в деятельности государственных предприятий само управление, т. е. некая организация процесса производства через административно-правовые акты, было далеко не главным. Государственные предприятия должны были осуществлять производственную, снаб-женческо-сбытовую и иную хозяйственную работу, заключать гражданско-правовые сделки. Не случайно А. В. Венедиктов подчеркивал, что «все богатое многообразие функций и, соответственно, прав и обязанностей государственных предприятий по непосредственному оперативному управлению государственными имуществами выходит далеко за рамки «администрации» как «организующей деятельности государства» и адми-
1 Венедиктов А. В. Государственная социалистическая собственность.- М.: АН СССР, 1948.- С. 319.
121
нистративного права, как той отрасли советского социалистического права, которая эту деятельность регулирует»2. Таким образом, в непосредственное оперативное управление государственным имуществом советская цивилистика в лице А. В. Бенедиктова включила как организацию, так и само осуществление процесса расширенного социалистического воспроизводства.
Основная идея, сформулированная А. В. Бенедиктовым, состояла в необходимости выработки для государственного предприятия особой гражданско-правовой конструкции. И это было достижением гражданско-правовой мысли, поскольку законодательство того времени зашло в тупик. Было непонятно, как (на каком правовом основании) государственные юридические лица-несобственники могут участвовать в гражданском обороте. Мощный собственник социалистическое государство с единым фондом государственной собственности вынуждал к созданию специфических гражданско-правовых средств участия его отдельных звеньев в гражданском обороте. И конструкция была создана. Она объединила и управление, и хозяйствование в новом качественном единстве. Представляется, что самого А. В. Бенедиктова немного смущал в названии термин «управление». Не случайно он так много внимания уделял некому отрицанию доминанты организующей деятельности в понимании сущности этого права. По всей видимости, название могло быть и иным, более точным. Тогда не надо было бы проводить такое подробное размежевание гражданско-правовой и административно-управленческой деятельности госпредприятия, а впоследствии не возникло бы так много споров и непонимания между представителями наук гражданского и административного права.
С позиций сегодняшнего дня, как представляется, мы должны не столько критиковать разработчика концепции права оперативного управления, сколько отдать должное его мудрости и признать невозможность создания иного, классического инструментария в то вре-
2 Венедиктов А. В. Указ. соч.– С. 329. 122
мя, поскольку искусственно заданными были Экономические условия того времени. Классики здесь возникнуть и не могло. Надо было приспособить гражданско-правовое регулирование к создавшейся политической ситуации и экономическим условиям, порожденным этой политической ситуацией.
Крупный, с единым, неделимым фондом имущества собственник, государство, породил с неизбежностью концепцию особого права юридического лица – государственного органа – на закрепленное за ним государственное имущество. С «легкой руки» академика А. В. Бенедиктова оно получило название право непосредственного оперативного управления государственными имуществами, а впоследствии в законодательстве 60-х годов стало называться правом оперативного управления. Статья 21 Основ гражданского законодательства Союза ССР и союзных республик устанавливала, что государство является единым собственником всего государственного имущества, а имущество, закрепленное за государственными организациями, находится в оперативном управлении этих организаций, осуществляющих в пределах, установленных законом, в соответствии с целями их деятельности, плановыми заданиями и назначением имущества, права владения, пользования и распоряжения имуществом. Таким образом, гражданское законодательство 60-х годов разграничило права государства как единого собственника всего государственного имущества и право оперативного управления предприятий и организаций закрепленными за ними частями единого фонда. Впоследствии категория права оперативного управления была распространена также на межколхозные, государственно-колхозные, иные государственно-кооперативные организации, став, таким образом, универсальной формой имущественной самостоятельности социалистических организаций, не являющихся собственниками имущества. Особое внимание законодатель того времени уделил раскрытию содержания права оперативного управления. Оно устанавливалось специальными нормативными актами, в частности, Положением о государственном социалистическом производственном предприятии и Положени-
123
ем о производственном объединении. Кроме того, особо законом прописывались пределы права оперативного управления государственным имуществом. Эти пределы связывались с четырьмя группами факторов: законом, целями деятельности предприятия, плановыми заданиями и назначением имущества.
Последующий советский период развития правовой науки был насыщен дискуссиями, посвященными праву оперативного управления. Споры велись между представителями административного, хозяйственного и гражданского права. Каждая из наук (цивилистика, административно-правовая наука, хозяйственно-правовая концепция) пыталась присвоить понятие права оперативного управления себе и приспособить для своих нужд, в том числе для подтверждения ряда концептуальных идей.
Так, наука административного права в лице Ю. М. Козлова, С. Ф. Кечекьяна, А. В. Мицкевича исходила из того, что оперативное управление есть конкретный вид управленческой деятельности, выделяемый наряду с централизованным плановым руководством. Таким образом, под оперативным управлением они понимали административное управление имуществом внутри предприятия, а субъектом этого управления они рассматривали администрацию предприятия. Представителям административного права очень не нравилось, что гражданско-правовые нормы используют чисто административный термин – «управление». В связи с этим они предлагали заменить его в гражданском законодательстве на понятие «непосредственное оперативно-хозяйственное использование имущества». Отделив управление от производственно-хозяйственной деятельности, административисты считали, что таким образом они «устранили ненужную путаницу в сложившихся представлениях о механизме государственного руководства экономической жизнью страны»3. Управлять,
3 Козлов Ю. М. К вопросу о праве оперативного управления иму-ществом//Вестник Московского университета. Сер. «Право».– 1969.– № 2.– С. 12; Мицкевич А. В. Субъекты советского права.– М., 1962.- С. 138.
124
по мнению ученых-административистов, должна администрация предприятий – государственных органов, а юридическое лицо – государственное предприятие – должно оперативно-хозяйственно использовать закрепленное за ним имущество. Логика представителей науки административного права, исследующих именно властно-организующую, управленческую деятельность, была своя: социалистическое государство-собственник должно управлять своим имуществом, в том числе через низовое звено – государственное предприятие.
Своеобразной трактовка права оперативного управления была у представителей течения, именуемого хозяйственным правом. Данная концепция также стала предъявлять свои права на исследуемую нами конструкцию. В целях развития своей основной теоретической идеи право оперативного управления «хозяйственники» трактовали предельно широко, распространяя его не только на предприятия, но и на внутренние структурные подразделения предприятий. Любая обособленность, в том числе производственно-техническая, влекла за собой, по мнению ученых-хозяйственников, возникновение права оперативного управления 4. Таким образом, все звенья хозяйствования, вне зависимости от их юридической личности, признавались субъектами права оперативного управления. В результате юридические признаки исследуемого нами права оказались в трактовке представителей хозяйственного права совершенно размытыми.
Трактовкой права оперативного управления занималась активно и гражданско-правовая наука. Ученые-цивилисты (Д. М. Генкин, С. М. Корнеев, В. А. Рах-милович, А. А. Собчак, Р. О. Халфина) исходили из того, что право оперативного управления – это прежде всего юридическая форма участия в товарообороте. В гражданско-правовой литературе формулировались
4 Заменгоф 3. М. Право оперативного управления как институт хозяйственного права//Проблемы хозяйственного права,– М., 1970.– С. 18–19; Теоретические проблемы хозяйственного права,– М„ 1975.-С. 113-114.
125
следующие наиважнейшие характеристики права оперативного управления. Во-первых, обращали внимание на предмет этого права, который составляют индивидуально-определенные вещи. В о-в т о р ы х, подчеркивали, что это право носит бессрочный характер и включает права владения, пользования и распоряжения. В-третьих, авторы-цивилисты писали о том, что по отчуждаемым сделкам и в порядке правопреемства переходит право оперативного управления в целом, а не его отдельные правомочия. В-четвертых, авторы подчеркивали абсолютный характер этого права, а также наличие у него черт «права следования» и «права преимущества», присущих вещному праву. В результате обобщения всех этих характеристик не мог с очевидностью не следовать вывод, что право оперативного управления относится к родовой категории вещного права 5. Одновременно в литературе выделялись и его специфические черты, или видовые признаки. К ним можно отнести зависимость от права государственной собственности – основы права оперативного управления, специфический способ возникновения – распоряжение компетентного органа государства, зависимость (связанность) субъекта права оперативного управления при его осуществлении от собственника-государства интересами и предписаниями последнего6. В гражданско-правовой литературе советского периода активно исследовался вопрос правового режима имущества предприятия. В этом понятии объединялись возможности собственника (государства) с возможностями самого предприятия в отношении закрепленного за ним имущества, С. М. Корнеев в одной из своих работ подчеркивал, что понятием «правовой режим» охватывается установленный законодательством порядок приобретения предприятием имущества, объем его прав и обязанностей по владению, пользованию и распоряжению
5 Халфина Р. О. Право государственной собственности в развитом социалистическом обществе//Проблемы управления и гражданского права.- М., 1976.- С. 84.
6 Собчак. А. А. Правовые проблемы хозрасчета,– Л.: ЛГУ, 1980.– С.138.
126
им, порядок и пределы реализации указанных прав, порядок обращения взыскания на отдельные виды имущества по требованиям кредиторов, а также пределы распоряжения имуществом со стороны вышестоящих органов7.
Очередной вехой в развитии конструкции права оперативного управления можно считать конец 80-х годов. Это был этап перестройки, начало экономической реформы, этап поиска новых условий для деятельности предприятий. В этой связи определенный интерес для нас представляют как нормативные акты, принятые в тот период, так и новые конструкции вещных прав предприятий, появившиеся в то время в гражданско-правовой литературе. В частности, 30 июня 1987 года был принят Закон о государственном предприятии (объединении)8. На него возлагались серьезные задачи по созданию правовой основы нового механизма хозяйствования. Права предприятий в отношении принадлежащего им имущества были раскрыты в Законе в ст. 4, п. 1 через правомочия владения, пользования, распоряжения. Однако, воспроизведя известную «триаду», Закон 87-го года не содержал никаких указаний на то, что имущество находится в оперативном управлении предприятия. Данное обстоятельство породило разногласия в понимании смысла Закона 87-го года. Сомнения усиливали первые две его статьи, употребившие применительно к трудовым коллективам термин «хозяин». Отсутствие категории права оперативного управления в новом для России того времени законе наводило на мысль о том, что законодатель отказался от данной категории, признав предприятия собственниками закрепленного за ними имущества. Такого рода высказывания могли быть только догадками, поскольку не опирались на конкретные указания Закона 87-го года. Исключив упоминание о праве оперативного управления, законодатель
7 Корнеев С. М. Правовой режим имущественных фондов предприятий.– М., 1975.– С. 4.
8 Ведомости Верховного Совета СССР.– 1987.– № 26.– Ст. 385. (В дальнейшем – Закон 87-го года.)
127
нигде не закрепил за предприятиями право собственности, назвал предприятие хотя и хозяином в лице трудового коллектива, но не собственником. Право государственной собственности при этом никак не отменялось. Государство через соответствующие органы управления продолжало распоряжаться в пределах, установленных законом, находящимся у предприятий имуществом в процессе так называемой планово-распорядительной деятельности. Имущество соответствующими компетентными государственными органами перераспределялось между предприятиями, определялось назначение выделяемых предприятиям материальных и финансовых ресурсов и направления их использования, устанавливались плановые задания производственно-хозяйственной деятельности. Сохранение многочисленных форм централизованного распоряжения имуществом предприятий со стороны органов хозяйственного руководства с очевидностью свидетельствовало о том, что предприятия не становились собственниками закрепленного за ними имущества. В противном случае такое распоряжение было бы полностью исключено. Однако отсутствие упоминания о категории права оперативного управления в тексте закона требовало хотя бы какого-нибудь формального объяснения. Оно было найдено авторами одного из комментариев к Закону 87-го года. «Умолчание о праве оперативного управления могло быть продиктовано нецелесообразностью воспроизведения в законе текста другого нормативного акта того же уровня ˜ Основ гражданского законодательства Союза ССР и союзных республик»9. Подобное объяснение носило действительно формальный характер. Доктринальное толкование было поставлено законодателем в тупик. «Основы» действовали, Указ Президиума Верховного Совета СССР от 2 декабря 1987 года, посвященный внесению изменений и дополнений в законодательные акты СССР в связи с принятием Закона 87-го года, редакцию статьи «Основ» о праве оперативного управления
9 Заменгоф 3. М; Шугаев А. А. Закон о государственном предприятии. Как его применять,– М., 1989-– С. 82.
128
оставил без изменения. Тем не менее сама конструкция, несомненно подходящая для определения имущественных прав предприятий того периода, законом была опущена, вернее, упущена '°. Описанный нами «просчет» законодателя оказался серьезным предвестником грядущих перемен как в гражданском законодательстве, так и в гражданско-правовой науке. Появились сомнения в самой необходимости конструкции права оперативного управления. Возник вопрос о неком новом вещном праве или даже группе прав предприятий (в зависимости от их особенностей) на закрепленное за ними имущество. Так, В. П. Мозо-линым была высказана идея о полном отказе от категории права оперативного управления. По его мнению, последняя «в значительной мере изжила себя», будучи в основном приспособленной к экстенсивному пути развития экономики и административным методам управления ею. Слабостью концепции права оперативного управления В. П. Мозолин считал наличие «двойных» дублирующих правомочий, касающихся содержания как права государственной социалистической собственности, так и прав предприятий на одно и то же имущество. В связи с этим В. П. Мозолин предложил дифференцировать права на имущество, закрепляемое за хозрасчетными и госбюджетными юридическими лицами. Первое из выделенных прав он назвал правом хозрасчетного управления (использования), характер второго права оказался им не определенным ".
Идея В. П. Мозолина получила свое развитие в работах Е. А, Суханова и А. Г. Быкова. В одной из статей, написанной в соавторстве и опубликованной на стра-
10 Опустить – сделать пропуск, исключить; упустить – допустить недостатки, недосмотр в чем-нибудь, не использовать что-нибудь вовремя. См.: Ожегов С. И. Словарь русского языка.– М., 1987.– С. 368, 683.
" Развитие советского гражданского права на современном эта-пе/Отв. ред. В. П. Мозолин.– М., 1986.– С. 176–178; Хозяйственный механизм и гражданское право/Под ред. Ю. X. Калмыкова,– Саратов, 1986.- С. 22-23.
129
ницах «Вестника Московского университета», эти ученые обосновали необходимость выделения пяти форм реализации права государственной собственности, которым соответствовали пять видов ограниченных вещных прав '2.
Первый из выделенных видов они назвали правом хозрасчетного распоряжения имуществом. Оно предназначалось для характеристики правомочий предприятий (объединений), осуществляющих производственную деятельность в качестве товаропроизводителей на базе полного хозрасчета и самофинансирования. Авторы подчеркивали, что, наделяя предприятия правом хозрасчетного распоряжения имуществом, государство тем самым снимает с себя всякие обязанности по дальнейшему финансированию каких-либо расходов предприятия, включая расходы на выплату заработной платы, а также капвложения в производственную и социальную сферы. Наиболее целесообразной формой передачи имущества для хозрасчетного распоряжения А. Г. Быков и Е. А. Суханов считали договор, заключаемый между предприятием (с участием трудового коллектива) и вышестоящим органом хозяйственного руководства. На этот договор цивилисты возлагали большие надежды, считая его одной из важнейших правовых форм закрепления экономических методов управления.
Ко второй форме реализации отношений государственной собственности авторы отнесли/^оео оперативного управления. Этим правом они хотели обозначить имущественные правомочия органов управления, осуществляющих управленческую деятельность с помощью экономических, а не только административных средств. Органы управления нуждаются в обособленном имуществе, которое бы использовалось не для собственных нужд, а для более эффективного руководства подчиненными предприятиями. В связи с этим содержание права оперативного управления А. Г. Быков и Е. А. Суханов видели не в «триаде» правомочий, а в исполнительно-
12 Быков А. Г., Суханов Е. А. Правовые формы реализации права государственной социалистической собственности//Вестник Московского университета. Сер. 11. «Право».– 1987.– № 5.– С. 25.
130
распорядительных правомочиях органов государства по управлению государственным имуществом,
Третьей формой реализации права государственной собственности рассматривались и имущественные права госбюджетных организаций, которые используют находящееся у них имущество в собственных интересах, хотя и не для хозяйственной деятельности. Данным организациям имущество необходимо для осуществления социально-культурных и иных функций. Объем их возможностей в отношении закрепленного имущества был обозначен правом оперативного пользования государственным имуществом, которое, в свою очередь, раскрывалось через «триаду» правомочий по владению, пользованию и распоряжению.
Четвертым правом, выделенным авторами, было право владения. Это право они считали пригодным для характеристики правомочий предприятий и других организаций в отношении объектов исключительной собственности государства. Так, колхозы в отношении земли, считали А. Г. Быков и Е. А. Суханов, должны обладать правом титульного владения, а не «простого пользования». Закрепление такого вещного права за колхозами в отношении земли, по мнению авторов, не только гарантировало бы их интересы, но и помогло бы поднять ответственность за результаты хозяйственной деятельности. Правовой формой возникновения права владения также рассматривался гражданско-правовой договор.
Наконец, последней, пятой, формой реализации отношений государственной собственности авторы считали право держания имущества несколькими собственниками. Это право они дифференцировали на хозрасчетное держание (применительно к государственно-кооперативным организациям) и на коммерческое держание (применительно к совместным хозяйственным организациям с иностранным участием). Отметим, что хотя выделенные ведущими цивилистами пять форм реализации права государственной собственности и соответствующие им пять видов ограниченных вещных прав не были закреплены в дальнейшем в действующем российском законодательстве, однако сама идея диф-
131
ференциации права оперативного управления на виды оказалась значимой и впоследствии была воспринята законодателем России.
С позиций сегодняшнего дня, когда юридические лица в основном являются собственниками закрепленного за ними имущества, когда земля, по сути, запущена в гражданский оборот, странными кажутся предложения о выделении права законного владения землей колхозами или права держания в отношении совместных предприятий. Тем не менее, в тот период важно было показать необходимость развития конструкции права оперативного управления. Она, эта конструкция, была, очевидно, недостаточна для того, чтобы определить объем возможностей организаций ˜ юридических лиц, возникающих в то время. Правовая форма в виде единственного права оперативного управления оказалась куцей для юридических лиц России, вступившей на путь экономических реформ. Перед наукой и законодателем встала ответственная задача совершенствования статики имущественных отношений, в частности, вещных прав юридических лиц.
Создать новый механизм регулирования сразу было сложно, практически невозможно. Требовалось использование переходных форм. До принятия нового Гражданского кодекса определенным этапом в регулировании вещно-правовых отношений юридических лиц явились так называемые «революционные» Законы «О собственности в РСФСР», «О предприятиях и предпринимательской деятельности в РСФСР». Они были сырыми и слабыми, содержали многочисленные юридические ошибки в формулировках своих статей. Однако их определенной заслугой была попытка решения гражданско-правовыми средствами новых экономических задач.
Так, «Закон о собственности в РСФСР» от 25 декабря 1990 года ввел в гражданское законодательство новый термин, обозначивший особое вещное право,– «право полного хозяйственного ведения» 13. Это право
13 Ведомости Съезда народных депутатов РСФСР и Верховного Совета РСФСР.– 1990.– № 30.– Ст. 416. (В дальнейшем - Закон 90-го года.)
132
было задумано как универсальная конструкция, подходящая не только для государственных и муниципальных предприятий, но и для предприятий, создаваемых другими собственниками. Ст. 5 Закона 90-го года установила, что собственник может закрепить принадлежащее ему имущество за созданным им предприятием на праве полного хозяйственного ведения. Специальное правило в отношении государственных и муниципальных предприятий закрепляла ст. 24 Закона 90-го года. Она констатировала, что имущество, являющееся государственной и муниципальной собственностью и закрепленное за государственными и муниципальными предприятиями, принадлежит им на праве полного хозяйственного ведения. Введение нового ограниченного вещного права не ликвидировало категории права оперативного управления. Она была сохранена Законом 90-го года для учреждений как бюджетных (п. 3, ст. 24), так и учреждений, финансируемых иными собственниками (п. 3, ст. 5). Важно отметить, что возможности субъекта права полного хозяйственного ведения устанавливались очень широкими. Для них законодатель использовал формулу «любые действия, не противоречащие закону» (п. 2, ст. 5). Именно так обычно формулируются в законе возможности собственника. Никаких специальных пределов осуществления права полного хозяйственного ведения закон не устанавливал. Общие же пределы его осуществления определялись законом путем перечисления управленческо-рас-порядительных полномочий государственных органов. В отличие от права оперативного управления, право полного хозяйственного ведения не могло произвольно ограничиваться. Возможности ограничения имущественной самостоятельности госпредприятий со стороны уполномоченных органов могли устанавливаться только законом. В сравнении с ранее действовавшим законодательством права предприятий на отдельные виды имущества не дифференцировались, что позволяло говорить о едином правовом режиме имущества государственных предприятий.
Органы, уполномоченные управлять государственным имуществом, в соответствии с Законом 90-го го-
133
да сохраняли право решения вопросов создания предприятий, определения целей их деятельности, реорганизации и ликвидации, осуществления контроля за эффективностью использования и сохранностью вверенного имущества. При этом универсальным средством реализации управленческих функций государственных органов было уставное регулирование.
В целом цивилистическая наука на первых порах (1991–1992 гг.) положительно оценивала введение права полного хозяйственного ведения, рассматривая его как «юридически гарантированную форму хозяйственной реализации собственности»14, Приветствовалась цивилистами и открывшаяся в то время для руководителей предприятий возможность осуществления предпринимательской деятельности в случаях, если контрактом с собственником имущества он наделялся правами и обязанностями предпринимателя 15.
Оценивая гражданское законодательство начала 90-х годов с позиций сегодняшнего дня, подчеркнем тот факт, что права предприятий в рамках установленного права полного хозяйственного ведения оказались очень широкими. Модель права полного хозяйственного ведения почти совпадала с моделью права собственности за небольшими изъятиями. Создавались широкие возможности для коммерциализации деятельности государственных предприятий в связи с предоставлением «предпринимательских» прав их руководителям. Избранный путь всевозрастающего расширения прав государственных предприятий в скором времени дал свои отрицательные результаты. На деле предприятия оказались в кризисном состоянии, велась ожесточенная борьба за их выживание, рабочим и служащим не из чего было выплачивать заработную плату. Газеты запестрели заголовками: «Как выжить?», «Откуда бедность при богатстве?», «Терапия с летальным исходом». Руково-
14 Бибиков А. И. Правовые проблемы реализации государственной собственности.– Иванове, 1992.– С. 102.
15 Бибиков А. И. Указ. соч.– С. 105.
134
дители государственных предприятий, получив достаточно широкие права, стали их использовать в личных интересах. И к этому их подталкивало гражданско-правовое регулирование, пытавшееся соединить государственные интересы в работе предприятий с индивидуальными, предпринимательскими интересами руководителей. Появление частного сектора экономики с неизбежностью вводило руководителя государственного предприятия в соблазн «откачать» часть средств из государственного кармана в карман собственный, частный.
Нормативно-правовая констатация указанных негативных явлений была создана Указом Президента Российской Федерации от 23 мая 1994 года № 1003. В нем велась речь об основаниях для принятия решения о ликвидации федеральных государственных предприятий. Среди этих оснований указывались нецелевое использование выделенных федеральных средств, а также использование недвижимого имущества с нарушением действующих правил. Распространенными нарушениями действующих правил Президент признал внесение недвижимого государственного имущества в уставные капиталы предприятий, передачу его в аренду, продажу, предоставление в пользование другим юридическим лицам. Все эти действия были ничем иным, как разбазариванием государственного имущества. Названным Указом от 23 мая 3994 года № 1003 Президент России предусмотрел прекращение создания новых федеральных предприятий с правом полного хозяйственного ведения. Одновременно им было предусмотрено создание казенных заводов с правом оперативного управления. При этом оставалось неясным, будет ли сохранено в гражданском законодательстве иное ограниченное вещное право для юридических лиц, кроме права оперативного управления.
Действовавшие же на территории бывших союзных республик законы о собственности закрепили целый ряд ограниченных вещных прав для предприятий. Так, в Молдове имущество закреплялось за государственны-
135
ми предприятиями на праве хозяйственного ведения16, в Армении – на праве полного и частичного хозяйственного ведения1?.
В России вопрос об ограниченных вещных правах предприятий требовал своего разрешения. Эту задачу реализовал Гражданский кодекс 1994 года, предусмотрев для предприятий два ограниченных вещных права – право хозяйственного ведения и право оперативного управления. Сами субъекты данных прав получили название «унитарные предприятия». Помимо унитарных предприятий, субъектами права оперативного управления ГК России признал учреждения.
Унитарные предприятия ГК подразделил на унитарные предприятия, основанные на праве хозяйственного ведения (ст. 114 ГК), и унитарные предприятия, основанные на праве оперативного управления. Вторая разновидность предприятий получила название «федеральные казенные предприятия».
Унитарным предприятиям кодифицированный Гражданский закон отвел последнее место в списке коммерческих организаций ввиду их нетипичности, нестандартности, временного характера существования в условиях рыночного имущественного оборота. При этом ГК предусмотрел необходимость принятия специального закона о государственных и муниципальных унитарных предприятиях. Гражданско-правовой статус этих организаций может быть охарактеризован рядом специфических черт. В о-п е р в ы х, сам термин «унитарное предприятие» подчеркивает неделимость имущества такого юридического лица. В нем нет долей и паев, поскольку кроме учредителя никто не участвует в его образовании. Учредитель наделяет унитарное предприятие уставным фондом, который не может быть менее размера, предусмотренного Законом о государственных и муниципальных предприятиях (п. 3 ст. 114 ГК). Во-вторых, эта организация – юридическое лицо, в от-
16 О собственности: Закон ССР Молдовы от 22 января 1991 г.// Советская Молдавия.– 1991.– 27 марта.
17 О собственности в Республике Армения: Закон Республики Армения от 31 октября 1990 г.//Голос Армении.– 1990.– 13 ноября.
136
личие от иных коммерческих организаций, не становится собственником закрепленного за ней имущества. Вместе с тем, не будучи собственником, унитарное предприятие отвечает по своим обязательствам всем закрепленным за ним имуществом. Одновременно унитарное предприятие не отвечает своим имуществом по обязательствам своего учредителя-собственника. Создавший такое предприятие единоличный учредитель сохраняет за собой право собственности на переданное предприятию и приобретенное в ходе своей деятельности имущество. В фирменном наименовании унитарного предприятия обязательно содержится указание на собственника его имущества (учредителя). В-третьих, унитарное предприятие является единственной разновидностью коммерческих организаций, обладающей целевой (специальной) правоспособностью (п. 1 ст. 49 ГК). В его уставе обязательно должны содержаться сведения о предмете и целях его деятельности. Сделки, совершенные унитарным предприятием с нарушением его правоспособности, являются недействительными (ст. 173 ГК). В-четвертых, единственным единоличным органом управления унитарного предприятия является его руководитель (директор), который утверждается учредителем-собственником одновременно с решением о создании предприятия и подотчетен только ему. В-пятых, конструкция унитарного предприятия может быть использована только публичными собственниками (п. 1 ст. 113 ГК). Предприятия, созданные в этой организационно-правовой форме частными собственниками, до введения в действие главы 4 ГК подлежали преобразованию в иные формы коммерческих организаций либо ликвидации. Подводя итог выделенным характеристикам, можно предложить следующее определение унитарного предприятия 18. Унитарное пред-
18 Ст. 113 ГК, выделяя признаки унитарного предприятия, не предлагает его определения. Дефиниции унитарного предприятия содержатся в учебной литературе. Например, учебник «Гражданское право» под ред. Е. А. Суханова (М.: БЕК, 1998.– С. 248) содержит такое определение; унитарным предприятием признается коммерческая организация, имущество которой остается неделимой собственностью ее учредителя.
137
приятие – это коммерческая организация во главе с единоличным органом (директором), создаваемая публичным собственником, обладающая на основе ограниченного вещного права неделимым имуществом и имеющая специальную правоспособность.
Гражданско-правовой статус разновидностей унитарного предприятия различается объемом правомочий или, иначе, разным содержанием права хозяйственного ведения и права оперативного управления.
Характеристике права хозяйственного ведения унитарного предприятия посвящена специальная статья ГК (ст. 294). Формула данного права, представленная законодателем, оказалась незамысловатой и по сути свелась к известной «триаде»: владение, пользование и распоряжение. Для того чтобы показать зависимый характер права хозяйственного ведения и необходимость специальных правил в отношении него, законодатель сделал в определении указание на пределы данного вещного права- Пределы права хозяйственного ведения, гласит ст. 294 ГК, «определяются в соответствии с настоящим Кодексом». Таким образом, право установления пределов предоставлено как самому кодифицированному Гражданскому закону (ГК), так и иным законам, а также правовым актам, если есть на этот счет специальное указание Кодекса. Из законодательного определения права хозяйственного ведения, представляющего собой предельно широкую категорию, нельзя сделать вывод о его реальном содержании, т. е. возможностях господства. Последующая статья ГК (ст. 295) посвящена уже правам собственника на закрепленное за унитарным предприятием имущество. Видимо, именно эта статья и призвана в первую очередь определить пределы права хозяйственного ведения. В ее развитие могут приниматься законы и иные правовые акты, если соответствующее дозволение предусматривается в самом тексте статьи. Так, п. 2 ст. 295 ГК предусматривает возможность установления для унитарного предприятия пределов по распоряжению движимым имуществом законами и иными правовыми актами.
Итак, какими возможностями обладает унитарное предприятие на закрепленное за ним имущество? В о-
138
первых, оно им владеет и пользуется. Само создание собственником предприятия предопределяет выбытие определенного имущественного комплекса из обладания собственника-учредителя. Это имущество зачисляется на баланс предприятия, и сам собственник уже не может им владеть и пользоваться. Однако направления осуществления права владения и пользования задает сам собственник, определяя цели деятельности предприятия. Собственник следит за реализацией правомочия пользования, так как наделен правом осуществления контроля за использованием имущества по назначению, а также его сохранностью. Собственник вторгается в процесс пользования имуществом предприятия, когда производит его реорганизацию, поскольку именно собственник вправе производить как реорганизацию, так и ликвидацию созданного предприятия. Вместе с тем, собственник не имеет права произвольно изымать из владения унитарного предприятия без его согласия имущество. Он также не вправе произвольно ограничивать правомочия по владению и пользованию. Кроме того, подобные ограничения не могут устанавливаться законами и иными правовыми актами. Гражданско-правовые нормы, не допускающие произвольного изъятия собственником имущества унитарного предприятия, как подчеркивается в цивилистической литературе, исходят прежде всего из интересов других участников гражданского оборота. Такое изъятие могло бы нарушить данные интересы, так как объективно имущество утрачивало бы свою роль объекта взыскания кредиторов 19.
Во-вторых, право хозяйственного ведения предполагает определенные возможности по распоряжению имуществом. Распорядительные возможности предприятия в рамках права хозяйственного ведения в настоящее время предельно сужены. Самостоятельно предприятие вправе распоряжаться только движимым имуществом. Однако и здесь могут устанавливаться исключения законом или иными правовыми актами. Правом
19 Суханов Е. А. Право хозяйственного ведения, право оперативного управления//Хозяйство и право.– 1995.– № 7.– С. 30.
139
самостоятельного распоряжения недвижимостью в настоящее время унитарное предприятие не наделено вообще. Любой акт по распоряжению (продажа, сдача в аренду, залог, внесение в качестве вклада в уставной (складочный) капитал хозяйственных обществ и товариществ) должен быть в соответствии с п. 2 ст. 295 ГК согласован с собственником. Возможность предприятия по распоряжению имуществом ограничивается и правом собственника на получение части прибыли от его использования.
Подводя итог, можно констатировать, что унитарное предприятие с имуществом на праве хозяйственного ведения владеет им и пользуется в рамках целей, определенных собственником и под его контролем, а также осуществляет в ограниченных пределах правомочие распоряжения: недвижимым имуществом распоряжаясь с согласия собственника, а движимым – самостоятельно, за исключением случаев, установленных законом или иным правовым актом.
Понятие права оперативного управления ГК Российской Федерации дается в ст. 296. Оно является общим по отношению к казенному предприятию и учреждению. Следует также отметить, что современное определение права оперативного управления почти дословно совпадает с определением, содержащимся в ранее действовавшем законодательстве нашей страны. Это обстоятельство уже наводит на мысль о достаточно формальном подходе законодателя к данной категории. Объем права оперативного управления казенного предприятия и учреждения реально не совпадает. Именно различиям в содержании вещных прав двух различных субъектов посвящены ст. 297, 298 ГК. Также различается современный объем прав по оперативному управлению и объем прав или возможностей, которые предоставляло широкому кругу государственных предприятий ранее действовавшее гражданское законодательство. Кроме того, общая формулировка ст. 296 ГК оказывается настолько универсально широкой, что в ее рамки вполне укладывается и право хозяйственного ведения, ибо последнее фактически ограничивается, помимо закона, целями деятельности предприятия и назначени-
140
ем имущества (ст. 295 ГК). Указанные обстоятельства свидетельствуют о том, что целесообразно для выработки более точных характеристик разделять право оперативного управления на право оперативного управления казенного предприятия и право оперативного управления учреждения. Эта дифференциация наводит на мысль о том, что и названия вещных прав у данных субъектов могли бы отличаться, подчеркивая различия в объемах их содержания.
Чем характеризуется право оперативного управления казенного предприятия? Во-первьгх, казенное предприятие владеет и пользуется закрепленным за ним имуществом. Владение и пользование ограничивается направлениями деятельности предприятия, заданиями собственника, а также назначением имущества. Сужение объема этих полномочий у казенных предприятий происходит из-за установленной законом возможности для собственника-учредителя изъять имущество из пользования и распорядиться им по своему усмотрению. Правда, изъятие имущества собственником должно быть обоснованным. Обоснованность законодатель связывает с тремя факторами: если имущество является излишним, или не используется, или используется не по назначению. Таким образом, если распорядиться изъятым имуществом собственник может по своему усмотрению, то изъять его он вправе только в случаях, указанных законом. Некоторые ограничения по изъятию имущества обеспечивают интересы юридического лица с правом оперативного управления и дают ему известную самостоятельность как участнику гражданского оборота. Ранее закон не содержал подобных ограничений для собственника, что приводило к необоснованному изъятию у субъектов права оперативного управления закрепленного за ними имущества.
В о-в т о р ы х, право оперативного управления казенного предприятия характеризуется некоторыми возможностями по распоряжению. Возможности по распоряжению имуществом у казенного предприятия являются крайне узкими. Оно вправе самостоятельно реализовать только произведенную продукцию. Да и то в отношении продукции может быть установлено законом или
141
правовым актом иное правило (п. 1 ст. 297 ГК). Все остальные действия по распоряжению имуществом казенное предприятие вправе осуществлять только с согласия собственника. В отличие от обычного унитарного предприятия, казенное не вправе самостоятельно определять и порядок распределения доходов. Установление последнего – прерогатива собственника (п. 2 ст. 297 ГК).
Исходя из вышеизложенного, содержание права оперативного управления можно сформулировать следующим образом. Казенное предприятие с имуществом на праве оперативного управления владеет им и пользуется в соответствии с целями своей деятельности, заданиями собственника и назначением имущества. Использование имущества не по назначению, а также неиспользование может повлечь его изъятие собственником и последующее перераспределение. Казенное предприятие вправе самостоятельно распоряжаться готовой продукцией, остальные действия по распоряжению оно осуществляет лишь с согласия собственника20.
Право оперативного управления законодатель, как известно, сохранил еще за одной разновидностью юридических лиц – учреждениями. Учреждение является некоммерческой организацией, которая, можно сказать, традиционна для России. Долгое время в советский период развития учреждения способствовали выполнению достаточно важных государственных функций. В современной России, по признанию цивилистов, они представляют собой «остатки прежней экономической системы»21. В качестве особой формы некоммерческих организаций учреждения предусмотрены ГК (ст. 50, 120). Кроме того, гражданско-правовой статус учреждений определяет и Закон «О некоммерческих организациях» от 12 января 1996 года (ст. 9)22. Можно выделить ряд
20 Типовой устав казенного завода (казенной фабрики, казенного хозяйства), созданного на базе ликвидированного федерального государственного учреждения.
21 Гражданское право. Изд 2-е.– М.: БЕК, 1998.– Т. 1.– С. 267.
22 Собрание законодательства РФ,– 1996.– № З,– Ст. 145; Российская газета.– 1998.– 2 декабря.
142
юридических признаков, свойственных учреждению как особой форме некоммерческих организаций. В о-п е р-в ых, учреждения не являются собственниками закрепленного за ними имущества. По сути, это единственная некоммерческая организация-несобственник. Во-вторых, учреждения могут создаваться как публичными (государственными и муниципальными), так и частными собственниками. Собственник закрепляет за учреждением имущество и осуществляет финансирование его деятельности. В-третьих, учреждение не имеет членства. В-ч е т в е р т ы х, учреждение действует на основе устава, положения или типового (примерного) положения для учреждений данного вида. В этих документах определяются цели и задачи деятельности учреждения. Собственник, помимо утверждения учредительных документов, назначает и руководителя учреждения в качестве его единоличного исполнительного органа. В-пятых, закон устанавливает примерный перечень задач, которые могут быть поставлены собственником перед учреждением. Эти цели могут быть управленческими (к числу учреждений относят органы государственной и муниципальной власти), образовательными, научными, культурными, оздоровительными, спортивными. Вот почему именно в форме учреждений у нас в стране создаются библиотеки, вузы, школы, больницы, научные институты, музеи. В-шестых, учреждение отвечает по своим обязательствам перед кредиторами только имеющимися денежными средствами (п. 2 ст. 120 ГК). Иными словами, имущество учреждения забронировано от взысканий кредиторов. При недостаточности денежных средств наступает неограниченная ответственность их собственников-учредителей. Данный признак отражает важную специфическую черту учреждения как юридического лица. Из него следует, что учреждение не может быть объявлено банкротом. Наконец, седьмой отличительной характеристикой учреждения является само вещное право, на котором собственник закрепляет за ним имущество. Данное право законодатель называет правом оперативного управления, аналогично названию вещного права казенного предприятия. Однако, как мы уже заметили
143
выше, объем или содержание возможностей этих двух субъектов права оперативного управления обладают существенными отличиями. Чем характеризуется содержание права оперативного управления учреждения? Оно владеет и пользуется имуществом, выделенным собственником, в крайне ограниченных пределах, определяемых уставной правоспособностью и сметой. Исключение составляют некоторые виды предпринимательской деятельности, на занятие которыми учреждение должно получить специальное разрешение. В этом случае у учреждения возникает иное вещное право, которое мы охарактеризовали как право самостоятельного распоряжения доходами.
Учреждение с правом оперативного управления, даже с согласия собственника, не вправе отчуждать закрепленное за ним как движимое, так и недвижимое имущество собственника (п. 1 ст. 298 ГК). При возникновении такой необходимости оно вправе просить собственника о том, чтобы тот сам от своего имени произвел отчуждение принадлежащего ему имущества. Собственник, создавший учреждение, вправе изъять закрепленное за ним имущество, если таковое окажется излишним, неиспользуемым или используемым не по назначению. Данное правило объединяет правовой режим имущества учреждения с правовым режимом имущества казенного предприятия (п. 2 ст. 296).
Подводя итог разговору о праве оперативного управления учреждения, его можно определить как вещное право, на основании которого учреждение владеет и пользуется имуществом в соответствии с целями своей деятельности, задачами собственника и назначением имущества (неиспользование или использование имущества не по назначению может повлечь его изъятие и перераспределение собственником), при этом оно лишено права распоряжаться имуществом, в том числе и отчуждать любое закрепленное за ним имущество.
Помимо права оперативного управления законодатель закрепил за учреждением еще одно вещное право, которое называется правом на самостоятельное распоряжение доходами. Закрепление за одним субъектом двух разновидностей вещных прав составляет еще одну

<< Предыдущая

стр. 3
(из 5 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>