<< Предыдущая

стр. 5
(из 5 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Специально исследованием залога в гражданском праве занимался и Л. А. Кассо, оставив нам в наследство свои размышления об этом понятии23. В них Л. А. Кассо не категоричен, он осторожно говорит о взглядах других цивилистов на залог, в том числе о взгляде на «закладную как на акт, устанавливающий чисто личную связь между контрагентами». Не называя залог однозначно правом вещным, Л. А. Кассо приводит аргументы против личной природы данного права. В частности, он замечает, что «не разрешение передачи залогового права со стороны активного субъекта не говорит против его вещного характера». Неисполнение же главного обязательства, подчеркивает Л. А. Кассо, «дает залогодержателю право направлять свое взыскание не против должника, а против обладателя вещи, что придает этому взысканию вещный характер». Наконец, есть в исследовании Л. А. Кассо и вполне конкретные утверждения, касающиеся юридической природы залога. Например, он пишет, что «можно отметить по поводу каждого залога черты вещного правоотношения, обнаружить моменты, которые в теории принято связывать с понятием о вещных правах»24.
22 Шершеневич Г. Ф. Учебник русского гражданского права.– М., 1995- С. 240, 241.
23 Кассо Л. А. Указ. соч.- С. 252, 253.
24 Там же.- С. 253.
Итак, дореволюционная цивилистика была, по сути единодушна в признании вещно-правового характера залогового права. При этом авторами отмечалась значительная специфика данного субъективного гражданского права. Что касается отрицания деления прав гражданских на вещные и обязательственные, то подтверждения данной идеи, с нашей точки зрения, нет в трудах ни Г. Ф. Шершеневича, ни И. А. Покровского, ни Л. А. Кассо. Однако ростки идеи отрицания деления прав гражданских на вещные и обязательственные в работах И. А. Покровского и Л. А. Кассо нашел современный ученый-цивилист В. С. Ем. В предисловии к современному изданию книги Л. А. Кассо «Понятие о залоге в современном праве» В. С. Ем утверждает, что как Л. А. Кассо, так и И. А. Покровский прогнозировали исчезновение деления прав на вещные и обязательственные, а значит, и самой категории вещного права25.
Конкретные выдержки из работ дореволюционных цивилистов, в частности, И. А. Покровского, Л. А. Кассо, приведенные нами выше, с очевидностью свидетельствуют о неточности выводов В. С. Ема. И Покровский, и Кассо исходили из деления прав на вещные и обязательственные, более того, не могли в научном анализе залогового права обойтись без вещно-правовых его характеристик.
Традиционным для нас является обращение к опыту зарубежного регулирования. В этой связи логичным будет анализ законодательств Германии, Франции, Японии, посвященных регулированию залоговых отношений.
В первую очередь выделим особенности залогового права по законодательству Германии. Уже само расположение норм о залоге в кодифицированном гражданском законе этой страны с очевидностью свидетельствует о признании немецким законодателем вещного характера данного права. Залоговое право замыкает круг вещных прав, представленных в третьей книге ГГУ «Вещное право». В общей сложности залогу
25 Кассо Л. А. Указ. соч.- С. 17.
здесь посвящено 184 параграфа. Законодатель этой страны не дает общего определения залога, нет в ГГУ и общих положений, распространяющихся на все виды залога. Регулирование строится применительно к конкретным разновидностям залога. В свою очередь, выделение разновидностей обусловлено предметом залогового права, которым могут выступать как недвижимость, так и движимые вещи. Соответственно законодателем выделяются главы об ипотеке, поземельном и рентном долге, где объектом является недвижимость, вместе с тем обособляются главы о залоговом праве на движимые вещи и права.
Отметим, что вещный характер залога обнаруживается в самих дефинициях разновидностей этого права, которые дает законодатель Германии (параграфы 1113, 1191, 1204). Акцент в определениях делается на термине «обременение» 26. Следовательно, и само залоговое право как родовая категория, можно сказать, конструируется как некое вещное обременение. В отличие от отечественного законодательства (ст. 334 ГК), ГГУ в формулировках понятий залоговых прав не предлагает механизма взыскания на случай неисполнения должником основного обязательства. Здесь лишь обращается внимание на существо этого права, на его природу. Что касается механизма взыскания, то ему в Германии отведено далеко не первое место (параграф 1228 и последующие). Этим, на наш взгляд, также подчеркивается не обязательственная, а вещно-правовая природа залогового права.
Другой характеристикой залогового права в Германии, свидетельствующей о его вещном характере, является хорошо поставленная система регистрации, в частности регистрации ипотеки. Ипотека в обязательном порядке должна быть зарегистрирована внесением в поземельную книгу (параграф 1115). В записи фиксируется кредитор, денежная сумма
26 Параграф 1113 дает следующее понятие ипотеки: «Земельный участок может быть обременен таким образом, чтобы тому лицу, в пользу которого установлено обременение, была выплачена определенная денежная сумма для его удовлетворения на основании принадлежащего ему требования в отношении земельного участка».
требования и процентная ставка (если по требованию начисляются проценты), дополнительные обязательства (если таковые установлены), а также дается ссылка на заявление о регистрации ипотеки. В связи с этим в немецкой литературе выделяется общий для всех видов залога принцип – публичность. Он состоит в требовании «оповещения о передаче права продажи» и проявляется помимо занесения в регистр в передаче владения или уведомлении третьего лица27.
Еще одной особенностью, на которой хотелось бы заострить внимание, является забота ГГУ о сохранности вещи, составляющей предмет залога. Так, параграф 1133 введением специального правила пытается упредить ухудшение земельного участка. Состояние земельного участка здесь напрямую связывается с надежностью ипотеки. Следовательно, всякое ухудшение земельного участка ставит ипотеку «под угрозу». Вот почему кредитор в этом случае наделяется правом назначать собственнику соответствующий срок для устранения угрозы. Если только в установленный срок угроза не будет устранена, кредитор приобретает право немедленно потребовать удовлетворения из стоимости участка. Нормы, призванные обеспечить сохранность вещи – предмета залога, можно найти и в главе ГГУ, посвященной залогу движимое -тей. Так, например, параграф 1215 называется «Обязанность сохранения». Поскольку установление залогового права на движимые вещи по ГГУ сопровождается передачей вещи собственником кредитору, юридическая обязанность обеспечения сохранности предмета залога в этом случае возлагается на залогодержателя.
Наконец, спецификой залогового права в Германии, что также подтверждает его принадлежность к вещному праву как институту права гражданского, является отсутствие у него жесткой связи с обеспечиваемым обязательством. Нельзя сказать, что для всех видов залога здесь характерно отсутствие акцессорное™, т. е. зави-
27 Будилов В. М. Залоговое право России и ФРГ.– М., 1993.– С. 24. (Помимо принципа публичности в немецкой литературе выделяются принципы приоритета и специальности.)
симости залога от обеспечиваемого обязательства. К примеру, ипотека и залог движимых вещей носят согласно ГГУ акцессорный характер. В то же время законодатель Германии прямо предусматривает особый вид залога на недвижимое имущество – земельный долг, который не зависит от обеспечиваемого обязательства. Параграф 1192 ГГУ подчеркивает, что поземельный долг не является основанием для требования, а параграф 1195 устанавливает возможность его оформления выдачей свидетельства на предъявителя. Кроме того, развитие в Германии массовых операций по залогу движимости, как свидетельствует в своем исследовании В. М. Будилов, привело к появлению на практике особых оговорок в договоре о залоге, с помощью которых зависимость залога от обеспечиваемого обязательства либо ослабляется, либо вообще разрывается28. Итак, формальный момент (расположение норм о залоге в разделе ГГУ «Вещное право»), трактовка данного права законом как вещного обременения, действие принципа публичности в отношении всех видов залоговых прав, отсутствие жесткой связи с обеспечиваемым обязательством – все эти моменты, выделенные нами, свидетельствуют о том, что в немецком праве залог в объективном смысле составляет субинститут права вещного, а в субъективном – субъективное вещное право.
Если обратиться к французскому законодательству о залоге, то обнаружим, что ФГК различает залог движимых вещей (заклад)29 и залог недвижимости, который, в свою очередь, подразделяется на антихрез (ст. 2085)30
28 Будилов В. М. Залоговое право России и ФРГ.– М., 1993.– С. 25.
29 Ст. 2073 ФГК дает характеристику закладу: «Заклад предоставляет кредитору право на оплату его требования из стоимости вещи, являющейся объектом заклада, на основании привилегии и предпочтения перед прочими кредиторами».
30 Ст. 2085 ФГК характеризует антихрез как договор, по которому кредитор приобретает лишь право извлекать плоды из недвижимости, с обязанностью засчитывать их ежегодно в погашение процентов, если он имеет право на получение процентов, а затем – в погашение капитальной суммы его требования. Греческий термин antichresis обозначает пользование вместо другого.
и ипотеку (ст. 2114). Из выделяемых разновидностей вещным правом ФГК прямо признает только ипотеку. Ст. 2114 определяет ипотеку как вещное право на недви^ жимость, предназначенное для исполнения обязательства. Жюлио де ла Морандьер в своем исследовании выделил основные черты французской ипотеки31. П е р-в а я заключается в том, что она (ипотека) является правом вещным. Вторая проявляется в тесной связи с обязательственным требованием. Ипотека возникает одновременно с правом требования, которое она призвана обеспечивать, и остается с этим требованием тесно связанной. Таким образом, ипотека выступает во Франции придаточным к обязательственному требованию. Третья черта ипотеки связана с характеристикой ее предмета. Предметом ипотеки во Франции может быть только недвижимость32. Наконец ипотека характеризуется здесь как право неделимое (ст. 2114). Основанный на ней иск, в отличие от иска обязательственного, разделению не подлежит, что снимает с кредитора риск неплатежеспособности отдельного должника – наследника.
Французский закон различает законную и договорную ипотеку. Законная ипотека обеспечивает три вида требований. В о-п е р в ы х, права и требования замужней женщины на имущество ее мужа; во-вторых, права и требования несовершеннолетних и лиц, лишенных дееспособности, на имущество их опекуна;
в-т р е т ь и х, права и требования государства, общин и государственных учреждений на имущество сборщиков (лиц, инкассирующих платежи) и подотчетных должностных лиц.
Договорную ипотеку ст. 2117 ФГК характеризует как возникающую из договоров и связанную с внешней
31 Морандьер Жюлио де ля. Гражданское право Франции.– М., 1961.– С. 487-489.
32 Жюлио де ла Морандьер выделяет группы недвижимостей, пригодные для установления на них самостоятельной ипотеки: 1) недвижимости по природе; 2) узуфрукт на недвижимости; 3) «голое» право собственности на недвижимость; 4) объявленные недвижимым имуществом акции Французского банка. См.: Морандьер Жюлио де ла. Указ. соч.– С. 491–492.
формой договоров. Закон устанавливает два условия, необходимые для заключения соглашения о предоставлении кредитору ипотеки. Первое условие – это наличие у лица, устанавливающего ипотеку, права собственности на соответствующую недвижимость; вто-pQg _ способность собственника к отчуждению этого имущества33. Договор об установлении ипотеки заключается всегда в нотариальной форме (ст. 2127). Это один из немногих формальных договоров французского права. Облеченное в форму частного акта, соглашение об установлении ипотеки считается абсолютно недействительным. Правда, есть два исключения из правила о нотариальной форме: это ипотека морских и воздушных судов, а также ипотека в пользу государства, устанавливаемая административными актами. Участию нотариуса в совершении договора об ипотеке придается очень важное значение. Нотариус рассматривается как гарант интересов ипотечного кредитора, поскольку им тщательно исследуются вопросы происхождения недвижимости, дееспособности должника, наличия ранее установленных ипотек. Таким образом, участие нотариуса во Франции предотвращает недействительность ипотеки и, кроме того, позволяет ипотечному кредитору обратить взыскание на недвижимость, продав ее в принудительном порядке, без обращения к суду34. Закон четко прописывает порядок составления нотариального акта. Так, устанавливается, что акт, оформляющий соглашение об установлении ипотеки, должен быть составлен обязательно во Франции. Договоры, заключенные за границей, не порождают ипотеки на имущество, расположенное на территории Франции (ст. 2138). Этот акт оформляется при участии одного нотариуса. Следует отметить, что первоначально законом признавалось обязательным подписание этого акта вторым нотариусом или двумя свидетелями. В нотариальном акте под страхом признания его недействительным обязательно должны быть указаны род и расположение каждой
33 Так, лицо, объявленное несостоятельным должником, лишается со дня вынесения решения об объявлении его несостоятельным права устанавливать ипотеки на свою недвижимость.
34 Морандьер Жюлио де ла. Указ. соч.– С. 526–527.
недвижимости, на которую устанавливается ипотека (ст. 2129). Кроме того, в нотариальном акте обязательно должно быть индивидуально охарактеризовано обеспечиваемое ипотекой требование: основание его возникновения и размер35.
Итак, французский закон счел правомерным однозначно определиться с природой ипотеки, назвав ее правом вещным. Хотя расположение норм о залоге и ипотеке в структуре ФГК несколько специфично: они не включены, как в Германии, в особый раздел (книгу) о вещных правах. И все же регулирование залога недвижимости в форме ипотеки нормами ФГК является достаточно подробным и четким в своих характеристиках, в том числе характеристике юридической природы этого права. Обращает на себя внимание отношение законодателя Франции к нотариальной форме договора об ипотеке и определение основных требований к ней в рамках самого ГК. Использование данного опыта, как представляется, могло бы быть полезным для нашей страны.
В гражданском праве Японии среди прав вещного обеспечения выделяются две его формы – заклад и ипотека, порождаемые договором. Для ГК Японии очевиден вещный характер данных прав, одновременно выступающих средством обеспечения обязательства. В регулировании заклада и ипотеки в этой стране есть много специфических моментов. Так, уже само деление договорного права залога на заклад и ипотеку не связывается с его предметом: движимым или недвижимым имуществом. В связи с этим в Японии возможен как заклад недвижимости, при котором владение вещью переходит к залогодержателю36, так и ипотека недвижимости, при которой не происходит реальная пе-
35 Морандьер Жюлио де ла. Указ. соч.– С. 528.
36 При закладе недвижимости залогодержатель обладает правом ее использования и получения выгоды (ст. 356 ГК Японии), он же несет все расходы, связанные с управлением ею (ст. 357 ГК Японии), кроме того, он не может требовать выплаты процентов (ст. 358 ГК Японии), если иное не установлено соглашением сторон. См.: Вагацума С., Ариидзуми Т. Гражданское право Японии.– М.: Прогресс, 1983.- Т. 1.- С. 214.
редача вещи. Поскольку между этими институтами, закрепляющими права вещного обеспечения, оказывается много общих черт, на заклад недвижимости ГК Японии распространяет общие положения ипотеки.
Ипотека согласно гражданскому законодательству Японии обладает тремя характерными чертами: а) производностью (в литературе подчеркивается «смягченный» характер этой производности); б) следованием за обязательством; в) неделимостью; г) вещной заменимостью37. .
Своеобразным моментом в регулировании ипотеки здесь является ограничение объема обязательства, ею обеспечиваемого в сравнении с закладом. Ипотекой здесь может обеспечиваться капитальная сумма долга и проценты, но только за последние два года до истечения срока обязательства. Это означает, что кредитор в случае продажи заложенного имущества с торгов имеет право преимущества при удовлетворении своего обязательства лишь в отношении процентов за два последних года до истечения срока исполнения обязательства.
Интересно, что круг предметов ипотеки в Японии достаточно широк. Свидетельством тому три вида так называемой особой ипотеки: ипотека леса на корню, финансовая ипотека, ипотека движимости. Есть некоторая специфика по законодательству Японии и в обращении взыскания на заложенное имущество. Так, кроме обычного способа – продажи вещи с торгов – здесь допускается использование по соглашению сторон и иных способов возмещения, в том числе немедленной передачи вещи в собственность залогодержателя.
Итак, по законодательству Японии заклад и ипотека рассматриваются как права вещного обеспечения. Они признаются вещными как Гражданским, так и Торговым кодексом этой страны. К вещным правам в Японии отнесены также право удержания и право преимущества 3S.
37 Вагацума С., Ариидзуми Т. Указ. соч.– С. 218.
38 Там же.- С. 165-166.
А сейчас вновь обратимся к отечественной истории – к законодательству о залоге советского периода развития России. Посмотрим, можно ли его считать знаменательной вехой в развитии залогового права? Как известно, ГК РСФСР 1922 года официально признал залог имущества разновидностью вещных прав, поместив его в параграф 3 главы «Вещное право». Ст. 85 ГК 1922 года сформулировала отечественный вариант понятия залога. Он очень близок тексту действующего определения залога, содержащегося в ст. 334 ГК. Акцент в этом определении сделан на праве кредитора в отношении заложенного имущества на случай неисполнения обязательства. Таким образом, хотя формально законодатель в 1922 году и признал залог вещным правом, его содержательное регулирование уже тогда склонялось к конструкции обязательственных отношений, следовательно, больше тяготело к разделу ГК об обязательствах, нежели праву вещному. Да и фактически распространение залоговых отношений успеха также не имело. С устранением деления имущества на движимое и недвижимое исчезла из практики ипотека. Что касается других форм залога, то они тоже перестали играть в нашей стране существенную роль. На смену залогу пришли гражданско-правовые средства, основанные на административном принуждении. В банковской практике стала активно прослеживаться линия на отказ от использования залога, признаваемого неэффективным инструментом воздействия39. Что касается цивилисти-ческой науки советского периода, то в ней мы найдем теоретическое обоснование трактовки залога не как вещного права, а как относительного обязательственного правоотношения. Значительный вклад в обоснование этой позиции внес О. С. Иоффе. Он утверждал, что залогодержатель находится с собственником в особом правоотношении, носящим двусторонний характер, где оба субъекта выступают одновременно в качестве носителей прав и обязанностей40. Эти правоотношения,
39 Гуревич И. С. Очерки советского банковского права.– Л., 1959.
40 Иоффе О. С. Правоотношение по советскому гражданскому праву//Избранные труды по гражданскому праву.– М., 1999.– С.615.
по мнению О. С. Иоффе, существуют прежде всего как отношения между двумя конкретными субъектами. Обязанности залогодержателя могут состоять не только в пассивной функции, но и в совершении активных действий, следовательно, адресуются не только всем другим лицам, но и конкретному лицу. Из этих рассуждений О. С. Иоффе делал вывод, что залоговое право не является вещным (абсолютным), «так как по своему субъектному составу, по своей структуре, по характеру оформляемых им социальных связей принадлежит к типу относительных прав»41. Из теоретических рассуждений о юридической природе залога следовал вполне конкретный вывод о месте этого права в системе гражданского законодательства. О. С. Иоффе и целый ряд других цивилистов42 призывали к ломке устоявшейся системы гражданских прав в кодифицированном законе. И такая ломка свершилась в 60-х годах с принятием ГК РСФСР 1964 года, в котором залог прочно занял позиции в одном из разделов советского обязательственного права. Можно ли согласиться с теоретическими аргументами О. С. Иоффе, признав их правомерными, аргументирование доказавшими юридическую природу залога как права обязательственного? Пожалуй, нет. И главным образом потому, что О. С. Иоффе, доказывая, что залог не есть вещное право, по сути, доказывал, что он (залог) не является правом собственности. Такие ассоциации для цивилиста советского периода были объяснимы, ибо весь спектр вещных прав в гражданском праве Советской России постепенно свелся к одному-единственному, главному праву – собственности. О. С. Иоффе доказывал ограниченность прав залогодержателя правами собственника, отсутствие в залоговом праве «своей власти» как одного из элементов, конституирующих право собственности, делая отсюда вывод, что «залогодержатель находится в особом правоотношении с собственником, властью которого пра-
41 Иоффе О. С. Указ. соч.- С. 617.
42 Райхер В. К. Абсолютные и относительные права//Изв. эконом. факультета Ленингр. политехн. института.– 1928.– Вып. 1.– С. 304.
во залогодержателя известным образом ограничивается»43. Но с этими утверждениями, думается, не стоит спорить. Действительно, залоговые права, как и другие вещные права лиц, не являющихся собственниками, ограничены. Они зависимы и производны от права собственности, возникают по воле собственника, в том числе оформляясь соответствующим договором. Наличие такой предварительной обязательственной связи не лишает возникающее впоследствии на ее основе право вещно-правового характера. Так, из относительных обязательственных правоотношений рождаются абсолютные правоотношения и вещные права.
Подводя итог советскому периоду развития залога, можно констатировать, что он фактически исчез как из круга вещных прав, так и из практики гражданско-правовых имущественных отношений.
43 Иоффе О. С. Указ. соч.- С. 615.
Современный этап развития России обрел новое, обладающее своими качественными признаками, законодательство о залоге. Начало формированию законодательства России о залоговом праве положил Закон РФ «О залоге», принятый 29 мая 1992 года44. Это был первый законодательный акт постсоветской России, детально регламентирующий залоговое правоотношение. К сожалению, он оказался не вполне совершенным, за что был подвергнут критике. Цивилистов не устраивали: а) структура этого закона и понятийный аппарат, внутренне противоречивый и мешающий его правильному применению; б) выделенные законом виды залога, не имеющие единого основания классификации; в) многочисленность так называемых мертвых норм, не востребованных жизнью (например, норм о ведении залогодателем книг записей залога)45.
Следующим этапом развития законодательства о залоге стал Гражданский кодекс России (часть 1),
44 Ведомости Совета народных депутатов и Верховного Совета РФ.- 1992.- № 23.- Ст. 1239.
45 Правовые проблемы организации рынка ипотечного кредитования в России.– М.: Статут, 1999.– С. 94.
посвятивший этому способу обеспечения исполнения обязательств параграф 3 главы 23 «Обеспечение исполнения обязательств». ГК по-новому, в сравнении с Законом «О залоге», решил целый ряд вопросов залогового правоотношения, внес логику и систему в его регулирование. Федеральный закон «О введении в действие части 1 ГК РФ» установил в ст. 4, что с момента введения в действие части 1 ГК РФ положения ранее принятых законов подлежат применению только в части, не противоречащей Кодексу46. Опережение общих положений специальными нормами несколько нарушило логику законодательного процесса. Однако с помощью норм ГК о залоге удалось преодолеть бессистемность и противоречивость ранее принятого закона.
Важным элементом системы залогового законодательства современной России можно считать также Федеральный закон «Об ипотеке (залоге недвижимости)»47, принятый в 1998 году. Этот закон, посвященный специальной разновидности залога – залогу недвижимости, предусмотренный как необходимый в тексте ГК (п. 2 ст. 334 ГК), разрабатывался долгий пятилетний период. Задержку его принятия пытался компенсировать Указ Президента Российской Федерации от 28 февраля 1996 года «О дополнительных мерах по развитию ипотечного кредитования»48. Однако эта попытка на уровне подзаконного нормативного акта оказалась не совсем удачной. Указ от 28 февраля 1996 года не разрешил назревших проблем, не предложил удачных механизмов регулирования ипотечных отношений.
Итак, в своем единстве ГК России, Закон «О залоге» с нормами, не противоречащими ГК, а также Закон «Об ипотеке» составили законодательный фундамент со-
46 Федеральный закон от 30 ноября 1994 г. № 52-ФЗ «О введении в действие части 1 ГК РФ»//СЗ РФ.– 1994.– № 32.– Ст. 3202.
47 Далее – Закон «Об ипотеке»//СЗ РФ.– 1998.– № 29.– Ст. 3400.
48 СЗ РФ.– 1996.– № 10.– Ст. 880. (Признан утратившим силу Указом Президента РФ от 25 января 1999 г. № 112.)
временного российского законодательства о залоговом
праве. .
Содержательная сторона законодательства о залоге будет нас интересовать с позиций выделения вещно-правовых свойств этого имущественного права. Каковы эти свойства? Насколько они существенны в своих проявлениях сегодня, в конкретике гражданско-правовых норм? Насколько формальное расположение норм о залоге в подразделе «Общие положения об обязательствах» влияет на определение юридической природы исследуемого права, в том числе на формирование круга его вещно-правовых свойств?
Начнем с анализа центрального понятия, содержащегося в ст. 334 ГК. Залоговое право законодатель определил как преимущественное право на получение удовлетворения из стоимости заложенного имущества перед другими кредиторами залогодателя, за изъятиями, установленными законом. Здесь сделан акцент на трактовке данного права как преимущественного. Именно в преимущественном характере залогового права проявляется его ценность. Следовательно, исключений, изъятий из общего правила о преимущественном характере должно быть минимальное количество, в противном случае, ценность залогового права может быть значительно снижена. На сегодняшний день российские законы, в частности, Закон «О несостоятельности (банкротстве)» от 8 января 1998 года49, Закон «Об исполнительном производстве»50, устанавливают достаточно много изъятий, и право кредитора-залогодержателя значительно отодвигается, тем самым теряя преимущественный характер. В предыдущих главах мы уже подчеркивали, что такого рода исключения противоречат как природе вещного права в целом, так и залогового в частности, значительно снижая его ценность. Думается, что к установлению изъятий из преимущественного характера залогового права законодатель должен подходить осторожно, не допуская чрезмерного их количества, изменяющего, в ко-
49 СЗ РФ.- 1998.- № 2.- Ст. 222.
50 Там же.- 1997.– № 30.- Ст. 3591.
нечном итоге, сущность (качество) самого залогового права.
Можно ли рассматривать залоговое право как право вещное? Решение данного вопроса в первую очередь зависит от того, каков его предмет. Если предметом залога является материальная вещь, то сам залог приобретает первое и наиважнейшее свойство вещного права. Если предмет залога составляют ценные бумаги, исключительные права, имущественные права (права требования), «будущие вещи», представляющие собой также права требования, то он превращается в обязательственное правоотношение, утрачивая главный признак права вещного – его специфический объект. Законодатель придает большое значение предмету залогового права, подчеркивая необходимость его выделения в составе имущества залогодателя. При определении в договоре предмета залога должна быть не только названа видовая принадлежность имущества, но и указаны индивидуальные характеристики предмета залога, позволяющие вычленить его из других однородных вещей. При отсутствии в договоре о залоге сведений, индивидуально определяющих заложенное имущество, договор о залоге не может считаться заключенным 51. Ст. 9 Закона об ипотеке предусматривает обязательное указание в договоре наименования предмета ипотеки, его местонахождения, а также достаточного для идентификации описания. Ипотечная система России строится на принципе специальности, в соответствии с которым запись об ипотеке в государственном реестре прав на недвижимое имущество касается всегда строго определенного, конкретного объекта недвижимости. Законодатель учитывает индивидуальные особенности предмета залога, в том числе и при установлении порядка обращения взыскания на заложенное имущество. Так, если предметом залога является имущество, представляю-
51 См.: Информационное письмо Президиума Высшего арбитражного суда РФ от 15 января 1998 г. № 26 «Обзор практики рассмотрения споров, связанных с применением арбитражными судами норм ГК РФ о залоге».
щее значительную историческую, художественную или иную культурную ценность для общества (п. 3 ст. 349 ГК), взыскание на него может быть обращено только по решению суда. Подводя некоторые итоги, заметим, что залоговое право можно рассматривать вещным, если его предметом является материальная вещь. Таким образом, первым свойством залога как права вещного будет материальность предмета. Это во-первых.
Во-вторых, следует отметить, что залоговое право является правом на чужую вещь. Точнее говоря, относится к группе вещных прав лиц, не являющихся собственниками. Залогодержатель не становится собственником заложенного имущества. Право собственности остается у залогодателя, а саму передачу имущества в залог можно рассматривать как акт распоряжения собственника имуществом. Аналогичным правом закон наделяет субъекта права хозяйственного ведения (п. 2 ст. 335 ГК). Владение как правомочие также по общему правилу сохраняется за залогодателем (п. 1 ст. 338 ГК). Императивно правило об оставлении предмета ипотеки у залогодателя (п. 1 ст. 338 ГК). Залогодатель сохраняет также право распоряжения предметом залога с согласия залогодержателя (п. 2 ст. 346 ГК). Сохранение права собственности за залогодателем не лишает залоговое право его вещных свойств. Залогодержатель, по конструкции современного залога, и не претендует на право собственности в отношении заложенного имущества. Его интерес к вещи иной и вполне может быть удовлетворен конструкцией ограниченного вещного права или вещного права лица, не являющегося собственником.
В-третьих, залоговое право по своему содержанию, как и любое другое вещное право, заключает в себе определенные возможности для залогодержателя в отношении заложенного имущества, свою «меру господства» над материальной вещью. Эти возможности специфичны и состоят в обращении взыскания на имущество в случае неисполнения или ненадлежащего исполнения должником обеспеченного залогом обязательства. Обращение взыскания производится в определенном
порядке, как правило, судебном. При этом требования залогодержателя удовлетворяются из стоимости заложенного имущества. Таким образом, можно сказать, что залоговое право устанавливает такую юридическую связь залогодержателя с вещью, которая дает возможность извлечь из нее меновую ценность для удовлетворения своих требований. Реализация заложенного имущества производится путем продажи с публичных торгов в порядке, установленном процессуальным законодательством, если законом не установлен иной порядок (п. 1 ст. 350 ГК). Итак, залогодержатель приобретает определенную власть, господство над заложенной вещью. Правда, эта власть поставлена законом в определенные рамки и находится под контролем суда. Так, п. 2 ст. 348 ГК дает суду право отказать залогодержателю в обращении взыскания на заложенное имущество, если будет установлена несоразмерность его требований стоимости заложенного имущества. Таким образом, закон защищает право собственности на ценное имущество перед правом залога, если последнее обеспечивает «крайне незначительные» требования залогодержателя. Думается, что правило п. 2 ст. 348 ГК должно применяться очень осторожно, ибо здесь защита одного вещного права (собственности) приводит к фактическому умалению другого права – залогового. Правоприменитель-ная практика свидетельствует, что необходимый баланс вещных прав суды при вынесении решений поддерживают далеко не всегда. Например, арбитражный суд Пермской области своим решением от 4 августа 1999 года отказал залогодержателю – ОАО «АБ «Инкомбанк» – в обращении взыскания на заложенное имущество, принадлежащее 000 «Экс-опт», ссылаясь на п. 2. ст. 348 ГК. Предметом залога здесь было встроенное помещение площадью 1132,5 кв. м, по адресу: г. Пермь, ул. Коммунистическая, 93; стоимостью 2 900 000 рублей. Требования истца составляли 717061 рубль. Суд решил, что требования истца, составляющие четверть стоимости предмета залога, «явно несоразмерны», и отказал в обращении взыскания на заложенное имущество. В конкуренции прав суд избрал право собственности. Между тем, если одну четвертую стоимости предмета залога рассматривать как требование незначительное, в котором может быть отказано залогодержателю при притязании на меновую стоимость вещи, то какова же тогда реальная гражданско-правовая ценность залога как самостоятельного вещного права? Ценность эта, как представляется с такой право-применительной практикой, будет совсем незначительной и может свести на нет применение конструкции залога в имущественных отношениях. Итак, право залогодержателя на заложенную материальную вещь, хотя и специфично в своем содержании, но имеет вещно-правовую природу и должно подлежать защите всем арсеналом гражданско-правовых норм, а также государственными органами, в том числе судебными, применяющими данные нормы с учетом их глубокого смысла и богатого внутреннего содержания.
Четвертым свойством-характеристикой права залога как ограниченного вещного права может быть правило, закрепленное законодателем в ст. 353 ГК и ст. 38 Закона «Об ипотеке». Это правило называют «правом следования» и считают присущим вещным правам лиц, не являющихся собственниками. Суть его заключается в том, что в случае перехода права собственности на заложенное имущество от залогодателя к другому лицу, право залога сохраняет свою силу. Законодатель уточняет, что переход права собственности возможен либо в результате отчуждения имущества как возмездного, так и безвозмездного, либо в порядке универсального правопреемства. Закон «Об ипотеке» вносит уточнения в это правило, фиксируя в ст. 38, что лицо, которое приобрело заложенное по договору об ипотеке имущество, становится на место залогодателя и несет все обязанности последнего по договору об ипотеке, включая и те, которые не были надлежаще выполнены первоначальным залогодателем.
Наконец, пятым вещно-правовым свойством залога можно считать всеобщий характер защиты этого права. Залогодержатель вправе истребовать, ссылаясь на нормы о виндикационном иске, заложенное имущество из чужого незаконного владения, в том числе из владения залогодателя (п. 1 ст. 347 ГК).
Он может также требовать, по правилам о негаторном иске (п. 2 ст. 347 ГК), от других лиц, в том числе и от залогодателя, устранения всяких нарушений его права, хотя бы эти нарушения и не были соединены с лишением владения.
Залогодержатель, по договору об ипотеке, имеет право на предъявление виндикационного иска, даже если предмет ипотеки не находился и не должен был находиться у него (п. 3 ст. 33 Закона «Об ипотеке»). В данном случае имущество истребуется для передачи его во владение залогодателя. Кроме того, если залогодатель отказался от защиты своих прав на заложенное имущество или не осуществляет ее, залогодержатель вправе использовать способы защиты, предусмотренные ст. 12 ГК, от имени залогодателя без специальной доверенности и потребовать от залогодателя возмещения понесенных в связи с этим расходов (п. 2 ст. 33 Закона «Об ипотеке»).
Итак, залоговое право обладает двойственной природой. Оно может выступать как право вещное, обладая совокупностью перечисленных нами признаков-свойств вещного права. В нем может побеждать обязательственная природа, тогда оно становится относительным, обязательственным правом. Решающее значение при этом имеют качества предмета залога. Если предметом залога является материальная вещь и свои права залогодержатель может реализовать непосредственно, помимо воли залогодателя, соблюдая лишь установленный порядок обращения взыскания на заложенное имущество, залог выступает правом вещным. Если предметом залога являются ценные бумаги, имущественные права, товары в обороте и для реализации своих полномочий в отношении предмета залога залогодержатель нуждается в содействии других лиц, а также не может осуществлять владельческую защиту, залог приобретает черты права обязательственного.
Мы проследили историю развития залоговых отношений, убедились в тернистости этого пути, серьезных трудностях, которые пришлось преодолевать законодателю при выработке эффективного гражданско-правового механизма их регулирования. При всех национальных особенностях гражданско-правовых норм о залоге мы обнаружили в законодательных подходах к праву залога много общего, объединяющего различные страны и правовые системы. Единство проявляется, на наш взгляд, и в общей цели залогового законодательства: обеспечить эффективность данной гражданско-правовой конструкции. Залог должен быть востребован участниками гражданско-правовых отношений, служить им как мощнейшее гражданско-правовое средство, обеспечивающее исполнение обязательства посредством «веры кредитора-залогодержателя» в эту вещь.
В нашей стране благодаря развитию гражданского законодательства и цивилистической науки мы сумели преодолеть застой в развитии залоговых отношений. Сегодня, как представляется, у залога есть серьезные, заложенные в гражданско-правовых нормах, возможности для поступательного развития. Этот вывод можно подтвердить статистическими данными. Так, в одной только Пермской области в 1999 году нотариусами было удостоверено 289 договоров об ипотеке, а в 2000 году эта цифра увеличилась вдвое, составив 578.
Хочется верить, что залоговое право будет иметь большое будущее в законодательстве России, отечественной практике гражданско-правовых отношений и, безусловно, в российской цивилистической науке.

Глава 10. ВЕЩНОЕ ПРАВО ПРОЖИВАНИЯ: ИСТОРИЧЕСКИЙ АСПЕКТ И ПЕРСПЕКТИВЫ РАЗВИТИЯ В РОССИИ

Своя избушка – свой простор. Пословица

Жилищная потребность и правовые формы ее удовлетворения.
Право собственности на жилое помещение в нормах действующего ГК России и развитие новых форм обязательственных отношений в жилищной сфере.
Влияние развития отношений собственности в нашей стране на возрождение и укрепление «других вещных прав на жилые помещения».
Уроки истории: термин habitatio в римском частном праве, его происхождение и содержание.
Право проживания в дореволюционном гражданском праве России.
Зарубежный опыт регулирования права проживания.
Вещное право проживания члена семьи собственника в нормах действующего ГК России, причины его появления и перспективы развития.
Вещное право проживания отказополучателя. Вещное право проживания получателя ренты, возникающее из договора пожизненного содержания с иждивением.
Какими нормами о праве проживания может быть дополнена глава 18 ГК России ?
Право проживания в системе других вещных прав на жилые помещения.

Потребность в жилище, в «своей избушке» являлась и является одной из наиважнейших для человека. Эта истина неоспорима и вечна. Изменчивы лишь ее пра-
215
вовые формы удовлетворения. Правовые формы здесь действительно могут использоваться самые разные: от права собственности с максимальными возможностями субъекта (ст, 288 ГК) до временного проживания жильца, не обладающего самостоятельным правом пользования жилым помещением (ст. 680 ГК) и обязанного освободить жилье по требованию нанимателя (ст. 81 Жилищного кодекса РСФСР, в дальнейшем – ЖК). Одни правовые формы, актуальные по сей день, сложились еще при социализме (например, наниматель жилого помещения, член семьи нанимателя жилого помещения) и представляют собой достаточно специфические конструкции. Их юридическая природа вызывала в цивилистике споры. И хотя были сторонники вещ-но-правовой их принадлежности, данные гражданские права на жилое помещение с большой натяжкой можно назвать таковыми.
Другие правовые формы стали активно складываться в России в 90-х годах XX века. Импульс к их развитию был дан законодательным укреплением позиций такого вещного права на жилище, как собственность. Право собственности на жилое помещение, закрепленное в ст. 288 ГК, заставило законодателя задуматься над развитием новых форм обязательственных отношений в жилищной сфере. В результате, отдельные виды обязательств во 2-й части ГК России пополнились договором найма жилого помещения с собственником. Этот договор получил право на самостоятельное существование наряду с договором социального найма жилого помещения, предусмотренным жилищным законодательством нашей страны. Таким образом, наряду с договором социального найма граждане нашей страны обрели новую договорную форму так называемого коммерческого найма жилого помещения со специальными правилами, установленными главой 35 ГК.
Развитие отношений собственности в жилищной сфере активизировало и процессы возрождения и укрепления позиций вещных прав лиц, не являющихся собственниками. Глава 18 ГК получила обязывающее название «Право собственности и другие вещные права
216
на жилые помещения». Сам заголовок главы свидетельствовал о том, что законодатель поставил цель определиться с кругом иных, помимо собственности, вещных прав на жилые помещения. Однако данная цель не была реализована до конца. В указанной главе мы находим лишь некие «ростки» новых видов вещных прав на жилище, не доведенные в своем нормативном регулировании до логического конца. Конкретные разновидности иных вещных прав на жилище законодатель в главе 18 ГК, как и в общем перечне ст. 216 ГК, не назвал, соответственно, не определенным оказалось их содержание, т. е. объем возможностей субъектов. В результате, образовался простор для развития научной мысли', одновременно возникли проблемы правоприменения.
Для того чтобы сформулировать предложения по совершенствованию действующего российского законодательства в части определения видов и содержания «других вещных прав на жилые помещения», необходимо обратиться к истории. При этом объектом нашего интереса будут не все, а одна из разновидностей этих прав – право проживания.
Первой вехой в развитии права проживания можно считать римский период. Именно в нормах римского частного права появился термин habitatio. Он обозначал право жить (пожизненно помещаться) в чужом доме. Цивилисты анализировали истоки появления данного права в Риме и делали вывод, что оно возникло «в связи с толкованием завещательных распоряжений» 2. Завещатели употребляли в них не всегда привычные термины, обозначавшие известные разновидности сервитутов, использовали порой некие «обыденные выражения». Одним из таких обыденных выражений оказался термин habitatio. Римские юристы не пожелали, как подчеркивал Г. Ф. Пухта, применить к этому термину принципы известных
' В цивилистической литературе современного периода исследованием вещных прав на жилые помещения занимались Е. А. Суханов, П. В. Крашенинников, И. Исрафилов.
2 Покровский И. А. История римского права.– Пг., 1917.– С. 332.
217
сервитутов3. В связи с этим новому выражению стало соответствовать и новое, особое гражданское право. Следовательно, право проживания было обязано своим появлением первоначально не закону, а конкретным завещаниям, в которых отсутствовала строгая юридическая терминология.
Достаточно случайный характер появления права проживания не исключал очень важной и благой по своей природе цели. Она заключалась в «намерении оказать благодеяние, подаяние». Видимо, добрыми целями и была предрешена дальнейшая юридическая судьба данного права. Одновременно еще в римский период стало очевидно, что применять habitatio чрезвычайно трудно в отсутствие специальных правил – условий применения.
Что составляло содержание habitatio? Здесь надо отметить, что объем возможностей субъекта права проживания не оставался неизменным, он рос. Наиболее широкие возможности субъекту права проживания были предоставлены при Юстиниане. Первоначально же субъект habitatio мог пользоваться чужим жилищем только персонально. Нельзя было поселить кого-либо в доме (даже жену) или передать его другим лицам. Несколько позднее было сделано исключение для ближайших родственников. В частности, Кв. Муций впервые сделал такое исключение для супругов, считая, что желание состоять в браке, который в то время был тесно связан с совместным проживанием супругов, не должно конкурировать с желанием пользоваться жилищем 4. Так право проживания стало дозволять пользоваться чужим жилищем «для себя и своей семьи». Оно было бесплатным (расходы на ремонт дома ложились на собственника) и пожизненным. Пользоваться чужим жилищем необходимо было «не по прихоти», а «как надлежит доброму хозяину», не изменяя его назначения.
Окончательное оформление права проживания в са-
3 Пухта Г. Ф. Курс римского гражданского права,– М., 1874– Т. 1.- С. 468.
4 Дождев Д. В. Римское частное право.– М-, 1996.– С. 422.
218
мостоятельное вещное право связывается в римском праве с предоставлением легатарию, получившему право на жилище, сдавать его в аренду за плату5. Итак, право пожизненного проживания в чужом доме в римский период характеризовалось как: а) особая разновидность личного сервитута; б) порождаемое завещательным отказом; в) предоставляющее возможность бесплатного пользования чужим домом или его частью субъекту права и его семье; г) позволяющее сдавать это жилище в аренду за плату. Право проживания, возникнув в Риме достаточно случайно, не получило полного, систематического регулирования, однако завоевало прочные позиции в связи с исключительно благой целевой установкой – оказания помощи ближнему в удовлетворении его жилищной потребности.
Важным элементом исторического анализа права проживания будет и обращение к дореволюционному гражданскому праву России. Приходится констатировать, что дореволюционный период развития гражданского законодательства в нашей стране также не дал праву проживания четких законодательных форм. Г. Ф. Шершеневич отмечал, что «наше законодательство не упоминает о праве пожизненного жительства в известном доме или имении, предоставленном определенному лицу»6. Отсутствие достаточного законодательного материала для анализа затрудняло исследование данной конструкции наукой гражданского права. Тем не менее цивилисты неизменно обращались к проблеме права проживания в своих работах, называя его по-разному: правом пожизненного жительства, правом на дом или квартиру в чужом имуществе, правом на жительство и пристанище. Право проживания, не освещенное законодательством, рождала, как подчеркивал Г. Ф. Шершеневич, сама жизнь, ибо «в действительности подобные отношения были довольно часты»7.
Некоторое несоответствие законодательства того
5 Дождев Д. В. Указ. соч.– С. 422.
6 Шершеневич Г. Ф. Учебник русского гражданского права,– М.:
Спарк, 1995.- С. 235.
7 Шершеневич Г. Ф. Указ. соч.– С. 235.
219
времени жизненным гражданско-правовым реалиям, в том числе реальному развитию завещательного отказа в практике наследственных отношений, делало актуальной общую проблему ограничений собственности на недвижимость, справедливости установления гражданским законом таких ограничений. О необходимости осторожного, даже опасливого отношения к вещным обременениям недвижимости писал И. А. Покровский. Он подчеркивал, что право на свободную собственность может оказаться в один легкомысленный момент уничтоженным навсегда, а раз установленное ограничение будет тянуться затем через столетия8. И. А. Покровского заботило укрепление отношений собственности или, как он выражался, «моральная ценность собственности», которая тесно связана с «чувством прочности, свободы, независимости положения собственника». И. А. Покровский был убежден, что цена каждого ограничения есть урезанное, морально и экономически подорванное право собственности. Для того чтобы не подрывать энергию собственника, не тормозить хозяйственный процесс, законодатель, по мысли И. А. Покровского, должен был очень осторожно подходить к установлению любых ограниченных вещных прав на недвижимое имущество. Эта же проблема волновала А. Л. Фрейтага-Лоринговена, правда, поименована она была несколько своеобразно: засорение права собственности. Данный автор, анализируя отклики на проект Вотчинного устава, особо выделил высказывание министра финансов. Последний, в частности, утверждал, что вотчинное право приводит к раздвоению права собственности, а сервитуты создают нежелательную сложность отношений 9. В ответ на это высказывание А. Л. Фрейтаг-Лоринговен приводил иные, противоположные суждения, не рассматривающие как зло установление сервитутов. Общий вывод, который делали названные нами авторы, заключался в признании
s Покровский И. А. Основные проблемы гражданского права,– М.: Статут, 1998.- С. 210.
9 Фрейтаг-Лоринговен А. Л. Материальное право проекта Вотчинного устава.– Юрьев, 1914.– Т. 1.– С. 261–262.
220
полезности сохранения и адекватного закрепления в российском законодательстве сервитутов, в том числе личных, направленных на установление права пожизненного проживания 10. Таким образом, при всех опасениях по поводу вещных обременении и засорения права собственности к праву проживания в цивилистиче-ской литературе дореволюционного периода было вполне положительное отношение.
Анализ оснований возникновения права проживания приводил дореволюционных цивилистов к выводу, что здесь возможны три группы юридических фактов. В о-п е р в ы х, завещание – односторонняя сделка (например, наследодатель предоставляет бывшему управляющему право пожизненного жительства на риге). Во-вторых, договор (например, договор купли-продажи жилого дома с сохранением за продавцом права жить во флигеле до конца жизни). В-третьих, закон (например, в Черниговской и Полтавской губерниях вдова по закону имела право пожизненного владения частью имущества мужа, родители имели право пожизненного владения имуществом их детей, если те умирали бездетными ").
В работах дореволюционных авторов можно встретить рассуждения и о соотношении права проживания и права собственности. По этому поводу, например, Д. И. Мейер писал, что пожизненное владение предполагает право владения и право пользования, но без права распоряжения. В этой связи пожизненного владельца нельзя считать ограниченным собственником имущества, которым он владеет и пользуется. Собственником, подчеркивал Д. И. Мейер, всегда является другое лицо, ограниченное во время жизни пожизненного владельца во владении и пользовании, но имеющее возможность распорядиться имуществом. Распоряжение имуществом, обремененным правом проживания, со стороны собственника, указывал Д. И. Мейер, не должно наносить ущерба пожизненному владельцу, сохра-
10 Фрейтаг-Лоринговен А. Л. Указ. соч.– С. 268. п См.: Гуляев А. М. Русское гражданское право,– СПб., 1913.– С. 243; Шершеневич Г. Ф. Указ. соч.– С. 235.
221
няющему свое право при любой смене собственника
имущества 12.
В дореволюционной цивилистике были попытки выделить черты и определить содержание права пожизненного проживания в доме. Так, в работах того времени подчеркивался строго личный характер данного права 13. Г. Ф. Шершеневич писал о невозможности «отдачи дома или квартиры, предоставленных на праве пожизненного жительства, другому лицу по договору имущественного найма»14. С ним был солидарен К. Анненков, считавший, что такой запрет соответствует «самому существу права проживания как правомочия чисто личного». Одновременно К. Анненков отмечал, что исключение должно быть сделано для семьи, а также «лиц, находящихся у него в услужении, и гостей на том основании, что осуществление этого права и для этих последних лиц входит в сферу как бы личных нужд и потребностей самого лица, им управомоченного»15.
К. Анненков предпринял попытку очертить круг обязанностей пользователя чужим домом. Здесь на первое место он поставил добросовестность и предельную осторожность пользователя при осуществлении своего права. Ссылаясь на идеи римского частного права, К. Анненков считал, что в осуществлении права проживания пользователь должен быть подобен в добросовестности и осторожности самому собственнику. Во-вторых, на пользователя возлагалась обязанность наименьшего стеснения собственника имущества. Он должен, по мысли К. Анненкова, «пользоваться им настолько, насколько это представляется необходимым по самому содержанию права проживания». В-третьих, на пользователя возлагалась обязанность воздерживаться от причинения каких-либо повреждений чужому имуществу 16.
12 Мейер Д. И. Русское гражданское право.– Ч. 1.– С. 31.
13 Гуляев А. М. Указ. соч.– С. 241.
14 Шершеневич Г. Ф. Указ. соч.– С. 235.
15 Анненков К. Система русского гражданского права. Т. 2. Права вещные.- 1895.- С. 447-448.
16 Анненков К. Указ. соч.– С. 449.
222
Важно отметить, что в дореволюционной литературе подчеркивалась необходимость передачи имущества пожизненному владельцу по описи, которая заменяла собой ввод во владение. Опись была нужна для того, чтобы впоследствии не возникало споров по поводу «предмета и пространства владения»17.
Для приобретения вещного характера, подчеркивал Г. Ф. Шершеневич, право проживания «нуждалось в крепостном утверждении с отметкой в реестре»18.
Итак, право пожизненного проживания в доме как ограниченное право на жилое помещение признавалось дореволюционной цивилистикой и изучалось ею, хотя и в отсутствие специального законодательного регулирования. Право пожизненного проживания в доме рассматривалось как право вещное, нуждающееся в соответствующей государственной регистрации. Среди оснований возникновения права проживания выделялись завещание, договор и закон. Оно трактовалось как право значительно меньшее по объему в сравнении с собственностью, лишенное правомочия распоряжения. Пользователю жилым помещением на праве проживания с учетом его личного характера цивилистика отказывала в возможности сдачи его внаем. Одновременно на субъекта данного права возлагались обязанности добросовестного его осуществления с наименьшими стеснениями для собственника.
Познакомившись с некоторыми научными идеями классиков российской цивилистики дореволюционного периода по поводу права проживания, к сожалению, мы не смогли найти интересных законодательных конструкций, закрепляющих исследуемое гражданское право. Отсутствие отечественного опыта законодательного регулирования обостряет интерес к опыту зарубежному.
Конкретные нормы о праве проживания мы можем обнаружить в кодифицированных гражданских законодательствах Германии и Франции. ГГУ называет это пра-
17 Гуляев А. М. Указ. соч.– С. 242.
18 Шершеневич Г. Ф. Указ. соч.– С. 235.
223
во правом пользования жилым помещением для проживания (параграф 1093), ФГК – правом проживания (ст. 625). Несмотря на некоторые отличия в названии исследуемого права, французский и немецкий законодатели едины в установлении основных его характеристик.
Первая характеристика касается родовой принадлежности права проживания- И в Германии, и во Франции оно рассматривается как разновидность узуфрукта. Об этом прямо говорит ст. 626 ФГК, а параграф 1093 ГГУ отсылает к целому ряду статей 2-й главы, носящей название «Узуфрукт в отношении вещей».
Вторая характеристика связана с необходимостью составления описи недвижимого имущества при установлении права проживания. ФГК императивно запрещает пользоваться правом проживания без предварительного описания состояния недвижимости (ст. 626 ФГК). ГГУ закрепляет подобную норму в параграфе 1034, придав ей характер дозволения 19.
В-третьих, на субъекта права проживания возлагается обязанность поддерживать жилое помещение в надлежащем состоянии. ФГК (ст. 627) связывает надлежащее осуществление права проживания с формулой «как хороший хозяин», а ГГУ – с соблюдением «правил надлежащего ведения хозяйства» (параграф 1036), «поддержанием вещи в обычном состоянии» (параграф 1041).
В-четвертых, как немецкое, так и французское право дозволяет субъекту права проживания поместить в доме (квартире) свою семью (ст. 633 ФГК, параграф 1093, п. 2, ГГУ). При этом французский закон (ст. 632 ФГК) подчеркивает, что не имеет значения момент заключения брака (до или после предоставления права проживания). Немецкий законодатель еще более расширяет возможности субъекта права проживания, дозволяя ему поместить в квартире также прислугу и лиц, необходимых для ухода за ним.
. 19 В параграфе 1034 говорится, что узуфруктуарий может за свой счет поручить экспертам определить состояние вещей.
224
В-пятых, право проживания связывается в гражданско-правовых нормах как Франции, так и Германии исключительно с правомочиями владения и пользования. Субъекту данного права законодатель не дозволяет распоряжаться предоставленным имуществом. При этом ФГК содержит специальную статью (634), запрещающую уступать право проживания или сдавать имущество внаем.
Итак, зарубежное кодифицированное гражданское законодательство находит место для норм, специально посвященных вещному праву проживания. Примыкая к узуфрукту и пользуясь некоторыми общими с ним нормами, данное право, тем не менее, завоевало самостоятельные позиции в системе вещных прав. Однако при всех выделенных нами плюсах европейского законодательного регулирования надо констатировать, что нормы как ГГУ, так и ФГК достаточно консервативны. По существу, в них закреплены те идеи, которые были известны еще в римский период. Между тем гражданско-правовые отношения, в том числе отношения принадлежности жилого дома на праве проживания, динамичны и, на наш взгляд, сегодня нуждаются в ряде нормативных уточнений.
Обратимся к нормам действующего ГК России, его 18-й главе, с тем чтобы дать характеристику вещному праву на жилище, задуманному в ст. 292 ГК. Здесь имеется в виду право члена семьи собственника жилого помещения. Российский законодатель, особо выделив субъекта – члена семьи собственника жилого помещения, закрепил за ним и специфическое гражданское право, назвав его правом пользования жилым помещением. Данное право является новым для отечественного гражданского законодательства. Более того, оно может претендовать на абсолютную новизну, поскольку не известно зарубежным источникам. По свидетельству П. В. Крашенинникова, при разработке 1-й части ГК были представлены две взаимоисключающие позиции по вопросу о правовом положении членов семьи собственника. В соответствии с первой позицией права члена семьи ставились в полную зависимость от собственника жилого помещения. Вто-
225
рая позиция базировалась на «социальной» идее сохранения прав члена семьи даже при отчуждении собственником жилого помещения20. В итоге, законодателем была принята за основу вторая модель-концепция, и п. 2 ст. 292 ГК установил независимость права на жилище члена семьи от прав самого собственника. Кодифицированный гражданский закон нашей страны наделил право на жилище члена семьи собственника двумя важными юридическими характеристиками:
правом следования и абсолютным характером защиты («от любых лиц, включая собственника помещения»). Эти черты-характеристики не могут не наводить на мысль о том, что данное право должно быть охарактеризовано как вещное. Однако законодатель, с нашей точки зрения, здесь остановился на полпути, указав, что условия пользования жильем членом семьи собственника должны быть предусмотрены жилищным законодательством. Между тем развитие жилищного законодательства может пойти по пути, например, указанному П. В. Крашенинниковым. Жилищный кодекс предусмотрит необходимость заключения между нанимателем и членами семьи договора найма жилого помещения на условиях, обычных для данной местности, сроком не более трех лет. И тогда право члена семьи собственника будет базироваться не на законе, а на обязательстве, вытекающем из договора найма. Соответственно, вещным данное право назвать будет уже нельзя. И, как результат, его регулированием займется исключительно жилищное законодательство, а не нормы действующего ГК.
Сознательно не останавливаясь на дискуссии в нашей гражданско-правовой литературе по поводу того, рассматривать право члена семьи собственника вещным или обязательственным, возьмем на себя смелость утверждать, что на сегодняшний день имеет право на существование как обязательственный, так и вещно-правовой подход. Причина же кроется в недоработке нормативного регулирования данного рода отношений.
20 Крашенинников П. В. Право собственности на жилые помещения - М., 2000- С. 41.
226
Как нам представляется, заикнувшись о признании права члена семьи собственника в качестве самостоятельного, наделив его правом следования и абсолютным характером защиты, поместив в главу, посвященную вещным правам на жилые помещения, законодатель этим предопределил дальнейшую его судьбу. Сама логика законодательного регулирования подсказывает, что здесь же, в нормах ГК, необходимо было четко определиться с характеристикой вещного права члена семьи собственника (с пониманием субъекта и объемом правомочий). Отсылочный пункт (п. 1 ст. 292 ГК) к жилищному законодательству, по сути, позволяет законодателю в рамках ГК уйти от решения общей проблемы, поставленной введением к ст. 292 ГК. Что касается жилищного законодательства, то оно проблемы также не разрешает, да и не призвано, как нам представляется, их разрешать. Более того, применение норм жилищного законодательства к праву члена семьи собственника может оправдать печальные предсказания И. А. Покровского, послужив подрывом свободной собственности, лишив собственника чувства прочности, свободы и независимого положения.
Как известно, жилищное законодательство (ст. 53 ЖК) к членам семьи нанимателя относит супруга нанимателя, их детей и родителей. Другие родственники, нетрудоспособные иждивенцы, иные лица могут быть признаны членами семьи, если они проживают совместно с нанимателем и ведут с ним общее хозяйство. Бывшие члены семьи нанимателя, продолжающие проживать в жилом помещении, имеют такие же права и обязанности, как наниматель и члены его семьи. Применение норм жилищного законодательства к праву члена семьи собственника позволила П. В. Крашенинни-кову выделить 4 группы лиц – субъектов данного права. К первой группе он отнес членов семьи собственника жилого помещения в узком смысле данного термина, т. е. лиц, проживающих вместе с собственником и ведущих с ним общее хозяйство. Ко второй – бывших членов семьи собственника, т. е. граждан, хотя и проживающих с собственником в одном жилище, но с некоторого времени не являющихся
227
членами его семьи. К третьей – членов семьи бывшего собственника жилого помещения, т. е. лиц, продолжающих проживать в жилище, право собственности на которое перешло от гражданина, сохраняющего семейные отношения с пользователем жилого помещения, к другому лицу. К четвертой – бывших членов семьи бывшего собственника жилого помещения, т. е. граждан, проживающих в жилом помещении, но утративших семейные отношения с гражданином, который произвел отчуждение принадлежащего ему ранее данного жилья21, Такой широкий круг лиц, ограничивающих право собственности, не может не смущать, поскольку само право собственности оказывается действительно несвободным, урезанным, подорванным. «Легкомысленным моментом», по определению И. А. Покровского, для собственника жилья может оказаться, по сути, любое вселение любого лица для проживания и ведения общего хозяйства. Думается, такой подход, верный с позиций регулирования договора социального найма жилья, не совсем подходит к установлению обременении собственности. Круг лиц – субъектов вещного права проживания должен быть более узким и ограничиваться супругом, детьми и родителями. При прекращении семейных отношений вопрос о сохранении права пользования жильем за бывшим членом семьи собственника должен решаться в зависимости от наличия у него иных вещных прав на другое жилье. Так, основаниями к прекращению права проживания бывшего члена семьи собственника могут послужить факты: приобретение жилья на праве собственности, приобретение права проживания в силу завещательного отказа, вступление в новый брак и, соответственно, приобретение права проживания в качестве члена семьи собственника. Такой подход, сформулированный в нормах ГК, значительно сузит круг лиц, ограничивающих право собственности на жилище, одновременно сохранив свободу и независимость самого собственника.
Праву проживания члена семьи собственника следует
21 Крашенинников П. В. Указ. соч.– С. 41–42. 228
придать строго личный характер. Нормы ГК, как нам представляется, должны запрещать членам семьи собственника, в том числе и бывшим, вселение каких-либо лиц в занимаемое ими жилое помещение. Также необходим запрет в виде императивной нормы на любые акты распоряжения со стороны члена семьи собственника, в том числе сдачу его внаем. Срок права проживания для члена семьи собственника может быть ограничен периодом его жизни, что позволит именовать его правом пожизненного проживания члена семьи собственника.
П. В. Крашенинников предложил договорную модель отношений собственников и бывших членов их семей, тем самым исключив права этих субъектов из числа вещных обременении. Предлагая данное решение, П. В. Крашенинников предсказал и сложности воплощения его в жизнь в отсутствие реальных рычагов принуждения к заключению таких договоров. В отличие от П. В. Крашенинникова, связывающего развитие идеи ст. 292 ГК с перспективами жилищного законодательства, мы склоняемся к необходимости детализации правил об ограничении права собственности на жилище правами членов его семьи только нормами самого ГК. Кстати, о верности такого решения может свидетельствовать и небольшое дополнение, внесенное в ГК Федеральным законом от 15 мая 2001 года. Оно предусматривает возложение на дееспособных членов семьи собственника, проживающих в принадлежащем ему жилом помещении, солидарную с собственником ответственность по обязательствам, вытекающим из пользования жилым помещением. Этим же законом установлены гарантии в виде предварительного согласия органа опеки и попечительства при отчуждении жилого помещения, в котором проживают недееспособные и ограниченно дееспособные члены семьи собственника. Таким образом, сделан шаг в деле развития законодательного регулирования права проживания членов семьи собственника нормами самого ГК.
Ограничивать право собственности на жилое помещение может и право проживания, возникающее на
229
основании ст. 538 ГК РСФСР 1964 года. В п. 2 данной статьи подчеркивается, что в силу завещательного отказа может быть предоставлено право пожизненного пользования домом или его частью. Здесь же говорится, что при смене собственника данное право сохраняет силу. Таким образом, действующий российский закон, хотя и в нормах ГК 1964 года, не забывает такое традиционное основание для возникновения вещного права проживания, как легат. Для придания системного характера регулированию гражданско-правовых отношений с учетом действующих норм наследственного права необходимо в главе 18 ГК предусмотреть особую статью, посвященную вещному праву проживания от-казополучателя. Данное право может именоваться пожизненным правом проживания. Объем прав легатария может быть несколько больше, чем у члена семьи собственника. Ему может быть предоставлена возможность вселения членов его семьи, поскольку возникновение данного вещного права не связано было первоначально с наличием или отсутствием каких-либо семейных отношений. Однако, как и член семьи собственника, от-казополучатель должен быть лишен возможности распоряжаться предоставленным ему недвижимым имуществом.
Отдельная норма в главе 18 ГК, с нашей точки зрения, может быть посвящена вещному праву проживания, возникающему из договора пожизненного содержания с иждивением. В нормах ГК о договоре пожизненного содержания с иждивением есть «намек» на вещно-правовой характер права получателя ренты на жилище, предоставленного по данному договору22. Однако ныне действующим нормам о договоре пожизненного содержания с иждивением, как нам представляется, не хватает четкости. Ст. 602 ГК говорит о возможности включения в договор «обеспечения потребностей в жилище». Отсюда следует вывод, что от текста самого договора зависит предоставление или непредоставление права проживания, а также конкретизация объек-
22 Гражданское право. 2-е изд.– М.: БЕК, 1999.– Т. 2, полутом I,– С. 366.
230
та – самого жилого помещения. Думается, что в регулировании отношений пожизненного содержания с иждивением не надо бояться императивных норм, защищающих права лица, передающего в собственность договорному контрагенту свое жилище. Все прочие компоненты содержания (питание, одежда, уход, ритуальные услуги) никак не могут заменить главного – крыши над головой в виде конкретного жилища. Сохранение права проживания за получателем ренты – гражданином в отчуждаемом жилом доме (квартире) должно быть, с нашей точки зрения, обязательным элементом конструкции самого договора. Для этого потребуются некоторые редакционные уточнения ст. 601 ГК, в п. 1 которой возможно добавление: «при этом за получателем ренты сохраняется право пожизненного проживания в переданном им доме, квартире». Предоставление или непредоставление жилища, его выбор не должны быть отданы на откуп усмотрения сторон при заключении договора. Не надо забывать, что конструкцией договора пожизненного содержания с иждивением пользуется определенный контингент людей – слабых, нуждающихся, не имеющих возможности обеспечить себе старость, не имеющих близких. Сохранение права проживания в отчужденном доме явится важной гарантией прав получателя ренты. Гражданин сохраняет кров, пусть в виде отдельной комнаты в доме или квартире, когда-то ему принадлежавшей, что обеспечивает ему стабильность, сохранение привычного образа жизни. Вещное право проживания получателя ренты, по нормам главы 18 ГК, должно быть охарактеризовано как пожизненное. Получателю ренты как субъекту права проживания не должно быть законом отказано в возможности вселения членов семьи. Что касается распорядительных полномочий, то они в конструкции предполагаемой нормы должны отсутствовать.
Итак, право проживания, которое должно получить развитие в главе 18 ГК, может возникать: а) из закона (как право пожизненного проживания члена семьи собственника); б) из односторонней сделки (завещания, в котором содержится завещательный отказ); в) договора, законодательная конструкция которого прямо пре-
231
дусматривает его возникновение. Каждой из особых разновидностей права проживания в доме или квартире должна быть посвящена в ГК специальная норма. учитывающая некоторые специфические моменты устанавливаемого права, в частности, его объем. Кроме того, должна быть и общая норма, посвященная праву пожизненного проживания вне зависимости от юридического факта, его порождающего. В ней будут указаны основные обязанности правообладателя. Эти обязанности, с нашей точки зрения, могут включать: а) добросовестность и осторожность в пользовании жилищем;
б) осуществление пользования с наименьшими «стеснениями» для собственника; в) предупреждение повреждения и разрушения жилого помещения. Вещный характер права проживания диктует необходимость установления для него обязательной государственной регистрации, чему должна быть посвящена специальная статья в главе 18, помимо особого упоминания об этом праве в ст. 131 ГК.
Охарактеризовав вещное право проживания и наметив некоторые перспективы его развития в ГК России, подчеркнем, что данное право не единично, не изолировано, оно находится в системе «других вещных прав». Напомним также, что само название главы 18 ГК подразделяет все вещные права на жилые помещения, на собственность и «другие». Как мы уже заметили, законодатель не дает здесь перечень «других» вещных прав на жилище, делая главный акцент на праве собственности, особенностях его осуществления в связи со специальным назначением объекта. Создать (представить) систему ограниченных вещных прав на жилые помещения не будет составлять большого труда, если исходить из общей теоретической концепции вещного права. Таким образом, в перечень «других» вещных прав на жилые помещения мы можем включить: во-первых, сервитут; во-вторых, право залога; в-третьих, право хозяйственного ведения государственных и муниципальных унитарных предприятий на жилой фонд, находящийся в их ведении; в-ч е т в е р т ы х, право оперативного управления казенного предприятия, а также учреждения на жилой фонд; в-п я т ы х, право прожива-
232
ния члена семьи собственника, отказополучателя, получателя ренты в договоре пожизненного содержания с иждивением.
Как видим, право проживания в системе вещных прав на жилище занимает важное место, являясь специальным. Его специфика объясняется тем, что его субъект является непосредственным пользователем объектом права для проживания. Расшифруем это сложное словосочетание. Непосредственность означает, что для его использования по назначению не нужна передача другому лицу, как, например, это необходимо в случае, когда право на жилище принадлежит юридическому лицу. Более того, любая передача противоречила бы самой природе права проживания. Использование для проживания – второй важный признак, поскольку правомочие пользования на базе других вещных прав субъект может осуществлять и в иных целях. Действительно, сервитут как вещное право не служит непосредственно удовлетворению жилищной потребности, аналогичный вывод можно сделать и в отношении ипотеки, а также вещных прав юридических лиц на хозяйствование с имуществом собственника. Следовательно, право проживания является, по сути, единственным из ограниченных вещных прав на жилище, предполагающим использование жилья его субъектом по прямому назначению. В отличие от других ограниченных вещных прав, праву проживания не посвящены отдельные, обособленные субинституты вещного права. Это обстоятельство, подтверждающее специфику права проживания, позволяет сделать общий вывод по поводу совершенствования действующего законодательства. Он состоит в том, что глава 18 ГК с учетом ее названия должна включить в себя перечень всех ограниченных вещных прав на жилые помещения, однако в специальном регулировании нормами данной главы будет нуждаться только право проживания, на юридической характеристике и перспективах развития которого мы и остановились в настоящей главе.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Изучение проблемы вещных прав, состояния их гражданско-правового регулирования в России позволило сформулировать конкретные предложения по совершенствованию действующего гражданского законодательства. Эти предложения, составляющие авторское видение проблемы, формулировались как итог рассмотрения вопроса, вынесенного в заголовок главы. Вот почему есть смысл краткого резюме, некого объединения всех тех предложений, мыслей, идей, высказанных на страницах данного издания.
Заметим, что размышления над новыми редакциями статей действующего ГК у любого цивилиста обостряют чувство колоссальной ответственности за каждый штрих, малейшее изменение или уточнение легальной редакции, поскольку гражданское законодательство по своей природе консервативно и не терпит частых пересмотров и мелких уточнений. Сравнение гражданского законодательства с дворцом, старинным замком, где каждый уголок овеян традицией, своей величайшей историей, более чем справедливо.
Однако общая ситуация в России (в отечественном гражданском законодательстве, в частности), связанная с вещными правами и их регламентацией, оказалась действительно особой. События отечественной истории нарушили естественный ход развития статических гражданско-правовых отношений. Властные политические решения вынуждали законодателя приспосабливаться к различным ситуациям, изобретая порой специфические гражданско-правовые средства для регулирования вещно-правовых отношений. Наоборот, переход к рынку заставил гражданское законодательство, посвященное правам вещным, некогда вышедшее из своей привычной колеи, возвращаться в нее обратно. Гражданский кодекс 1994 года, можно сказать, ознаменовал это возвращение. Тем не менее целостность механизма регулирования на предшествующей ухабистой дороге была нарушена. Для его восстановления требовалось время, однако даже малейшая задержка с принятием нового
234
ГК в тот момент была недопустимой. В результате, не все идеи законодателем были доведены до логического конца, ряд вопросов из разряда сущностных оказался неразрешенным.
Вещное право, возвращенное в гражданское законодательство как родовая категория, фактически оказалось «нераскрученным». Интересно, что во всем разделе 2 ГК, специально посвященном вещным правам, сам термин «вещное право» упоминается (используется) лишь в одной статье (216 ГК). Таким образом, получается, что «обязывающий» заголовок раздела также, как и «обязывающие» заголовки глав (17, 18,20), на деле не отразились в содержании конкретных гражданско-правовых норм кодифицированного гражданского закона России.
В чем суть авторских предложений по совершенствованию гражданско-правового регулирования вещно-пра-вовых отношений в нашей стране? В о-п е р в ы х, нами предложена другая структура раздела 2 ГК. Глава 13, открывающая данный раздел, должна, как представляется, содержать общие положения о вещных правах. Сегодня она носит название «Общие положения» и фактически посвящена общим положениям о праве собственности. Следующая глава, 14, могла бы быть посвящена самому «сильному», «главному» вещному праву – собственности. Эта глава должна быть самой объемной и иметь ведущее, основополагающее значение для всего раздела. В нее должны войти традиционные нормы, в том числе об основаниях приобретения и прекращения права собственности, общей собственности, защите права собственности с небольшими уточнениями. Например, уточнения коснутся определения самого центрального понятия – субъективного права собственности. Оно видится нами в следующей редакции: «Право собственности – это закрепленная за субъектом гражданского права возможность совершать в отношении принадлежащего ему имущества любые действия по своему усмотрению, неся бремя содержания имущества, одновременно не превышая пределов, установленных правопорядком, не нарушая прав и законных интересов других лиц и не нанося ущерба окружающей среде».
Последующие главы могли бы иметь названия, со-
235
ответствующие другим разновидностям вещных прав:
праву владения (15), вещным правам на земельные участки (16), вещным правам юридических лиц на хозяйствование с имуществом собственника (17), праву застройки (18), сервитутам (19), праву проживания (20). Право залога и удержание, также рассматриваемые нами как права вещные, могли бы остаться в «привычных» параграфах общей части обязательственного права, как по причине их двойственной природы, так и ради сохранения целостности системы гражданско-правового регулирования. Сам раздел 2 ГК нам видится с иным названием, подчеркивающим роль и значение родовой категории: «Вещное право».
В о-в т о р ы х, нами сформулированы задачи института вещного права, постановкой которых могла бы быть дополнена действующая редакция ст. 2 ГК. В п. 1 ст. 2 ГК можно было бы предусмотреть: 1. «Гражданское законодательство определяет... круг вещных прав, основания их возникновения, границы, соотношение разновидностей вещных прав друг с другом и с правом обязательственным, порядок осуществления вещных прав, а также пределы возможного публично-правового вмешательства».
В-третьих, нами предложены формулировки таких важных конструкций, как вещь – объект вещного права и субъективное вещное право. 1. «Вещь как объект права вещного всегда телесна, т. е. существует как физическое тело, доступна для господства субъектов гражданского права и ценна для них за счет способности удовлетворять потребности людей благодаря своей материальной (физической) форме. 2. «Вещным признается право, предметом которого является вещь, существующая в форме физического тела, закрепляющее принадлежность этой вещи лицу и непосредственное над ней господство в определенном объеме правомочий, пользующееся защитой от любого нарушителя». Эти конструкции могли бы быть закреплены в главе 13, посвященной общим положениям о вещных правах. Здесь же важно нормативно закрепить наличие у вещных прав трех важных свойств: исключительности, преимущества, установления только законом. Кроме того,
236
по-новому могла бы звучать в данной главе статья, посвященная вещным правам лиц, не являющихся собственниками (ныне ст. 216 ГК): «Вещными правами наряду с правом собственности являются: право владения, право пожизненного наследуемого владения земельным участком, право постоянного (бессрочного) пользования земельным участком, право застройки, право хозяйственного ведения, право оперативного управления, право самостоятельного распоряжения доходами учреждения, сервитута, право проживания, залог, удержание».
В-ч е т в е р т ы х, исследование перспектив развития прав юридических лиц на хозяйствование с имуществом собственника привело нас к выводу о необходимости в будущем отказа от конструкции права хозяйственного ведения и уточнения понятия права оперативного управления применительно к казенному предприятию и учреждению. Статьи ГК, посвященные данным правам, могли бы звучать следующим образом: 1. «Казенное предприятие с имуществом на праве оперативного управления владеет им и пользуется в соответствии с целями своей деятельности, заданиями собственника и назначением имущества. Использование имущества не по назначению, а также неиспользование может повлечь его изъятие собственником и последующее перераспределение. Казенное предприятие вправе самостоятельно распоряжаться готовой продукцией, остальные действия по распоряжению оно осуществляет лишь с согласия собственника». 2. «Учреждение с имуществом на праве оперативного управления владеет им и пользуется в соответствии с целями своей деятельности, задачами собственника и назначением имущества (неиспользование или использование имущества не по назначению может повлечь его изъятие и перераспределение собственником), при этом лишено права распоряжаться, в том числе и отчуждать любое закрепленное за ним имущество».
В-пятых, важной составляющей раздела «Вещное право» должна стать глава, специально посвященная сервитутам, как земельным, так и иным. В ней можно предложить такое понятие сервитута; «Сервитут – это такое обременение земельного участка или другой не-
237
движимости, которое может заключаться как в ограниченных полномочиях по его использованию другим собственником (собственником соседнего земельного участка или другой недвижимости), так и в ограничении собственнических полномочий». Отдельная статья могла бы быть посвящена видам сервитутов, где были бы закреплены следующие виды возможностей: право прохода, проезда, сенокоса, пастьбы скота, забора воды, водопоя и иного использования водных объектов, право проведения строительных, ремонтных, инженерных, дренажных и иных видов работ. Основания установления сервитутов могли бы быть предусмотрены следующие: договор, прямое указание закона, судебное решение, акты государственных органов и органов местного самоуправления, завещательный отказ.
Договору, порождающему сервитут, законодатель должен уделить особое внимание. Он мог бы получить название «Договор об установлении сервитута». Для него важно установление обязательной нотариальной формы, как это было в условиях дореволюционной России. Нотариальная практика может и должна, с нашей точки зрения, активно содействовать распространению сервитутов в России, помогая гражданам в отстаивании своих прав по ограниченному использованию соседних земельных участков, в большинстве случае не доводя разногласия до судебного разбирательства. Статья «Прекращение сервитута» предусмотрит такие возможные основания для прекращения этого вида вещных прав, как гибель служебной земли или иной недвижимости, слияние в одном лице собственников господствующего и служебного участков, односторонний отказ сервитуа-рия от своих прав, расторжение договора об установлении сервитута.
В-шестых, специальный раздел ГК России должен быть посвящен праву пожизненного проживания в доме (квартире). Он включит в себя отдельные статьи, касающиеся таких субъектов права проживания, как член семьи собственника, отказополучатель (легатарий), получатель ренты в договоре пожизненного содержания с иждивением. Специальной нормой должен быть установлен запрет на распоряжение предоставленной
238
недвижимостью в виде жилого дома или квартиры. Одновременно на субъекта права проживания, вне зависимости от основания его возникновения, могли бы быть возложены обязанности, состоящие в добросовестном и осторожном пользовании жилищем, осуществлении пользования с наименьшими стеснениями для собственника, предотвращении повреждений и разрушений жилого помещения.
Итак, в развитии института вещного права видятся большие перспективы, а значит, у него есть будущее, как и у всей нашей страны – России.

<< Предыдущая

стр. 5
(из 5 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ