<< Предыдущая

стр. 5
(из 7 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>

месяцев, предшествующих подаче заявления о признании
должника банкротом, или после принятия арбитражным
судом такого заявления. Такие сделки могут быть оспо
рены в суде (в данном случае арбитражный суд не указан;
полагаем, что здесь допущена ошибка и спор может рас
сматриваться и в арбитражном суде!) по заявлению
внешнего управляющего или кредитора;
сделки, связанные с выплатой (выделом) доли (пая) в
имуществе должника учредителю (участнику) должника,
исполнение которых нарушает права и законные интере
сы кредиторов, совершенные в течение шести месяцев,
предшествующих подаче заявления о признании должни
ка банкротом. Такие сделки могут быть оспорены внеш
ним управляющим или кредитором в суде или арбитраж
ном суде.
Если сделка, относящаяся к любой из указанных трех категорий, будет признана недействительной, то последствием этого является возвращение должнику всего того, что было получено по сделке в натуре или в деньгах (п. 2 ст. 167 ГК).
Новый Закон своей ст. 103 внес значительные коррективы и дополнения в прежнюю ст. 78 Закона 1998 г. Тем самым ушли в историю многочисленные дискуссии по ст. 78. (Телюки-на М.В. Конкурсное право. М., 2002. — С. 290-294).
Выводы:
В период процедуры внешнего управления право долж
ника на совершение сделок существенно ограничивается:
внешний управляющий распоряжается имуществом должника
только в соответствии с планом внешнего управления. Это ог
раничение не касается сделок по текущим операциям.
Крупные сделки, т.е. одна сделка или несколько взаимо
связанных сделок, связанные с отчуждением имущества

должника, балансовая стоимость которого составляет более 10% активов должника, совершаются лишь по согласованию с собранием (комитетом) кредиторов.
Однако могут быть совершены без такого согласования те 'Крупные сделки, которые связаны с получением или выдачей займов, с выдачей поручительств или гарантий, и иные сделки, перечисленные в п. 4 ст. 101 Закона, если возможность и условия заключения таких сделок предусмотрены планом внешнего управления.
3. Если Закон устанавливает возможность заключения ар
битражным управляющим сделки только после ее согласова
ния с собранием (комитетом) кредиторов или с иным лицом,
то следует придерживаться указаний Закона. В остальных
случаях согласование может быть осуществлено как до, так и
после заключения сделки.
4. Правоспособность должника на стадии процедуры
внешнего управления расширяется за счет предоставления
должнику права отказаться от некоторых текущих договоров,
а также за счет предоставления ему права оспорить некоторые
ранее заключенные сделки.
5. Сделки, указанные в пунктах 1 и 5 ст. 103 Закона, не
расширяют правоспособности должника по сравнению с тем,
что предусмотрено в ГК и в Законе.
Напротив, сделки, указанные в пунктах 2, 3 и 4 ст. 103, расширяют объем правоспособности должника по оспариванию ранее заключенных сделок.
Правоспособность и дееспособность должника в процедуре конкурсного производства
Конкурсное производство, как определено в ст. 2 Закона, это процедура банкротства, применяемая к должнику, признанному банкротом, в целях соразмерного удовлетворения требований кредиторов.
Решение об открытии конкурсного производства принимается либо на первом заседании арбитражного суда, либо при
85
переходе от стадии наблюдения, от стадии финансового оздоровления или от стадии внешнего управления.
Конкурсное производство вводится арбитражным судом с момента принятия им решения о признании должника банкротом и об открытии конкурсного производства.
Конкурсное производство — это такая стадия, когда о спасении должника речи уже не идет.
Правовые последствия открытия конкурсного производства определены п. 1 ст. 126 Закона (в Законе 1998 года это была ст. 98).
Всего Закон указывает на девять таких последствий:
Срок исполнения денежных обязательств, возникших до
открытия конкурсного производства, и срок уплаты обяза
тельных платежей должника считаются наступившими. Отме
тим, что Закон 1998 г. говорил о наступлении срока уплаты
только отсроченных обязательных платежей.
Прекращается начисление неустоек (штрафов, пеней),
процентов и иных финансовых санкций по всем видам задол
женности должника.
Эта норма Закона повторяет норму, содержавшуюся в ст. 98 Закона 1998 г. Последняя норма вызвала критику в литературе. Указывалось, что «законодатель, недвусмысленно закрепив прекращение начисления неустоек и иных финансовых и экономических санкций с момента открытия конкурсного производства, в то же время не дал четкого ответа на вопрос, прекращают ли начисляться с указанного момента и проценты как плата за кредит в широком смысле слова (заем, банковский кредит, коммерческий кредит)» — Белых B.C., Дубинчин А.А., Скуратовский М.Л. Правовые основы несостоятельности (банкротства). С. 176. М.В. Телкжипа, признавая справедливость этой критики, вместе с тем отмечала, что если конкурсное производство открывается после внешнего управления, то данная проблема не возникает, поскольку в части 3 п. 2 ст. 70 Закона 1998 г. в качестве одного из послед-
86

ствий введения внешнего управления называется не только прекращение начисления неустоек (штрафов, пени) и иных финансовых санкций за неисполнение или ненадлежащее исполнение денежных обязательств и обязательных платежей, но и прекращение начисления подлежащих уплате процентов. Вместе с тем М.В. Телюкина полагает, что применительно к ситуации, когда конкурсное производство вводится после наблюдения (и добавим, после финансового оздоровления), проблема остается; при этом приходится расширительно толковать норму части 3 п. 1 ст. 98 Закона 1998 г., т.е. считать «проценты», относящимися не к финансовым санкциям, а в широком смысле ко всем процентам по договорам (Конкурсное право. С. 312).
Если согласиться с этими двумя мнениями и переложить их на Закон 2002 г., то придется признать, что указанная проблема сохранилась и теперь, что указанное противоречие существует и по новому Закону.
На самом деле авторы и первого, и второго мнения не правы; никаких противоречий в Законе 1998 г. не было. Нет их и в новом Законе.
Проценты по договору займа (ст. 809 ГК), проценты по кредитному договору (ст. 819 ГК), равно как и другие проценты, не являющиеся санкцией, на самом деле на стадии конкурсного производства не должны начисляться, поскольку срок исполнения денежных обязательств, возникших до открытия конкурсного производства, считается наступившим. А это означает, что на указанную дату эти денежные обязательства определяются в виде конкретных сумм; любое дальнейшее увеличение этих сумм (в данном случае — путем начисления процентов) исключается.
3. Сведения о финансовом состоянии должника прекращают относиться к сведениям, признанным конфиденциальными или составляющими коммерческую тайну. Практически это исключает возможность заключения должником новых хозяйственных договоров.
87
4. Совершение сделок, связанных с отчуждением имущест
ва должника или влекущих за собой передачу его имущества
третьим лицам в пользование, допускается исключительно в
порядке, предусмотренном главой VII «Конкурсное производ
ство» Закона 2002 г.
Практически это означает, что указанное имущество подлежит реализации конкурсным управляющим в целях получения денежных средств для расчетов с кредиторами.
Как правило, прекращается исполнение по исполнитель
ным документам, проводившееся в ходе ранее введенных про
цедур банкротства.
Требования кредиторов по денежным обязательствам, об
уплате обязательных платежей, иные имущественные требо
вания, а также текущие обязательства по определенному пе
речню (судебные расходы должника, расходы, связанные с
выплатой вознаграждения арбитражному управляющему, те
кущие коммунальные и эксплуатационные платежи, необхо
димые для осуществления деятельности должника, и некото
рые другие — п. 1 ст. 133 Закона), могут быть предъявлены
только в ходе конкурсного производства.
Исключение составляют требования о признании права собственности, о взыскании морального вреда, об истребовании имущества из чужого незаконного владения, о признании недействительными ничтожных сделок и о применении последствий их недействительности.
Исполнительные документы, исполнение которых пре
кратилось в соответствии с Законом, подлежат передаче су
дебными приставами — исполнителями конкурсному управ
ляющему.
Снимаются ранее наложенные аресты на имущество
должника и иные ограничения распоряжения этим имущест
вом. Наложение новых арестов на имущество должника и
иных ограничений не допускается.
Таким образом, все имущество должника становится готовым для реализации. Я Я

9. Исполнение обязательств должника осуществляется лишь в случаях и в порядке, которые установлены главой VII Закона «Конкурсное производство».
Попробуем дать оценку этих установленных Законом пределов возможности поведения юридического лица, признанного банкротом.
Из п. 1 ст. 126 Закона вытекает, что у юридического лица — банкрота отсутствует какая-либо свобода воли, свобода действий, т.е. то, что составляет основу гражданской право- и дееспособности. На данном этапе все действия подчинены закону, все они осуществляются в строгой, определенной Законом последовательности, все они подчинены одной цели — соразмерное удовлетворение требований всех кредиторов.
Требования кредиторов определяются, фиксируются и «замирают»; имущество должника освобождается от всяких препятствий, мешающих его реализации.
Правоспособность и дееспособность должника при этом предельно сужается, а может быть даже совсем исчезает. Но даже если остатки право- и дееспособности должника сохраняются, то попытаемся определить их носителя.
С введением процедуры банкротства появляется конкурсный управляющий, представляющий собой арбитражного управляющего в период процедуры конкурсного производства.
Для ответа на вопрос о том, кем является конкурсный управляющий, следует учитывать, во-первых, цель конкурсного производства — соразмерное удовлетворение требований кредиторов должника, и, во-вторых, нормы п. 2 ст. 126 Закона: «С даты принятия арбитражным судом решения о признании должника банкротом и об открытии конкурсного производства прекращаются полномочия руководителя должника, иных органов управления должника и собственника имущества должника — унитарного предприятия». Таким образом, ни руководителя должника, ни других органов управления должника на стадии конкурсного производства нет.
89
Не является ли их представителем конкурсный управляющий?
В отношении внешнего управляющего мы положительно отвечали на этот вопрос: внешний управляющий представляет должника, поскольку должен заботиться об интересах должника, он должен пытаться восстановить его платежеспособность. Кроме того, как мы отмечали, в процедуре внешнего управления у органов управления должника сохраняются остатки (некоторые элементы) право- и дееспособности.
В конкурсном производстве все иначе: когда конкурсный управляющий принимает в свое ведение имущество должника, проводит его инвентаризацию и оценку, принимает меры по обеспечению сохранности имущества должника, пытается взыскать с третьих лиц находящееся у них имущество должника, принимает меры, направленные на поиск, выявление и возврат имущества должника, находящегося у третьих лиц (п. 2 ст. 129 Закона), то он осуществляет все это для достижения основной стоящей перед ним цели — наиболее полное удовлетворение требований кредиторов.
Иными словами, конкурсный управляющий обслуживает интересы кредиторов, а потому конкурсный управляющий есть представитель кредиторов.
Может показаться, что этот общий вывод не всегда находит опору в Законе. Действительно, противники этого вывода могут сослаться на следующие нормы:
1. Пункт 2 ст. 129 предусматривает, что конкурсный управляющий обязан в частности «заявлять в установленном порядке возражения относительно требований кредиторов, предъявленных должнику».
Не выступает ли в этом случае конкурсный управляющий как руководитель или орган управления должника?
Нет, не выступает, поскольку конкурсный управляющий в этом случае действует как совокупный представитель всех кредиторов против одного из кредиторов или некоторых из кредиторов, заявляющих неправомерные требования. 90

2. В соответствии со ст. 150 Закона конкурсный управ
ляющий может заключить с собранием кредиторов мировое
соглашение.
Не выступает ли в этом случае конкурсный управляющий представителем должника?
И на этот вопрос мы даем отрицательный ответ: в данном случае конкурсный управляющий отстаивает государственные интересы, следит за тем, чтобы мировое соглашение соответствовало закону.
3. Наконец, можно обратить внимание на то, что в соответ
ствии с п. 4 ст. 129 Закона, предъявляя иски о признании сдел
ки недействительной или о применении последствий недейст
вительности ничтожной сделки, если эта сделка является не
действительной в соответствии с федеральным законом (т.е.
например, в соответствии с ГК), конкурсный управляющий
действует от имени должника.
И в этом случае конкурсный управляющий отстаивает по сути дела интересы кредиторов, а предъявление иска от имени должника является лишь юридико-техническим приемом.
Таким образом, мы приходим к выводу, что на стадии конкурсного производства у должника — юридического лица полностью отсутствует правоспособность и дееспособность в связи с отсутствием носителя, субстрата этой право- и дееспособности. Действительно, руководитель и все органы управление должника не могут осуществлять полномочий должника, поскольку их полномочия прекратились, а конкурсный управляющий выражает и отстаивает интересы кредиторов.
Не представляют должника также собственник имущества должника — унитарного предприятия, а также учредители должника. На этот счет содержится прямое указание в пункте 3 ст. 126 Закона: «Представители собственника имущества должника — унитарного предприятия, а также учредители (участники) должника в ходе конкурсного производства обладают правами лиц, участвующих в деле о банкротстве». Это значит, что указанные лица в соответствии со ст. 34 Закона становятся кредиторами.
91
Лишь в трех случаях на стадии конкурсного производства проявляется правоспособность должника.
Первый такой случай — обжалование: решение арбитражного суда о признании должника банкротом может быть обжаловано в апелляционной и кассационной инстанциях должником — руководителем должника, его представителем, арбитражным управляющим (п. 26 Информационного письма Президиума ВАС РФ №43). Это — остаточный элемент гражданско-процессуальной дееспособности.
Второй такой случай предусмотрен в ст. 125 Закона. Здесь устанавливается, что по соглашению с конкурсным управляющим собственник имущества должника — унитарного предприятия, учредители (участники) должника либо третьи лица вправе в любое время до окончания конкурсного производства удовлетворить все требования кредиторов в соответствии с реестром требований кредиторов или предоставить должнику денежные средства, достаточные для удовлетворения всех требований кредиторов в соответствии с реестром требований кредиторов.
В этом случае «юридическая личность» должника восстанавливается, а производство дела о банкротстве подлежит прекращению.
Норма, содержащаяся в ст. 125 Закона (на стадии внешнего управления предусмотрено аналогичное решение вопроса — см. ст. 113 Закона) является новеллой нового Закона. Эта новая норма доказывает лишь возможность «восстановления», «возрождения из пепла» юридической личности и правоспособности должника. Этот случай можно сравнить с явкой гражданина, объявленного умершим (ст. 46 ГК).
Но эта норма (содержащаяся в ст. 125 Закона) вовсе не свидетельствует о том, что должник существует как юридическое лицо до того момента, как будут удовлетворены все требования кредиторов в соответствии с реестром требований кредиторов или соответствующие средства будут предоставлены должнику.
92

Уточним, что значит предоставить указанные денежные средства должнику? Ответ на этот вопрос содержится в ст. 113 Закона, где в частности предусмотрены такие возможности: полное или частичное фактическое удовлетворение указанными лицами указанных требований; внесение указанных денежных средств в депозит нотариуса.
Третий случай сохранения элементов правоспособности должника на стадии конкурсного производства предусмотрен в абзаце 1 п. 2 ст. 126 Закона, где устанавливается, что полномочия руководителя и органов управления должника прекращаются «за исключением полномочий органов управления должника, уполномоченных в соответствии с учредительными документами принимать решения о заключении крупных сделок, принимать решения о заключении соглашений об условиях предоставления денежных средств третьим лицом или третьими лицами для исполнения обязательств должника».
Эта норма по сути дела отсылает к норме, содержащейся в последнем абзаце п. 4 ст. 113, относящейся к стадии внешнего управления. Таким образом, эта норма о сохранении правоспособности органов управления должника, содержащаяся в абз. 1 п. 2 ст. 126, является проявлением «остаточной» правоспособности должника, первоначально возникшей на стадии внешнего управления. Она не противоречит общему выводу об отсутствии на стадии конкурсного производства «юридической личности» должника.
Отметим, что в период конкурсного производства у должника сохраняется банковский счет. Но наличие этого счета не свидетельствует о сохранении «личности» должника: ведь этим счетом распоряжается конкурсный управляющий. Но если как мы предположили и попытались доказать в период процедуры конкурсного производства отсутствует «личность» должника, т.е. отсутствует должник, то надо ответить на вопрос: кому в этот период принадлежит имущество «должника»?
93
Если исходить из молчаливого предположения, очевидно разделяемого современной российской научной доктриной, что собственником этого имущества продолжает оставаться должник, то нельзя не признать, что это очень странное право собственности, где «собственник» не осуществляет ни одного правомочия, принадлежащего собственнику: п. 1 ст. 209 ГК устанавливает, что «собственнику принадлежат права владения, пользования и распоряжения своим имуществом».
Должник на этапе конкурсного производства не действует в своих интересах, не осуществляет каких-либо правомочий по своему усмотрению.
Вот почему мы полагаем, что право собственности на имущество должника с момента открытия конкурсного производства переходит к кредиторам. Конечно, к этому надо сделать оговорку о том, что право собственности переходит только в пределах требований кредиторов. Но эта оговорка ничего не меняет.
Конечно, при определении правового статуса имущества должника в период конкурсного производства можно пытаться приравнять его, как это делалось в теоретических работах юристов царской России, либо к имуществу, находящемуся в залоге у кредиторов (Нефедьев Е.А. Судопроизводство торговое. Конкурсный процесс. 3-е изд., М., — 1910. — С. 81), либо к имуществу, на которое наложен арест (Шершеневич Г.Ф. Конкурсное право. — Казань, 1896. — С. 314). Разумеется, правила образования и распределения конкурсной массы значительно отличаются от правил реализации предмета залога или имущества, находящегося под арестом. Но это различия в деталях, а не в существе.
Имущество должника в процессе конкурсного производства возможно также сравнить с наследственным имуществом, которое еще не принято наследниками («лежачее наследство»), либо с имуществом, от права собственности на которое собственник отказался (ст. 225 ГК).
94

Мы полагаем, что из числа дореволюционных царских юристов, наиболее правильную позицию по данному вопросу занимал К.П. Победоносцев, который полагал, что с момента объявления несостоятельности должник лишается права собственности на все имущество, что право собственности переходит к кредиторам, которые являются универсальными правопреемниками несостоятельного лица. В соответствии с этой позицией вследствие того, что при банкротстве должник не в состоянии уплатить все долги, его имущество по существу переходит к кредиторам, т.е. принадлежит им: «Имущество, описанное у должника, не признанного несостоятельным, изымается из его распоряжения, но не перестает быть его имуществом, пока не будет продано или передано. Иное дело, когда описано имущество у должника, признанного несостоятельным: с объявления несостоятельности все его имущество по закону считается не его принадлежностью, а принадлежностью кредиторов» (Победоносцев К. Курс гражданского права. Т. I. М., 1896. С. 223. Цитируется по: Телюкина М.В. Конкурсное право. С. 316).
Этот вывод К. Победоносцева обосновывался некоторыми нормами дореволюционного российского права. Существо этих норм мы анализировать не будем; отметим лишь, что в праве современной России аналогичных норм нет.
Тем не менее, исходя из общего смысла и отдельных положений современного российского законодательства и основываясь на упоминавшихся нормах Закона 2002 г., мы также полагаем, что право собственности на имущество должника в период процедуры конкурсного производства уже принадлежит кредиторам, по крайней мере в пределах признанных требований кредиторов.
Кстати сказать, именно кредиторы, как и иные собственники, несут риск случайной гибели или случайного повреждения имущества (ст. 211 ГК). Здесь мы имеем в виду ту часть имущества, сохранность которого обеспечивается конкурсным управляющим.
95
Положение о возникновении у кредиторов права собственности на указанное имущество в дальнейшем следовало бы прямо закрепить в Законе.
Выводы:
В период процедуры конкурсного производства право
способность и дееспособность должника предельно сужается;
она ограничивается предписаниями п. 1 ст. 126 Закона и об
щей целью конкурсного производства — соразмерное удовле
творение требований кредиторов.
Конкурсный управляющий представляет интересы кре
диторов; он не выступает как руководитель должника или как
представитель органов управления должника.
В этой связи следует придти к выводу, что на стадии
процедуры конкурсного производства отсутствует носитель
юридической личности должника. Это означает, что должника
уже не существует.
Следует считать, что с даты введения конкурсного про
изводства право собственности на имущество должника при
надлежит кредиторам, но в пределах их установленных требо
ваний.
96

Глава 4. НЕКОТОРЫЕ ВОПРОСЫ ПРАВОСПОСОБНОСТИ И ДЕЕСПОСОБНОСТИ
ДОЛЖНИКА, ВОЗНИКАЮЩИЕ ВО ВСЕХ ПРОЦЕДУРАХ БАНКРОТСТВА
Во 2 и 3 гл. мы пытались определить специфические особенности правоспособности и дееспособности юридическою лица — должника, имеющие место в отдельных процедурах банкротства. При этом было показано, что во крсмя одной процедуры банкротства право- и дееспособность должника является более узкой, чем в другой процедуре банкроте та, а и третьей процедуре банкротства у должника, наоборот, появляются дополнительные права, расширяющие его праноспо-собность, и т.п.
Вместе с тем Закон устанавливает некоторые общие, «сквозные» положения, касающиеся содержания нрано- и дееспособности должника.
Рассмотрим некоторые из таких положений.
Правоспособность и дееспособность должника при заключении мирового соглашения
В ст. 27 Закона мировое соглашение отнесено к одной ич процедур банкротства. При этом употреблено следующее выражение: «при рассмотрении дела о банкротстве должника — юридического лица применяются следующие процедуры банкротства: наблюдение... мировое соглашение».
Это выражение, вполне логично применимое к другим перечисленным здесь процедурам банкротства, которые действительно применяются арбитражным судом, совсем не подходит для мирового соглашения.
Мировое соглашение не применяется арбитражным судом; мировое соглашение может быть заключено во время применения арбитражным судом наблюдения, финансового оздоровления, внешнего управления или конкурсного производства.
97
Таким образом, мировое соглашение является одним из способов прекращения любой процедуры банкротства, но само по себе не есть особая процедура банкротства.
О мировом соглашении имеется большая литература (см., например, Калнан Р. Мировое соглашение / Вестник ВАС РФ. Специальное приложение. — 2001. — №3; Никитина О.А. Мировое соглашение. — М., 2000); рассмотрение всех его особенностей выходит за рамки настоящей работы, а потому мы остановимся только на вопросах, относящихся к правоспособности и дееспособности должника при заключении, определении содержания и исполнении мирового соглашения.
Право должника на заключение мирового соглашения представляет собой важнейшее право организации-должника, находящейся в какой-либо процедуре банкротства.
Является ли это право дополнительным по отношению к тому объему прав, которым обладает (коммерческое или некоммерческое) юридическое лицо, не вовлеченное в процесс банкротства?
Для ответа на этот вопрос нам придется проанализировать содержание и особенности заключения и исполнения мирового соглашения.
Пункт 1 ст. 150 Закона устанавливает, что «на любой стадии рассмотрения арбитражным судом дела о банкротстве должник, его конкурсные кредиторы и уполномоченные органы вправе заключить мировое соглашение».
Пункт 3 ст. 150 Закона дополнительно вводит следующую норму: «Допускается участие в мировом соглашении третьих лиц, которые принимают на себя права и обязанности, предусмотренные мировым соглашением». (Отметим, что эта норма имелась и в Законе 1998 г.; форма, в которой выражена эта норма, не совсем удачна: на самом деле третьих лиц никто не допускает к мировому соглашению; они вправе в нем участвовать; далее права, очевидно, нельзя принимать на себя: права можно приобретать.)
98

Несмотря на то что Закон '.говорит о заключении мирового соглашения (п. 1 ст. 155), что 6 нем упоминается о подписании мирового соглашения со стороны должника, кредиторов и третьих лиц, Закон не употребляет выражения «стороны мирового соглашения».
По нашему мнению, это не случайно: Закон не относит мировое соглашение ни к договорам, ни вообще к сделкам.
Утверждение мирового соглашения арбитражным судом (ст. 158, 159 Закона) нельзя приравнять к требуемому по закону нотариальному удостоверению сделки (ст. 163 ГК) или к государственной регистрации сделки (ст. 164 ГК). Такое приравнивание было бы ошибочным, поскольку сделка, требующая, но не прошедшая нотариального удостоверения или государственной регистрации, все же может в определенных условиях, указанных в статье 165 ГК, быть признана действительной.
В отношении мирового соглашения этого быть не может: не утвержденное арбитражным судом мировое соглашение ни при каких условиях не может быть яризнано действительным.
Таким образом, мы приходим к выводу, что мировое соглашение не является ни договором, ни суммой односторонних сделок.
Утвержденное арбитражным судом мировое соглашение — это судебный акт, фиксирующий прекращение производства по делу о банкротстве и условия такого прекращения.
Другое отличие мирового соглашения от договора (или — от суммы сделок) мы усматриваем в воздействии этого соглашения на кредиторов.
В соответствии с нормой, содержащейся в п. 2 ст. 150 Закона: «Решение о заключении мирового соглашения со стороны конкурсных кредиторов и уполномоченных органов принимается собранием кредиторов. Решение собрания кредиторов о заключении мирового соглашения принимается большинством голосов от общего числа голосов конкурсных
99
кредиторов и уполномоченных Органов в соответствии с реестром требований кредиторов и считается принятым при условии, если за него проголосовали все кредиторы по обязательствам, обеспеченным залогом имущества должника».
От имени конкурсных кредиторов и уполномоченных органов мировое соглашение подписывается представителем собрания кредиторов или лицом, уполномоченным собранием кредиторов на совершение данного действия (п. 2 ст. 155 Закона), т.е. на подписание мирового соглашения.
А это означает, что собрание кредиторов выступает как единый орган, подписывающий соглашение.
Этот единый орган, представляющий всех конкурсных кредиторов и уполномоченных органов, создается для того, чтобы «запустить механизм» мирового соглашения. Этот единый орган представляет интересы и выражает волю не только тех кредиторов, которые голосовали за заключение мирового соглашения, но и тех кредиторов, которые голосовали против заключения мирового соглашения или не принимали участия в голосовании.
В Законе отмечается, что «Условия мирового соглашения для конкурсных кредиторов и уполномоченных органов, голосовавших против заключения мирового соглашения или не принимавших участия в голосовании, не могут быть хуже, чем для конкурсных кредиторов и уполномоченных органов, голосовавших за его принятие» (п. 3 ст. 156 Закона).
Но эта норма является лишь выводом из другой, более важной нормы, которая подразумевается, но к сожалению прямо в Закон не включена. Между тем, хотелось бы видеть в Законе прямо выраженную норму следующего содержания: «С момента утверждения мирового соглашения арбитражным судом условия мирового соглашения являются обязательными для всех конкурсных кредиторов и уполномоченных органов, в том числе для тех, которые голосовали против заключения мирового соглашения или не принимали участия в голосовании».
100

В настоящее время эта норма широко применяется, но ее приходится «додумывать».
В действующем Законе вместо такой ясной нормы содержится п. 5 ст. 150 следующего содержания: «Мировое соглашение вступает в силу для должника, конкурсных кредиторов и уполномоченных органов, а также для третьих лиц, участвующих в мировом соглашении, с даты его утверждения арбитражным судом и является обязательным для должника, конкурсных кредиторов, уполномоченных органов и третьих лиц, участвующих в мировом соглашении».
Эта норма содержит по крайней мере два недостатка.
Во-первых, в ней отсутствует слово «всех», которое должно было стоять (в двух случаях) перед словами «конкурсных кредиторов» и перед словами «уполномоченных органов». Постановка этого слова сняла бы многие сомнения.
Второй недостаток данной нормы — неопределенность того, к чему относится оборот «участвующих в мировом соглашении». Этот оборот употребляется два раза и в обоих случаях (особенно — во втором) неясно, не относится ли этот оборот к конкурсным кредиторам и уполномоченным лицам.
Наличие сформулированной нами нормы приводи! к тому, что рассматриваемое мировое соглашение не можег быть отнесено не только к гражданским договорам, но речко отличается от мировых соглашений, встречающихся в гражданском процессе, например, в судах общей юрисдикции и в арбитражных судах при рассмотрении экономических споров.
Рассматриваемое мировое соглашение, таким образом, не может считаться договором, поскольку договором признается соглашение двух или нескольких лиц об установлении, изменении или прекращении гражданских прав и обязанностей (ст. 420 ГК), а данное мировое соглашение, хотя и устанавливает, изменяет или прекращает определенные гражданские права и обязанности, но не является соглашением тех конкурсных кредиторов и уполномоченных лиц, которые либо
101
голосовали против заключения мирового соглашения, либо не принимали участия в его заключении.
Довольно необычными выглядят с точки зрения гражданского права и те обязательства, которые налагаются мировым соглашением на тех конкурсных кредиторов и уполномоченных лиц, которые голосовали против мирового соглашения или не принимали участия в этом голосовании.
Эти лица, не являющиеся сторонами содержащихся в мировом соглашении обязательств, тем не менее должны нести обязанности по их исполнению. Это, по нашему мнению, не позволяет назвать такие обязательства гражданскими обязательствами, так как в соответствии со ст. 308 ГК «обязательство не создает обязанностей для лиц, не участвующих в нем (для третьих лиц)». Правда, далее ГК указывает на возможность отступления от этого правила: «В случаях, предусмотренных законом, иными правовыми актами или соглашением сторон, обязательство может создавать для третьих лиц права в отношении одной или обеих сторон обязательств». Но эта оговорка предусматривает возможность возникновения у третьих лиц прав, а мировое соглашение порождает у данных конкурсных кредиторов и уполномоченных органов не права, а обязанности. По-русски это называется «без меня меня женили».
Поэтому мы приходим к выводу, что мировое соглашение— это не гражданско-правовой договор, утвержденный арбитражным судом, а судебный акт, который устанавливает прекращение производства дела о банкротстве на основе согласованных предложений, поступивших от должника, большинства кредиторов и возможно от третьих лиц.
Мировое соглашение — внешняя форма этого арбитражного решения, через которую ясно просматривается его существо.
Остановимся теперь на содержании мирового соглашения.
Содержание мирового соглашения определяется ст. 156 Закона. В абзаце 1 п. 1 ст. 156 имеется общая норма по этому 102

вопросу: «Мировое соглашение должно содержать положения о порядке и сроках исполнения обязательств должника в денежной форме».
Норме этого абзаца несколько противоречит норма, содержащаяся в абзаце 5 п. 1: «Удовлетворение требований конкурсных кредиторов в неденежной форме не должно создавать преимущества для таких кредиторов по сравнению с кредиторами, требования которых исполняются в денежной форме».
Следовательно, по мировому соглашению обязательства должника могут быть удовлетворены как в денежной форме, так и в неденежной форме, например, путем передачи кредиторам в собственность имущества, принадлежащего должнику. Это — важная особенность содержания мировою соглашения.
Но основная суть мирового соглашения состоит не и форме исполнения обязательств должника, не в том, что мировое соглашение должно предусматривать порядок исполнения исех обязательств должника, а в тех компромиссах, о которых говорит абзац 2 п. 1 ст. 156 Закона: «С согласия отдельного конкурсного кредитора и (или) уполномоченного органа мировое соглашение может содержать положение о прекращении обязательств должника путем предоставления отступного, обмена требований на доли в уставном капитале должника, акции, конвертируемые в акции облигации или иные ценные бумаги, новации обязательства, прощения долга или иные предусмотренные федеральным законом способы, если такой способ прекращения обязательств не нарушает права иных кредиторов, требования которых включены в реестр требований кредиторов».
В Законе 1998 г. ст. 122 содержала пункты 1 и 2, которые раскрывали содержание мирового соглашения. Эти нормы в основном, соответствуют нынешним положениям, содержащимся в процитированных выше абзацах 1 и 2 п. 1 ст. 156 Закона.
103
Новый Закон упоминает о некоторых способах прекращения обязательств, которые отсутствовали в Законе 1998 г. И в этом достоинство нового Закона.
Однако приходится констатировать, что некоторые положения нового Закона сформулированы менее удачно. Мы отметим три таких формулировки.
1. Закон 1998 г. содержал положение о том, что «мировое соглашение должно содержать положения о размерах, порядке и сроках исполнения обязательств должника и (или) о прекращении обязательств должника». Из этой нормы вытекало, что мировое соглашение могло содержать положения либо об исполнении всех обязательств, либо о прекращении всех обязательств, либо об исполнении одних и о прекращении других обязательств. Из нормы нового Закона такого вывода сделать нельзя.
2. Закон 1998 г. предусматривал, что мировое соглашение может содержать условия об удовлетворении требований кредиторов иными способами, не противоречащими федеральным законам и иным правовым актам Российской Федерации.
Новый Закон указывает, что мировое соглашение может содержать положения о прекращении обязательств должника иными предусмотренными федеральным законом способами.
Возникает вопрос: можно ли в современном мировом соглашении «изобрести» какой-либо неведомый закону способ прекращения обязательств? (По Закону 1998 г. это было можно сделать.)
На основе нового Закона на поставленный вопрос приходится ответить отрицательно, что по существу неверно, ибо противоречит «новаторской» сути мирового соглашения. Ответ будет отрицательным, даже несмотря на п. 1 ст. 407 ГК: «Обязательство прекращается полностью или частично по основаниям, предусмотренным настоящим Кодексом, другими законами, иными правовыми актами или договором».
Как было показано мировое соглашение договором не является.
104

3. Третья неудачная формулировка нового Закона, которая может породить серьезные сомнения, состоит в следующем. В абзаце 2 п. 1 ст. 156 указывается на возможность применения различных способов прекращения обязательств только с согласия отдельного конкурсного кредитора или, соответственно, с согласия отдельного уполномоченного органа.
Разумеется, если речь идет о конкурсном кредиторе или уполномоченном органе, которые голосовали на собрании кредиторов за заключение мирового соглашения, то условия о том или ином способе прекращения их обязательственных требований было включено в мировое соглашение с их согласия; в противном случае они не голосовали бы ча заключение мирового соглашения.
Более сложен вопрос о применении того или иного способа прекращения обязательств к тем конкурсным кредиторам и уполномоченным органам, которые голосовали против заключения мирового соглашения или не принимали участия в голосовании.
Их согласия на применение к ним любых способов прекращения их обязательств нет. Поэтому формально (а закон надо применять формально, буквально!) они вправе протестовать против применения к ним любых способов прекращения обязательств.
Конечно, мы понимаем, что в случае возникновения конфликта арбитражный суд признает это выражение «с согласия отдельного кредитора» не имеющим правового смысла и укажет, что единственным основанием оспаривания мирового соглашения кредиторами, голосовавшими против его заключения или не принимавшими участия в голосовании, является норма п. 3 ст. 156 Закона: для таких кредиторов условия мирового соглашения должны быть не хуже, чем для кредиторов, голосовавших за его заключение.
Тем не менее для исключения конфликтов и сомнений, слова «с согласия отдельного конкурсного кредитора и (или) уполномоченного органа» из Закона следует исключить.
105
Но просто исключить из Закона это выражение было бы неправильно: так можно выплеснуть с водой и ребенка. Дело в том, что это выражение — «с согласия отдельного кредитора» имеет еще один, «глубинный» смысл. Он состоит в том, что для отдельных кредиторов мировое соглашение может предусматривать различные условия о порядке и сроках исполнения и погашения обязательств.
Вот почему наряду с исключением слов, с которых начинается норма абзаца 2 п. 1 ст. 156 Закона, в п. 5 этой статьи следовало бы добавить новую норму: «Условия мирового соглашения могут быть различными для отдельных конкурсных кредиторов и отдельных уполномоченных органов».
Обратимся теперь к рассмотрению отдельных способов прекращения обязательств в соответствии с мировым соглашением.
Прежде всего отметим, что среди них назван такой способ как прощение долга. К этому способу прекращения обязательств близко стоит и упоминаемое здесь же предоставление отступного, поскольку само имущество, выступающее в качестве отступного, может быть не эквивалентно стоимости долга, т.е. стоить меньшую сумму.
Скидка с долга, упоминавшаяся в Законе 1998 г., которая вполне обоснованно может быть применена и по новому Закону, также является по сути дела частичным прощением долга.
Наконец, любые способы отсрочки, рассрочки исполнения обязательств, различные методы реструктуризации долга влекут обычно прощение долга.
В связи с этим возникает вопрос , не является ли прощение долга дарением? При этом необходимо учитывать, что в соответствии со ст. 575 ГК «не допускается дарение, за исключением обычных подарков, стоимость которых не превышает пяти установленных законом минимальных размеров оплаты труда, ... в отношениях между коммерческими организациями». 106

Последствием нарушения этой нормы о запрещении дарения, по нашему мнению, должно быть применение правил ст. 169 ГК, то есть взыскание в доход Российской Федерации всего того, что было получено или должно быть получено одаряемым — умысел у нарушителей закона, то есть у обеих сторон в данном случае очевиден.
Итак, является ли прощение долга дарением?
В литературе по этому вопросу развернулась дискуссия (см., в частности Малеина М.Н. О договоре дарения/ Правоведение. — 1998. — № 4. — С. 131; Шилохвост О.Ю. О прекращении обязательств прощением долга/ В кн.: Гражданский кодекс России: Проблемы. Теория. Практика. — М., 1998. — С. 367; Брагинский М.И./ В кн.: Договорное право: Общие положения./ Под. ред. М.И. Брагинского, В.В. Витрянского. — М., 1997. — С. 365; Фаддеева Т.А. / В кн. Гражданское право. Ч. 1. /Под. ред. А.П. Сергеева, Ю.К. Толстого. — М., 1999. — С. 602; Телюкина М.В. Конкурсное право. — М., — 2002. — С. 356-356).
Высказанные в литературе мнения можно разделить на две группы: одни ученые (Шилохвост О.Ю., Телюкина М.В.) считают, что прощение долга не является дарением, а потому содержащиеся в ГК нормы о запрете дарения к прощению долга, скидке с долга, рассрочке платежей отношения не имеют. Другие ученые (Брагинский М.И., Фаддеева Т.А.) полагают, что прощение долга является дарением, а потому прощение долга может осуществляться лишь в том случае, если хотя бы одна из сторон (кредитор или должник) является некоммерческой организацией.
В.В. Витрянский, оспаривая мнение И.В. Елисеева (Гражданское право: Учебник. / Под ред. А.П. Сергеева, Ю.К. Толстого. Ч. II. — С. 124) о том, что прощение долга всегда является договором дарения, отмечает, что на самом деле «соотношение понятия дарения путем освобождения одаряемого от его имущественной обязанности перед дарителем и понятия прощения долга является более сложным....
107
Прощение долга является основанием прекращения обязательства ... признание всякого прощения долга договором дарения способно дестабилизировать имущественный оборот и повлечь за собой иные серьезные негативные последствия.
Соглашение о прощении долга может быть квалифицировано как договор дарения только в том случае, когда в нем положительно решен вопрос о безвозмездности действий кредитора по освобождению должника от возложенных на него обязательств и при явном намерении кредитора одарить должника безо всякого встречного предоставления в рамках всех взаимоотношений сторон» (Брагинский М.И., Витрян-ский В.В. Договорное право. Кн. 2-я: Договоры о передаче имущества. — М, 2000. — С. 346-347).
Очевидно, что практический вопрос переводится в сложную теоретическую плоскость.
По нашему мнению, прощение долга является разновидностью дарения. Любая иная точка зрения открывает широкую и удобную лазейку для обхода нормы ст. 575 ГК о запрете дарения.
Однако указанная норма о запрете дарения, являющаяся общей нормой, не должна применяться в особых случаях — при наличии процедур банкротства, рассматриваемых арбитражным судом. В этих случаях (и — только в этих случаях) запрещение дарения претерпевает ограничения, указанные в п. 1 ст. 156 Закона: прощение долга (как разновидность дарения) становится возможным и во взаимоотношениях между коммерческими организациями.

<< Предыдущая

стр. 5
(из 7 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>