стр. 1
(из 2 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>

1. КРЕСТЬЯНСКАЯ СЕМЬЯ
Крестьянская семья давно уже стала объектом изучения, которому отдают предпочтение различные науки, особенно основывающаяся преимущественно на материалах исследования деревни фольклористика, аграрная социология и аграрная история, а также большая часть начавшихся в 60-х гг. исследований по социальной истории эволюции семьи. К крестьянской семье чаще, пожалуй, чем к какому-либо другому типу семьи, обращается ретроспективная критика общества. Распространённые представления о "крестьянской семье" не лишены романтики и идеализации. Начиная с "индустриального шока" XIX в., к крестьянской семье постоянно обращаются в дискуссиях о цивилизации. Очевидно, она привлекает авторов с различными идеологическими пристрастиями своей особой "цельностью": ведь на протяжении своей долгой истории она объединяла работу и праздник, хозяйственную и культурную жизнь. Она предстаёт, таким образом, обозримым микрокосмом, который не в последшою очередь вследствие этого может привлекать" стремления современных специализированных отчуждённых трудящихся к целостному образу работы и жизни. Разумеется, возникшее вокруг крестьянской семьи в последнее столетие множество стереотипов и клише имело не всегда безобидные последствия. Привычный тезис о сельской крестьянской жизни, якобы нс знавшей, как утверждалось, классовых конфликтов, служило национал-социалистам уменьшенной моделью "немецкой народной общности". Вследствие отсутствия историко-социологических знаний о реальностях крестьянской и сельской жизни стереотипное представление о сельском обществе превосходно подходило для того, чтобы с помощью "германских" мифов и "крестьянского" фольклора последнее было превращено пропагандой в колыбель "немецкой расы и немецкой крови" (это, в свою очередь, породило живучий послевоенный миф о немецких и австрийских крестьянах как о массовой опоре национал-социализма в деревне)'.
Ниже я попытаюсь представить очерк развития крестьянской семьи с конца XVIII в. Лежащие в его основе исторические и этнографические исследования представляют два ясно различимых полюса. С одной стороны, они концентрируются на социальной структуре крестьянских домохозяйств (сюда относится большинство работ по истории семьи), с другой — на качественных аспектах крестьянского труда и жизни с очевидным центром внимания на "материальной культуре" мира крестьянского труда (прежде всего это работы по этнографии, культурологии и краеведению). На предлагаемом обзоре, естественно, сказывается полярность областей исследования, так же, как и региональная и местная ограниченность многих работ, которые удаётся связать воедино только с большим трудом.
Изложение начинается с краткого теоретического очерка крестьянского домашнего хозяйства и его социально-экономических особенностей. При этом интересно прежде всего выяснить, какой была сила влияния крестьянской экономики на образование форм семьи, что возможно только в сравнении с условиями жизни "сельских низов". Встаёт вопрос и о стратегиях обеспечения средств существования, вытекающих из условий труда в земледелии и животноводстве. Брачное поведение, обычаи наследования, специфика полового разделения труда и т.п. рассматриваются в качестве исторически изменявшихся, определявшихся отчасти господской властью, а отчасти как коллективные "ответы" людей, занятых в земледелии и животноводстве, на те возможности крестьянской жизни, в которых они оказались. Интересно, кроме того, изучить, какие установки формировались крестьянским образом жизни и как они отражались на обычных формах' специфически крестьянской супружеской и семейной жизни. Общество Западной и Центральной Европы XVIII-XIX вв. было в подавляющей массе крестьянским или обществом с доминировавшим крестьянским образом жизни. Лишь меньшинство населения относилось к второму и третьему секторам экономики. Поэтому данная глава создаёт необходимый для чтения последующих разделов фон. Явления эволюции и дифференциации семейной жизни, которые будут описаны в контексте урбанизации и индустриализации, являются в основном феноменом трансформации и последовательного "преодоления" крестьянских семейных форм и семейного мышления.
^ Ср.: Kaschuba W. und Lipp С. Klein Volk steht auf, klein Stunn bricht los. Stationen dorflichen Lebens auf dcm Weg in den Faschismus // Terror und HofT-nunginDeutschland 193^1945/Hg.J.Becku.a.Reinbek, 1980. S. Ill; Kaschuba W. Peasants and Others. The Historical Contours of Village Class Society// The German Peasantry. Conflict and Community in Rural Society from 18th to the 20th Centuries/Ed, by R.J. Evans, W.R. Lee. London, 1986. P. 235.
10
^ К понятию "обычного" ср.: Bourdieu P. Entwurf einer Theorie der Praxis // Bourdieu P. Hntwurf einer Theorie der Praxis auf der etnologishen Grundlage der Kabylischen Gesellschaft Frankfurt, 1979. Bd. 2. S. 137.
II
LI, О расслоении сельских обществ
В периоды быстрого демографического роста (прежде всего в зпоху зрелого средневековья, в XVI и XVIII вв.) развитие хозяйства отставало от темпов увеличения населения. В результате, после исчерпания фонда "хороших земель" пришлось пустить под плуг также и "неудобья^. В областях со свободным разделом крестьянского имущества между наследующими детьми происходило дробление владений; в местностях, где только один из крестьянских детей наследовал землю\ образовывался обширный слой "сельских низов", т.е. безземельного населения. Скачкообразный рост низших слоев деревенского населения вёл к усилению внутренней дифференциации сельских земельных обществ. В первую очередь в тех западно- и центральноевропейских регионах, где дифференциация размеров крестьянских владений была существенной и где это привело к формированию различных категорий низов деревенского населения (HSusler, Inwohner, Heimarbeiter), группы, выделяемые по размеру имущества, образовывали одновременно и четко обозначенные брачные круги. Дети крестьян, обладавшие правом наследования, чаще всего заключали браки между собой (социальная эндогамия)^ В условиях, когда ненаследовавшие крестьянские дети (уступительные наследники) постоянно опускались в низшие слои деревни и при случае, большей частью путём заключения соответствующего брака) снова могли подняться до среднего крестьянского уровня, экономическое расслоение сельского общества представлялось довольно статичным и стабильным. Его социальное разделение выглядело, однако, сравнительно проницаемым. В деревне оно было гем более "проницаемым", чем значительнее земельная собственность, как первичный критерий принадлежности к определённому слою, дополнялась или заменялась другими источниками доходов. Если в период внедрения домашних побочных промыслов мелких крестьян причисляли к слою "собственников", поскольку недостаток дохода от сельского хозяйства они могли компенсировать прибылями от промыслов, то в фазе реаграризации многих сельских регионов они опускались в слой деревенской бедноты (см. гл. 2). Наконец, родственные связи, которые вполне могли иметь социальное и материальное значение (при наборе прислуги, обслуживающей больных, стариков и т.п.) шли вразрез с линиями социальною расслоения, определявшегося социально-экономическими критериями. Осо-
Ср. как обзор: Berkner L.K. Rural Family Organisation in Europe // Peasant Studies Newsletter. 1972. 1. P. 49ff.
Ср. среди проч..: Segalen M. ^uptialite et alliance: ie choix du conjoint dans une commLine de l'Eure. P., 1972. P. 77.
бенно это относилось к районам единонаследия, где дети одной крестьянской семьи получали очень неравное наследство. Эта динамика", исследованная до сих пор недостаточно, не в последнюю очередь формировалась под значительнейшим влиянием крестьянской семейной жизни как руководящей концепции, на которую ориентировались также и низшие группы сельского населения.
Уже это указывает на то, что сельское общество XVIII-XIX вв. ни в коей мере не может считаться "закрытым крестьянским обществом" ("closed peasant society"). Его социальные структуры были подвержены всё более ускорявшимся историческим переменам. Так как внутренняя колонизация, например, придунайских и альпийских земель в XVIII в. едва ли вела к образованию новых крестьянских владений, прирост населения при остававшимся почти неизменным числе дворов означал в первую очередь увеличение деревенских низов^ Вопреки распространённым представлениям о крестьянском обществе, сельская беднота и безземельные крестьяне во многих западно- и центральноевропейских регионах составляли уже в первой половине XVIII в. значительную часть населения деревни^
К моделям расслоения сельских обществ ср.: Kaschuba W. Historische Dorf-gesselschaft — ein sozial6conomisches Schictungsmodell // Kaschuba W., Lipp C. Dorflishes Oberleben. Tilbingen, 1982. S. 87. О сложностях перенесения ориентированной на статус модели слоев на сельское население предшествовавших столетий ср.: HusungH.-G. Zur landlichen Socialschichtung im norddeutschen Vor-marz // Vom Elend der Handarbeit. Probleme historischer Unterschichtenfor-schung /Hg. H. Mommsen, W. Schuize. Stuttgart, 1981. S. 259; MooserJ. Gleich-heit und Ungleichheit in der landischen Gemeinde. Socialstruktur u. Kommunak-verfassung in ustlichen Westfalen vom sputen 18. bis in die Mitte des 19. Jahrhun-derts // Archiv fur Sozialgeschihte N 19. S. 231; Mitterauer M. Lebensfonnen u. Le-bensverhaitnisse landlichen Unterschichten. Von der Gittckseligkeit des Staates. Staat, Wirtschaft u. Gesselschaft in Osterreich im Zeitalter des aufgeklarten Absolu-tismus/Hg.H. Matis. Berlin, 1981. S. 315, особ. 316-323. К динамике хода семейной жизни ("Family Life Course") и хода индивидуальной жизни ("Individual Life Course"), охватывающей слои сельских обществ, ср.: Sieder R., Milterauer M. The Reconstruction of the Family Life Cours: Theoretical Problems and Empirical Results / Ed. by R. Wall a.a. Family Forms in Historic Europe. Cambridge, 1983. P. 309.
Ср.: KieinK. Die Bevolkerung Osterreich vom Beginn des 16. bis zur Mitte des 18. Jahrhunderts // Hg. H. Heiczmanovszki. Beitrage zur Bevulkerungs- und So-cialgeschichte Osterreich. Wien, 1973. Tabelle 1. S. 105.
Ср. для Германии: Schremer E. Standortausweitung der Warenproduction im langfristigen Wirtschaftswachstum. Zur Stadt-Land-Arbeitsteilung im Gewerbe des 18. Jahrhunderts//VSWG. 1972. №59. S. I fT.; FranZG. Geschichte des deut-schen Bauerstandes. Stuttgart, 1970. Особ. S. 214; для Франции: LabrousseE. e.a. Histoire economique et sociale de la France. V. 2: Des demiers temps de l'age seigneurial aiix preludes de l'age industriel 1660-1789. P., 1970. P. 473-497; как обзор для Цент-
Так называемое "освобождение крестьян" также способствовало количественному росту сельских низов. В Пруссии, например, население деревни к 1800 г. состояло из трёх примерно равных слоев — "полнонадельных крестьян", мелких крестьян и "сельских низов"; численность последнего в первой половине XIX в. существенным образом возросла. К середине века доля безземельных составила уже треть всего населения Пруссии'. Для Австрии можно принять аналогичное количественное соотношение^
Рядом с мелкими крестьянами (региональные названия — "hari-cotiers", Soldner, Kotter, Gurtner и др.), которые в ограниченном объёме вели полевое и животноводческое хозяйство, жили "хэусле-ры" (Hausler, cottagers, "manouvriers", Hiittler, Keuschler, Brinksitzer, BUdner), имевшие маленький дом и маленький участок земли, позволявший содержать корову, пару коз, овец и другой мелкий скот. Ниже крестьян с земельными наделами и крестьянской бедноты находились безземельные "инвонеры" (Inwohner, Heuerlinge, Herbers-leute, IngehSusen, Aniieger, Instleute), обладавшие значительно более низким, чем крестьяне и даже хэуслеры, социальным статусом, они жили в подчинённом положении на подворьях (часто во флигеле) или в лачугах хэуслеров, обеспечивая пропитание ремеслом или подённой работой. В лучшем случае они могли обрабатывать полоску пашни, чтобы вырастить картофель или лён. Подобно тому, как население деревни в период нового времени разделилось на крестьян и сельские низы, из самого крестьянства выросли группы зажиточных "гроссбауэров", которые по способу ведения хозяйства и образу жизни отличались от середняков и бедноты. "Крестьянская жизнь" была отмечена поэтому чрезвычайным региональным и местным многообразием. Земледелие или животноводство, разделы земель при вступлении в наследство или единонаследие, хутора или сёла, крупные, средние или мелкие крестьянские хозяйства, семейное хозяйство с привлечением наёмной рабочей силы или крестьянская семья без батраков — таковы .тишь важнейшие критерии, по которым различалась "крестьянская семейная жизнь".
Мелкие и мельчайшие хозяйства находились в районах свободного раздела наследуемой земли (были и исключение). Сильное
ральной Европы: HenningF.-W. Die BetriebsgrSBenstruktur der mittel-europuischen Landwirtschaft im 18. Jahrhundert u. ihr Einfluss auf die landlichen Einkommensverhaitnisse// Zeitschrift filr Agrargeschihte und Agrarsoaologie. 1969. №17.S. 171-193.
Kosellek R. Die agrarische Grundvefassung Europas zii Beginn der Indust-rialisirung//DasZeitalterdereuropaschenRevolution 1780-1848.Frankfurt, 1969. S. 230.
rj
Mitterauer M. Lebensformen... S. 322.
дробление земельных наделов могло здесь привести к быстрому исчезновению "полнонадельных крестьян"'. Средние и крупные крестьянские хозяйства встречались прежде всего в районах единонаследия. В регионах распространения крупных помещичьих хозяйств (например, к востоку от Эльбы и в Силезии) типичны были такие, в которых под обработкой находилось более 200 гектар земли. Крупные поместья вотчинного типа существовали преимущественно в Южной Германии (вотчинные и помещичьи хозяйства в дальнейшем рассматриваться не будут: в историко-социологическом смысле они не могут относиться к категории "крестьянской семьи"). Крестьянские хозяйства площадью от 20 до 200 гектаров имелись в Ганновере, Вестфалии, Ольденбурге, Шлезвиг-Гольштейне, Браун-швейге, Южной и Восточной Баварии, Шварцвальде, частично в Гессене и Тюрингии, в Австрии, прежде всего в Восточных Альпах (близ Лицена, Брука, Леобена), а также в Зальцбургском Пинцгау. Средние и мелкие крестьянские хозяйства площадью менее 20 гектаров преобладали в остальной части Южной и Западной Германии, в Австрии— Вайнфиртеле, верхнеавстрийском Мюльфиртеле и Форарльберге. Примечательно, что размер владений вовсе не всегда прямо зависел от качества земли или климата. Так, например, на плодородных долинах Майна и Рейна с их интенсивным земледелием (овощеводство и виноградарство) или в климатически благоприятных местностях Зюдстайермарка и Бургенланда (также виноградарство и овощеводство) вследствие значительного дробления земель существовали лишь хозяйства незначительных размеров^
2, Об экономике крестьянского домашнего хозяйства
Крестьянское хозяйство характеризуется прежде всего единством производства, потребления и семейной жизни. Муж, жена и дети, а также родственники, главным образом братья, сестры и родители крестьянской супружеской пары, жили и работали в хо-
Как, например, в расположенных в Западном Тироле и Форарльберге хозяйствах со свободным разделом, ср. Wopfner Н. Bei-gbauernbuch. 1/2. 1954; FitzA. Die Fruhindustrialisierung Voraribergs ii. ihre Auswirkungen auf die Fa-milienstruktur.Wien, 19SI/Doi-nbii-n, 19S5 (диссертация).
^ Ср.: Abel W. Geschichte del deutschen Landwirtschaft vom fruhen Mittelalter bis zum 19. Jahrhundert. Stuttgart, 1967 (2); RosenbaumH, Formen der Familie. Frankfurt, 1982. S. 49; Berckner L.K. Land Tenure and Peasant Family Structure // Ed. by J. Goody a.o. Family and Inheritance. Rural Society in Western Europe 1200-1800/Cambridge, 1977. P. 71; HemlingF.-W. Die BetriebsgroBenstruktur... S. 171 ft; Mitterauer M. Formen landlicher Familienwirtschaft. Historische Okotypen u. familiale Arbeitsorganisation im osterreichischen Raum // Familienstruktur u. Ar-beitorganisation in landlichen Geselschaften/ Hg. J. Ehmer u. M.Mitterauer. Wien, (986. S. 185 u.fF.
зяйстве. Едва ли какая-либо другая форма производства требовала в такой высокой степени "семейственной", т.е. основанной на взаимодополняющих и соответствующих полу ролях мужа, жены и детей организации труда. Крестьянские хозяйства в Европе, однако. на протяжении своей долгой истории не могли добывать средства к жизни только с помощью рабочей силы родителей и детей. Теоретически можно выделить три типа дополнения рабочих сил семьи извне: образование очень сложных форм семьи, которые охватывали несколько групп родителей с детьми и тем самым увеличивали число рабочих рук (в первую очередь в районах центральной России и юго-восточной Европы); привлечение неженатых батраков, которые социально и по условиям домашнего права интегрировались в крестьянское хозяйство и потому в дальнейшем включались в состав крестьянской семьи (типично для большей части Германии, .Австрии, Швейцарии и Франции); найм подёнщиков, живших вне крестьянской семьи, ведших самостоятельное хозяйство и поэтому не причисляемых к крестьянской семье (типично для северогерманского, остэльбского, венгерского, североитальянского и французского регионов)^ В разделе будет говориться о центральноевропей-ской семье, которая дополнительно привлекала как батраков, так и подёнщиков.
Итак, крестьянскую семью формировало сообщество всех лиц, участвовавших в крестьянском хозяйстве. В определении принадлежности к крестьянской семье вопрос о том, кто состоял в кровном родстве с супружеской парой и кто нет, имел второстепенное значение. Родственные отношения только тогда становились существенными; когда они были наполнены социальным и функциональным содержанием^ При этом социальная и функциональная роль определённого человека в доме крестьянина часто доминировала над его родственным статусом. Это соответствовало староевропейской традиции "всего дома"^ которая до начала нового времени не знала понятия парной супружеской семьи и описывала её формулой: такой-то "с женой и детьми"". Семейная группа, состоявшая из родителей с детьми, образовывала ядро крестьянского домового сообщества^
" Ср.: Mitterauer М. Foi-men landlicher Familienwirtschaft... S. 198. ^ Ср.: Me.iilassoux С. The Social Organisation of the Peasantry // Journal for Peasant Studies. 1973. № 1. P. 86.
' BrunnerO. Das "ganze Haus" und die alteuropasche "Okonomik"// Brun-nerO.NeueWegederVerfassungs-u.Sozialgeschichte.Gottingen, 1968.(2).S. 103.
" Mitterauer М. Die Familie als historische Sozialfoi'm // Mitterauer М. u. Sie-der R. Vom Patriarchat zur Partnerschaft. Zum Strukturwandel der Familie. Mun-chen,19S4(3).S.19.
^Cp.: Fortes M. Introduction// The Developmental Cycle in Domestic Groups/ Ed. by J. Goody, Cambridge, 1971. P. 8; Майер Фортес говорит о группе, со-

оно, главным образом, определяло характер воспроизводства рабочей силы, ведения домашнего хозяйства, а также привлечение дополнительной рабочей силы\ Расширение генеалогического ядра достигалось, наряду с привлечением дополнительных работников, родственников или неродственников, и приёмом тех или иных лиц на попечение.
Вплоть до XIX в. большинство крестьянских семей вело производство преимущественно для собственного потребления. Обменивался или продавался на рынке лишь небольшой излишек произведенных продуктов. В свободное от сельскохозяйственных работ время крестьянская семья сама изготавливала необходимые инструменты, материалы и одежду. Осенью подготавливали пеньку, лён и шерсть, прядением которых женщины были заняты в зимние месяцы. Мужчины ткали холсты, шили из шкур овец и других животных обувь, плели корзины из тростника и ивы, делали деревянные вилы и грабли, мастерили необходимую глиняную посуду. "Крестьянский дом был, таким образом, настоящей мастерской, где практиковались разные виды ремёсел^. Крестьянское хозяйство до XIX в. имело целью не получение прибыли, а обеспечение собственного существования. Труд должен был кормить семью. Вопрос о соотношении затрат труда и дохода, "рентабельности" хозяйства не имел никакого значения. Крестьянская семья на обширных пространствах Центральной и Западной Европы образовывала сектор докапиталистической, основанной на самообеспечении экономики. В отдалённых местностях и до XX в. сохранялась почти полная автаркия крестьянских хозяйств, которые лишь небольшую часть продуктов выменивали у соседей или покупали на местном рынке. Так, крестьяне-горцы Тироля уже после Второй мировой войны жили в условиях полного самообеспечения. Докупалось немногое, прежде всего соль, металлические и гончарные изделия. Соседи обменивались изделиями, на изготовлении которых они специализировались (коробами, санями, деревянной обувью), не используя денег. Для обеспечения производственных нужд на подворьях строили мельницы, пекарни, сушилки и другие сооружения.
С конца XVIII столетия крестьянское хозяйство достигло столь значительных улучшений, что из производства высвобождалась всё
стоящей из родителей с детьми, как о "ядре (центре) домашней сферы" (nucleus of domestic domain).
^ Ср.: Mitterauer M. Formen landlicher Familienwirtschaft... S. 185. ^ SchwidiandE. Kleingewerbe u. Hausindustrie in Osterreich. 1. Leipzig, 1894. S. 13. Ср. также: VierthalerF. Meine Wandemngen dulch Salzburg. Salzburg, 1816. В зальц-бургском приходе Абтенау каждый крестьянин сам обрабатывает кожу, "сам себе строит дом и мелет на мельнице зерно", tbid. S. 96.
"^. Крестьянское хозяйство до
увеличивавшаяся часть населения, приобретавшего необходимое на рынке. Отказ от пара вёл к интенсификации производства, разведение корнеплодов (прежде всего картофеля), переход к стойловому содержанию скота, а также начавшаяся позже механизация повысили производительность сельского хозяйства. Этот процесс, часто называемый аграрной революцией", создал предпосылки для совершивших переворот в общественной жизни последующих двух столетий процессов урбанизации и индустриализации. С началом громадного подъёма сельскохозяйственного производства и ростом его производительности доля крестьянского населения сократилась драматически. Если в период от зрелого средневековья до конца XVIII в. доля населения Западной и Центральной Европы, занятого в сельском хозяйстве, оставалась примерно на одном уровне — около 80"/о, то около 1900 г. она опустилась до 40°/о. В 1970 г. в западно- и центральноевропейских странах в сельском хозяйстве было занято только 10% населения^
К концу XIX в. батраки в крестьянских домах всё больше стали вытесняться членами семьи. Крестьянская семья сократилась до своего генеалогического ядра и приблизилась, по крайней мере по составу, к "буржуазной модели семьи". Место домовой общины, состоявшей также из работников и батраков, всё чаще занимала группа из связанных кровнородственными или брачными узами родителей и детей. С ростом продолжительности жизни она всё чаще включала в себя родителей супругов, в том числе вдовых. Эта тенденция сохранилась в XX в. Крестьянская семья переживала процесс перехода в частную сферу общественной жизни.
Семейную жизнь крестьянского населения, специфику крестьянских супружеских и семейных отношений можно понять на основе знания крестьянских форм производства и их составных частей. Основные типы крестьянских хозяйств в их связи с природными условиями должны быть поэтому исследованы с целью выявления влияния на жизнь семьи.
2,1, Земледелие
Земледелие и животноводство — две различные, но тесно связанные формы хозяйства. До открытия и широкого распространения искусственных удобрений разделить земледелие и животноводство было невозможно: навоз использовался для повышения плодородия почв. В дальнейшем изложении о земледельческих и живот-
SandgruberR. Die Agrarrevolution in Osteireich // Qsterreich-Ungarn als Agrar-staat / Hg. A. Hoffman. Wien, 1978. S. 240.
Die Landwirtshaft in der volks- u. weltwirtschaftlichen Entwickhttig / Hg. H.-G. Schlot-ter. 1968. S. 42.
новодческих районах будет говориться только в смысле преобладания в них того или иного вида деятельности.
Для земледелия как формы хозяйства, чрезвычайно сильно зависевшей от природных условий, было характерно взаимное переплетение работы и праздников в ритме годового цикла. Следствием были сезонные колебания интенсивности труда и неодинаковый по временам года уровень потребности в рабочей силе. В условиях чисто семейного хозяйства (крестьянская семья без наёмной рабочей силы) колебания этой потребности компенсировались в "мёртвые" для сельского хозяйства сезоны переключением труда на второстепенные работы (починка и изготовление орудий труда, подготовка исходных материалов и предметов потребления в рамках экономически замкнутого домашнего хозяйства)^ С развитием товарно-денежных отношений всё чаще возникали явления сезонной безработицы подёнщиков и сезонного отхода части крестьянского населения от сельского хозяйства к промыслам, а также сезонного оттока "излишка" населения (часто и детей крестьян)^ из местностей с невысоким уровнем дохода в процветавшие сельскохозяйственные регионы.
Обойтись без дополнительной рабочей силы нельзя было в первую очередь, по крайней мере, в крупных хозяйствах, во время молотьбы, уборки зерновых. Жнецов и молотильщиков было поэтому особенно много среди наёмных сельскохозяйственных работников. Введение новой техники земледелия, новых севооборотов и полевых культур, таких как картофель, приводило к сезонным производственным пикам (например, при сборе картофеля), которые в обязательном порядке требовали привлечения дополнительной рабочей силы. В областях распространения крупных крестьянских хозяйств потребность в рабочей силе во время страды вела к обширным сезонным миграциям. Например, жнецы и молотильщики из Богемии, Моравии и Силезии добирались в жатву до равнинных областей Нижней Австрии^ Но в большинстве земледельческих районов приходилось ограничиваться использованием регионального потенциала рабочей силы. Здесь на период страды подёнщиками нанимали представителей местных сельских низов. Если в зем-
^ CajanovA.V. Die Lehre von der Bauerlichen Wirtschaft, Versuch einer Theorie der Familienwirtschaft im Landbau. Berlin, 1923. S. 28 f.
^Cp.: UhligO. Die Schwabenkinder aus Tirol u. Vorariberg. Innsbruck, 1978; UlmerF. Die schwabenkinder. Praga, 1943; Erhebung fiber Kinderarbeit in Osterreich 1908. k.k. Arbeitstatistisches Amt im Handeelsministerium. Wien, 1911; Muther J. Die Wanderung der Schwabenkinder in Tirol und Vorariberg // Zeitschrift flir Kinderschutz u. Jusendflirsorse. W^en, 1912.
Rawcherff. Geschichte des bauerlichen Wirtschaftslebens// Das Waldwirte/ Hg. StepanE. 7.1937,
ледельческих регионах с деревенской структурой поселения сельские низы имели, как правило, собственные маленькие дома (хэуслеры), то в районах преобладания отдельно стоявших усадеб и хуторов они жили в домах крестьян или во флигелях на подворье (инвонеры). За предоставленное жильё крестьянин требовал с них работу в период жатвы, а часто и в другое время года. Нередко несколько семей инвонеров жили в пристройках на подворье и поэтому назывались "инхэузерами" ("подворниками"), "бакхаузера-ми" ("пекарниками", Верхняя Австрия), "бадштубенами" ("банни-ками", Каринтия). Если родители супругов или один из них (в случае вдовства) жили не в доме, то инвонеры размещались и в комнатах, предназначенных для стариков, или, в богатых местностях, рядом с усадьбой на стариковском выделе (см. гл. 1.8).
Во многих областях семьи сельской бедноты (хэуслеров и инвонеров) находились в отношениях взаимозависимости. В пик работ потребности в рабочих руках зачастую превышали то их количество, которое можно было на длительный срок собрать в крестьянском доме. Часто поэтому внутри деревни возникал определённый порядок сосуществования семей крестьян с семьями сельских низов, который придавал местным обществам четкую социальную полярность и имел вместе с тем черты патернализма, выходившего за пределы крестьянского двора и его обитателей.
В последние десятилетия XIX в. многие крестьяне Центральной Европы испытывали конкурентное давление со стороны крупных хозяйств, например в районах к востоку от Эльбы и в Венгрии. Последние имели возможности форсировать механизацию сельского хозяйства на основе крупных капиталовложений для приобретения уборочных машин, транспортных средств и обрабатывать большие земельные площади несравненно быстрее, чем семейные крестьянские хозяйства. Улучшение возможностей транспортировки массовых товаров в результате развития морского судоходства и железных дорог поставили крестьян Центральной Европы в условия мощной конкуренции со стороны американских, канадских и австралийских зерновых ферм. Следствием этого стало углубление специализации крестьянских хозяйств. Мировой зерновой рынок, охвативший большую часть света, изменил условия производства и сбыта для производителей. Государственная аграрная политика (покровительственные таможенные пошлины, ценовая поддержка, регулирование посевных площадей) вторгалась всё сильнее в крестьянское хозяйство. Крестьянские кооперативы были призваны облегчить проведение механизации и организацию сбыта продукции) чтобы выстоять в конкурентной борьбе с "индустриализованным" сельским хозяйством. Идеология "свободного крестьянства" вступала во все большее противоречие с экономической реальностью. В то же время традиции самостоятельного крестьянского
20
хозяйства препятствовали созданию кооперативных товариществ. Развитие рыночной структуры происходило при совершенно несхожих естественно-географических предпосылках. Это вело к дальнейшему росту многообразия крестьянских хозяйств и жизни. Материальные, культурные и социальные различия между крестьянскими семьями с различным имущественным положением и находящимися в различных экологических условиях, обострились.
2.3. Животноводство
Ещё в эпоху зрелого средневековья крестьяне определённых регионов Центральной Европы специализировались на животноводстве и переработке животноводческой продукции. В хозяйствах альпийских пастухов интенсификация животноводства сопровождалась развитием сыроделия. Рабочая нагрузка в животноводстве, в отличие от земледелия, распределялась относительно равномерно в течение года. Поэтому в районах преобладания животноводства существовала высокая потребность в постоянных работниках. Если в преимущественно земледельческих районах спрос на дополнительную рабочую силу удовлетворялся за счёт сезонных миграций, то здесь требовалось большее количество постоянно занятых батраков. В тесной связи с особенностями ухода за скотом находилась специализация работников (см. гл. 1.5). Чем большим было поголовье скота, тем больше работоспособных лиц включалось в крестьянскую домовую общину\ С увеличением поголовья скота и интенсификацией его содержания к началу XIX в. в первой фазе так называемой аграрной революции возрос спрос на рабочую силу, занятую в хозяйстве весь год. У зажиточных крестьян прежде всего увеличились как число работников, интегрированных в домовую общину, так и размеры хозяйства. Напротив, до середины столетия хозяйства менее обеспеченных крестьян мельчали; особенно это относится к хозяйствам хэуслеров в тех регионах, где конкуренция возникающей "крупной промышленности'^ вела к исчезновению побочных доходов от надомных промыслов (деиндустриализация).
Уход за скотом определял циклический ритм жизни (кормление, доение, смена подстилки), не знавшей различий между буднями и выходными. Он позволял использовать производственные паузы для занятием земледелием или кустарными промыслами. И в районах высокогорья не отказывались от необходимого минимума зем-
^ C^.'.MitterauerM. Formen landlicher Familienwirtschaft... S. 202. ^ MitterauerM. Auswirkungen der Agrarrevolution auf die bauerliche Familien-struktur in Osterreich // Historische Familienforschuiig / Hg. M. Mitterauer u. R. Sider. Frankfurt, 1982. S. 242 ff.
ледельческих работ: именно здесь крестьяне должны были заботиться о хозяйственной независимости. Только в связи с удорожанием рабочей силы и снижением цен на зерно в конце XIX в. крестьяне, занимавшиеся преимущественно животноводством, перешли на закупки зерна. Поля поэтому были превращены в луга, а поголовье скота ещё больше возросло^.
В районах преобладания животноводства слой малоимущих был намного тоньше, чем в земледельческих регионах. В крестьянских домах инвонеры жили редко. Сельские низы (хэуслеры) большей частью размещались в центре населённого пункта. В посёлках деревенского типа животноводство обычно было организовано коллективно. Крестьяне сообща нанимали пастуха, который отвечал за выпас скота^ В районах с хуторским поселением коллективной организации не было. Здесь каждый крестьянин должен был либо выделять одного из членов семьи для ухода за скотом, либо нанимать работника.
2.3. Лесозаготовки
Лесозаготовки во многих районах Центральной Европы были неотъемлемой частью крестьянского способа хозяйствования. Это особенно характерно для альпийских районов, где даже возник специализировавшийся на работах в лесу сдой крестьян --- вальдбау-эров. Самые крупные леса находились) однако, в помещичьей собственности. Здесь, как и в принадлежавших крестьянам лесах, работы имели сезонный характер. Собственно заготовка и транспортировка стволов происходили преимущественно зимой. В Баварии и альпийских районах Австрии лесозаготовки обеспечивали работой в зимнее время не только многих подёнщиков. Часто и сыновья крестьян нанимались зимой на подённую работу в господские леса. Жившие на крестьянских дворах инвонеры, как и другие категории низов сельского населения, занятые летом на подённой работе в крестьянских хозяйствах, в зимнее время нанимались на лесозаготовки.
В процессе связанной с политикой меркантилизма внутренней колонизацией XVIII в. в лесных районах были заложены целые деревни, состоявшие только из домов и хижин лесорубов, в целях самообеспечения^ отдававших часть времени небольшому приусадебному хозяйству. Горнодобывающим и горноплавильным предприятиям, солеварням и т.п. в большом количестве нужны были дерево и
древесный уголь как строительный и горючий материал. В их окрестностях поселялись также дровосеки и углежоги. Они жили в собственных домах и вели на своём участке небольшое подсобное хозяйство. Альпийские районы, где добывались руды ценных металлов) часто поэтому были плотно заселены. Основным типом поселений являлись "местечки", где жили горняки, угольщики, лесорубы, возчики. Сельское хозяйство велось здесь на мелких участках земли, при небольшом количестве скота; без доходов от побочного труда оно было нежизнеспособным. Дополнение хозяйства рабочих, живших в сельской местности, подсобной работой на земле — вполне типичное явление. Его можно найти и у верхнеавстрийских рабочих солеварен Эбензее и у многих горняков западно- и цент-ральноевропейских угольных бассейнов (см. гл. 5). С упадком горного дела в Восточных Альпах в начале нового времени множество хэуслеров и мелких крестьян потеряло возможности сезонных приработков на лесозаготовках. В районе Зальцбурга и около Абтенау, например, в 1630-1790 гг. было брошено большое число домов, а примыкавшие к ним земельные участки заняты на правах "крестьянского лена" крестьянами. Это вело к дальнейшему увеличению поголовья скота и числа работников. Для других регионов также доказывается аналогичная связь между процессом деиндустриали-зации сельских районов и переходом от лесозаготовок к крестьянскому животноводству^. Местностям, в которых прирост населения в XVIII в. был связан с активным строительством и обретением оседлости бывшим до того бездомным населением (инвонерами, батраками), в это же время противостояли регионы стагнирующего жилищного строительства и, соответственно, ограничительной демографической и переселенческой политикой властей княжеств и государств^.
2.4, Виноградарство
Виноградарство представляет собой во многих отношениях особую форму крестьянского хозяйства. Здесь раньше, чем в других отраслях довольно высокого уровня достигли товарно-денежные отношения. Среди феодальных общественных и хозяйственных структур виноградарство занимало особое правовое положение. В эпоху европейского аграрного кризиса позднего средневековья, приведшего к снижению цен на зерно и падению земельной ренты, виноградарство быстро распространилось повсюду, где это позволяли
Там же. S. 204. ^ RauscherH. Geschichte... S. 166. MitterauerM. Lebensformen... S. 317.
22
^ MifterauerM. Formen landlicher Familienwirtschaft... S. 208. ^ Ср. для Тироля и Форарльберга: Stolz О. Rechtsgeschichte des Bauemstandes u. derLandwirtschaft in Tirol u. Forariberg. 1959. S. 438.
23
климат и почвы, например, на лёссовых землях долин Рейна и Мо-зеля и в Вахау. Возделывание винограда обещало более высокий уровень рентабельности, чем хлебопашество^. В отличие от большей части крестьян, занимавшихся земледелием и животноводством, виноградари должны были продавать свою продукцию и из выручки покрывать хозяйственные расходы. Виноградарство с давних пор было связано с рынком и экспортом. Так) к примеру, уже в эпоху позднего средневековья и начала нового времени австрийское вино в больших количествах экспортировалось водным путём по Дунаю в Южную Германию, Богемию и МоравикЛ Покупка и продажа земли (участков на склонах холмов), наследование и получение приданого в виноградарском хозяйстве рано приняли характер финансовых сделок. Способ производства в виноградарстве благоприятствовал разделу земель и имущества между детьми. Следствием этого стало раздробление виноградников. Ему, однако, противостояло создание крупных виноградарских хозяйств обладавшими капиталом горожанами, а также светскими и духовными господами.
В отличие от средних и крупных животноводческих и земледельческих хозяйств в виноградарстве в основном было немного батраков. Из-за отсутствия специфических зимних работ не имело смысла нанимать работников на целый год. Поэтому виноградари рано перешли к подённому труду, что было возможно благодаря включению их хозяйств в денежные отношения. Множество инво-неров жило в виноградарских районах. Спрос на рабочую силу в течение года был очень неравномерен. Пик работ приходился на сбор винограда. Со времён позднего средневековья всё большее число странствующих работников (преимущественно неженатых сыновей неимущих групп населения) стекалось на сбор урожая в виноградарские районы^ Часто эти работники приходили также из перенаселённых земледельческих районов. Так, подённые работники из Баварии и Западной Австрии шли в нижнеавстрийские виноградарские районы для сбора урожая крестьян-виноградарей и горожан, владевших виноградниками. Многие оседали здесь и образовывали растущий слой сельских низов— хэуслеров и инвонеров. Большинство виноградарских районов было поэтому очень плотно заселено, многие дома предназначались только для семей инвонеров. Жилищные отношения при этом были такими же, что и в городских доходных домах. "Патриархальное" домовое сообщество в узком смысле здесь возникнуть не могло: владелец дома, как прави-
Ср.: Abel W. Agrarkrisen u. Agrarkonjunktur. Hamburg, 1966. S. 73. Mayer Т. Der auswMige Handel des Herzogtums Osterreich im Mittelalter. Innsbruck,
1909. S. 41. Ср.: Feldbauer P. Lohnarbeiter im osterreichischen Weinbau // Zeilschrift fOr
Bayerische Landesgeschichte. 1975. № 38. S. 226 IT.
ло, крестьянин, в нём вовсе не жил. Говорить обо "всём доме" уже невозможно.
Часть бездомных подёнщиков владела маленьким участком виноградника. Интенсивное возделывание винограда, очевидно, приносило столь высокий доход, что даже одного виноградника было достаточно для содержания дома. Виноградари, которые владели только земельным участком и не имели дома, были весьма распространены. Разумеется, виноградари-"недомовладельцы" в большинстве своём имели слишком маленькие участки, чтобы не работать дополнительно подёнщиками в чужих виноградниках^. В виноградарстве, таким образом, гораздо раньше, чем в других отраслях сельского хозяйства, произошло разъединение домовладения и "способности к обзаведению семьей".
Виноградники) как правило, могли свободно продаваться, передаваться по наследству, в дар или обмениваться. До освобождения земли (от лежавших на ней повинностей — прим. пер.) нужно было лишь отдать помещику определённое количество сусла) молодого вина и денег. Вследствие особого правового положения и глубокого включчния в товарно-денежные отношения, означавшего гораздо более высокую, чем в земледельческих и животноводческих районах, частоту сделок купли-продажи домов и земельных участков (виноградников), виноградарство ускоряло процесс эрозии феодальных отношений^.
Виноградарство отличалось и той особенностью, что со времён средневековья кроме крестьян-виноградарей, работавших на своих собственных виноградниках, светских и духовных землевладельцев) виноградниками владели и многие зажиточные горожане^ Они вкладывали капитал в покупку виноградников в надежде получить доход от продажи вина. Так как сами они необходимых работ пе выполняли, возникла, например, в виноградарских районах Австрии, система аренды из третьей доли, при которой владелец виноградника уступал виноградарю две трети полученного урожая в качестве "оплаты труда'"*. Во многих виноградарских районах это вело к концентрации земельной собственности, с одной стороны, и к образованию широкого слоя пролетариев-подёнщиков — с другой.
Landsteiner Е. Wie Anm. S. 36, 215.
^ Ср.; Mitterauer M. Produktionsweise, Siedlungsstruktur u. Sozialformen in osterreichischen Montanwesen des Mittelalters u. der fruhen Neuzeit // Osterreichi-sche Montanwesen / Hg. M. Mitterauer. Wien, 1974. S. 238 fT.; также см: Он же. Grundtypen alteuropaischer Sozialformen. Stuttgart, 1974. S. 150 fT.
^Cp.: Landsteiner Е. Bfirger, Weinzierle u. Hauerknechte. Blirgettum u. Wein-bau in Retz 1350-1550 // Unsere Heimat. 1985. № 3. S. 203 fT.
* Ср.: Feigelff. Die niederOsterreichische Grundheirschaft. 1963. S. 156; Mitterauer M. Fonnen landlicherFamilienwirtschaft... S. 225.
25
Тем самым виноградарство стало первой отраслью сельского хозяйства, в которую проникли капиталистические принципы максимизации прибыли, земельной ренты и т.п. При этом) по-видимому, решающий импульс к капитализации виноградарского хозяйства исходил от аккумулировавших виноградники горожан-бюргеров^. Дробление виноградарских владений (вследствие более частых разделов имущества между наследниками), с одной стороны, и их концентрация в руках духовных и светских помещиков и горожан — с другой, вели к поляризации, сохранившейся во многих местах вплоть до XX в. Крупные виноградарские хозяйства с обширной земельной собственностью и буржуазно-патрицианским образом жизни противостояли массе мелких и средних виноградарей, среди которых ещё оставалось значительным число хэуслеров и инвоне-ров, из которых рекрутировались подёнщики для интенсивной обработки занятых виноградниками земель^.
Неравномерность трудовой занятости виноградарей обусловила возникновение во многих виноградарских районах "двойной экономики": ремесло становилось дополнением сезонной работы в винограяниках. Так, в описях хозяйств из нижнеавстрийских виноградарских районов часто упоминаются такие домовладельцы, как "виноградарь и сапожник", "виноградарь и кузнец", "виноградарь и ткач" и т.п.^ Аналогично "дополнению" хозяяств мелких крестьян надомным трудом в промыслах (см. гл. 2) ремесло давало многим виноградарям возможность второго заработка. В этих условиях в больших деревняя могли возникать чисто ремесленные мастерские. Виноградники в этом случае приобретали второстепенное значение и часто обрабатывались подёнщиками.
Во второй половине XIX в. в индустриальных регионах всё больше промышленных наёмных рабочих рекрутировалось из широкого слоя занятых в виноградарстве подёнщиков. Зачастую такие рабочие чередовали сезонный подённый труд на виноградниках и наёмный труд в промышленности. Многие дети подёнщиков предпочитали наёмный труд в промышленности подённому труду в виноградарстве. Это относилось, например, к возникшей с середины века промышленной зоне Винер Бекен и расположенным к востоку от неё виноградарским районам, где накапливался резерв временных наёмных рабоччх для вновь образовывавшихся пpeдпpиягий'*.
В отличие от земледелия и скотоводства виноградарство не знало выраженного полового разделения труда. Здесь было много мел-
ких хозяйств. Поэтому даже вдовы и вдовцы могли справляяься с имевшейся работой^ Детей в большинстве семей виноградарей использовали в качестве рабочей силы не так широко, как в семьяя крестьян, занимавшихся земледелием и животноводством. Видимо, с середины XIX в. стало типичным для трудоспособных детей чередование промышленного наёмного труда с работой на виноградниках родителей во время производственного пика.
Виноградники редко создавали экономические условия для обеспечения пожилых членов семьи путём их выдела. Ориентация па товарно-денежное хозяйство нередко вела к основанию молодыми виноградарями своих, не зависимых от родителей, хозяйств. Родители и взрослые дети часто жили раздельно^ И в этом отношении вино1радарство с его рыночной ориентацией и монетаризацией рано преодолело староевропейскую социальную форму "всего дома".
3. Разделение труда, рынок и супружеская власть
Супружеская крестьянская пара, как правило, возглавляла домовое сообщество. Это объясняется не в последнюю очередь повсюду ччтко выраженным половым разделением труда в животноводческих и земледельческих хозяйствах. Крестьянин был высшей инстанцией для всех подчинявшихся ему работающих мужчин (сыновей, батраков, инвонеров, подёнщиков), все работницы подчинялись крестьяне. Внутри "мужской" и "женской" сфер, однако, специализация труда была незначительной. По сути дела все, кто считался "взрослыми", должны были владеть работами, соответствующими их полу. Исключение составляли крупные, прежде всего животноводческие хозяйства, в которых установилась функциональная иерархия работников.
Если говорить о разделении труда между мужччной и женщиной в общем, то мужччнам предназначались те виды деяяельности, которые требовали пребывания вдали от дома, более высокого риска и большей физической силы. Сильно упрощая, можно сказать, что первейшей сферой внимания и работ крестьянина были пашня, луг, лес и упряжные животные. На крестьянку, напротив, в первую очередь ложились заботы о коровах, молодняке, свиньях, молоччом хозяйстве, домашней птице, огороде, а также о выращивании корнеплодов (картофеля), мака и льна. К ним добавлялись приготовление пищи, выпечка хлеба, переработка молока в масло и сыр, консервирование мяса, плодов и капусты. Ежедневные варка обеда и
Feldbauer P. Lohnarbeit... S. 234.
LandsteinerE. Btirger... S.216.
Ср.: Mitterauer M. Fonnen landlicher FamilienwirtshaFt... S. 225. Ср.: Matis H. Die Manufaktur u, frUhe Fabrik im Viertel unter dem Wiener Wald. Diss. Wien, 1965. MS; Mitterauer M. Formen landlicher FamilienwirtshaTt... S. 226.
26
Mitterauer M. Auswirkungen von Urbanizierung und Fnihundunstrialisierung auftlie Familienverfassling an Beispielen des Osterreichischen Rawns // Sozialgeschich-te der Familie in der Neuzeit Europas / Hg. W. Conze. Stuttgart, 1976. S. 76. ^ Mitterauer M. Auswirkungen der Agrarrevolution... S. 1 17.
27
стирка бельяя(основная работа в домашнем хозяйстве, не отягощенном производительным трудом) составляли в XVIII-XIX вв. лишь небольшую часть домашних забот крестьянки. Только в XX в. в Центральной Европе значительно возросла доля времени, которое она проводила на кухней
Разделение труда между крестьяяином и крестьянкой, работниками и работницами, подёнщиками и подёнщицами в Западной и Центральной Европе в XVIII-XIX вв. определялось прежде всего степенью свяяи крестьянского хозяйства с рынком и уровнем его технического развития. В тех регионах, где близость к крупным городским рынкам или важным путям сообщения способствовала ранней товаризации сельского хозяйства, важнейшие производственные процессы всё явственнее становились мужскими. Таковыми стали, например, процессы доения в районах товарного молочного хозяйства Швейцарии, Форарльберга) Зальцбургского Пинц-гау или косьбы хлебов в остэльбских помещичьих имениях и крупных землевладельческих комплексах северо-запада Германии. Здесь близость к большим портовым городам и развитие ганзейского сообщения стали причинами более раннего, чем в других областях, развития крупного сельскохозяйственного производства, ориентированного на межрегиональный сбыт и широкий рынок. Напротив, в семейных хозяйствах Южной Германии и Австрии, основанных на соответствовавшем традиции самообеспечении и связанных лишь с местными рынками, дойка и жатва остались женскими занятиями. Повсюду в Европе, где на уборке зерновых пользовались серпами, среди жнецов преобладали женщины или они работали наравне с мужчинами. С переходом на косы косьба хлебов, требовавшая больших затрат сил, перешла к мужчинам. Это произошло прежде всего в северогерманских областях, где развитие помещичьих имений и крупных хозяйств сопровождалось рационализацией земледелия. В районах, где женщины вплоть до 30-х годов XX в. убирали зерновые серпами, находились исключительно семейные крестьянские хозяйства, малотоварные, ориентированные на самообеспечение или в лучшем случае на местные рынки (в альпийских деревнях Австрии, Тюрингском лесу, Шварцвальде, Зигерланде).
В обширных регионах Германии и Австрии до 30-х годов нашего столетия скот доили только женщины. Исключение составляли Остзейские провинции между Гольштейном н Восточной Пруссией, где к началу XX в. почти половина мужчин занималась доением, а также швейцарские районы молочного хозяйства, под влияни-
Согласно исследованиям, в Баварии в 1953 г. крестьянка посвящала примерно 40% рабочего времени приготовлению пищи и работам на кухне. cm.: Bayerische Agrargeschichte. Die Entwicklung der Land- u. Forstwirtschaft seit Beginn des XIX. Jahrhunderts /Hg. A. Schlogi. Mtinchen, 1954. S. 433.
28
ем которых приобрело товарный характер производство молока и молочных продуктов в Форарлберге, Западном Тироле и Зальц-бургском Пинцгау. В крупных хозяйствах на дойке работали только мужчины ("швейцарцы"). Аналогичные изменения происходили в кормлении крупного рогатого скота. Остававшаяся в неохваченных товарными отношениями районах чисто женской, с развитием денежного обращения и рынка эта работа становилась мужской. И в этом случае в помещичьих имениях и крупных хозяйствах Северной Германии, мужчины появились на работах в хлеву раньше, чем в более традиционной Южной Германии н Австрии. В мелких семейных хозяйствах скот кормил тот, кто был в это время свободен. В крупных же крестьянских хозяйствах Баварии, Верхней Австрии и Зальцбурга имелось чёткое разделение труда: корм задавал мужчина (и всегда именно там, где содержание скота было модернизировано и интенсифицировано) или женщина в традиционных регионах хозяйственного самообеспечения. Гюнтер Вигельманн обобщил "принципы" полового разделения труда в крестьянских хозяйствах в виде следующих пяти тенденций.
Во-первых. Чем ближе вид деятельности стоит к центру экономических интересов, чем больше он рассматривается как профессия и чем больше он связан с региональной торговлей, тем выше участие мужчин в основных работах. Чем теснее деятельность связана с работой по дому, тем более вероятно, что её будут выполнять женщины.
Во-вторых. Чем сложнее используемые для работы орудия и машины, тем значительнее участие мужчин.
В-третьих. Чем большей затраты сил требует работа, тем вероятнее она будет выполняться мужчинами.
В-четвёртых. Чем тоньше работа, чем больше ловкости она требует и чем монотоннее, тем вероятнее, что её будут делать женщины.
В-пятых. Чем больше хозяйство и чем больше рабочей силы в нём занято, тем дифференцированное организация и половое разделение труда и вероятнее выполнение главных работ исключительно мужчинами^
Ни в коем случае нельзя, однако, рассматривать эти тенденции как не имевшие нарушений и исключений. Женщины постоянно участвовали в луговых и полевых работах: они размельчали комки за плугом, пололи сорняки, косили кормовые травы, сгребали сено it помогали его укрывать. Женщины нередко участвовали и в молотьбе— одной из немногих действительно "раздельных" работ в крестьянском хозяйстве. С другой стороны, в считавшейся "женской" обработке льна наиболее тяжёлую операцию по его трёпке
Wiegelmann G. Bauerliche Arbeitsteilung in Mittel- u. Nordeuropa — Konstanz oderWandel?//EthnologiaScandmavica. 1975. S. 5. __
29
часто выполняли мужчины. В целом можно сказать, что скорее женщины осваивали типично мужские работы, чем мужчины исполняли типично женские.
Характер полового разделения труда должен объясняться в первую очередь исходя из частых беременностей крестьянок, необходимости грудного вскармливания и ухода за младенцами. Тем не менее разделение труда нельзя "механически" выводить из биологических различий между полами и социальной установки на уход за маленькими детьми. Это видно уже из того, что работы, которые в одних регионах считались типично "мужскими", в других обычно выполнялись женщинами. Посев и пахота — мужские для Центральной Европы занятия — в некоторых скандинавских регионах выполнялись женщинами^ Это было принято, например, в тех районах Финляндии, где земледелие оставалось экономически малозначимым и мужчины занимались преобладавшим по значению лесным хозяйством, а также рыбной ловлей и охотой. Посев зерновых по его хозяйственной роли был здесь сравним с огородничеством в Центральной Европе, которым там также занимались женщины^
Нельзя, наконец, не видеть, что женщины постоянно выполняли тяжелейшие физические работы, хотя требование большей физической силы, которой обладали мужчины, вело ко всё более широкому отстранению женщин от некоторых занятий, например, от лесозаготовок (хотя даже здесь встречаются упоминания о подёнщицах, работавших на лесоповалах, и женщинах, заменявших одного из мужчин при распилке деревьев двуручной пилой). Так, о ситуации в тирольской долине Пассайер в середине XIX в. сообщается:
"Но тяжелейшей работой всегда остаётся переноска сена. Мужчины переносят охапки весом от 120 до 150, а женщины от 50 до 80 фунтов по горным склонам, то круто поднимающимся вверх, то резко опускающимся вниз... Как правило, весь урожай переносится на спине. Этот тяжёлый труд изменяет фигуру женщин, делая её придавленной и раздавшейся. И если хозяин-муж суров и не жалеет свою жену, выкидыш становится обычным явлением. Преимущественно по этой причине мертворождённые дети не редкость в Пас-сайере..."^
Разделение труда между мужчиной и женщиной, очевидно, определялось критериями близости к дому и социально обусловленной ролью, связанной с уходом за маленькими детьми, с одной
Ibid. S. 12 u.a. ^Ibid. S. 13.
Weber В. Das Thal Passeicr u. seine Bewohner. 1852. S. 181; цит. по: Mitter' alter M. Arbeitstellung im landlichen Raum// Betrage zur historischen Sozialkunde 1981. №51.
стороны, хозяйственным значением самой работы — с другой. Не в последнюю очередь оно отражало отношения власти и подчинения
между мужем и женой.
Крестьянка самостоятельно вела часть хозяйства и это могло обеспечивать ей определённое властное влияние в доме. Но в положении женщин имелись значительные региональные особенности. Они вытекали из различий в характере влияния крестьянской экономики и рынка, действия норм наследственного и семейного права, а также из региональной специфики культурных традиций. Мартин Сегален, исследовавшая крестьянские семьи различных регионов Франции XIX в., обнаружила значительные различия в положении женщин центральной и северной (Бретань, Лотарингия) и южной (Прованс, Лангедок) Франции^. Для средиземноморской культуры юга было характерно, по-видимому, более выраженное доминирование мужчин в крестьянском обществе, чем на севере. Мужское превосходство здесь не в последнюю очередь обеспечивалось также физическим насилием над женщинами. "Мужественность" была тесно связана с умением взять власть над женщиной. Так, чуть ли не единственная распространённая в Южной Франции пословица гласит: "Недостоин быть мужчиной тот, кто не является господином своей жены"^. Другая пословица звучит несколько менее агрессивно, но тем не менее однозначно; "Le chapean doit commander la differ" ("Шляпа должна командовать чепцом"). Эта идеология, как считает Сегален, значительно ограничивала прежде всего место крестьянок в обществе. В Бретани, напротив, пословицы и поговорки скорее указывают на необходимость участия девушек в деревенской жизни: "Девушки, покажитесь, кто себя не покажет, ничего не увидит"^. Это отражает, вновь следуя интерпретации Сегален, более сильное вовлечение крестьян в рыночные отношения на севере Франции. В Бретани и Лотарингии крестьянки принимали участие и в решении вопросов, связанных с управлением деревенским обществом, публично улаживали многие проблемы крестьянских семей".
Помимо подобных региональных различий и противоположностей, Сегален замечает бросающеесяяв глаза противоречие между патриархальным господством в крестьяяском сельском обществе и сравнительно существенной властью крестьянки внутри дома. Публичные высказывания в обществе, где доминировали мужчины и
^ SegalenM. Man et femme dans la societe paysanne. Paris, 1980; то же на англ яз.:
Love and Power in the Peasant Family. Rural France in the 19th Century. Chicago, 1983. ^ "L'homme est indigne de l'etre si de sa femme il n'est ie maitre" // SegalenM.
Op. sit. P. 170.
^ "Montrous-vouslcsfilles,quin'semonteren'estvu"//5egotoJjW.Op,sit.P. 171. "Ibid.P. 171.
где они сами себя представляли неограниченными властителями, выполняли функцию коллективного подавления глубоко сидящего страха мужчин перед агрессивными и способными взять верх женщинами^. Множество признаков говорит о том, что власть крестьянки в доме ни в коей мере не определялась только её рабочими возможностями. Её символизировали и сферы домашнего хозяйства, имевшие для крестьянской семьи жизненно важное значение. Так, например, во многих местностях в обязанности жены входило хранение и сбережение запасов зерна. В некоторых регионах крестьянки имели исключительное право входить в хлебные амбары. У женщин хранились ключи от сундуков и ларей с продовольственными запасами семьи^
Подобно отчётливо выраженному (за исключением виноградарства) половому разделению труда в крестьянском хозяйстве, в соответствии с полом делились и доходы. Если крестьянину полагалась выручка от зернового хозяйства и продажи скота, то крестьянка распоряжалась менее значительными доходами от продажи продуктов, яиц и птицы. Птицеводство, прежде всего вблизи городов, было доходной областью крестьянского хозяйства. Крестьянки несли на городской рынок яйца, кур, уток, гусей\ Молочное хозяйство сперва было в распоряжении женщин. Только с ростом товарности крестьянских хозяйств во второй половине XIX в. значение молочного хозяйства столь усилилось, что традиционное распределение доходов всё ччще уступало место общей домашней кассе". В целом, по-видимому, в преимущественную компетенцию мужчин всегда переходили те отрасли хозяйства, которые начинали приносить существенный доход. Эту тенденцию можно заметить на примере развития сыроделия в Швейцарии. В условиях замкнутого крестьянского хозяйства оно было типично женской работой. Развитие капитализма в специализированных кооперативах и переход к производству твёрдых сыров, годных для торговли, сопровождались начавшейся в XVI в. "маскулинизацией" сыыоделия^
' Sagalw М. Ор. cit. (на англ. языке). Р. 189.
'Ср.: MoserO. Kartner Bauenii-nobel. Handwerkgeschichte u. Frufomien von Truhe u Schrank. Klagenfiat, 1949. S. 21; MoroO. "Troadkastn" im Nockgebiet// Zeitschrift fUr Kamten, 1931. № 8. S. 1. Цит. no: SandgruberR. limerfamiliale Einkorn-mens- u. Konsmnaufteihing// BorscheidP. u. TeutebergH.I. Ehe, Liebe, Tod. Zum Wandel der Familie, der Geschlechts- u. Generationsbeziehungeil in der Neuzeit. Mwister, 1983.
^ Ср.: Sandgruber R. Die Anfange der Konsmugesellschaft, Konsuniguterverbrauch, Lebaisstandart u. Alltagskultw in Osterreich im 18. u. 19. Jahrilundert. Wien, 1982. S. 170.
"Ср.: BnickMuHerE. Landwirtschaftliche Organizationen u. gesellschaftliche Modemisierung. Vereme, Genossenschaften u. politishe Mobilisierung der Landswirt-schaft Osterreichs vom Vonnarz bis 1914. Salzburg, 1977. S. 161. ^ Ср.: SandgruberR. lrmerfamiliale Ernkommens- u. Konsumaufleitung. S. 139.
32
В традиционной крестьянской семье жена распоряжалась наличным доходом от продажи молочных продуктов, яиц и домашней птицы. Он служил для покупки необходимых предметов потребления (соли, ткани) и для удовлетворенияянужд женщин и детей. Пе-тер Розеггер вспоминает, что его мать должна была защищать от недовольства отца "исконное право крестьяяки" держать кур. "Ведь яйца были практически единственным источчиком её доходов, из этих денег она должна была покупать часть одежды для себя и вдобавок— какие-нибудь мелочи для детей...'" Продажей этих продуктов женщина устанавливала регулярные контакты с рынком. Раз в неделю или в месяц она приходила с яйцами, молоччыми продуктами, птицей на ближайший городской еженедельный или ежемесячный рынок. Выручка от продажи была её единственным регулярным денежным доходом. Дорога на рынок выводила крестьянок вновь и вновь за пределы родного местечка. Рынок знакомил женщин с городской культурой. Вероятно, именно эти, с рынком связанные, контакты с недеревенским миром возвращались уходившим в конце XIX в. в города крестьянским дочерям доброй долей того необходимого оптимизма, который был им свойственен. Многих подбадривали их матери, знавшие, что в городах есть жизнь, не хуже их собственной^
Мужчины посещали рынки другого рода. Зерно предлагалось помещикам, мельникам или оптовым торговцам. Скот гнали на ярмарку или торговец приходил домой сам. Мужччны при этом всегда оставались среди равных себе. Здесь не было конфронтации между городом и деревней. Профессиональное общение крестьян, обсуждавших качество предлагавшегося на торгах скота, обмен знаниями об экономических связях и аграрных и технических новшествах, во многих регионах исключали женщин:
"Это был мужчина, который приходил на ярмарку не только, чтобы продать или купить животное, но также чтобы поняяь, что происходит. Понимание было результатом длительного наблюдения и долгого опыта, который начинался, когда сыновья помогали отцам в работе и слушали их. Помимо сведений о животных, их дефектах, болезнях, возрасте и т.п. было важно знать, где и когда можно было лучше всего продать свой скот"^.
Рынок скота был и местом, определявшим и выверявшим престиж крестьянской семьи в сельском обществе. Продажа животных влияла па престиж. На кону стояло доброе имя дома. Чтобы вы-
' Roseggef P. Waldheimat, Erinnerungen aus der Jugendzeit, Wien, 1882. S. 249. 'Ibid. S. 151.
^ MennonP.-L. et Lecoffe Roger. Au village de France, la vie traditioimelle des paysans. Paris, 1945. V. 2. P. 131 (пер. автора).
2.Р.зидер ^3
держать проверку, нужны были опыт, умение торговаться и терпение. Успех крестьянина на рынке дорогого стоил. В мире, где финансовые операции были редки, где важнейшей из торговых сделок была продажа скота, мужчина должен был решить стоявшую перед ним задачу— добиться в ней успеха. От этого зависел его общественный статус. Им подкреплялись претензии мужчины на господство и особые права. Тот факт, что женщина часто не допускалась как к уччстию в сделках по продаже скота, так и к общению мужчин, связанному с торгами, представляется одной из важнейших узловых характеристик экономических и культурных детерминант крестьянской патриархальности. "Кто своего коня пускает пить у каждого брода, а свою жену — на каждый праздник, коня своего превращает в клячу, жену свою — в шлюху", — гласила известная во многих крестьянских районах Франция пословица^ Здесь проявляется (опустим примечательное уподобление коня и жены) глубоко укоренившееся недоверие крестьянина ко всему чужому, ко всякому скрытому от его знания и контроля влиянию на его жену. Сексуальный подтекст, содержащийся в этом высказывании, в истории встречается всегда, когда мужчины вследствие общественных перемен непривычным для себя образом "теряют из виду" жён. Так, многие промышленные рабочие первого поколения называли "шлюхами" работавших в городах на фабриках девушек и женщин. Как и крестьяне, они с подозрением относились к встречам их жён с мужчинами в местах, находившихся вне их контроля. Они стремились как можно скорее вернуть женщин из сферы заводской жизни в легко контролируемую домашнюю среду.
Обобщим характерные черты отношений господства и подчинения между мужчинами и женщинами, определяемых особенностями разделения труда и форм общественной активности семьи.
Первое. Женщины всегда исполняли не связанную или мало связанную с товарным производством работу или участвовали в ней вместе с мужчинами в соответствии с критериями близости к дому и физической силы. Если работа, ранее исполнявшаяся исключительно или в том числе женщинами, принимала товарный характер (и механизировалась), приносила доход и тем самым повышала общественный статус работающего, она становилась мужской. Женщины были ограничены не связанной с рынком работой в сельском и домашнем хозяйстве. "Профэссионализация" сельскохозяйственных работ часто сопровождалась их "маскулинизацией". Тем самым возрастало преобладание мужчин в обществе.
Второе. Росту значения женщин в крестьянском домашнем хозяйстве противостоит почти повсеместная их дискриминация в общественных местах села (рынок, церковь, собрание общины). Сло-
жившееся разделение труда и поделенная между супругами власть над работниками и работницами вследствие целостности семейной жизни и хозяйства, свойственной "всему дому", показывают, как значительно крестьянки были втянуты в производство и не ограничивались только заботами о воспроизводстве семьи. В сельской общественной жизни, однако, крестьянки во всём были позади мужчин. Кажется, что перед обществом, в котором доминировали мужчины, прямо-таки стояла задача символически (например, манерой говорить, распределением мест в процессиях, культурой крестьянских кабаков) постоянно утверждать мужское господство , как будто бы вопреки повседневному опыту домашней ответственности и нагрузки, лежавших на женщинах.
Третье. Очевидно, что оценка женщины и её труда зависела не от её объективной роли в обеспечении существования семьи; она определялась прежде всего обладавшей соответствующей властью общественностью и эту общественность крепко держали в руках мужчины. Так было не только в крестьянских регионах Западной и Центральной Европы. По-видимому, это было характерной чертой обществ, которая не зависела от среды, и которая, хотя и в усечённой форме, сохранилась и сегодня. Повсеместная патриархальность основывается на полном господстве мужчин в местной и региональной общественной жизни. Общественные функции мужчин имели решающую силу, формировавшую идеологию (церковь, определявшие местную политику сельские чиновники). Корни этого явления многообразны. В целом можно утверждать, что пути истории от политических собраний нового времени вели к средневековым судебным заседаниям и от них к народным собраниям ранних обществ^ Связь воинского статуса с правом принятия политических решений на всех этапах исторического развития европейского общества исключала или по меньшей мере оттесняла женщин на задний план в различных формах политической общественной жизни.
Четвёртое. В ещё более общем виде можно говорить о связи между "внешней" и "внутренней" (внутри и около дома) деятельностью. Деятельность вне дома почти всегда отводилась мужчинам. Там) где вблизи от дома собирались женщины, занимавшиеся необходимой для семьи и хозяйства работой, как правило) возникали специфические женские формы общественной жизни (например, "посиделки за прялкой", базары, где продавали яйца и птиц). Отсутствие мужчин в данном случае ни в коей мере не шло на пользу женщинам, как это всегда бывало в обратной ситуации (см. пример с ярмарками скота). Едва ли при какой-либо другой форме хозяйства, кроме крестьянского женщина была так втянута в производство. Кре-
Cp.:5ego/enM.LoveandPower...P. 153. 34
^ Ср.: KlitterauerM. Geschlechspezifische Arbeitsteilung in vormdustrieller Zeit// FrauenarbeitmderGeschK:hte//BeitragezurHistorischenSozia]kuiidt;. 1981. № 3. S. 86.
35
стьянская семья всё же оставалась глубоко патриархальной, так как труд крестьянки был, собственно говоря, "необщественным". Это объясняется, с одной стороны) недостаточным развитием местной политической общественной жизни в крестьянских обществах Центральной и Западной Европы, а с другой — тем, что крестьянка находилась в жестко ограниченном пространстве дома, ближайших окрестностей, работ, не связанных с рынком. То же относится и к надомной промышленности (см. гл. П). Только способ производства, основанный на промышленном наёмном труде, смог допустить, пусть и значительно ограниченное и урезанное, участие работающих женщин в местной и региональной общественной жизни. Только тогда началась, и не без массового сопротивления мужчин, интеграция женщин в местные и региональные формы общественной политической жизни. Только тогда политические права женщин и их эмансипация от мужского господства стали темой публичных устных и письменных дискуссий. Только тогда начался, если будет позволено сказать коротко, долгий исход женщин из старой патриархальной Европы.
4, Дети и подростки
Мнение о том, что крестьянские дети рассматривались родителями с точки зрения потребностей домашнего хозяйства прежде всего как работники и наследники распространено широко. И напротив, высказываются самые разные оценки жертв, которые приносили в свяяи с этим крестьянские дети\ По мнению Эдварда Шортера, детство крестьян (и сельских низов) в XVIII-XIX вв. было прямой противоположностью детству в современных индустриальных обществах. Крестьянские матери XVIII-XIX вв. относились к своим детям намного равнодушнее и без особой чувствительности. Об этом же свидетельствуют высокая детская смертность того времени, отчёты врачей и описания весьма небрежного отношения матерей к младенцам. Частые смерти младенцев и маленьких детей матери воспринимали по большей части апатичной Элизабет Бадинтер и другие авторы пришли к выводу, что материнство не является извечным и "естественным" свойством женщин, что материнская лю-
См. сформулированный Э. Шортером тезис, согласно которому эмоциональная связь между родителями и детьми является "современным изобретением". Schorter Е. Der Wandel der Mutter-KJnd-Beziehung zu Beginn der Moder-ne// Geschichte u. Gesellschaft. 1975. Bd. 1. S. 256; Он же. The Making of the Modern Family. N.Y., 1975; то же на нем. яз.: Die Geburt der modernen Familie. Reinbek, 1977; ср. аналогичное: MauseL. de. Hurt ihr die Kinder weinen. Eine psychogenetische Geschichte der Kindheit. Frankfurt, 1977. ^ Schorter Е. Die Geburt... S. 195 fT.
бовь, таким образом, не вытекает из их "природного инстинкта". Как общественная норма они возникли вместе с понятием "женской природы" II реально произошедшей в конце XVIII — начале XIX вв. сменой стоявших перед женщиной целей. После долгого периода безразличного и равнодушного отношения к детям, только в XIX в. материнство возвысилось в доселе неизвестной степени до идеала и теории "естественного предназначения" женщин\ Карола Липп, напротив, считает совершенно недостаточными^ предлагаемые специалистами в области исторической психологии объяснения равнодушия массы европейских матерей в XVIII-XIX вв. к страданиям и слезам своих младенцев и маленьких детей отсутствием "эмпатии" и "непосредственности"^. Ниже будут очерчены важнейшие характеристики отношений между родителями и детьми в крестьянском доме и предпринята попытка их оценки в социальном и экономическом контексте крестьянского домашнего хозяйства.
С учётом уже сказанного о крестьянстве Центральной Европы XVIII-XIX вв. едва ли покажется удивительным, что у родителей-крестьян было мало времени, чтобы посвящать себя детям в той степени, которую сегодня мы назвали бы "положенной, законной'*. В любом случае, и это не следует выпускать из вида, положение крестьянских детей в XVIII-XIX вв. в целом отличалось от детства других социальных слоев и других эпох. Крестьянская семья на задачах репродукции, тем более социализации, сконцентрирована ещё не была. Лица, связанные родством или браком, в ней жили и работали вместе с неродными членами домового сообщества. Тесное переплетение детской жизни с ежедневной работой в хозяйстве, тесный контакт с окружающим ландшафтом и животными создавали ситуацию, которую лишь с большой осторожностью можно сравнивать с совершенно отличными по социальной, экономической и культурной структуре обстоятельствами жизни детей в более позднее время. При этом особенно опасно считать сегодняшний стандарт социального и психического обращения с детьми "естественным" и не зависящим от культуры и эпохи, и по нему измерять семейные отношения в прошлом.
Без сомнения, в старом крестьянском доме не существовало защищенной, отгороженной от жестокости борьба за крестьянское существование "детской" сферы. Воспитание детей было неотъемлемой частью всех домашних хозяйственных и жизненных процес-
BadinterE. L'amour en plus. P., 1980. To же в пер. на нем. яз.: BadinterE. Die
Mutterhebe. Geschichte eines Gefilhis vom 17. Jahrhundert bis heute. MUnchen, 1981. ^ Cp.-.SchorterE. DerWandet... S. 257. ^ Lipp C. Gerettete Gefule? Oberlegungen zur Erfoschung der historischen Mutter-
Kind-Beziehungen // Sozialwissenschaffliche Informationen. 1984. Bd. 13. S. 59.
37
сов. Матери оставляли младенцев на кухне или на краю поля, когда им надо было работать. Там младенец зачастую надолго оставался один. Младенцы и маленькие дети нередко находились под присмотром их старших братьев и сестёр\ Так называемое "тугое пеленание", по всей видимости, было распространено практически повсюду в Европе XVIII— начала XIX вв.^ Младенцев пеленали в длинные пелёнки так туго, что они не могли пошевелить ни руками, ни ногами. Очевидно, что это должно было прежде всего "успокоить" ребёнка. Крестьянские кормилицы из Куссета, например, спе-лёнутых в "столбик" детей просто вешали на гвоздь, если им нужно было отлучиться по своим делам^ Следствием, как можно предположить, было крайне медленное развитие двигательных способностей младенца. В данной практике пеленания можно увидеть и признак того, что игровое взаимодействие между младенцем и матерью (или кормилицей) не могло иметь места, да и не предусматривалось. С другой стороны, младенцев таким образом оберегали от несчастных случаев и заболеваний (открытые заслонки печей, неизбежный сквозняк в задымленной кухне). Тугое пеленание требовало очень много времени и поэтому пелёнки, особенно в периоды пика работ, менялись очень редко. Результаты известны из сообщений врачей: были распространены воспалительные заболевания различных участков тела и инфекции. Для многих европейских регионов есть свидетельства, что периоды повышенной производственной интенсивности в деревне совпадают с периодами повышенной младенческой смертности. В окрестностях Монпелье, например, женщины в определённые сезоны года всегда занимались сбором листьев тутового дерева или гусениц тутового шелкопряда. "Когда растет гусеница тутового шелкопряда, большинство детей отправляется в рай",— гласит поговорка^. В других местностях много детей, остававшихся без присмотра матерей, занятых на поле, умирало во время сбора урожая конопли или зерновых. Кроме того, во время страды особенно велика была опасность инфекций или эпидемий^ В течение XIX в. сначала в Англии, затем во Франции и, наконец, с заметным опозданием, также в Германии и Австрии в народе от практики тугого пеленания постепенно отказы-
вались — примерно сто лет спустя после того, как это начали делать, учитывая советы врачей и желая дать двигательную свободу младенцам, в верхних и нижних городских слоях\
Распространение колыбелей и пустышек, помимо тугого пеленания, также свидетельствует о преобладавшем стремлении обеспечить в условиях жизни и работы деревенского населения необходимую неподвижность младенцев и малышей. Врачи осуждали эту практику и предупреждали о её последствиях^ Другой, статистически, вероятно, более значимой причиной высокой младенческой смертности было кормление грудничков кашами, коровьим и козьим, вместо материнского, молоком. Вызванные этим заболевания желудка и кишечника часто приводили к смерти младенца. Во многих европейских странах, прежде всего во Франции, господствовал так называвшийся "французским" обычай передавать младенца "кормилице". В то время как в середине XVIII в. среди горожан наметилась чёткая тенденция к грудному вскармливанию, как раз "простые француженки" должны были нанимать кормилиц для детей, чтобы самим иметь возможность работать^ Сообщения из Германии и Австрии, напротив, говорят о том, что крестьянские матери в основном сами вскармливали своих детей. Грудное кормление повышало шансы детей на выживание, прежде всего потому, что снижало число желудочно-кишечных заболеваний. Отсутствие овуляций во время грудного кормления, увеличивавшее интервалы между родами, также увеличивало шансы на выживание у вновь родившихся^.
С детьми, которых за плату брали из воспитательных домов в бедные семьи (Kostkinder), по-видимому, часто обращались небрежно. Пособие на воспитание этих детей для многих семей кре-стьян-хэуслеров было желанным пополнением скудного дохода. "Экономное" питание взятых на воспитание детей показывает, что к ним относились скорее как к "вещам". Два примера из удалённых друг от друга регионов Европы могли бы это проиллюстрировать. Французский врач описывает, как в 1900 г. он, объезжая осенью
Lipp С. Gerettete Geffihie?.. S. 67.
Ср.: Shorter E. Der Wandel... S. 271 fT., u цитируемая медицинско-топогра-фгческая литература. ' Ibid. S. 273.
MourgeuJ.A. Essai de statistique (Montpellier). Paris, 1801. P. 27: "a dаnne lieu a iin proverbe qui dit que ie temts anquel on eleve les vers a soie, est ie temps auquel on penple ie plus ie paradis". Цит. no: Schorter E. Der Wandel... S. 260. ^ Ibidem.
38
' Ibid. S. 275.
^ Pfreur С. Ober das Verhalten des Schwangeren, Gebuhrenden u. W6chnerin-nen auf dem Lande, u. ihre Behandlungsart des Neugeborenen u. Kinder in den ersten Lebensjahren// Jahrbuch der Staatsarzneikunde. 1810. 3. S. 43-74, особо 63. Цит. по: Schorter E. Der Wandel... S. 259; ср. также: Faust B.C. Gesundheits-Katechismus zum Gebrauchc in den Schulen u. beim hauslichen Unterrichte. Bruckeburg, 1794. S. 17. Цит. по: Kinderstuben. Wie K-inder zu Bauern, BUrgern, Aristokraten wurden. 1700-1850 / Hg. J. Schiumbohm. Munchen. 1983. S. 54. ^ Schorter E. Der Wandel... S. 264. " Ср.: KnodeL Breast Feeding. P. 111
39
Иль-де-Рё (у побережья Ля-Рошели), часто находил крестьянские хижины запертыми. Младенцев оставляли в колыбелях, "около них лишь немного фруктов или горбушка хлеба, может быть даже более или менее чистая тряпка для сосания" \ В Штирии в 1920 г. некая служанка отдала своего внебрачного ребёнка за плату в семью хэуслеров. Однажды, не предупредив заранее, она захотела навестить ребёнка. Дом был заперт. Соседка рассказала ей, что приёмная мать работает на подёнщине и приходит домой только вечером. Когда матери, наконец, удалось проникнуть в дом, она нашла ребёнка сидящим на полу и тихо плачущим. Рядом с ним стояла посуда со сливами, на полу лежало несколько корок хлеба^ Подобных примеров можно привести множество.
В целом мнение о том, что родные и приёмные матери не могли проникнуться заботой о младенцах и маленьких детях, кажется вполне обоснованным. К детям относились фаталистически: ребёнок или выживал, или умирал. Смерть маленького ребёнка как бы "восполнялась" рождением следующих детей. Незнание причин и взаимосвязей давало простор мистизму. В мире, где рождение ребёнка таило смертельную опасность жизни матери, обостряло проблемы пропитания семьи, угрожало потерей работы незамужней служанке, оно вызывало страх, беспокойство и даже ахрессию. "Не случайно вина и наказание играли большую роль в суевериях, сопровождавших беременность и роды'^. На ребёнке отражались страхи взрослых. Карола Липп доказывает, что магическое мышление и ритуальное поведение , связанные с беременностью и родами, имели не индивидуальную природу, а коренились в особенностях их коллективного осмысления. Отдельная личность в крестьянских обществах идентифицировалась в целом через символический образ действий социальной группы, к которой она принадлежала. Человек подчинялся застывшей "позициональной" структуре деревни, домового сообщества, группы, состоявшей из родителей и детей. Здесь не было места ни для индивидуального формирования личности, ни для "интроспекции" в души других. Индивидуальные мотивы почти не имели никакого значения; что учитывалось, так это манера и способ каждого соответствовать своему месту в системе сельского общества^. Этот основной принцип, лежавший в основе
Drounineau A. Geografie medicale de I'lle de Re. Paris, 1909. P. 72; цит. по: Schorter E. DerWandel... S. 269.
Fochler M. Род. в 1922; цит. по: Magde. Lebenserinnerungen an die Dienst-botenzeit bei Bauern /Hg. T. Weber. Wien u.a., 1985. S. 170. ^ Lipp C. Gerettete Geflihie?.. S. 63.
К концепции "позициональной" и "персональной" систем семьи и их воздействию на развитие личности см.: Bernstein В. Ein sozio-linguistischer Ansatz zur Sozialisation: Mit einigen Bezttgen auf Erziehbarkeit // Он же. Studien zur sprachlichen. Dtisseldorf, 1972, S. 200 fT., а также: Pudagogische Psychologie/ Hg. C.F. Graumann u. H. Heckhausen. Frankfilrt, 1973. T. 1. S. 257 ff.
40
принятого в деревне образа взаимной деятельности крестьян, вступал в действие в известной степени уже с рождением младенца. Это не значит, что человеческие отношения в подобных обществах не имели "эмоционального качества" или что матери не испытывали "никаких чувств" к своим детям. Они только по-другому воспринимались и выражались не интроспективно эмпатией и словом, а символами и ритуальными действиями^. Чем иным можно было бы объяснить, что за детьми, из-за недостатка знаний и невозможности проявления чувств, плохо ухаживали, плохо кормили, они часто умирали вследствие ненадлежащего обращения, дурного присмотра и неправильного питания, что даже родители со страхом задумывались об утоплении новорождённого? И чем следовало бы объяснить то, что даже мертворождённых детей отпевали в церкви и хоронили с надлежащими погребальными церемониями и звоном колоколов, идя на значительные затраты?^ "Чувства" и "эмоции", как следует из сказанного, ни в коей мере не являются вневременными, универсальными константами, наличие или отсутствие которых позволительно просто фиксировать; они изменяются социально и исторически. Наконец, как представляется, они зависят в какой-то мере от средств обеспечения существования как в духовном, так и в экономическом смысле. Поэтому утверждение Шортера о том, что европейские матери в эпоху, предшествовавшую современности, "равнодушно" относились к детям, которые поэтому попадали "в жуткую смертельную мельницу" традиционного воспитания^, кажется слишком поверхностным. Если историки хотят исследовать столь сложную область социальных и психических связей, им следует усовершенствовать терминологию и теорию.
Подраставших детей часто встречала чрезвычайная суровость родителей и других взрослых, в первую очередь тогда, когда начиналось их приобщение к труду. Чуть ли не с четвёртого года жизни детям поручалась работа, представлявшаяся соразмерной их физическим возможностям. Чем больше было хозяйство, тем дифферен-цированнее — возрастное и половое — разделение труда. С определённого возраста работа часто разделялась на выполнявшуюся мальчиками и девочками. Так как многие крестьяне в дополнение к сельскохозяйственным работам занимались кустарными промыслами, то труд крестьянских детей в этой области едва ли отличался от труда детей хэуслеров и инвонеров. Последовательная градация их рабочих способностей, которая определяла престиж внутри дома, выделяемое количество пищи и символическую субординацию, перенималась детьми. Они сами ориентировались на собственную работоспособность, в соответствии с нею определяли уровень само-
^ Lipp С. Gerettete Gefilhie?.. S. 64. ^ Kinderstuben... / Hg. J Schiumborn. S. 70. ^ Schorter E. DerWandel... S.287.
оценки. Критерии сельской крестьянской работоспособности осознавались внутренне: "Настолько привыкали к определённой работе, что со стороны родителей не нужно было ни принуждения, ни угроз, ни брани"\ Работа, в которую постепенно врастал ребёнок, была многообразна: от работ в поле, на лугу, в лесу. со скотом до изготовления инструментов, продуктов питания, тканей и т.п. Кроме того, происходила смена работ согласно дневному и годовому циклам.
Положение ребёнка среди братьев и сестёр зависело в значительной мере от принципа наследования (единонаследие или свободный раздел наследства), преобладавшего в данном регионе. В областях единонаследия рано или поздно в особом положении среди детей оказывался будущий наследник. По-видимому, в большей степени это было выражено в районах майората (Primogerntur), чем в районах минората (Uhimogemiw). Первенец, предназначенный быть наследником крестьянского двора, рос в своей роли, занимая более высокое положение в правах и обязанностях среди младших братьев и сестёр^. В любом случае нельзя выпускать из вида, что во многих европейских регионах порядок наследования определялся не точными правилами, а комплексом семейных соображений. Учитывались многолетние наблюдения за способностями и личными качествами детей, не в последнюю очередь — интерес родителей, которые могли и далее оставаться в роли домохозяев или должны были в силу сложившихся обстоятельств передать хозяйство наследнику раньше. Что имело значение в отношениях детей к своим родителям и отношениях между детьми, судить трудно. То, что в основной массе семей они были более двойственны и в большей степени проникнуты взаимным соперничеством, чем в семьях, где выбор наследника не имел социального и экономического значения, можно считать несомненным. Пьер Бордьё на примере деревни в Пиренеях показал, что положение предположительного наследника было чрезвычайно трудным. Родители требовали от него участия во всех работах и обширных знаний. Пока он не взял власть в доме, ему зачастую предоставлялось меньше прав, чем другим возможным наследникам на том основании, что однажды он и так получит "всё". К нему предьявлялись требования поддержки в старости, от него же, однако, исходила непосредственная угроза привилегиям родителей^.
Часто одну из дочерей заставляли состоять при престарелых родителях и идти с ними на стариковский выдел. Есть свидетельства из разных местностей, что для обеспечения себя родители не останавливались даже перед отказом в приданом или систематической демонстрации дочерней "глупости") чтобы свести к нулю её шансы выйти замуж. Альберт Илиен и Утц Еггле смогли доказать, что деревенские жители в Швабии не называли девушку глупой, а говорили, что её "сделали дурочкой" или, точнее, — "держат за дурочку". Здесь, как бывает частот выдаёт язык. Бордьё также писал о Пиренеях, что одну дочь в доме часто "делали глупой". Так экономили на её приданом и держали как прислугу в родительском доме^.
В районах со свободным разделом наследства отношения между братьями и сестрами также были не лишены напряжения. Дети рассматривали рождение каждого нового ребёнка весьма реалистично — как уменьшение собственных шансов на будущее. Каждый последующий ребёнок при неизменных продовольственных возможностях уменьшал жизненный уровень на "порядочную и точно исчисляемую величину^. При разделе родительского имущества между и.мегощимн право наследования детьми конкуренция, зревшая до сих пор исподволь, становилась явной. Кто что получит: какой участок пашни, какое пастбище, какой скот? Разницу в качестве едва ли можно было выровнять. Соперничество между братьями и сестрами могло вырасти до экономической конкуренции. От братской любви часто не оставалось и следа^.
Дети в крестьянском доме учились "не столько говоря и слушая, сколько непосредственно участвуя'^. Обучение ни в коей мере не ограничивалось зачастую романтизируемыми отношениями между отцом и сыном — крестьянами. Четырёхлетний крестьянский малыш сопровождал десятилетнего пастушка^ девочка училась у "старшей работницы". В рабочей иерархии, в равной степени охватывавшей крестьянских детей работоспособного возраста и работников, младший учился у старшего; иерархическая структура крестьянской семьи, таким образом, закреплялась в сознании не столько авторитетом положения и властью, сколько уровнем работоспособности. При этом старшим по возрасту работникам нередко отводилась подчёркнуто авторитарная в отношении крестьянских де-
" Set-tad J'.В. Lebensgeschichte. Bd. 1. AltenblUg, 1828. S. 9; цит. по: Kmder-stuben.. . / Hg. J. Schiumborn. S. 70. ^ Ср.: Rosenhaum H. Fonnen der Familie. S. 97,
""Row-dieuP. Marriage Strategies as Strategies of Social Reproduction// Family and Society / Ed. by R. Foster and 0. Raiwm. Baltimore, 1976. P. 131. (Франц. ориг: Aimales. 1972. Т. 27. P. 1105-1125.
42
" Ilieft A.. Jeggle U. Leben aufdcm Dorf. Wiesbaden, 1978. S. 76. ^ Bofifdiev P. Marriage Strategies... P. 132. ^ Bourdieu P. Marriage Strategies... P. 75. ^Cp.'.RosetibaumH.Tormende:TTa.mi\ie.S. 101. ^Kindei-atuben... /Hg.J. Schiumbohm. S. 71. ^ Die Erziehung des lippischen Landsmanns // Lippisches Intelligenzblatt. 1789. S. 5 ff; цит. no: Kinderstuben... /Hg. J. Schiumbohm. S, 71.
43
тей роль. Иерархия крестьянской организации труда нередко точно также отражалась и на "репродуктивной стороне" крестьянской семейной жизни: за столом, по пути в церковь, что вновь показывает, насколько неразрывно здесь были переплетены структуры производства и потребления.
Школа до конца XIX в. оставалась совершенно чуждой принципам крестьянского мира, будучи не связанной с непосредственным опытом формой обучения. Она оставалась и в дальнейшем, если прочитать автобиографические материалы с этой точки зрения, малозначащим второстепенным делом. В целом действовало правило: детей только тогда посылали в школу, когда было свободное от работы в хозяйстве время. Регулярное посещение школы обычно происходило только зимой, однако в альпийских регионах этому часто препятствовали трудности зимнего временит С другой стороны, школьная администрация в сельских районах приспосабливалась к условиям сельского хозяйства. На время сбора урожая школьные занятия прерывались ("каникулы на время страды", "летние каникулы"). Подобно другим группам населения, которые использовали детей в хозяйстве, крестьяне нередко враждебно относились к школе. Только в конце XIX в. после длительного сопротивления родителей-крестьян (и родителей-надомных рабочих)^ в большинстве стран Центральной Европы удалось ввести регулярное посещение школы сельскими детьми^.
С наступлением возраста полового созревания крестьянские дети присоединялись к местным молодёжным группировкам. Но если девушки долго не имели организованных форм общения, за исключением встреч типа "посиделок за прялкой", то юноши во многих сельских районах Европы достигли высокой степени институцио-нализации. Имевшие различные региональные названия^ компании неженатых парней-буршей данной деревни решали разные задачи, прежде всего регулирования выбора партнёра и подготовки к вступлению в брак. По пути в церковь и из церкви, на танцах во
" Ср.: Titze Н. Die politizierung der Erziehung. Frankfurt, 1973; а также цитаты из автобиографических сообщений в работе: Rosenbaum Н. Formen der Familie. S. 96.
В Пруссии обязательное школьное обучение введено в 1717 г. и подтверждено во Всеобщем Прусском Своде Законов 1794 г. В Австрии обязательное обучение ввела Мария-Терезия; закреплено Имперским Законом о народных школах 1869 г.
^Ср.: Mitterauer М. Der КатрГиш das Reichsvolksschuigesetz 1869. Wien, 1949; 77fze//.Op.sit.40fT.
* Ср.: Mitterauer M. Lundliche Jugendgruppen // Он же. Sozialgeschichte (Jer Jugend. Frankfurt, 1986. S. 164 ff.
44
время карнавала, ярмарках, свадьбах и похоронах и т.п. компании холостых парней придумывали различные обычаи и ритуалы, посредством которых они пытались защитить свои интересы перед взрослыми и буршами других селений и приходов (конкуренция на "брачном рынке"). С их помощью они также старались подчинить членов своих компаний деревенским социальным нормам, действующим правилам общения полов. В этом отношении компании буршей участвовали в выработке норм поведения и идеологии. Примечательно, что, как правило, в эти компании входили как сыновья крестьян, так н деревенских низов. Здесь были представлены в равной степени и вероятные наследники двора, и те, кто едва ли могли ими стать, и работники, и подёнщики. Пол, возраст и "статус" (главное — половая зрелость и холостое положение) являлись критериями принадлежности к группе.
Создаётся впечатление, что в компании парней стирались противоположности социальных классов и слоев. В своей внутренней жизни компания строилась на принципах иерархии, структурированной, в первую очередь, по возрасту. Вопреки приниженному социальному положению, ведущую роль в ней могли играть старшие по возрасту батраки. Однако, местный брачный рынок компания буршей регулировала по критериям земле- и домовладения и связанного с ними социального престижа, принятыми в дифференцированном обществе. Сообщества холостых парней с их обрядами посвящения и пивными обычаями, а также выраженной иерархией (выборы старшего как вожака) составляли сектор сельской общественной жизни. Доступ в него был возможен только молодым мужчинам. Девушки из этой части общественной жизни были исключены. Им везде отводился только статус объекта в действиях компании парней. В коллективно контролировавшихся буршами "уличных прогулках", "лазаньях в окна", на проходивших по определённым правилам танцах во время народных праздников к девушкам относились преимущественно как к объекту находящегося в руках мужчин регулирования выбора партнёра и подготовки к бракуй На посиделках, к которым церковные и светские власти всегда относились с недоверием и критикой (см. гл. II), женская молодёжь деревни собиралась для совместной работы. Посещения парней, постоянно клеймившиеся церковью и светским начальством как несущие опасность "безнравственности", проходили по тем же главным правилам, что и "влезания в окна", "уличные прогулки" и т.п.: парни ком-паниейи "открыто" шлииоулице,девушки(ш"»дйи»нхприходавдоме^
Ср.: Wikmann K.R.V. Die Emieitung der Ehe. Eine Vergleichend ethno-sociolo-gische Uiitersuchung uber die Vorstufe der Ehe in der fnlhen Neuzeit // Sozialgeschichte der Freizeit. Untersuchungen zum Wandel der Alltagskultur in Deutschland / Hg. G. lluck. Wuppertal, 1980. S. 19 ff. ^Cp.: MedickH. Spinnstuben auf dem Dorf. Jugendliche Sozialkultur u. Feier-
45
Касавшиеся только парней пивные обычаи подчёркивали мужскую привилегию устанавливать правила общественной жизни и влиять на социальный статус. Разделение парней и девушек в церкви или на свадьбах представляло собой не только пространственное обособление сельской молодёжи по полу, но одновременно отражало оформление мужских коллективов как "политической", нормообразующей и наблюдающей за выполнением норм сферы, из которой девушки были исключены. Силу регулирующего воздействия компании парней показывали прежде всего при нарушениях действовавших обычаев, организуя проявление общественного осуждения ("кошачьи концерты" и т.п.), а также в организации карнавалов, во время которых социальный порядок сельской жизни "ставился на голову" и тем самым одновременно укреплялся. Различными свадебными обычаями ("преграждение пути")^ которыми парни символически выражали отношения полов, мужская часть молодёжи интегрировалась "в" (и "наряду с" домашним давлением) близкий домашнему патриархату социальный порядок деревни, усваивала его принципы, иерархию и ценности. В этом отношении формы общения мужской и женской молодёжи готовили сегрегацию социальной и политической культуры взрослых в сельских обществах. Они вели молодёжь в общество взрослых, в котором женщины в значительной степени были исключены из нормо-образующих и важных для социального статуса форм региональной и местной жизни и направлены в немногочисленные специфически "женские" сферы общения.
5. Батраки
Для крестьянских обществ Западной и Центральной Европы характерно удовлетворение потребности в рабочей силе не только за
abendbrauch in der landischen Gcsellschaft der frUhen Neuzeit// Sozialgeschichte der Frei2eit.../Hg.GHuck. 19ff.
По теоретическому описанию феномена см.: Thompson Е.Р. "Rough Music" oder englische K-atzenmusic // Он же. Plebeische bCultur u. moralische Okonomie. Frankfurt u.a., 3980. 131 fF., а также работы по фольклористике об обычаях порицания и компаниях молодёжи, ср. прочих: ScharfeG.V. Zum Riigebrauch//Hessi3cheBlattorfi]rVolkskunde. 1970.61.S.45ff.,A^^rG.^Brauchtum der Jlmgmaimschften in Schleswig-Holstem. Flensburg, 1941, WackemagelH.G. Altes Volkstum in der Schweiz. Basel, 1956; Jungwirth H. Die Zeche des oberen binviertels // Zeitschrift fiir Volbkunde. 1932. №3, S. 31; FielhauerH.P. Die "Schwarze" u. die "WeiBe Braut" beim Begrabnis Lediger// Das Waldviertel. 1970. No. 19. S. 72 fT.; Burgstaller E. Burschenbrauchtum П — terniingebundene Unruhenachte. Kommentar zliin Osteireichische Volkskundeatlas. ^ Ср.: DiinnigerD. Wegsierre u. Losung. Berlin, 1967.
46
счёт привлечения лиц, связанных родством и браком, но и посторонних людей. За исключением северогерманских и остэльбских областей, где преобладали помещичьи имения и крупные хозяйства, а связанные с ними семьи подёнщиков (Heuerlinge, Insten, Dresch-gartner, Kossaten) жили в собственных домиках вблизи помещичьего двора, спрос на рабочую силу в крестьянских районах Центральной и Западной Европы удовлетворялся за счёт интегрированных в крестьянское домовое сообщество и зависимых с точки зрения домашнего права батраков\ Восточно- и южноевропейская крестьянская семья, напротив, при низком брачном возрасте и очень сложных семейных формах могла обеспечить достаточное количество работников из парной супружеской семьи и включенных в состав домового сообщества родственников. Большинство состоявших из нескольких поколений и нескольких групп родителей с детьми крестьянских хозяйств (joint families)^ в Центральной России и Балканах (задруга) батраков не имели\
Если для детей инвонеров, хэуслеров, а также многих мелких крестьян "идти батрачить" на крестьянина было привычно, то дети крестьян, которые должны были стать наследниками, как правило, оставались в родительском доме. Часть не имевших наследственных прав крестьянских детей (они покидали родительский дом после того) как он переходят к основному наследнику) также нанимались батраками в чужие дома. Таким образом, слой крестьянских батраков формировался преимущественно из детей сельских низов н мелких
"См. как обзор: TenfeldeK. Landliches Gesinde m Preussen// Archiv flir Sozialgeschichtc. 1979. № 19. S. 189; HartingerW. Bayrisches Dienstbotenleben auf dem Land vom 16. bis 18. Jalirhundert// Zeitschrift far Bayerische Landesgeschichte (ZBLG). 1975. №38; SchulteR. Bauernmagde m Bayern am Ende des 19. Jahr-hudeгts//Frauensuchenihl•eGeschichte/Hg. K.Hausen. MUnchen, 1983; OtrmayrN. Landliches Gesinde in Oberosterreich 1918-1938// Familienstructur u. Arbeitsorganiza-tion... /Hg. J. Ehmeru. M. Mitterauer; MitterauerM. Gesmded'cnstu. Jugendphase im europaischen Vergleich// Geschichte u. Gesellsehaft. 1985. Bd. П. S. 177; ScharfeM. Bauerliches Gesinde im Wurttemberg des 19. Jahrhunderts// Arbeiteralltag in Stadt u. Land. Neue Wege de Gesdiitsschreibung/ Hg. H.Haumaim. Berlin, 1982. S. 40; WalleitnerJ. Der Knecht. Lebens- u. Volkskunde eines Berufsstandes im Oberpinzgau. Salzburg, 1947; GrissmeirJ. Knecht u. Magd in Sitdtirol, dargestellt am Beispiel der bauerlichen Dienstboten im Pustertal. Innsbruck, 1970.
^По терминологии форм домохозяйств см.: LaslettP. Introduction// Он же., WaH ^.Household and Family in Past Time. Canibridge. 1972. P. 28.
^Cp.: CzapP. "Eine zahlreiche Familie— des Bauern groBter Reichthum". Leibeigenhaushalte in Misino, Russland. 1814-1858 // Historische Famitienforschung / Hg. M. Mitterauer, R. Sieder. S. 192; MifterauerM., KaganA. Russian and Central European Family Structures: A Comparative View// Journal of Family History. 1982. №7. P. 103.
47
крестьян, но частично и из не вступавших в наследство детей крестьян.
В центральноевропейских регионах холостые батраки принимались в крестьянский дом чаще всего на время. Из того факта, что они включались в состав крестьянского дома, следует, что батрак был по большей части неженатым^. Отсюда также ясно, что батраками или батрачками были преимущественно люди на втором-третьем десятке лет, в целом это состояние не являлось пожизненным. С заключением брака, если он был возможен) оно прекращалось. Дети крестьян могли при случае, вступив в брак, войти во владение хозяйством или, получив долю в наследстве, стать хозяином небольшого дома. Статус остальных работников не был одинаков: это были батраки (Gesinde), инвонеры, жившие на подворье как работники, или хэуслеры, нанимавшиеся крестьянами для работы лишь на определённое время. Социальная неоднородность (основанная на происхождении), временный характер работы, разница перспектив батраков и батрачек на период после окончания срока их найма, позволяют рассматривать крестьянских работников Западной и Центральной Европы не как самостоятельный социальный класс сельского общества, а как особую социокультур-ную возрастную группу. Только после вступления в брак, следующего за периодом батрачества, индивидуум на более или менее длительный срок занимал место в одном из социальных слоев сельского общества (большей частью среди деревенских низов).
Разные исследования показали, что развитие крестьянской семьи проходило ряд обособленных фаз^. Особенно изменчивый элемент крестьянской семейной структуры составляла подгруппа батраков. Численность батраков в значительной степени определялась применительно к имевшейся в каждом случае потребности в дополнительной рабочей силе. Приглашение батраков зависело, как от одного из важнейших факторов, от количества трудоспособных крестьянских детей. Если дети крестьянской пары были ещё малы и негодны к работе, то батраков в хозяйстве требовалось
Примечательное исключение описал М. Миттерауер для одного прихода в Каринтин: MitterauerM. Gesindeehen in landlichen Gebieten Kurntens — Ein Son-derfall historischer Familienbildung // BeitrSge zur Handels- und Verkehrsgeschichte. Graz, 1978. S. 227. Женатых батраков можно также найти в районах Прибалтики (см.: KahkJ. u. lJibuH. Familiengeschichtliche Aspekte der Entwicklung des Bauernhofes und Dorfgememde in Estland in der Ersten Halfte des 19. Jahrhunderts // FamilienstruktUJ-undArbeitsorgamsation... /Hg. J. Ehmer,M. Mitterauer. S. 31-101.)
Ср.: MitterauerM., SiederR. The Developmental Process of Domestic Groups: Problems of Reconstruction andPossibilies of Interpretation//Jornal of Family History'. 1979. № 4. P. 257; они же. Reconstruction. P. 309 ff.
больше. Подраставшие и обретавшие всё большую трудоспособность дети часто постепенно заменяли батраков или батрачек либо по крайней мере сокращали их количество. Сказанное относится прежде всего к средним по величине крестьянским дворам . Большие хозяйства, особенно животноводческие, независимо от числа детей испытывали постоянную потребность в батраках. Здесь возникла чёткая функциональная иерархия работников и работниц. Так, к примеру, некий крестьянин из Зальцбургского Пинцгау, имевший в собственности более 150 югеров земли (примерно 82,5 га— прим. пер.), в 1798 г. нанимал 43 работника обоего пола^. Насколько тесной была связь между наймом батраков и требованиями крестьянского хозяйства, видно из того, что названия батрацких должностей в дворовой иерархии работников соответствовали поручавшимся им работам. На примере уже упомянутого Зальцбургского Пинцгау нам известны различные категории батраков.
Во главе иерархии работников здесь стоял старший батрак. Он представлял крестьянина перед остальными работниками. При необходимости он обсуждал с крестьянином работу на день и распределял подчинённых ему батраков на работу. Важное место в иерархии батраков занимал и дояр) особенно искусный в доении, выработке сыров и уходе за больными животными. Ему помогали женщины-доярки и мужчина, убиравший навоз. Вслед за старшим батраком и дояром стоял "айнверфер"; его название, вероятно, происходит от наименования одной из операций при заготовке сена (от einwerfen — "кидать", "забрасывать" — прим. пер.). Третий уровень в иерархии занимал старший конюх, которому помогали младшие конюхи. За ним шли батраки, работавшие на скирдовании, сушке и хранении сена (они назывались по работам во время сенокоса). Скотник зимой ухаживал за молодняком и производителями, пастух присматривал за козами, специальный работник — за быками на пастбище. На нижних ступеньках иерархической лестницы стояли садовник и посыльный — юный работник с малоопределёнными задачами. Корчёвщик был поставлен на расчистку пашни; как и пастуха, его нанимали только летом. Среди женщин-работниц часто различали коровницу и свинарку. В крупных хозяйствах имелись также специальные девушки для ухода за курами и гусями. За мелким скотом присматривали как мальчики, так и девочки^. Аналогичными, хотя и не всегда дифференцированными именно таким
" Для XVIII и XIX столетий см.: MitterauerM, SiederR. Reconstruction. S. 309 ff; SiederR. Strukturprobleme der landlichen Familie im 19. Jahrhundert// ZBLG. 1978. Bd. 41. S. 173.
^ WalleitnerJ. Knecht... S. 25. Цит. по: MitterauerM. Fonnen landlicher Familien-wirtschaft... S. 193.
^ MitterauerM. Formen landliche Familienwirtschaft... S. 20 ].
49
образом, были категории у батраков и в других животноводческих регионах'. В большинстве средних крестьянских хозяйств батраков было меньше и большинство работ, специализированных в крупных хозяйствах, исполнялось одним батраком или батрачкой. В одном из хозяйств Нижней Австрии, имевшем 40 га земли, в 20-х годах XX в. было занято 8 работников. Старший работник был одновременно конюхом. Ему подчинялись второй и третий работник, а также водонос. Здесь нанимали также доярку, свинарку и кухарку^. При значительно меньшем ччсле батраков функциональная дифференциация, а значит и определённая иерархия рабочего персонала сохранялась.
Работницы-женщины находились под присмотром крестьянки. В целом их престиж значительно уступал престижу мужчин. Это видно уже из порядка поведенияяза крестьянским столом. По некоторым центральноевропейским регионам, например, по сельскохозяйственным областям Дании, есть сведения, что мужчины за столом сидели, а женщины — стояли^. Порядок за столом всегда отражал рабоччй порядок". Столь заметное умаление за столом женщины-работницы позволяет говорить об относительной недооценке ее труда. Но и тогда, когда женщины за столом сидели, они символически подчиинялись мужчинам-батракам, что особенно ясно проявлялось в очерёдности раздачи пищи и размере порций, неодинаковых по полам. Об отношениях в семьях мелких крестьян Вестмай-ермарка перед Первой мировой войной сообщается следующее: "Был также обычай, что лучшие куски мяса получали лишь мужчины, а женщины довольствовались кусками худшего качества"^ В целом батраки оценивали крестьянские семьи преимущественно по качеству подававшейся пищи. Общественное мнение всегда было в курсе, кто кормил батраков плохо и грубо с ними обращался, а у кого питание было хорошим и сытным. Не в последнюю очередь этим определялось, к каким крестьянам работники, слывшие особенно "прилежными", нанимались, а какие крестьянские дома они избегали^
Батрачить начинали с раннего возраста. До конца XVIII в. мальчики и девочки могли наниматься в батраки к крестьянину с 10 лет. В XIX в. возраст найма повысился до 12-14 лет, во многом в связи с повсеместным распространением обязательного обучения. Дети инвонеров и хэуслеров часто, однако, были вынуждены идти к крестьянам на лёгкие работы (присматривать за детьми, пасти скот), так н не закончив учёбу в школе". Нередко переход к работе происходил постепенно: сначала ребёнок хэуслеров присматривал за малышами жившего по соседству крестьянина только в послеобеденное время, а уж потом ею принимали в крестьянский дом. Первую работу обычно находили у родственников или в хозяйствах, с которыми, например, старшими братьями и сестрами уже были установлены отношения патроната и клиентелы. Часто первым хозяином выбирали крёстною отца. Имевшие хозяйственную основу рабочие отношения приобретали при этом дополнительную патерналистскуго окраску. Для детей, оставлявших родительский дом, начало работы в крестьянском хозяйстве являлось эмоционально важным рубежом их биографии. По всей вероятности, оно переживалось как порожденная разлукой травма, даже если воздерживаться от обратного переноса "современных", эмоционально "нагруженных" отношений между родителями и детьми. Имеется множество свидетельств начала XX в. о том, какую боль разлуки, какие трудности испытывали дети, привыкая к жизни на крестьянском дворе^. Наччло работы на хозяина символически обставлялось как приём ребёнка в домовое сообщество. Мать обычно приходила вместе с ребёнком и представляла его крестьянской семье. Затем все вместе ели (совместный приём пищи как интегрирующий ритуал), и, осмотрев хозяйство, мать оставляла ребёнка на попечение крестьянской семьи^.
Крестьяне набирали батраков из низших слоев деревенского населенияя не имевших наследственных прав членов крестьянских семей или из остававшихся дома ненаследовавших детей крестьян. Поэтому часть батраков состояла в родстве с крестьянской парой"*. В большинстве центральноевропейских регионов работники у хозяина постоянно менялись, по крайней мере два раза в год^. От-
Ср.: PlwdH. Die Struktur der bauerlicheii Familiengemems^haft im Gebite der Magdeburger Borde unter den Bedmgungen des agramschen Fortschritts in der zweiten Halfte des 18. Jairrhunderts // Familienstruktur und Arbeitsorganisations. .. / Hg. J. Ehmer u. M. Mitterauer. S. 417-447. ^Magde... /Hg. T. Weber. ^Cp.: WiegelmannO. ATbeitsteitung... S. 15.
"Ср.: Baumgaffen. Die Tischordmmg im fiten mecklenblirgischen Bauerrihaus// Deutsches Jahrbuch fur Volksklmdie. 1965. Bd.TT.S. 5. "Magde.../Hg. T. Weber. S. 164. ^ Ср.: Ortmayr N. Gesinde Landlisches...
50
' Ср.: WeberT. Hauslerkindheit. S. 33. ^Ibid, OrtruayrN. Gesinde Undlisches...
cm. точное описание "поступления на службу" работника в Верхней Австрии у Ортмайра (Ortmayr, Dienstboten). "Представлял" ребёнка по большей части один из родителей, но мог также какой-нибудь родственник, или брат, или сестра. ^ Ср.: SiederR.. Mitterauer M. Reconstruction. S. 331.
Ср.: Mitterauer M. FamiliengroBe — Familientypen — FamilieozykJus. Probleme quantitativer Auswertung von osterreichischen Quellenmaterial // Geschichte u. Gesellschaft. 1975. Bd. 1. S. 226.
дельные примеры указывают на то, что батраки из родственников часто дольше оставались в одном и том же доме, чаще возвращались в него же, чем работники, не связанные родством. Близко к истине предположение, что молодые батраки или их родители предпочитали дома крестьян-родственников: их жизнь была схожа с жизнью хозяяских детей. Это имело особое значение для юных девушек-работниц, ибо крестьянин и крестьянка несли как бы родительскую ответственность за них. Возникает, однако, вопрос, насколько по-домашнему чувствовали себя те работники, которые два раза в год меняли крестьянские дома? Исторические исследования семьи, основанные преимущественно на скудных данных о размере и составе крестьянских домовых сообществ) едва ли могут дать на него убедительный ответ.
Даже если точны утверждения о включении в состав семьи (как домового сообщества) не состоявших в родстве работников^ можно всё-таки предположить существование значительных различий социального опыта батраков и батрачек из родственников и чужих. Конечно (рассмотрим очевидную противоположность), положение брата или сестры хозяина, нанявшихся к нему на время и сохранявших перспективу вступления в брак и возвращения в социальный слой крестьянства, сильнейшим образом отличалось от положения сына бедного инвонера, вынужденного десятилетиями батрачить, имея лишь слабые надежды на заключение брака, и вынужденного даже в случае удачи всё равно оставаться подчинённым крестьянину подёнщиком. Вопрос о степени влияния совместной жизни имевших разные перспективы батраков и батрачек, на возникновение в их среде социальной напряжённости, группового самосознания и даже примитивной "классовой борьбы" не выяснен, как не решен и вопрос о возможности возникновенияямолодёжной солидарности, способной ослабить субъективное восприятие межклассовых и межрегиональных конфликтов, как результата действия "группового" эффекта у батраков внутри крестьянского двора или деревенского общества. Старая литература, подчёркивавшая "воспитательное единство" крестьянского дома, в этом отношении оказывается под особым подозрением в идеологической заданности: намерение гармонизировать социальные различия в ней вполне могло возникнуть^
Ср.: MitterauerM. Vormdustrietle Familienformen. Zur Funktionsentlastung des "ganzen Hauses" im 17. u. 18. Jahrhundert // FOrst, Burger, Mensch / Hg. F. Engel-inosi u.a. Wim. 1975. S. 123.
Ср. среди других: DitzJ.F. Das Dorfals Erziehungsgemeinde. Weimar, 1947, DasDorfalssozialesGebilde/Hg.L. v.Wiese.Munchen, 1928. "Исторнческоеис-следование семьи", которое может подобным качественным интерпретациям противопоставить только "поверхностные" структурные данные, склонно к
52
Если в зонах преобладания мелких крестьянских хозяйств батраков сажали за один стол вместе с крестьянской семьей, то в более зажиточных крестьянских семьях, например, в Зальцбургском Пинцгау, для батраков был специально предназначен отдельный стол\ Качество еды на столах крестьян и батраков также различалось. Вот как описывает Лауренц Хюбнер зажиточного зальцбург-ского крестьянина: "Состоятельный крестьянин со своей женой и ещё не способными к работе детьми держит здесь большей частью для себя отдельный стол и лучшую кухню, чем для работников... В мелких хозяйствах крестьянин и крестьянка завтракают и обедают с батраками, но в крупных этого нет"^. Интересно, что "ещё не способные к работе дети" сидят по этим данным за одним столом с крестьянами. Другие источники констатируют, что уже "приставленные к работе" дети крестьян ели вместе с батраками. "Взрослые и работающие сыновья и дочери обедают вместе с батраками",— говорится в описании крестьянской жизни в Верхней Австрии 60-х годов XIX в.^ Это вновь подтверждает, что порядок за столом в крестьянском доме всегда отражал порядок в работе^. Отсюда очевидно и то, что крестьянские дети работоспособного возраста рассматривались в первую очередь в соответствии с их рабочей ролью в хозяйстве. Достижения в работе определяли их домашний статус. Однако в начале XIX в. возникла отчётливая тенденция к пространственному и социальному отделению крестьян от батраков. В крупных хозяйствах строились специальные помещения для батраков. В первой фазе "аграрной революции" этому разделению способствовал быстрый количественный рост батраков^ Сходным образом, по-видимому, всё более дифференцировалось расположение спальных мест внутри дома. Если, по данным источников, в районах мелких крестьянских хозяйств, имевших стеснённые жилищные условия, дети крестьян и батраки спали вместе в одном помещении^
переоценке правового и "структурного" сходства детей крестьян и батраков вопреки их "эмпирическому" различию (см.: MitlerauerM. FamiliengrOfie; RosenbaumH. FormenderFamilie. S. lO^SiederR. Strukturprobleme). ^ Ср.: SandgruberR. Einkommens- u. KonsumauOeitung. S. 140 f. ^ HubnerL. Beschreibung des Erzstieftes u. Reichfilrstenthums Salzburg. Salzburg, 1796. S. 416, цит. по: SandgruberR. Einkommens- u. Konsumaufleitung. S. 141.
^ Foffz C. Die Grundlagen der Bodenproduktion von OberOsterreich. Wien, 1878. S. 17. Цит. по: SandgruberR. Einkommens- u. Konsumaufleitung. S. 141. '* ^lege/mafinG.BauerlicheArbeitsteilung... S. 15.
^ cm. рассказ Марии Фохлер о зажиточном крестьянском хозяйстве в Вестстайермарке с разделением труда и отдельным помещении в хозяйственном строении, в котором работники обедали; цит. по: Madle... / Hg. Т. Weber. S. 166.
^Cp.: fierknerL.K. Steam Family. P. 417; Беркнер ссылается на мелкокре-стьянскнй район нижнеавстрийского Вальдфиртеля.
53
го в средних и зажиточных дворах они занимали разные спальни\ Работникам и работницам, как правило, предназначались раздельные спальные помещения. Часто помещения для работниц находились в крестьянском доме, а для работников — во флигеле. Подчас батраки спали в конюшне (хлеву), что обосновывалось необходимостью ухода за скотом, особенно за лошадьми^. Рост дифференциации крестьянского населения на протяжении XIX столетия способствовал внутреннему расслоению крестьянского домового сообщества. Опыт социального неравенства, приобретённый батраками, не следует при этом недооценивать, даже если он и приглушался, с одной стороны, патриархальностью (подчинением детей и батраков, властью крестьян-хозяев), и молодёжным эгалитаризмом (например, в деревенских компаниях холостых парней), — с другой.
Труд батраков оплачивался по смешанной системе в натуральном и денежном виде. Нанимая батрака, крестьянин согласовывал с ним размер денежной платы. Дополнительно работнику обещались рубашка или выходные брюки, а работницам — отрез на платье, передник, чулки или башмаки к Рождеству. Продавая быка, работникам вручали небольшое вознаграждение^. Продовольственное содержание рассматривалось как часть платы. В этом отношении крестьянская кухня была не частью "личного воспроизводства", как в домашнем хозяйстве семьи наёмного рабочего, а составным элементом хозяйства.
Продолжительность рабочего времени батраков не могла устанавливаться единообразно по часам, а зависела от различной сезонной длительности дня и хозяйственной необходимости, также различной по временам года и соответствующим им видам работы. Неписаные правила, традиции и обычаи регулировали ежедневное, еженедельное и годовое рабочее время. Норберт Ортмайр говорит о нравственном рабочем бремени; оно регулировалось не часами, а исключительно необходимостью крестьянского хозяйства и глубоко осознавалось". Многочисленные крестьянские праздники вопреки усилиям властей, направленным на их отмену, строго соблюдались. Только работы в хлеву не прекращались в выходные и праздничные дш^.
За завтраком крестьянин отдавал распоряжения батракам относительно дневных работ; в крупных хозяйствах он говорил с глав-
ным работником, который потом передавал остальным батракам его указания. Перерывы, обед и конец рабочего дня большей частью строго регламентировались, но зависели, вследствие связи работ с природными процессами, от сезонной продолжительности дня. Если летом свободного времени не оставалось, то зимние вечера были длинными: "Зимой работники сидели вместе, шутили и пели песни. Во время карнавала они шли на танцы'^. На Сретенье (2 февраля) батраки часто в течение 8 дней не работали. Это время многие из них использовали для поиска нового места работы. Почти половина батраков Нижней Австрии в XIX в. ежегодно меняла хозяйство, другая половина оставалась на одном месте в среднем от 2-х до 4-х лет; очень редко батрак не менял двор более долгое время. Причины такой "непоседливости" батраков, вероятно, с одной стороны, состояли в том, что молодёжь, переживавшая период батрачества, хотела набраться опыта, познакомиться с регионом, возможно, "обойти" его брачный рынок. Здесь напрашивается отдалённая параллель со странствиями ремесленных подмастерьев. С другой стороны, эту мобильность, по-видимому, обусловливала и внутренняя динамика крестьянского домового сообщества: уже говорилось о замене батраков подросшими детьми крестьян. Смена двора была связана также с возможностью подняться вверх в иерархии работников. И, наконец, смена хозяев соответствовала стратегии батраков, направленной на удержание рынка рабочих мест в движении и постоянное принуждение крестьян к переговорам о найме, во время которых вновь и вновь обсуждались условия и критерии "нравственной экономики", условия признания хозяина и хозяйки "справедливыми". Значительную роль при обсуждении играл вопрос пищи, которая предлагалась работнику^. По-видимому, как заметила Эстер Гуди, он выходил за рамки своего основного значения и обретал символический смысл: допускалась критика того, что по принципам патриархального господства критиковать было нельзя^. Крестьянина кроме того могли публично "упрекнуть" в несоблтоденни предусмотренных нерабочих дней; как следствие, такого крестьянина избеТали именно те батраки, спрос на которых был высок из-за их усердия в работе. Значение авторитета, "репутации" или, выражаясь языком социальной антропологии, "символического капитала чести", видно, например, из того, что
' Ibid. S. 169.
^Cp.:Madle... /Hg. Т. Weber. S. 108. Ibidem.
OrtntayrN. Landliches Gesinde...
В XX в. упразднённые крестьянские праздники в законодательных положениях о порядке сельскохозяйственных работ часто заменялись отпуском (см. там же).
54
^ Magdc.../Hg. Т. Weber. S. 109.
^ Ср.: InnerhoferF. Schone Tage. Frankfurt, 1977. S. 27. "На Сретенье работники меняли крестьян. Большинство делало это из-за харчей, потому что они надоедали больше всего... Если работник или работница уходили, то подальше, чтобы порвать все связи с прежним хозяином, что, конечно, не удавалось, так как прошедший год уже остался в памяти". ^ Goody Е. Context of Kinship. Cambridge, 1973. F. 128.
55

стр. 1
(из 2 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>