<< Предыдущая

стр. 2
(из 2 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

22,3
Дания
9,5
11,0
33,2
30,0

Франция
5,9
6,8
11,4
17,7

Великобритания
7,3
S,0
11,5
17,0
18,9
Швеция
11,3
18,4
39,7
44,6
46.4
Следует помнить и о том, что социальные условия для незамужних матерей изменились решающим образом. Меры семейной и социальной политики во всё большей степени облегчают незамужним матерям в случае беременности отказаться от "вынужденного брака". Большая часть незамужних матерей живёт сегодня в условиях, аналогичных браку, которые позднее часто законным образом регистрируются. Выросло, однако, и число детей, живущих с одним из разведённых родителей. В 1972 г. в ФРГ было 364000 таких детей (2,6"/о; в 1961 г.— 1,86%). С 1961 г. число распавшихся браков с двумя или тремя детьми составляло треть всех разводов. Уже Федеральный доклад о семье 1975 г. прогнозировал, что число детей, которым предстоит расти в "неполной", согласно традиционным представлениям, семье, будет возрастать и дальше. "Принцип производителя" , согласно которому социальными воспитателями должны быть по возможности именно физиологические родители, испытывает возрастающее давление. Всё больше детей вырастает с одним из родителей, не являющимся физиологическим отцом или матерью (повторные браки разведённых, совместная жизнь, аналогичная браку и т.п.). Чем чаще нарушается "принцип производителя". тем более он перестаёт быть нормой. Это в свою очередь благоприятствует дальнейшему увеличению числа тех, кто не находится в браке или разведён, потому что шансы разведённых лиц, имеющих детей, вновь вступить в брак растут. Отношение детей к своим биологическим родителям как к социальным родителям перестаёт быть само собой разумеющимся, они во всё большей степени участвуют в процессах, связанных с обретением нового партнёра их физиологическим отцом или матерью^. Новейшие данные подтверждают это: всё больше детей вырастает только с одним из физиологических родителей. В 1985 г. в ФРГ 12 млн. малолетних детей жили вместе с обоими родителями, 1,3 млн. — с матерями, отцами, отчимами или мачехами, которых принято называть "родителями-одиночками". О том факте, что одинокие отцы или матери часто живут в новых (неузаконенных и потому не отражённых статистикой) отношениях, которые также влияют на жизнь их детей, статистика умалчивает. Служебное понятие "родитель-одиночка" вводит поэтому в заблуждение.
5. Увеличение числа разводов
Сокращение рождаемости с середины 60-х гг. сопровождалось постоянным ростом числа разводов. В конце 60-х гг. распадались в основном браки, заключённые в годы войны, часто в условиях, ко-
Источник: Council of Europe, Recent Demographic Developments in the Member States of the Concil of Europe. StraBburg, 1986. P. 66.
' Zweiter Familienbericht. Bonn, 1975. S. 24. 261
гда люди не имели достаточных возможностей узнать друг друга. Многие браки не выдержали чрезвычайных тягот послевоенного времени, долгой разлуки из-за военного плена и т.п. (см. гл. 6.5). Разводившиеся тогда вскоре вступали в брак снова. Это относится прежде всего к мужчинам, которые из-за большого числа погибших были "дефицитным товаром" на брачном рынке. В 50-е гг. процент разводов уменьшился. Около 1960 г. в наивысшей точке процесса укрепления семьи, пока продолжался брачный бум, процент разводов был низким. Затем с начала 60-х гг. число вступлений в брак постепенно снижалось, а количество разводов скачкообразно росло. В настоящее время в ФРГ, Австрии и Швейцарии почти каждый третий брак распадается. В больших городах это уже почти каждый второй. Таким образом, процент разводов почти в два раза выше, чем в 1962 г. Наиболее высокий показатель разводов в Европе имеют в настоящее время Швеция и Дания (около 45%). В Англии сегодня распадаются четыре из каждых десяти заключённых браков (39Уо разводов)^ Ожидать стагнации или обратной тенденции вряд ли следует.
С ростом числа разводов склонность к заключению брака во всех западных промышленно развитых странах уменьшалась. В ФРГ число заключённых на 1000 жителей браков сократилось с 9,4 (1960 г.) до 5,9 (1982 г.), хотя в этот период достигли брачного возраста люди из когорт с высокой рождаемостью. Вероятность того, что молодой неженатый человек когда-либо вступит в брак, ещё в 1965 г. в большинстве европейских стран составляла около 90"/о,-а между 1970 и 1980 гг. упала в Австрии до 70%, в ФРГ, Швейцарии и Дании — почти до 60"/о ^
При ответе на вопрос о причинах этой тенденции в первую очередь нужно говорить о двух факторах долгосрочного исторического значения: увеличение продолжительности брака и повышение эко-
^ Данные из: Bericht fiber die Situation der brau in Osterreich (Frauebbei-icht 19S5). Heft 1: Lebensformen / Hg. Bundeskanzieramt. Wien, 1985. Tab. 24.
^ Вероятность вступления в брак (в %), исчисленная от общей доли впервые вступающих в брак женщин:
1980 (%) 61 69 59 80 82
1970 (%) ФРГ 98 .Австрия 92 Швейцария S3 Великобритания 100 Франция 92
81 62
59 53
Дания Швеция
Источник: Council of Europe 1981/82; Monnier A. L'Europe et les pays de-veloppe d'outie-mer. Donnees statistiques // Population. 1981. № 4/5. P. 897.
номических возможностей для его расторжения. Средняя продолжительность брака за сто лет удвоилась. Пара, вступившая в брак в 1870 г., жила вместе в среднем 23,4 года, в 1900 г. —28,2, в 1930 г. — 36, в 1970 г. - уже 43 года, если она не распадалась раньше^
Столь продолжительный брак увеличил вероятность возникновения более частых и качественно иных конфликтов. Кроме того, надежды, которые возлагают люди на семью и брак, вышли за пределы прагматического обеспечения выживания и расширились до ожидания всеобъемлющего счастья.
Снижение прочности брака имеет прежде всего экономические и связанные с ними психологические причины. Всё меньшее число людей живёт \\ работает в условиях сельскохозяйственного или ремесленного производства, где совместное владение средствами производства вынуждает их сохранять несчастливо сложившийся брак^ Те группы, к которым это не относится, а именно крестьяне и лица, занимающиеся самостоятельными промыслами, показывают значительно более низкий процент разводов. Крестьяне и крестьянки практически никогда не разводятся. Чем меньше супруги в своей экономической и социальной жизни связаны друг с другом, тем скорее они могут поставить вопрос о разводе в случае несчастливо сложившегося брака. Поэтому работа жён повышает в проблемных браках готовность и экономическую возможность к разделу или разводу. Горожанки со средним школьным или среднетехническим образованием, находящиеся в должности служащих, разводятся чаще всего; самый низкий процент разводов у неработающих женщин^ Наконец, снижающееся или застывшее на низком уровне среднее количество детей на одну семью увеличивает готовность к разводам, так как наличие детей у пары уменьшает как их субъективное желание, так и экономическую возможность развода. Другими факторами повышения готовности к разводам являются сокращение браков, заключённых по религиозному обряду, рост урбанизации и региональной мобильности, перемены в роли женщины и дальнейшая "индивидуализация" жизненной концепции.
^ lm: W. Heiraten, Scheidlingen ii. Kinderzahl. S. 3.
^Сокращение численности лиц, занимающихся самостоятельными промыслами, в Германской империи и федеративной республике Германии:
1882 1895 1907 1925 1933 1939 1950 1961 1970 1980 1984 28,0 25,2 19,6 16,5 16,4 13,4 14,5 12,1 10,4 8,6 9,1
Источник: Statist. Jahrb. Bundesrepublik 1981. S. 98-99; Statist. Jahrb. Bun-desi-epLlblik 1986.
" Для .Австрии см.: Find! P. li. Miinz R. Demograftsche Struktlii- u. Entwick-lung der Weiblichen Bevolkei'ung// Bericht iiber die Situation der Frail in Oster-i-eich, Fi-auenbericht 1985. H. 1: Weibliche Lebeяsformen. Wien, 1985. S. 28 ft'.
В той же степени, в какой всё более широкие слои населения кладут в основу брака в первую очередь не экономическую необходимость, а личные отношения любви супругов, должно быть либерализовано и общее отношение к расторжению браков, а также и правовые нормы, регулирующие развод. Когда любовь становилась решающим мотивом при выборе партнёра, постепенно распространилось убеждение, что брак перестаёт быть браком, "если в нём больше нет любви" ". Надежды людей найти в браке "большое счастье" скорее возросли вопреки всем симптомам кризиса. Не в последнюю очередь это результат раздутой средствами массовой информации дискуссии о возможностях и пределах "личного счастья^ "романтической" любви, свободной от материального давления. Тем самым были развиты потребности в эмоциональной защищенности, сексуальном счастье и преисполненном любовью общении в супружестве, обеспечить удовлетворение которых можно в несравнимо меньшей степени, чем надежды крестьян, ремесленников и бюргеров предыдущих поколений, которые во всяком случае видели основу брака в "прагматической" любви, совместном жизнеобеспечении, гарантиях имущества и статуса. Широкая пропаганда романтической любви как единственного "законного" мотива брака скрывает тот факт, что эта романтическая любовь, как правило, длится только какое-то определённое время. Она не достаточно прочна для концепции брака, заключаемого до конца дней.
Брак не является в первую очередь сексуально-эротическим институтом^ Требуемая стабильность достигается не выбором объекта для непрочных человеческих сексуальных отношений и эротики, а следует из необходимости обеспечить социализацию детей и экономическое существование. Общие дети, жильё, доходы, совместное владение различными предметами пользования и не в последнюю очередь незнание процедур развода вынуждают людей примиряться с противоречиями "романтической любви" и моногамного брака, проявляя личную сдержанность и дисциплину. Остаётся надеяться. что "романтическая любовь" в браке превратится в "прагматическую любовь" или "дружбу". Эти надежды, однако, часто не оправдываются, что доказывают цифры разводов. Даже тогда, когда удаётся трансформировать отношения "медового месяца" в союз спутников жизни, брак остаётся в значительной степени под угрозой. Постепенно накапливающийся недостаток эмоциональной поддержки, сексуального удовлетворения и нежности в отношениях супруги видят особенно ясно на фоне перманентной демонстрации
" Konig R. Familie,
" Schelsky //. Soziologie der Sexualitat. Ober die Beziehungen zwischen Ge-schlechten. Moral u. Gesellschaft. Reinbeck, 1955. S. 27 fF.
264
привлекательных примеров "романтической любви". Повышение независимости личности и признания её эмоциональных, социальных и сексуальных желаний имеет свою цену: чем сильнее супружеская пара ориентируется на идеал "любящей пары", тем чаще она распадается из-за конкуренции новой "романтической любви".
Для целей обзора исторического развития семьи слишком сложен вопрос о значении постоянного роста в течение двух последних десятилетий процента разводов. Характеризует ли он кризисное состояние брака и тем самым усиление угроз существованию семьи или же он относится скорее к уровню расторжимости несчастных браков? Для нас важно то, что развод является конечным пунктом кризисного развития отношений пары. Ему обычно предшествует длительный процесс разлада отношений. Какое число "несложившихся" браков в конце концов распадается, зависит от множества личных и общественных факторов. По всей вероятности, судя по возросшим потребностям, в течение двух последних десятилетий "расстраивается" всё больше браков и всё больше людей готовы признаться самим себе и своему окружению, что они считают брак распавшимся, ибо общественное осуждение разведённых резко идёт на спад. Создаётся впечатление, что в широких кругах населения снизилась готовность принимать брак, из которого "ушла любовь", или слишком конфликтный брак\ С ростом числа разведённых общественное сопротивление разводам падает. Чем больше разведённых живёт в обществе, тем скорее желающие развестись и разведённые могут рассчитывать на понимание своих проблем. Реакция социального окружения на развод является существенным фактором принятия решения супругами^.
Проведенное в Австрии исследование обнаружило, что расторжение "расшатавшегося" брака в целом одобряется, если в доме нет детей. Две трети опрошенных всё же высказывались за то, чтобы сохранять идущий к распаду брак "ради детей"^ Это доказывает, что задача социализации субъективно также находится в центре семейной жизни. Распространённое мнение, что в принципе супруги не должны разводиться, если в семье есть дети, всё-таки упускает из вида тот вопрос, на который можно ответить только индивидуально: от чего дети страдают больше— от продолжающегося "супружеского спора" родителей или от их развода. Разводы конфлик-
" Schult: W. u.a. Ор. cit. S. 43.
Там же. С. 41. Шульц и другие авторы работы говорят между прочим о большом влиянии "примера развода" в личном окружении пары, взвешивающей принятие решения о разводе; здесь, вероятно, имеет значение, что особенно интересно, то обстоятельство, как знакомые справляются с последствиями развода. ^ Osterr. Familienbericht. Wien, 1979. S. 137.
тующих пар одобряются тем больше, чем моложе человек и чем в более городском окружении он живёт. Люди с более низким уровнем образования развод как норму скорее отвергают^ Развод является признаком городского образа жизни. В сравнимых профессиональных группах частота разводов в городах в два-четыре раза выше, чем на селе^ Женщины в большей степени одобряют разводы, чем мужчины. Это удивляет, учитывая связанное с разводом ухудшение их экономического положения. С другой стороны, объяснение в том, что женщины тяжелее переносят конфликтность супружеской и семейной жизни. К тому же в случае развода женщины имеют с психологической и социальной точек зрения то преимущество, что дети в основном остаются с ними. Это обычно даёт им эмоциональную поддержку. В то же время маленькие дети часто осложняют матери попытку вступить в новые отношения. В большинстве случаев инициаторами разводов выступают женщины^ хотя мужчины являются "истинными проводниками" разводов и первыми пытаются разорвать неудачно сложившиеся отношения". В целом представляется, что женщины предъявляют к браку и семье более высокие требования, чем мужчины, они также чаще высказывают недовольство по поводу своих браков^
Исходя из той точки зрения, что развод является результатом процесса, часто растягивающегося на годы, представляется интересным вопрос, какие факторы играют в нём роль. Статистически первое учащение разводов наблюдается вскоре после свадьбы^, когда обычно ещё нет детей. Представляется, что речь идёт о раннем исправлении "ошибки", допущенной при выборе партнёра, а чаще, пожалуй, о трудностях адаптации к образу жизни супруга. В период рождения и ухода за маленькими детьми разводы возникают значительно реже. Но в это время часто намечается кризис в отношениях пары. Многочисленные исследования показывают, что после рождения первого ребёнка наступает в тенденции снижение субъективного удовлетворения браком, и притом в сравнимой степени у мужчины и женщины^ Супруги имеют меньше времени друг для друга,
у них становится меньше общих друзей и знакомых, чем раньше. Молодые матери завязывают новые контакты с другими матерями, в которых мужья большей частью не участвуют. Молодые матери часто чувствуют себя одинокими и покинутыми вследствие выпадения из связанной с профессией социальной системы^ многим не хватает чувства независимости^ С другой стороны, родственные контакты (прежде всего с родными семьями мужа и жены) в этой фазе вновь учащаются, что скорее благоприятствует ориентации на традиционные отношения между супругами и между родителями и детьми. Часто требования совместной ответственности за домашнее хозяйство, выдержанные в духе эмансипации, предъявляются только до рождения первого ребёнка, а затем они входят в русло традиционных моделей разделения труда или совсем прекращаются. Поэтому именно молодые женщины испытывают болезненное расхождение между желаемым идеалом супружеской и семейной жизни и наличной повседневностью. Их надежды на "партнерский брак" не сбываются^ Когда младшему ребёнку исполняется 6-14 лет, постепенно становится возможным разгрузить родителей от интенсивного ухода за детьми и в конфликтных браках вновь повышается готовность к разводу".
Итак, открытому проявлению супружеского кризиса предшествует, как правило, скрытый подготовительный период, который частью не осознаётся участниками. В большинстве случаев это медленный, затрагивающий обоих супругов процесс деградации брака. Одно французское исследование также показало, что разводу зачастую предшествуют неоднократные попытки разойтись. Прежде всего из-за детей или по финансовым соображениям супруги всё время откладывают решение о разводе. Наконец, когда вырастут дети, улучшится финансовое положение или усилится процесс деградации брака, они приводят его в исполнение^ При этом готовность принять во внимание развод существенно зависит от социального статуса супругов: в браках, где женщины работают, разговоры о разводе заводят чаще. Профессиональная деятельность женщин как таковая не повышает степень риска. Напротив, эмпирические иссле-
Schuitz W. u.a. Ор. cit. S. 46.
^ Findl P. u. MuniR. Demographische Struktur und Entwicklung dcr weibli-chen Bevolkerung// Bericht uber die Situation der Frau in Ostei-reich. Frauen-bericht. 1985. H. 1. S. 28.
" Б 1979 г. 58% заявлений на развод было подано женщинами (см. Schmidl J. BevolkerLlngsvei'andarungen. S. 101).
^ Ср.: Bernard J. Remarriage, Л Study of Marriage. New York, 1956. ^ Schmidt J. Bevolkerlingsveranderungen. S. 101.
В Австрии максимальная цифра разводов зафиксирована на второй и третий год брака, затем частота разводов падает с увеличением продолжительности браков (см. Bericht uber die Situation der Frail m Osterreich, 1985). " На это уже давно указывал Э.Э Мастере: Masters Е.Е. Parenthood as
266
Crisis// Marriage and Family Living. 1957. №19. Ср. также: JurgewH.W. u. РоЫ К. Kindei-zahl-Wunsch u. Wirklichkeit. Stuttgart, 1975.
^RosenslielL.v. Psychologische Untersuchungen ziim Gebui-tenruckgang in der Bundesrepublik Deutschland // Geburtenruckgang — besorgniserred oder be-gruBenwert?/Hg. R. Olechowsky. Freiburg, 1980. S. 167-185. ^ Urdie A. u. Rerrich M.S. Frauenalltag u. Kinderwunsch. Frankfurt, 1981. ' "Brigitte" undDeutschesJugendinstitut. 1982.
* Ср.: Pineo P.С. Disenchantment in the Later Years of Marriage// Marriage and Family Living. 1961. 23; Schuh: W. u.a. Ор. cit. s. 43.
^ Ro^ssel L. Le divorce et les Francais. — L'experience des divorces // Travaux et Documents 72. Paris, 1975.
дования показаяи болев высокую степень удовлетворения в парах, где женщина имеет "независимую" сферу труда и жизни, с которой связан круг её знакомых и друзей'. Следует, однако) допустить, что финансовая независимость работающих женщин (особенно в средних и высших слоях) способствуют тому, что конфликты б браке чаще доводятся до конца и при недовольстве браком чаще ставят на обсуждение возможность развода^ Самую низкую готовность довести дело до развода, напротив, проявляют жители аграрных районов, неработающие женщины, а также представители групп населения с самым низким уровнем доходов^ Развод означает для них большей частью жизнь за пределами прожиточного минимума.
В целом из представленных здесь вкратце данных социальных исследований о "характере процесса" развода и соответственно предшествующего ему периода можно сделать вывод, что решение о разводе обычно принимается не поспешно и безответственно быстро, как зачастую утверждают противники разводов. Постоянно используемый аргумент, что разводы нарушают право детей на спокойную семейную социализацию, соответствуют истине, с одной стороны, прежде всего в том смысле, что многие раздельно живущие или разведённые родители даже после развода "переносят" свои конфликты "на детей". С другой стороны, при этом упускается общественный аспект проблемы: в промышленных обществах важнейшая функция семьи — социализация будущих поколений —-обеспечивается только при условии, что родительская пара живёт в достаточно гармоничных отношениях. Разводы не являются "патологическим" явлением современных обществ: они в положительном смысле функциональны, если удаётся остановить разрушительные кризисные тенденции в отношениях двух людей путём изменения их жизненного положения и вернуть им после довольно длительных коллизий, связанных с разводом, как личную способность радоваться жизни, так и готовность по мере своих сил и умений участвовать в жизни общества". В любом случае не следует упускать из вида, что женщины в случае развода часто оказываются обделенными, так как им приходится сочетать в большей частью ухудшившихся экономических условиях домашний труд, уход за детьми н часто также работу. Их практическая возможность найти нового партнёра обычно ограничена, как и психологическая готовность решиться на новые любовные отношения.
' См. среди прочих: Schuitz W. ii.a. Ор. cit. '' Там же. S. 43. • Osten-. Hamilienbericht. Wien, t979. S. 139.
Аналогично аргументирует Кёнигв книге: Konig R. Familie... S. 182. 268
Некоторые специалисты в области социологии семьи считают, что тенденция к увеличению числа разводов, взятая сама по себе, не внушает опасения до тех пор, пока большая часть разведённых заключает новые браки'. Развод представляет собой "в принципе только косвенный комплимент идеалу современного брака и в равной степени свидетельство его трудностей"^. Такие утверждения показывают, что многократно декларированное старшими поколениями социологов, развивавших пессимистические культурологические концепции, осуждение разводов ныне, в свете самых последних тенденций, не разделяется. С другой стороны, не следует затушёвывать ради элегантной социологической формулировки те несчастья, которые связаны с разводом супружеской пары, её распадом и их последствиями, в современных социокультурных и экономических условиях^. Наивно было бы надеяться, что расторжение брака, порождавшего страдания, агрессию, страсть к господству и подчинению, даст только освобождение и не нанесёт никакого ущерба. Цифры разводов и без того показывают только вершину айсберга. Вместе с разведёнными по закону следует предположить наличие, во-первых, значительного количества пар, разошедшихся фактически, во-вторых, неизвестного количества несчастных, но из-за детей или по экономическим соображениям или общественным мотивам не распавшихся браков". К тому же подкрепляющие это суждение наблюдения относятся к 40-60-м гг., когда большинство разведённых стремилось к вступлению в брак^ и сегодня, по крайней мере как общее правило, не подтверждаются. Число вновь вступающих в брак в большинстве стран не растет и не снижается, тогда как число разводов увеличивается. В 1950 г. Пол X. Лэндис, учитывая высокий процент повторных браков, ввёл термин "sequential marriage^,
^ Там же, S. 160.
^ Berger В. u. Berger P. Tn Verteidigung der burgerlichen Familie. Frankfurt, 1974. S. 202.
' Ср.: RM'eninayr L. Uber Familie in den Strukturumbruche heute. Foi-schun-gen u. Erwagungen in disziplinUbergreifender Absicht // Familie — Tatsachen, Pro-bleme, Perspektiven. Sonderveroftentlichung ails Aniafi des 71. Deutschen Fursor-getages vom 29 bis 31. Oktober 1986 in Munchen (Heft 2 bis 4/1986 des Ai-chivs). S. 62.
^Cp.: LocserP. Rechtlich Geschiedene u. tatsachtlich Geschiedeneim U. Budapester Bezirk. Untersuchungen uber den Familienstand der Partner zerrutteter Ehen // Kolner Zeitschi-ift fur Soziologie. 1967.№ 19.
^ Ср.: Goode W.J. After Divorce. New York, 1956: Kirnig R. Familie... S. 168: см. также: Neidhardt F. Die Familie in Deutschland. 1975. Езде в 1960 г. федеральное статистическое бюро Западной Германии (Statistische Bundesamt der BRD) писало, что в виду высокой доли провторных браков разведённых, вопрос ставится не о браке как таковом, "а только об индивидуальных браках". Цит. по: Koftig R. Familie... S. 160. ^ Lan(]is P.A. Sequential Marriage // Journal ofFlome Economics. 1950. № 42.
имея в виду последовательную полигамию мужчин и женщин. Как представляется, социокультурное давление, которому раньше подвергались разведённые и которое часто вело к скорым повторным бракам, сегодня ослабло.
6. Альтернативы браку и семье
Меньшинство, скептически относящееся к институту брака, численно растет. Проведенный в 1978 г. в ФРГ опрос показал, что примерно j8% всех неженатых лиц кажется привлекательным остаться "в принципе самостоятельными и независимыми'^, В 1981 г. в рамках одного из исследований молодёжи 13% молодых респонден-тов ответили, что не хотят жениться, а 7"/о не хотели иметь детей^. С тех пор, по-видимому, скепсис вырос ещё больше. Предположительно, главным образом он порожден опытом молодых, вынесенным из родных семей и наблюдений за супружескими проблемами родителей. Это повышает их готовность в своей собственной жизни искать альтернативные формы её устройства.
Параллельно сокращению числа заключаемых браков распространились, прежде всего на Севере Европы, в Швеции и Дании, а в 70-е гг. и в государствах Центральной и Западной Европы, формы совместного сожительства) аналогичные браку. Всё больше людей предпочитает не вступать в брак в самом начале своих отношений или вообще не вступать в брак. Эта изменившаяся позиция имеет в значительной мере отношение к изменению социокультурного характера феномена "молодёжи"^ Классическая фаза молодости между наступлением половой зрелости и полной социально-экономической зрелостью (часто связанной с браком), теперь изменилась. Молодые люди, прежде всего средних и высших социальных слоев, достигают социокультурной зрелости задолго до того, как обретают экономическую независимость от родителей. С одной стороны, вступление в трудовую жизнь у молодых отодвинулось из-за удлинения срока школьного и университетского образования (и часто следующей за ним фазы безработицы). С другой стороны, в более раннем возрасте "предпочтение" отдаётся возможности действовать и потреблять. "Постиндустриальное" общество благоприятствует раннему наступлению совершеннолетия — прежде всего в области потребления, а также в социальных и сексуальных отношениях, и отсрочивает наступление экономической самостоятельности (как у работающих взрослых). Молодые, ещё не став производителями,
уже являются потребителями. Компетентное участие молодых в потреблении делает их более зрелыми с социокультурной точки зрения, чем это было у предыдущих поколений. Фаза зрелых лет (несколько нечетко называемая "постмолодёжной" фазой^ определяется, с одной стороны, более высокой готовностью к жизненным экспериментам, с другой — ограниченной экономической независимостью. Формулируя более точно: молодые остаются экономически полностью или частично зависимы от родителей, но ведут себя, по-видимому, независимее от нормативных представлений последних, особенно в социосексуальной сфере.
Отсюда следуют конфликты между поколениями, даже при том, что большая часть родителей становится терпимее. Поэтому часто постмолодёжная фаза проходит вне родительского дома, молодёжь заявляет об исторически новом ''праве отказа" от родителей. Когда юноша или девушка в определённом возрасте говорят: "Я сыт по горло и хочу от вас уехать", то это является ситуацией, становящейся в последние годы всё более возможной^. Родительский дом не подходит для экспериментирования. Перед молодым человеком стоит вопрос, как он будет жить за его стенами. Если в 60-е гг., в наивысший момент глобальной тенденции укрепления семьи, всё больше молодых "бежало" в брак (ранние браки), то с тех пор в молодёжной среде утверждается всё более выжидательная позиция по отношению к браку и семье. Концепция "буржуазного брака" представляется в эти годы слишком тяжеловесной и обзывающей. "Браки без свидетельства о браке", "жилые сообщества" и самостоятельная одинокая жизнь являются развившимися к настоящему времени альтернативами. По-видимому, они предлагают лучшие возможности для познания жизни и облегчают разрыв сложившихся отношений.
Неженатые пары. В Дании и Швеции уже в середине 70-х гг. примерно 30% незамужних женщин в возрасте от 20 до 24 лет жили вместе с мужчинами^. Поэтому небрачный союз в этой возрастной группе встречается чаще, чем формальный брак. В большинстве других европейских стран в этот же период только 10-12% в этой возрастной группе находились в сожительстве, но в дальнейшем число неженатых живущих совместно пар здесь также возросло. Это относится прежде всего к большим городам и их окрестностям: в Париже в 1980 г. менее половины всех живущих вместе гетеросексу-альных пар (с мужчинами в возрасте 25 лет и меньше) состояли в
' Schuhz W. u.a. Ор. cit. P. 48.
^.Tugend'81. Studie im Aufti-ag des Jugendwerkes der Deutschen Schell. Hamburg, 1981. Bd. 1-2. ' Там же. S. 103 ff.
" Там же. ^Ср. среди других: Mechler H.J. Schulersexualitat u. Doppelmoral// Oster-
reichische Z^eitschrift fur Soziologie. 1976. № 1. S. 25. ^ Haslmger A. Ehe ohne Trauschein // Demographische Informationen. 1981.
Wien, 1981. № 2. S. 21.
зарегистрированном браке, среди пар с мужчинами в возрасте 3^ лет и ниже, если они не имели детей, только около половины были расписаны^. В ФРГ в 1985 г. примерно около миллиона пар вели так называемую "несупружескую семейную жизнь". Их можно соотнести примерно с 15 миллионами супружеских пар с детьми или без нилЛ
Является ли часто встречающееся совместное сожительство только предварительной стадией к последующему браку ("пробный брак"), или мы имеем дело с исторической альтернативой браку? Предварительно и не совсем уверенно я бы ответил: верно и то, н другое. Совместная жизнь в "пробном браке" в целом длится сравнительно недолго, брак или заключается, или прерываются отношения. В то же время увеличивается число случаев совместного сожительства, которое отличается от брака только отсутствием правового оформления. Если в пробных браках пары стремятся избежать зачатий, то в аналогичных браку длительных отношениях рождение детей часто приветствуется.
Между тем общественное приятие "пробных браков" значительно выше, чем длительного сожительства. Формы совместного долговременного сожительства, аналогичного браку, по всей видимости, распространились прежде всего в тех странах, где уже была распространена практика пробных браков. Нормативная действенность законных браков отступает, так сказать, шаг за шагом. В Швеции добрачное совместное сожительство является уже признанным социальным институтом. Почти все супружеские пары перед браком жили некоторое время вместе. Женятся только по традиции. С браком ни в коей мере не связывают общественную санкцию на сексуальные отношения пары. Брак потерял значение узаконивающего сексуальные отношения пары акта^ Аналогичная ситуация в Дании. Здесь совместному проживанию спустя некоторое время так же придаётся законный характер путём заключения брака. Большая часть незамужних женщин с одним ребёнком выходит замуж перед рождением второго. Основная масса внебрачных первых родов приходится на женщин, которые живут в аналогичных браку союзах. Более 98"/о этих женщин всё-таки выходит замуж, когда ребёнок подрастает^. Часть женщин последовательно вступает в несколько неоформленных браком союзов. При этом "пробный брак" практи-
чески переходит в "последовательную полигамию", что, однако, не исключает некоторых надежд на более длительные отношения.
"Экспериментальные" формы жизни требуют более высокого уровня рефлексии и способности к общению, а также не в последнюю очередь сил, позволяющих противостоять давлению общественных норм. По этой причине их распространение не может не зависеть от социальной принадлежности и уровня образования. Известно, что во Франции аналогичные браку формы сожительства чаще встречаются в более высоких социальных слоях, чем в низших. Правда, большей частью они представляют там кратковременную фазу, предшествующую браку. Средняя продолжительность "сожительства" составляла в конце 70-х гг. у 18-21-летних 1,3 года, у 22-25-летних— 2 года и у 26-29-летних— 2,7 лет\ В середине 70-х гг. во Франции, как и в Австрии, примерно половина всех супружеских пар некоторое время до свадьбы жили вместе. В ФРГ примерно треть всех вступивших в брак супружеских пар "опробовали" свою способность жить вместе, пока не начали доверять друг другу. С тех пор число таких "пробных браков", по-видимому, значительно возросло. Опросы в Австрии показали, что совместная жизнь без свидетельства о браке как "пробный брак" признаётся в широких кругах населения. Однако, судя по всему, большинство населения (ещё?) отклоняет окончательную замену брака "свободным сожительством"^ Вероятно, это едва ли обосновывается теперь сексуально-этическими аргументами, а, скорее, исключительно интересами возможных детей.
Одинокие. Со времён Второй мировой войны число живущих обособленно лиц резко возросло. В 1950 г. в ФРГ каждое пятое домохозяйство состояло только из одного лица (19,4%); в 1982 г.— почти каждое третье (31,3%), в крупных городах с числом жителей свыше 100 000— уже почти каждое второе хозяйство. В Берлине в 1982 г. более половины всех домохозяйств вели одинокие люди (52,3%)\ в Гамбурге в том же году их было 40,6%. Во всех взятых вместе городских регионах, т.е. исключая сельскую местность, 31,3% западногерманских граждан жили в хозяйствах, состоящих из одного лица. В Австрии их было в 1984 г. 27% \ В это же время в
' FwquetA.. ^^^.-C.I.N.S.F,.E.//Donneessociales, !9^4.S.41. ' Schwar: К., linln Ch. Weniger Kinder— weniger Ehen— weniger Znklinff^ BevolkeiimgsentwickiLing in der Bundesrepublik Ueutschland gestern, heute ii. morgen; Ottweiler: Deutsche Liga fur das Kind in dei- Familie und Gesellschaft. i 985. ^ Trost J. Unmarried Cohabitation. Vastei'as, 1979.
* ВепЛчеп 0. The Young Family in the 1970s. Some Results from the Survey on Family Formation and Women's Employment Outside the Home. Kopenhagen, 19SO.
' Kowsel L., Bourguignon О. Generations nouvelles et marriage traditionnel. Fnquete aupres dejeunes de 18-30 ans. Ti-avaux et Documents 86. Paris, 1978.
^ Lul: W. Heiraten, Scheidungen und Kinderzahl, Demographische Tafein sum Familien-LebenszykIus in Osterreich // Demographische Informationen. 1985. S. 3 ff.
^ lmhof A.E. Die gewonnen Jahre — Wozu? // Struktui- iind Lebenslange der deutschen Familie. Hamburg, 1985. S 32.
" Statistisches Handbuch fur die Republik Osterreich / Hg. Ost. Statistisches Zentralamt XXXVI. Jg. 1985. S. 37.
10. P. Зидер 273
ФРГ имелось примерно 8 млн. хозяйств одиноких лиц. Что стоит за этими цифрами?
Жить одному — это исторически новый феномен. Тот, кто перед Второй мировой войной был неженат, вдов или разведён, как правило, жил в многолюдных семьях (у родителей, родственников и т.п.). Произошедшая резкая перемена проявилась особенно ярко в больших городах. Увеличивающаяся доля одиноких людей в ФРГ включает в себя наряду с более чем 3 млн. вдов (40,7% всех одиноких) растущий процент живущих обособленно лиц молодого и среднего возрастай Наряду с 1,5 млн незамужних женщин и 1,4 млн неженатых мужчин в 1982 г. вели самостоятельное хозяйство также 1,3 млн разведённых юридически или фактически лиц. Всё больше мужчин и женщин в "подходящем для брака" возрасте решались жить одиноко: в 1982 г. не менее чем 1,1 из 7,5 млн хозяйств велись одинокими мужчинами в возрасте от 25 до 45 лет. Эти люди приняли по различным причинам решение жить одни; с точки зрения социальной инфраструктуры это становится возможным благодаря развитой сети услуг и технической помощи в больших городах^ Однако об отношениях одиночек статистика не знает ничего. Большинство состоит, по-видимому, в более или менее длительных отношениях с кем-либо. Многие проводят часть времени с партнёрами, не отказываясь от собственной квартиры. Это повышает личную независимость и освобождает отношения от последствий неравномерного распределения работ по хозяйству между мужчиной и женщиной. Минимальное экономическое давление в пользу сохранения отношений и то обстоятельство, что одинокие люди выполняют работы по дому самостоятельно, если только не предположить, что они приносят грязное бельё матерям или подругам, создают простор для преодоления патриархальных структур.
Из всех живущих одиноко в 1982 г. в ФРГ:


%
вдовы
3 228 000
40,7
незамужние женщины
1556 000
19,6
неженатые мужчины
1377 000
17,4
вдовцы
493 000
6,2
разведённые женщины
493 000
6,2
разведённые мужчины
357 000
4,5
женатые) но разошедшиеся мужчины
282 000
3,6
замужние, но разошедшиеся женщины
142000
1,8
Источник: Schwar: К. Auswertung des Mikrozensus fur Analysen des gene-rativen Verhaltens // Beitrage aus der bevolkerungswissenschaftlichen Foi-schung/ Hg. S. Rupp u. K. Schwarz. Boppard, 1983. ^ Schreiber H. Singles. Allein leben, Munchen 1978; lmhofA.E. Jahre. S. 34.
Жилые сообщества. Критика социальных функций семьи, связанных не только с воспроизводством рабочей силы и обеспечением целостности общества, но и со стабилизацией существующих отношений господства, в начале 70-х гг. породила попытки противопоставить ей альтернативу в виде жилых сообществ и коммун. Некоторые из первых коммун (Коммуны t и 2 в Берлине, Коммуна Хор-ла в Мюнхене) в начале 70 гг. казались обывателям ужасным кошмаром, а средства массовой информации с готовностью поддержи^ вая эти страхи, связывая с ними наркотические оргии, групповой секс и терроризм. С тех пор наступило успокоение. Не в последнюю очередь это объясняется изменением потребностей и представлений большинства ещё существующих или вновь возникших коммун. Они стали менее радикальными, часто менее политическими и в чём-то даже "обуржуазились".
Пытаясь типологически исследовать пёструю картину, которую представляют сегодня жилые сообщества и коммуны, можно выделить с точки зрения структуры отношений жилые сообщества из нескольких малых семей (часто называемые "большой семьей"), жилые сообщества из нескольких пар, жилые сообщества из нескольких лиц, не связанных друг с другом парными отношениями, а также образуемые из этих структурных элементов смешанные формы. По критерию стоящих перед ними социокультурных, политических и экономических задач можно выделить студенческие коммуны в университетских городках, сельские группы, часто практикующие макробиотические методы возделывания культур, религиозные и лечебные группы, группы совместного проживания пожилых людей, лиц с ограниченной подвижностью и другие пограничные группы, и, наконец, производственные и жилые коллективы, а также педагогические группы родителей с детьми (в традициях движения за антиавторитарное воспитание). Общим для всех этих форм жизни является лишь то, что большое число частью не связанных родством людей собираются в квартире (или в доме) для совместного ведения хозяйства. Их мотивы, надежды, запросы и проблемы, напротив, очень различны. Религиозные и лечебные группы в дальнейшем не будут рассматриваться. Нам интересны только те группы, которые представляют временную или длительную альтернативу семейному образу жизни.
Студенческие жилые сообщества составляют среди них подавляющее большинство. Наряду с финансовыми преимуществами и прагматическим решением жилищной проблемы они дают студентам возможность, вопреки экономической несамостоятельности, жить, поддерживая сексуальные и любовные отношения. Тем самым им удаётся уйти от уже в 20-30-х гг. болезненной "сексуальной нужды молодёжи'". Сюда следует добавить высокий уровень спо-
' Ср.: Fischer Е. Ki-iese. Гл. 6. Прим. S. 30. 275
собности к экспериментам и одновременно солидарную групповую защиту. Социальная структура жилых сообществ отвечает притязаниям на эгалитарные, а не авторитарные отношения. Это не означает, что здесь нет проблем с авторитетами, но большей частью их "переработка" входит в "программу" группы. Жилые сообщества облегчают преодоление традиционных форм специфицированного по полам ролевого поведения, особенно в ведении домашнего хозяйства и уходе за детьми. Они облегчают работу или учёбу молодым матерям и способствуют решению личных трудностей и проблем общения.
Количество жилых сообществ сегодня скорее незначительно. В 1981 г. в ФРГ только 5% молодых людей в возрасте от 15 до 24 лет жили в них'. Если же сгруппировать их членов по социальному статусу, то картина будет иной: 18% студентов в 1982 г. жили и почти 30% учащейся молодёжи высказывали желание жить в жилых сообществах^ В настоящее время в университетских городках ФРГ уже до 30% студентов живут коллективно. По оценкам, существует от 80 000 до 100 000 коллективов в которых состоит примерно 1% всего населения^ Каждое четвёртое или пятое жилое сообщество (око-до 20 000) включает детей. Тем самым вместе с "остаточными семьями" и родителями-одиночками жилые сообщества представляют (учитывая число участвующих в них людей) самую крупную опытную модель нетрадиционного воспитания детей".
Для части живущих в коммунах людей эта форма жизни имеет преходящий характер. На их жизненном пути она находится между временем взросления в родной семье и вступлением в брак или вступлением в аналогичное браку сожительство, или жизнью одинокого человека. Большинство жилых сообществ отмечает высокую текучесть своих членов. Редко одна группа остаётся неизменной более двух лет^ Жилые сообщества оказывают значительно меньше организационного, социального и психологического сопротивления постоянной смене их состава, чем семейный дом. Во всяком случае жилое сообщество гораздо больше соответствует требованиям гибкости и мобильности, предъявляемым большей частью молодыми членами (например, чтобы облегчить перемену мест работы или учёбы), чем семейное хозяйство. Оно представляется, по крайней
^ Jugendwerk der Deutschen Scliell. Jugend'81. S. 328. Bd. 1. ^ Dei- Bundesminister fur Bildung u. Wissenschaften. Schrifteni-eiche Hoch-schule. 1983. №46.
^ Damme R. Zui- Stabilitat von politischen Wohngmppen; ein Modell aktivie-render Sozialforschung zur Theorie ii. Praxis des kollektiven Alltags. Bonn, 1977.
* Heider E. AUtag in Wohngemeinschaften // Osterreichische Zeitschrift fur So-ciologie. 1980. № 5. S. 41. ^ Там же.
мере на период получения образования, более функциональной формой первичной группы. В годы, которые во многом определяются процессом отделения молодых от родителей и возникающими в связи с этим социальными и психологическими проблемами, жизнь с ровесниками выполняет важную ориентирующую функцию.
Большинство членов жилых сообществ вышло из традиционных нуклеарных семей и имеет за собой "первичный опыт" семейной социализации. В жилых сообществах многие их члены находятся под воздействием привычек и установок, полученных ими в семье, и в основном критически относятся к тому, чтобы их изменить. Стремятся к более или менее определённой системе ценностей, основными элементами которой являются сотрудничество и солидарность, но также и высокая степень автономии личности'. Принадлежность к жилым сообществам может рассматриваться как этап в социализации подростков и молодёжи, когда результаты воспитания в малой семье частично корректируются или по меньшей мере сознательно подвергаются критическому анализу.
Утопические представления, вроде отмены парных отношений, "свободной половой жизни" и тому подобного так, как их пытаются реализовать в жилых сообществах (коммунах), большей частью терпят крах (с другой стороны, не случайно, что в центре репортажей средств массовой информации оказываются именно эксперименты в сфере сексуальных отношений; в равной степени эксплуатировались при этом с целью извлечения прибылей как жажда сенсаций, так и сексуальные фантазии фрустрированной публики). Для ситуации с жилыми сообществами подобные отдельные эксперименты не типичны. Большинство членов жилых сообществ, по-видимому, находится в более или менее длительных парных отношениях, причём интимный партнёр часто живёт в другом сообществе. Разумеется, готовность к экспериментам в вопросах эротики, сексуальности, верности или разрыва отношений в жилых группах в целом выше, чем у людей, живущих малой семьей.
Совместное выполнение работ по дому и воспитание детей даёт то преимущество, что они могут быть распределены между большим количеством лиц. Выполняемое в идеальном случае по очереди "дежурство по дому и уходу за детьми" особенно разгружает женщин от одностороннего прикрепления к "обязанностям хозяйки и матери". Группа контролирует справедливое распределение работ по дому и уходу за детьми. Таким образом, в тенденции устраняется разделение труда на основе половой специфики. Жилищные группы подрывают и принцип филиации^ Не только родные отец и мать,
'Ср.: Cyprian G. Sozialisation in Wohn gemeinschaften// Sozialisation und Kommunikation. Stuttgart, 1978. № 8. S. 132. ^Это был фундаментальный принцип длительной связи, основанной на
277
но каждый член жилой группы находится, как предполагается, в отношениях солидарности и заботы с живущими вместе детьми'. Преодоление половых ролей находит своё продолжение в намерении в целом ограничить присущий полам тип поведения, порождающий господство. В жилом сообществе всегда найдутся собеседники, чтобы обсудить важнейшие проблемы и поговорить, провести свободное время. Отдельная пара освобождается от бремени завышенных требований к самой себе.
Только в некоторых коммунах пытались разрушить обособленность личной жизни групп из родителей с детьми, пар и отдельных лиц, например, путём устройства общей спальни, отказа от собственности на предметы обстановки, автомобилей и тому подобное. Тем самым планировалось преодолеть связь социальных отношений с частной собственностью. Большинство жилых сообществ всё асе придерживается сохранения автономного личного пространства каждого члена группы (его собственной комнаты и т.п.). Жилые сообщества финансируют и ведут хозяйство большей частью из общей кассы. Остаток личного дохода члены сообщества, как правило, оставляют себе. Возникает более высокая степень материальной защищенности для отдельного лица, потому что в моменты отсутствия заработка и денег солидарность группы оберегает его от нравственного и физического упадка. Общее владение средствами производства имеется в сельских коммунах, жилых и производственных кооперативах (например, в коллективных ремесленных мастерских). Многие группы пользуются вместе принесёнными членами группы предметами длительного пользования (телевизорами, стереоаппаратурой, мебелью, автомобилями). Трудности, однако, возникают, поскольку не все члены группы пользуются вещами одинаково аккуратно, а также при выходе кого-либо из группы, когда встаёт вопрос о выкупе коллективно приобретённого предмета пользования^.
Между тем ещё более важным, чем вопросы формального владения, представляется то, что коллективное право пользования снижает необходимость и значимость личной собственности. Личные потребности находятся под контролем группы. Человек в меньшей степени подвергается воздействию капиталистической товарной эстетики. Из коллективного сопротивления принудительному приоб-
кровном родстве детей с обоими супругами как "родителями", действовавший в буржуазной семье в Западной и Центральной Европе. cm.: Tyre!! Н. Die Fa-milie als Ui-institution. Neuerliche speklilative Uberlegungen zli einer alten Fi-age// KolnerZeitschriftfurSoziologie. 1978.Bd.4.№30.S.611-651.
^ Ср.: Kenller Н. Die Wohngi-llppe als gesellschaftliche Institution// Wohn-gruppe, Kommune, CrroBfamilie. Reinbek, 1972. S. 15; Cyprian G. Op. cit. S. 49. ^ Header ?.0p. cit. S.51.
ретению возникают формирующие стиль элементы специфической жилищной эстетики, которая способна своим повседневным порядком вещей поставить под вопрос "тонкий микробазис" " общественного порядка. Совместное пользование предметами потребления ограничивает их престижный и фетишизированный характер. В этом; как представляется, собственно и заключается разрушительная сила жилых сообществ. Они подрывают в сознании своих членов значение таких существенных элементов капиталистической идеологии, как конкуренция, статус, собственность, потребление, но, конечно, не могут устранить их действенность в обществе^
Необходимо с осторожностью относиться к анализу кратко очерченных здесь программных установок жилых сообществ. Есть, однако, основания считать, что жияые группы в отличие от малой семьи, вовлекают отдельных людей вне зависимости от их пола в выполнение повседневных репродуктивных заданий. В этом отношении, по-видимому, воздействие на общественную жизнь, которое оказывают жилые сообщества, выходит за их пределы. Люди, которые долгое время провели в жилых группах, как правило, более компетентны в вопросах воспроизводства^. Это повышает их способность, выйдя из жилого сообщества, жить отдельно и в браке, зарегистрированном или нет. В этом смысле жилое сообщество по отношению к браку и семье является скорее дополняющей, чем альтернативной формой жизни. Но оно может быть и их альтернативой. С определённой долей вероятности можно предположить, что оно, поскольку этого ещё не произошло, должно войти в число социальных форм, признанных обществом и законом. Надёжными показателями этого будут, к примеру, применение социального законодательства о государственном коммунальном перераспределении средств (скажем, предоставление пособий на жильё), разработка адекватных архитектурных решений и т.п. Хотя жилые сообщества по названным выше причинам некоторым кажутся политически подозрительными, они удовлетворяют определённые потребности и содействуют формированию принципиальной жизненной позиции, которую принимают во всё большей степени. Возможно, сделанное жилыми сообществами, компенсирующими коллективным образом жизни чреватые вырождением последствия разобщения в "постиндустриальном" обществе, в будущем будет высоко оценено.
' Jugendwerk der Deutschen Schell, Jugend'81, Bd. 1, 483 f.; ср. также: Warn-^M.Nachgeschmack//Kursbuch79.19S5.S. 13.
^ Ср.: Jiisi R. Die immer dentlicher hervortretenden "zwei Seiten" des Wohn-gemeinschaftsleben// Ti'aukeinem uberdreiBig/Hg. P. Roos. Frankfurt, 19S2.
'Ср.: RosenmayrL. Wege zum Ich vor bedrohter Zukunft// Soziale Welt. 1985. № 3. S. 283 ff.
279
Жилые сообщества до настоящего времени в большей степени способствовали формированию экологического сознания и альтернативного потребительского поведения, чем обычные семьи. Жилые сообщества с их не в последнюю очередь большей открытостью могли бы противодействовать той исторической тенденции, которую Рихард Зеннет определяет как "утрату общественного" и "тиранию личного'^, — закрытой и деполитизированной супружеской и семейной жизни. Все данные опросов говорят сегодня против этого: большинство населения в европейских индустриальных странах хотя и принимает жилые сообщества (как и другие модели жизни) в качестве альтернативы семейному дому, но отклоняет её для самих себя. Жилые сообщества и связанный с ними уровень самоанализа и усилий по налаживанию и поддержанию отношений кажутся многим сопряжёнными с чрезмерными тяготами. Можно предположить, что над усиливающимся желанием обрести защищенность и поддержку в группах, охватывающих больше людей, чем семья с одним или двумя детьми, будет как и прежде торжествовать победу миф о счастье в "аполитичной" по замыслу частной супружеской и семейной жизни^.
7. Есть ли у семьи будущее?
Растущий процент разводов, падение числа браков, увеличение количества одиноко живущих и подобных браку сожительств сигнализируют о тенденции, которая в предварительном порядке с осторожностью может быть оценена как утрата законным браком его значения. В то время как монополия брака на сексуальные отношения взрослых людей в "постиндустриальном" обществе значительно ограничилась, сильнейшим аргументом в пользу брака ещё остаются интересы детей. Обрисованные альтернативы семье и браку ограничиваются меньшинствами и молодыми людьми. Большинство людей живёт традиционными формами семьи и брака. Тем не менее увеличение возможности расторжения брака и появившиеся к настоящему времени альтернативы влияют и на тех, кто живёт в традиционном супружестве. Модель их жизни представляется менее прочной, менее безальтернативной и менее само собой разумеющейся, чем прежде. Толерантность в отношении меньшинства, которое не живёт в браке и семье, значительно возрастает. Вместе с нею повышаются требования к качеству собственной супружеской и семейной жизни у большинства. Не в последнюю очередь следует
также помнить о том, что традиционные и новые формы жизни не являются полностью независимыми друг от друга. Они в значительной степени интеграционно переплетены: в то время как родители живут "в законном браке", их выросшие дети опробывают неузаконенные формы совместной жизни и т.п. Исторически новая конкуренция жизненных моделей и повысившаяся благодаря ей чувствительность к качеству отношений вызвали, как можно предположить, необходимость более высокой степени самоанализа и критической проверки собственной практики жизни.
Ввиду снижения готовности к заключению брака, роста числа разводов и сокращения количества детей правомерен вопрос: есть ли у семьи будущее? Статистический прогноз демографическими средствами невозможен. И всё-таки, при всей осторожности, можно ожидать по меньшей мере трёх изменений в эволюции брака и семьи в ближайшие годы.
Первое. Для всё большего числа людей будет возможно, при условии, что не последует никакого стихийного и продолжительного падения конъюнктуры, жить, выбирая, в законном браке с детьми или без, в неузаконенном сожительстве, обособленно (что, конечно, не исключает длительных отношений), в жилой группе, носящей "семейный" или несемейный характер или, чаще всего после развода, в "остаточной семье". Семья при этом должна утрачивать монопольное и безальтернативное особое положение' как нормальная форма совместной жизни.
Второе. Между социализацией в родительском доме и рождением и воспитанием своих детей в своей семье всё чаще вместо "оберегаемой жизни" молодых в родном доме будет утверждаться промежуточная фаза относительно свободных форм отношений (сменяющие друг друга любовные связи, совместная жизнь без свидетельства о браке, жизнь в группе). Прямой путь от родительского дома к своему собственному станет всё более редким. Человек "постиндустриального" общества в процессе своей жизни, вероятно, чаще и в большем количестве, чем прежде, будет менять различные жизненные модели. Без учёта немногочисленного меньшинства, нет никаких признаков того, что концепция верности может быть поставлена под вопрос в длительных (всё же не обязательно продолжающихся всю жизнь) отношениях. Сексуальная верность по-прежнему является идеалом^. Во всяком случае, по-видимому, и дальше будет увеличиваться терпимость в отношении к "прыжку в сторону" партнёра, если это не влияет на основополагающее согла-
^ Sennet R. Verfall u. Ende des offentlichen Lebens. Die Tyrairnei der Intimitat. Frankfurt, 1986. ^ cm. среди прочих: Schultz W. Op. cit.
280
' 'f'yreU li. Familie und geselischaftliche DitTerenzierun^// lamilie— wohin? Leistungen, LeistLigsdefizite u. Leistugswandlungen der Fainilien in hochindustria-li.sierten Gesellschaften / llg. H. Pross. Reibek, 1979. S. 65. ^ Sc!iul{: W. u.a. Op.cit. S. 55.
сие в браке. Вопреки возросшим требованиям к любви и счастью в супружестве растет толерантность к свободе партнёров. С другой стороны, тем самым множатся, как представляется, опасные моменты для дальнейшего существования брака: если "побочная связь" не будет преодолена или связанные с нею ожидания начнут преобладать над степенью внутреннего удовлетворения, то возрастет готовность к разводу. Это указывает на то, что брак продолжает терять свою исключительность и всё более приобретает характер свободных и могущих быть расторгнутыми отношений.
Третье. Число детей, воспитываемых свободно живущими совместно парами или одинокими матерями, вероятно, будет увеличиваться и далее. Если исходить из того, что и в последующие годы продолжится определённая демографами тенденция к разводам, то в будущем каждый третий житель Центральной Европы к концу жизни останется один; из тех, кто женится, примерно каждый третий разведется вновь; из разведённых только каждый второй снова вступит в брак\ При условии, что частота разводов останется на •современном уровне, из детей, рожденных в первой половине 80-х гг., каждый восьмой до 14-го года жизни станет свидетелем развода родителей^. Тем самым социальный принцип филиации ещё более укатит своё значение. Основанные не на кровном родстве формы солидарности и опеки предположительно приобретут большее значение.
Об общественных и человеческих следствиях таких тенденций развития имеются противоречивые суждения. Похоже, как показывают расчёты, традиционные формы семейной солидарности в отношении детей, подростков и пожилых людей в дальнейшем будут разлагаться и должны быть найдены новые формы взаимопомощи как внутри, так и вне брака и семьи. С другой стороны, не является неизменным то, что солидарный тип поведения, сознание ответственности в отношении детей и готовность помочь пожилым людям и т.п. будут относиться только к тем людям, которые живут в традиционных семьях. Общество, в котором квалифицированное меньшинство живёт не в браке и семье, а обособленно, неузаконенными парами, остаточными семьями или жилыми группами, не должно поэтому быть обществом пренебрежительного отношения к людям. "Семейная" любовь, забота, нежность и солидарность должны распространяться также и на первичные отношения людей, которые не обязательно живут общим хозяйством или связаны кровными узами (на разошедшихся родителей, их детей и новых партнёров, ближайших друзей), достигнутое расширение автономии личности не
' MuniR. Familienpolitik... S. 15. ^ Bundeskanzteraml. iTauenbericht 19S5.
должно быть сведено на нет потерей эмоциональной и социальной уверенности.
Решающим аспектом этого развития, без сомнения, является повышение возможностей отдельного человека принимать важные жизненные решения в соответствии с личным мнением, а не универсально действующими нормами или групповым принуждением. Я согласен в Артуром Э. Имхофом, который в отношении очерченных тенденций утверждает, что индивид начинает в значительно большей степени пользоваться предлагаемыми ему возможностями сравнительно независимого образа жизни^. Как сочетается этот рост индивидуальной автономии с растущей конкуренцией различных жизненных моделей в истории последних столетий?
Переход от "всего дома" к семье, пережившей процесс перемещения в сферу частной жизни, формирование индустриального общества со свойственным ему преобладанием людей, занятых преимущественно наёмным трудом, дали почти всем взрослым людям возможность вступления в брак и обзаведения семьей. Наивысшей и переломной точкой развития этой тенденции были 60-е гг. Их значение состояло в окончательном освобождении от домашне-правовой зависимости и устранении временного или продолжавшегося всю жизнь вынужденного безбрачия. С уменьшением вследствие этого социальной необходимости вступления в брак, со ставшим возможным из-за повышения рыночного предложения товаров и услуг воспроизводством отдельного человека вне брака и семьи, с успехами женского движения, внедрившего в коллективное сознание проблему психологических и физиологических издержек семейной жизни, с увеличением числа остающихся в меньшинстве людей. опробовавших альтернативные формы жизни, выявилась принудительность моногамного брака. К этому добавились новые требования большинства людей к браку как к месту, где достигается сексуально-эротическое и душевное счастье. Деинституционс^изация брака^ и возможность расторжения несчастливо сложившихся бра-
" lmhof А.Е. Die gewonnen Jahre. Von der Zuname unserer Lebenswai-tung seit dreihundert Jahren, oder: Von der Notwendigkeit einer печеп Einstellung 211 Leben und Sterben. Munchen, 1981.
^ О браке и семье как общественном "институте" можно говорить, если у человека отсутствует свобода выбора вне зависимости от того, живёт ли он в браке и семье или нет. Шельски говорит об объективно обезличенном характере социальных семейных отношений и о культурном "предварительном отборе" типа семейной жи^ни, определять который индивидуум не может. См.: Scheisky II. Wandlungen der deutschen Fainilie in der Gegenwart. Stuttgart, 1967. S. 26 ff. Следовательно, под"деинституционализацией" имеется в виду рост индивидуальной свободы выбора и складывание ситуации, в которой всё большая часть населения фактически не живёт в браке и семье. См. к этому
ков были вместе с тем заявкой на освобождение от него. Поскольку её реализация во всех слоях населения остаётся пока невозможной по материальным и социальным причинам, а сложившиеся отношения порождают множество душевных драм, постольку исторический переход, в котором брак и семья утрачивают как нормативную силу, так и практическую безальтернативность, вероятно, ещё не закончился.
ВЕКОВЫЕ ТЕНДЕНЦИИ, УТРАТА ТРАДИЦИЙ И ПРЕЕМСТВЕННОСТЬ
"концепцию включения" Н. Люмана в работе: Luhmann N. Evolution und Geschichte//Gesch]chleundGesellschaft. 1976. № 2. S. 302 ГГ.
Обзор развития семьи в Центральной Европе за два последних столетия показал, что история семьи самым тесным и нерасторжимым образом связана с историей форм производства. В добуржуаз-ных обществах семья ни как понятие, ни по своей социальной структуре не отличалась от сообщества всех тех, кто жил в доме. Отдельный человек был включен в сообщество лиц, живших и работавших в домохозяйстве, вне зависимости от того, был ли он связан кровным родством со "старейшинами дома" или нет. Коллектив "всего дома" формировал необходимую социальную общность, в которой были организованы жизнь и работа. Личность не могла существовать вне данного домового союза. Её интеграция в домовое сообщество, в деревню, в сословие или в цех была столь глубокой, что решение о выборе супруга или место человека в системе организации труда определялись коллективно. Добуржуазные общества не знали понятия свободной личности. Женщины, дети, а также работники и батраки обоих полов подчинялись власти отца семейства. Основу его патриархальной силы составляла неразрывная связь с жизненными и трудовыми процессами "всего дома".
Патриархальность в целом была тем более сильна, чем большим было экономическое значение домохозяйства. В семьях неимущего и бедного населения патриархальные структуры, напротив, оставались крайне неразвитыми. Качественно и количественно примерно равный по значению труд мужчины и женщины в хозяйствах сельских рабочих-надомников прединдустриального периода, подёнщиков в виноградарстве и аналогичных социальных группах не создавал материальных основ для патриархальной власти. Тем не менее патриархальные формы отношений в качестве господствующего культурного образца были распространены повсеместно и среди безземельных жителей деревни, и среди сельской бедноты. Формы производства, сложившиеся в прединдустриальной надомной промышленности, виноградарстве, других докапиталистических и раннекапита-листических секторах производства, использовавших наёмный труд, создали условия для развития требующих квалификации рабо-
чих операций и стратегий, которые позднее облегчили приспособление производителей к индустриальным формам труда.
В отличие от крестьянской патриархальности, как было показано, патриархальность "старого ремесла" не обязательно была связана с моделью "всего дома". Цеховая организация укрепляла патриархальную власть ремесленных мастеров, монополизировав доступ к званию мастера. Запрет допуска женщин в цех лишил их значения самостоятельных конкуренток и поставил в зависимость внутри домохозяйства. Если в хозяйствах ремесленников и купцов грань между производственным и репродуктивным трудом ещё не была чёткой, то патриархальность буржуазии конца XVIII — XIX вв. отличалась главным образом постепенным отделением производственной сферы от домашнего хозяйства. Образованные буржуа, служившие чиновниками и занимавшиеся свободными профессиями, создали "буржуазную модель семьи", в которой семейная жизнь была отделена в пространстве и времени от производства. Это сопровождалось формированием раздельных сфер труда для мужчин и женщин, а также усилением специфики, отличавшей социализацию мальчиков и девочек. Подчинение женщины мужчине получило новое основание. Место "всего дома" занял теперь труд мужа вне дома как единственный источник материального обеспечения семьи. Женщина удалилась в сферу "домашней работы", всё более отделявшуюся от производственного труда. Это усилило господство мужа, лишив жену роли его соратницы в труде и руководительницы обширного домохозяйства. За нею закрепились функции представительства мужа, материнства и обеспечения мужу психологической и физической "защищенности" от трудностей жизни, характеризующие её роль как вспомогательную, явным образом подчинённую роли мужа, кормильца семьи.
Если распределение ролей во "всём доме" без сомнения коренилось в потребностях домашней экономики, то теперь эта степень естественной необходимости постепенно утрачивается. Господство мужчины, хотя и имевшее материальные основания в получаемом вне дома доходе, всё более нуждалось в идеологическом подкреплении и дискурсивном разъяснении. Мужчины работали не в поле зрения жены и детей, а вдали от них, в конторах и канцеляриях, что усиливало необходимость идеологического подкрепления их власти. Возникшая в обществе дискуссия была попыткой по-новому обосновать разделение сфер деятельности полов. С тех пор мужчине и женщине начали приписывать специфически присущие полам качества и способности, которые выводили из их "природы". Идеология "свойственных полам характеров" не только сохранилась как форма ложного сознания, но и имела реальные исторические последствия. Если первоначально она поверхностно отражала возникшее к концу XVIII в. разделение труда между полами, то впо-
следствии во всё большей степени она обретала значение формирующей социальную реальность силы. Она в значительной степени отстранила женщин от общественных функций и профессионального труда, т.е. от участия в общественных организациях и выражении общественного мнения, "домашним воспитанием" она формировала развитие именно тех способностей и склонностей, которые не соответствовали изменяющемуся рынку общественных, экономических, политических и культурных отношений. Воспитывая дочерей, матери ограничивали будущие поколения женщин признанными "женскими" сферами труда и качествами, выход за рамки которых представлялся им угрозой собственной идентичности. Тезис о присущих полам характерах — идеологическое ядро буржуазной патриархальности — вышел в XIX в. за пределы буржуазных слоев общества.
Пролетарская семья в собственном смысле слова стабилизировалась только в последние десятилетия XIX в. В начальной фазе индустриализации лишь меньшинство рабочих происходило из рабочих семей. Преобладающая часть выросла в семьях сельскохозяйственных рабочих, мелких крестьян, рабочих-надомников или низших плебейских городских слоев. Возникшая с самого начала со-циокультурная неоднородность рабочего класса сохранялась, поскольку представители второго поколения семей городских рабочих заключали браки опять-таки в своей узкой среде. С другой стороны,, на протяжении XIX в. взаимосвязи между различными группами рабочих постепенно усилились. Сыновья рабочих-надомников и сельскохозяйственных рабочих стремились получить городские рабочие профессии. Браки между квалифицированными и неквалифицированными рабочими сгустили сеть отношений между рабочими деревенского и городского происхождения, различных отраслей и квалификаций^. То обстоятельство, что большая часть жён рабочих до замужества служила в семьях "господ" и была знакома со стандартами их жизни, способствовало проникновению их норм в семьи рабочих. Вместе с тем положение рабочих семей на протяжении почти всей их длительной истории определялось крайней стеснённостью материальных возможностей.
На пересечении буржуазной модели семьи и материальной нужды, свойственной рабочим семьям, возник специфический семейный тип, в котором муж и отец стремился укрепить претензии на господство и привилегии. Патриархальность рабочих была основана не на главенствующем положении в домохозяйстве и не на его статусе ремесленного мастера. Она зиждилась на труде его рук, который приносил основную часть семейного дохода. Рабочий воспри-
Kocka .7. Lohnarbeit. S. 150 f.
нял и везде представленные атрибуты мужского господства, позволившие ему жить в согласии с патерналистскими общественными структурами и не в последнюю очередь — с патерналистски организованными рабочими партиями и профсоюзами. Многое указывает на то, что идеал "респектабельной семьи", к которому стремились прежде всего квалифицированные рабочие, был связан с патриархальными представлениями.
В первой фазе индустриализации индивидуальная заработная плата большей частью была слишком низка, чтобы рабочий мог жить вне семейной взаимопомощи. В то же время наёмные рабочие, покидавшие родительские семьи, были вынуждены жить одиноко, снимая угол или койку. Тем самым они включались в хозяйство квартиросдатчика. Дома, которые брали постояльцев, семьи, в которых дети до наступления зрелости жили в родительском доме и своими заработками вносили существенный вклад в их обеспечение, облегчали переход к обществу наёмного труда. Гибкостью социальной формы, способностью компенсировать недостаточность доходов отдельных лиц рудиментами домашней экономики, солидарностью, позволявшей выжить во времена экономических кризисов, семья восполняла то, чего предприниматели лишили наёмных рабочих — средств, достаточных для её воспроизводства. Эта компенсация свойственных общественной системе дефицитов в процессе перехода к индустриальному обществу и в периоды экономических кризисов достигалась, как это было показано, прежде всего благодаря труду женщин, а также за счёт ограничения автономии личности в целом. В фазы роста реальных доходов вместе с остаточными формами экономики самообеспечения снижался уровень принуждения к коллективным способам жизнеобеспечения и к подчинению личности различным ограничителям, определяемым необходимостью группового выживания.
Этот исторический процесс ни в коей мере не был прямолинейным. В большинстве центраяьноевропейских стран реальные доходы росли в течение двух последних десятилетий XIX в. и в первом десятилетии XX в.\ пока мировые войны и мировой экономический кризис не создали значительный дефицит доходов и не потребовали вернуться к экономике самообеспечения и коллективным формам выживания. Тем самым стремление личности к вступлению в брак, ведению собственного хозяйства и свободному выбору профессии, которое по меньшей мере в начальных своих (формах могло быть реализовано, вновь отошло на второй план. Политико-экономическое понятие "свободного наёмного рабочего", который продаёт
^Ср.: SchneiderR. Ai'beitei-haLishalt, S. 121 ff.; MooscrJ. Delit-schland 1900-1970. Frankfurt, 1984. S. 75. lab. 10.
Arbeiterleben in
свою рабочую силу и не связан с одним-единственным хозяином, не должно вводить в заблуждение в том смысле, что на первых этапах своей истории наёмный рабочий хотя и был волен продать свою рабочую силу, но оставался связан старыми цепями домашнего жизнеобеспечения. Наёмный труд рабочего опосредовался рынком труда, но в сфере личного семейного воспроизводства многие рабочие до начала XX в. и во времена экономического кризиса начала 30-х гг., сразу после войны жили в типичной для доиндустриальной эпохи связи с солидарным семейным сообществом и остаточными формами мелкого сельскохозяйственного натурального труда. Таким образом, семьи наёмных работников всё время несли в себе феномен "рассогласованности во времени": затраты рабочей силы на производстве, с одной стороны, ежедневное её восстановление в семье и воспроизводство поколений — с другой формировали хотя и взаимосвязанные, но разделённые сферы с неравномерным темпом развития. Вероятно, это обстоятельство не в последнюю очередь объясняет то, что процесс коллективной политической эмансипации в партиях и профсоюзах проходил быстрее, чем эмансипация женщин и детей в семье.
Воспроизводство людей в докапиталистических обществах было тесно связано с отношениями с окружающим природным миром, с существовавшими общностями и формами господства в них (помещичье хозяйство, крестьянская семья, деревня, цех). Поэтому до-индустриальные общества знали лишь ограниченный рост производительности труда. Работа была поэтому вполне достаточна для социализации детей. Не требовалось никаких особых руководимых специалистами учреждений для формирования новой смены (школ, расширенного профобразования). Семьи крестьян, ремесленников и рабочих-надомников были важнейшими формами организации опытно-практического обучения. С развитием капитализма в хозяйственной жизни усилилась специфика отдельных видов труда и различия требований к трудящимся (умственный и физический, квалифицированный и неквалифицированный труд). Тем самым профессиональное и общее образование ушло как из семьи, так и с места работы. Со второй половины XIX в. в процессе развития школьного образования помимо семьи возникли общественные образовательные учреждения, которые в чём-то конкурировали с семьей, в чём-то предъявляли к ней новые требования (подготовка к школе, параллельная семейная педагогика). Семья, особенно низших слоев общества, с начала XX в. оказалась в центре внимания вновь созданной "общественной благотворительности" и под контролем системы социального обеспечения, педагогики, юстиции и медицины. Исходя из имевшего широкую поддержку политического намерения прибл:шить семенные отношения рабочих к семейным отношениям
средних слоев, буржуазные публицисты и политики, а также представители рабочего движения постоянно поднимали вопрос о нищенских жилищных условиях пролетариата и необходимости реформирования пролетарской семейной жизни. В глаза при этом бросались не отличия условий жизни рабочих-надомников и сельских низов от условий жизни городского пролетариата, а разница условий в буржуазной семье, служившей современным наблюдателям естественной моделью, и жизнью рабочих, о которой наблюдатели в основном знали лишь из социальных репортажей и отчётов первых социологов.
В представлениях современников ущербность семьи рабочего определялась нарушением её частной и личной жизни: рабочие из нужды пускали к себе постояльцев, приглашали родственников и друзей. Ущербность видели и в том, что большинство детей не имело отдельной кровати и обычно спало вместе с родителями. Особенно недопустимым считали образ жизни семей, в которых родители и дети делили спальню с посторонними. Отсутствие гигиены и скудное питание, плохой уход за младенцами и маленькими детьми, порождаемая этим высокая детская смертность были основными объектами движения за социальную гигиену, теснейшим образом связанного с целями и функциями идеологии семьи и полов. Введение всеобщего школьного обучения и законодательное запрещение детского труда, его внедрение в практику с большим запозданием, по сравнению с буржуазией, позволили и детям из рабочей среды стать детьми. Отношение родителей к детям во всё большей степени становилось эмоциональным и педагогичным. Воспитательные усилия родителей-рабочих в конце XIX в., насколько об этом можно судить по воспоминаниям рабочих, были направлены преимущественно на обеспечение порядка и послушания, прилежания и взаимопомощи. Лишь меньшинство рабочих было заинтересовано в социальном росте своих детей, не в последнюю очередь потому, что рабочая семья стремилась как можно раньше обрести в них содобыт-чиков. Только небольшая часть сыновей рабочих, большей частью квалифицированных, смогла подняться в так называемый средний слой, т.е. в среду самостоятельных ремесленников, служащих и низших чиновников. И напротив, на протяжении XIX в. представители мелкой буржуазии опускались до уровня рабочих'.
Как было показано, семья рабочего имеет решающее значение при анализе формировавшихся в процессе жизни, труда и общения взаимосвязей в среде промышленных наёмных рабочих. Семью рабочего следует понимать не как "выродившуюся разновидность" буржуазной или мелкобуржуазной семьи, а как семейный тип, имев-
KockaJ.LohnuTbenen... S. 151.
щий специфическое и важнейшее для класса промышленных рабочих значение, как социальный институт защиты от эксплуатации, угрозы потери работы, несчастных случаев, болезней и кризисов. Очевидно в то же время, что с ростом реальных доходов и усилением социальной защищенности всё большая часть индустриальных рабочих ориентировалась на мелкобуржуазные семейные отношения. В особенности это относится к рабочим, происходившим из семей ремесленников, и тем, кто преимущественно под влиянием социал-демократического рабочего движения воспринял буржуазный идеал семьи. С распространением принципа капиталистического наёмного труда как определяющего элемента семья рабочих всё сильнее отличалась от тех семейных форм, которые полностью или частично были связаны со "всем домом". Тем самым, подобно развитию буржуазных семей, и рабочие переживали процессы индивидуализации выбора брачного партнёра и, после Второй мировой войны, — выбора профессии, а также педагогизации отношений между родителями и детьми. В связи с этим усиливались их отличия от семей рабочих-надомников и низших сельских слоев, из которых вышла значительная часть промышленных рабочих. Со всей осторожностью, определяемой нынешним уровнем исследования проблемы, можно предположить, что следует выделить, с одной стороны, этап формирования семей рабочих до эпохи зрелой индустриализации, и, начиная с неё, этап её стабилизации, перехода в сферу частной личной жизни — с другой. Повышение уровня жизни и укрепление всё большего числа рабочих семей способствовали возникновению респектабельного слоя рабочих, которые старались отличаться от "бедных" ("люмпен-пролетариата") прежде всего своими упорядоченными семейными отношениями.
С развитием производства и его интенсификацией возросло экономическое значение наёмных работников как потребителей. Капитализм обеспечил, с одной стороны, качественное расширение потребления, а с другой— он механизировал и автоматизировал всё большее число производственных процессов таким образом, что для массы производителей потребление стало доступным. Увеличение свободного времени, рост жизненных стандартов, более высокий уровень ожиданий позволили людям отнестись к семье как к автономной сфере. Разумеется, объективно она всё ещё оставалась в тесной зависимости от колебаний конъюнктуры рынков труда, товаров и услуг. Наёмные работники получили возможность распоряжаться дополнительным свободным временем. Это ни в коей мере не свидетельствовало об отчуждении их потребностей и подчинении их логике капиталистического производства, а было реальным достижением, связанным с социальной, духовной и физической автономией. Персонализация выбора партнёра, эмоционализация отно-
шений между супругами и между родителями и детьми, снижение числа детей в семье, более высокий уровень семейного потребления и образования членов семьи вместе с ростом надежд на счастье, наполнявшими свободное время и семейную жизнь, — всё это можно считать важнейшими характеристиками современной семьи, сформировавшимися в социальных классах в различном темпе и в различной степени.
В докапиталистических обществах граница между работой и неработой была расплывчатой. Этому соответствовало внутренне осознанное отношение к рабочему времени ("нравственное" рабочее время), которое определялось исключительно насущными требованиями производства, а не единицами измерения. В общем и целом докапиталистический труд был экстенсивным, тогда как труд в промышленности под давлением принципа максимизации капиталистической рентабельности подлежал всё большей интенсификации. Докапиталистическая семья не знала строгого разделения времени на рабочее и семейное: семейная жизнь во времени едва ли была отделима от рабочего дня; продолжительная работа была пронизана разнообразными формами восстановления сил и общения.- С развитием промышленного производства, в котором участвовали рабочие, служащие и образованные буржуа, семейная жизнь, напротив, стала самостоятельной структурой повседневности. Она всё более обретала черты личной жизни. Семья оказалась "вторичным" сектором общественного производства в том смысле, что здесь производились не собственно товары и услуги, а воспро^ изводилась и восстанавливалась рабочая сила. Тем самым связь между производством и семьей не была ликвидирована, но непосредственное включение семьи в производство, происходящее в доме, сменилось опосредованным включением, связанным с профессиональным трудом вне дома. Возросшая автономия и развившаяся специализация процесса социализации, восстановление физических и духовных сил и психологическая стабилизация принесли семье новую взаимозависмость и тесное переплетение функций с общественными сферами рынков труда и товаров, образования, политики и культуры. Разумеется, семья оставалась относительно замкнутой интимной сферой, в которой мог развиваться образ частной жизни и отношений. Отделение семьи от сфер общественного производства, образования и политики благоприятствовало индивидуализации субъекта. В то же время дифференциация семьи и общества не только расширила сферу частной жизни, но и закрепила за этой сферой гарантии выполнения общественных задач. Связь большей части рабочих с особенностями жизни в браке и семье в условиях отчуждённого наёмного труда ни в коей мере не порождает само собой разумеющейся устойчивой мотивации и рабочей дисциплины. Большинство людей готово подчиняться производственной дисцип-
лине и это объясняется не в последнюю очередь тем, что они делают это "для своих семей". Таким образом, политическая функция семьи по поддержанию порядка сегодня заключается более не во власти отца семейства над нижестоящими членами семьи, а в той мотивации к труду и достижениям, которую порождает семья и которую экономическая система не может создать "сама собой". С этой точки зрения семья в её историческом отделении от сферы производства является фактором долгосрочного устойчивого поддержания готовности к труду'.
С другой стороны, только историческое освобождение семьи от непосредственного подчинения требованиям производства обеспечивает достигнутые частным порядком перемены в социализации, регенерации и репродукции, в которых нуждается индустриальное общество. Процесс промышленного труда характеризуется отношениями производственной зависимости, которые в свою очередь формируют личные отношения и господство. Члены семьи, пережившей переход в сферу частной жизни, включены прежде всего в отношения личной зависимости и привязанности^. При этом вещная зависимость сохраняется: неработающие жёны и дети зависят от мужчины-"кормильца" и подчиняются основанному на этом господству отца и супруга. Вещная зависимость сочетается с выросшей потребностью во взаимной помощи членов семьи. Эта связь вещной, эмоциональной и эротической форм зависимости гарантирует в целом необходимый для личности в индустриальном обществе уровень семейного труда по воспроизводству и поддержанию отношений.
Замужние женщины в последние десятилетия работают заметно больше. Тем самым социальная и экономическая зависимость жены от мужа снизилась. Работающие женщины в то же время выполняют подавляющую часть дел по воспроизводству в домашнем хозяйстве и психологически разгружают детей от школьных стрессов, а мужа — от производственных. Поэтому отношение жены к мужу всё ещё носит служебный характер, хотя большей частью и "преисполненный любви". Как и прежде, удовлетворение объективных и субъективных потребностей "главного добытчика" имеет абсолютный приоритет над потребностями жены и детей. Патриархат вовсе ещё не преодолен. В любом случае, однако, патриархальные базовые отношения членов семьи, по сути своей социально-экономические и определяемые культурной традицией, перекрываются всё бо-
^С.: TyrellH. Vamilie u. gesellschaftliche Differenzierung// Familie— wo-hin?/Hg.H. Press. Reinbek, 1979. S. 30.
^ Becker-Schmidt R. u.a. ramilienarbeit im Pi-oletarischen Lebenszusammen-hang; Was es heiBt, llausfrau zu sein// Gesellschaft. Beitrage zur Marxschen Theorie. Frankfurt, 19SI. № 14. S. 77.
лее партнерскими формами обращения. Только меньшинству до сих пор удавалось так распределить репродуктивные обязанности в браке и семье, что они не вели к возникновению существенной зависимости жены и психосоциальному превращению женщины в служанку мужчины. Лишь с 70-х гг. нашего столетия в европейских индустриальных странах растет число людей, хотя и остающихся в меньшинстве, которые в состоянии на базе высокопроизводительной экономики и высокоразвитого рынка товаров и услуг обеспечивать воспроизводство, не вступая в брак.
В семьях крестьян, ремесленников и рабочих-надомников производительный труд стоял в центре семейной жизни, связанные с воспроизводством работы по масштабу и качеству были подчинены его требованиям. В современных семьях наёмных работников домашний труд, деятельность, связанная с социализацией и поддержанием отношений стала главной. То, что субъективно представляется относительно автономной областью (поэтому многие женщины по-прежнему отдают предпочтение отчуждённому труду на производстве), в действительности определяется внесемейными факторами: воспроизводство, социализация и общение призваны в первую очередь гарантировать производство и репродукцию рабочей силы. В этом смысле современная, находящаяся в сфере частной жизни семья, выполняет двойную общественную функцию, которая и является её сущностью: она оберегает жизнь индивида, его трудовой потенциал и трудоспособность, но при этом находится под скрытым, лишь отчасти осознаваемым людьми диктатом рынка труда. Частный характер современной семьи выражает общественную определённость её формы.
Семья, подводя итог, ни в коей мере не подвержена только одностороннему влиянию общества. Разумеется, социальная структура и сущность семьи определяются соотвествующим уровнем социально-экономического развития общества и принадлежностью к классам, споям и среде. Но, с другой стороны, она постоянно порождает присущие классам и слоям общественные структуры, ежедневно регенерируя рабочую силу и воспроизводя новых работников и потребителей. Через семью определяется место личности в обществе. Будучи сама общественным институтом, она создаёт индивидов, которые готовы и в состоянии соотвествовать господсгвующим общественным отношениям'. В этом диалектическом понимании взаимоотношений семьи и общества познание истории семьи обретает собственное общественно-политическое значение.
^ В качестве основы этому всё ещё актуально: liorkhemer М. Allgemeiner leil // SU^ien uber Autoritat u. Familie/ Hg. ders. Paris, 1936. S. 51 ff.

<< Предыдущая

стр. 2
(из 2 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ