ОГЛАВЛЕНИЕ

Конституционный свод России: К постановке проблемы
№ 1
05.01.1998
Ильин А.В.
Систематизация норм права, в том числе права конституционного, объективно является важнейшим направлением правовой политики как на федеральном, так и на региональном уровнях; причем в субъектах нашей асимметричной Федерации проводить ее, несомненно, проще и в технико-правовом, и в политико-правовом отношениях. Однако в компетентных государственных органах этот очевидный факт не находит должного осознания, да и в целом кодификационные работы по-прежнему производятся без научно обоснованной стратегии, фрагментарно и поистине черепашьими темпами.
Конечно, систематизацию юридических норм желательно осуществлять при более стабильном состоянии законодательства, поскольку относительный застой в правотворчестве облегчает ее проведение в техническом и организационном отношениях. Однако время социальных реформ отнюдь не является «отпускным периодом» для кодификаторов, ибо потребность в систематизации порождена самой природой права как макрорегулятора системы общественных отношений.
Информационно-техническая революция (ИТР) создала абсолютно новые возможности для поиска нормативных материалов. Она постепенно «нуллифицирует» значение официальной инкорпорации законодательства, делая легко доступными для правоприменителя не две — три тысячи норм отраслевого кодекса или два — три десятка тысяч норм национального свода законов, а весь наличный массив писаного права при условии, что он оптимально зафиксирован на современных носителях информации. Поэтому общая для инкорпорации и кодификации функция — информационная, которая главенствовала прежде, теперь оттесняется на второй план; она вообще сохраняется исключительно в силу технико-информационной отсталости российского общества и явного непонимания в правящих сферах того, что (наряду с оптимизацией судебной деятельности) именно всемерное развитие правовой информатизации объективно является главным направлением правовой реформы в постсоветской России. Вследствие ИТР на первый план выступает другая функция систематизации права, полноценно реализуемая лишь на уровне кодификации, а именно, согласование писаных норм, т.е. ликвидация коллизий между ними, восполнение пробелов в нормативно-правовых актах и жесткая унификация юридических понятий и терминологии.
Между тем правосознание нашего общества даже на доктринальном и официальном его уровнях остается в плену идей французских кодификаторов конца XVIII — начала XIX в.
С одной стороны, стремясь к пресловутой «легкообозримости», законодатель вынужден включать в отраслевые кодексы только важнейшие, условно говоря, первостепенные нормы и часть «второ-» и «третьестепенных» норм.1 Естественно, какие именно из норм «второго плана», конкретизирующих более общие положения, оказываются включенными в кодексы — зависит от субъективного усмотрения законодателя. А согласованность и доступность для правоприменения тех отраслевых норм, которые не удостоились фиксации в «своем» кодексе, всегда оставляют желать лучшего. Этим, в конечном итоге, подрывается фундаментальный принцип общеобязательности правовых велений и в значительной мере ликвидируются преимущества отраслевой кодификации, связанные с согласованностью норм и единообразным использованием понятийно-терминологического аппарата права.
С другой стороны, сама стратегия систематизации права, используемая ныне в России, по сути, соответствует французской традиции и отрицает оригинальный отечественный опыт. Между тем еще М.М. Сперанский, исходя из запросов практики, нашел наилучший путь глобальной систематизации национального права — путь органичного соединения начал кодификации и инкорпорации. Созданный под его руководством Свод Законов Российской Империи (далее — СЗ) представляет соединение нескольких тематических и отраслевых сводов, каждый из которых является плодом систематизации правовых актов и норм и, в свою очередь, включает как кодексы, так и некодифицированные разделы-законы.
Конструкция, найденная М.М. Сперанским, оптимально соответствует объективным свойствам крайне динамичной правовой реальности и возможностям человека в ее познании: совокупность правовых норм не поддается всеобъемлющей кодификации, ибо по своей природе право вообще не может быть логически упорядочено «на все 100 %».2 Процессы кодификации права напоминают ситуацию из знаменитой апории Зенона Элейского: Ахиллес никогда не догонит черепаху. Наличие областей относительной внутренней неупорядоченности является атрибутом права так же, как любого другого социального макрорегулятора. И если кодекс можно уподобить монолиту, то свод — это система разновеликих монолитов, которую в целом отличают большие, чем у кодекса, гибкость и устойчивость, ибо законодатель может, не разрушая всю систему, сравнительно безболезненно заменять в ней отдельные блоки.
На наш взгляд, следует четко разграничивать три понятия, связанные с различными уровнями систематизации права: «собрание (законодательства) как итог инкорпорации в чистом виде; «кодекс», плод кодификации, и «свод», в содержании которого более или менее гармонично соединены начала инкорпорации и кодификации. К примеру, Свод Основных Государственных Законов, составляющий ч. I т. I C3, состоит из двух небольших кодексов (Основные Государственные Законы и Учреждение о Императорской Фамилии) и шести законов-приложений; законы-кодексы присутствуют также в Своде Учреждений государственных (ч. II т. I СЗ) и Своде губернских Учреждений (т. II СЗ) наряду с некодифицированными («обычными») формами законодательных актов, и т. д. Напротив, первые тома советских «сводов законов» с этой точки зрения являлись не сводами, а собраниями законодательства, поскольку они были плодом лишь инкорпорации законодательства по тематическому принципу, но не кодификации его.
Первый том СЗ3 стал по сию пору единственным в отечественной истории сводом писаного государственного права. А после того, как в СЗ оказались включены новая — конституционная! — редакция Основных Государственных Законов от 23 апреля 1906 г. и Положения о Государственной Думе и Государственном Совете, первый том СЗ изменил свое качество и спонтанно обратился в Конституционный свод Российской Империи.
То обстоятельство, что данный Свод приобрел свойства конституционного исторически, а не создавался как таковой осознанно и целенаправленно, существенно сказалось на его содержании. Значительная часть составлявших его актов сохранялась практически неизменной с периода неограниченного самодержавия, и за межреволюционное десятилетие далеко не все части Свода «пропитались» хотя бы духом конституционализма. Также на судьбе первороссийского Конституционного свода фатально сказалась двойственная природа конституционного законодательства, являющегося фактом политики в неменьшей мере, чем фактом юриспруденции: само наличие Конституции 1906 г. в Российской Империи ожесточенно опровергалось как левыми, так и правыми. Соответственно первый том СЗ не рассматривался в качестве Конституционного свода ни политическими деятелями, ни доктринерами от правоведения. Наконец, в силу политических причин и романо-германской правовой традиции в СЗ не учитывались судебное толкование норм законодательства и неписаные нормы, в частности прецеденты, связанные с существенным ограничением компетенции законодательных палат в пользу Императора.
Подобных недостатков может и должен быть лишен Конституционный свод РФ. Его подготовка стала особенно актуальной в ходе Российской революции 1989—1993 гг., тем более, что одним из редких позитивов этого социального катаклизма явилось радикальное изменение в соотношении неписаных и писаных конституционных норм — в пользу последних.
Вместе с тем именно происшедшее в постсоветский период расширение круга субъектов конституционного правотворчества, в число которых ныне вошел и Конституционный Суд РФ,4 делает неотложной задачу императивного согласования нормативных конституционно-правовых актов этих субъектов. В частности, по нашему глубокому убеждению, и политика, и право требуют обязательной фиксации норм, которые издает Конституционный Суд России, в одном ряду с интерпретируемыми им положениями Конституции РФ, федеральных конституционных законов и тех норм конституционного права, которые содержатся в иных источниках федерального права.
Политические начала Конституции провоцируют произвол государственных властей в применении ее положений и затрудняют регулирование общественных отношений средствами (конституционного) права. В условиях «прямого действия» Конституции ее политическая природа должна быть в максимально возможной степени подчинена правовым началам. Систематизация конституционных норм и в этом отношении выступает как эффективнейшее средство, использовать которое мешает именно политическая конъюнктура.
Конечно, на первом этапе предлагаемой систематизации невозможно ставить задачу все объемлющей инкорпорации и кодификации норм конституционного права. Однако уже само создание схемы Конституционного свода и четкая «привязка» всех писаных конституционно-правовых норм к положениям Основного Закона РФ позволили бы запустить механизм перманентной систематизации и обеспечить, в конечном итоге, появление полноценного Конституционного свода России.
* Кандидат юридических наук, доцент Санкт-Петербургского государственного университета.
1 При этом всем известно, что компактность традиционных кодексов обманчива. Так, уже в первые десятилетия использования прославленных наполеоновских кодексов, которые закрепили модель кодификационного акта, привычную для современной юриспруденции, обнаружилось, что эти кодексы нуждаются в пространных дополнениях и толкованиях. Очевидно, зная о критичных сопоставлениях 15-томного (!) Свода Законов Российской Империи с помещавшимися в одном томе пятью кодексами Наполеона Бонапарта, М.М.Сперанский отмечал, что одни только решения французского Кассационного Суда, принятые в разъяснение наполеоновских кодексов, составляли в 1826 г. 26 томов! (Обозрение исторических сведений о Своде Законов / М.М.Сперанский. СПб., 1837. С. 95).
2 Из множества причин этого назовем одну: корпус норм любой отрасли права формируется исторически и в каждый данный момент механически соединяет как нормы, оптимально отвечающие общественным отношениям, подлежащим правовому регулированию, так и нормы, которые отживают свое или еще только укореняются в социуме.
3 В первой редакции издан в 1832 г. по повелению Императора Николая Павловича.
4 К аналогичному выводу о правотворческой функции Конституционного Суда РФ уже приходят многие ученые и политики (см., напр.: Конституционное право Российской Федерации: Сборник судебных решений / Сост. М.С.Саликов; Науч. ред. М.И.Кукушкин. Екатеринбург, 1997. С. 13—14, 16,97; Шохин А.Н. Взаимодействие властей в законодательном процессе. М., 1997. С. 95, и др.).



ОГЛАВЛЕНИЕ