ОГЛАВЛЕНИЕ

Примирение с потерпевшим и согласие потерпевшего «частный сектор» в публичном уголовном праве
№ 1
05.01.1998
Красиков А.Н.
Во времена ранней государственности вопросы уголовно-правовой охраны прав личности разрешались путем самосуда, т. е. личной расправы субъекта с нарушителем его права. Поскольку система самосуда заключалась в одностороннем осуществлении самим потерпевшим или его родственниками исключительно своего представления о праве, ее основные негативные моменты состояли в том, что она, во-первых, служила источником междоусобиц в обществе; во-вторых, мешала отделить действительного потерпевшего от того, кто выдавал себя за него, и под предлогом охраны своего права совершал убийство или другое посягательство; в-третьих, не гарантировала права и интересы настоящего потерпевшего в столкновении с более сильным правонарушителем.
Усиливающаяся государственная власть не могла терпеть такое состояние «правосудия» в обществе. Она сначала начинает осуществлять контроль за производимым саморазбирательством, а позднее — предшествует самоуправству. В развитом состоянии государственное отправление правосудия представляет собой противоположность системе самосуда. Оно характеризуется исключением применения насилия между сторонами из процесса разрешения криминального конфликта1 и разрешением такого конфликта не самими противоборствующими сторонами, а уполномоченным на это государственной властью учреждением — судом.
Несмотря на укрепление государственной власти, в течение продолжительного времени уголовное право несло в себе частные элементы. Сущность преступного посягательства на личность увязывалась с человеком, но не с интересами общества и государства. Человек в этот период видел в посягательстве на его права и интересы лишь частное оскорбление и нарушение, которые затрагивали только его, а не общество. Однако усиление государственной власти укрепляло принцип публичности в уголовном и уголовно-процессуальным праве, что ликвидировало отрицательные стороны системы самосуда, но вело ко все большему «зарежимливанию» свободы человека и, в частности, к отказу от учета воли и желания потерпевшего, к их игнорированию при отправлении правосудия по уголовным делам. Тем самым все больше частных естественных, субстанциальных прав и свобод человека приобретало публичный характер, что нередко вело к искажению изначального содержания и природы этих прав и к их узурпации государством.
Такое явление особенно наглядно проявляется в тоталитарных государствах, каковым являлся СССР, где было утрачено даже деление права на частное и публичное. Уголовное право советского периода являлось абсолютно публичным, оно исключало возможность учета воли и желания потерпевшей стороны. Только в 90-х годах стало возможным критически оценить идеологизированный абсолютизм публичности в праве.2
При реформировании российского уголовного законодательства вопрос об учете такого вида частной воли, как согласие потерпевшего, ставился на обсуждение. Однако ему не нашлось места во вновь принятом УК РФ 1996 г. Почему? Здесь возможны три объяснения: непреодоленная абсолютизация публично-правовой природы уголовного права; упрощенное представление, которое заключается в том, что проблем с решением вопросов, возникающих при согласии потерпевшего, не бывает; сложность самого института согласия потерпевшего, который не нашел однозначного решения в теории уголовного права и потому не отражен в законодательстве.3
Однако законодатель понял, что при сегодняшней иерархии социальных ценностей, определенных Конституцией РФ и международно-правовыми актами, нельзя, как было раньше, игнорировать волю человека, а тем более заставить его молчать; следует хотя бы прислушаться к лицу, заинтересованному в принятии тех или иных уголовно-правовых мер к виновному. Думается, именно поэтому в УК РФ (далее — УК) появился новый вид освобождения от уголовной ответственности — в связи с примирением с потерпевшим (ст. 76). Эта норма может быть применена к лицу, впервые совершившему преступление небольшой тяжести и загладившему причиненный потерпевшему вред. Включением в УК данного основания освобождения от уголовной ответственности законодатель, по сути дела, вольно или невольно проводит разграничение всех преступных деяний, содержащихся в Особенной части УК на преступления против частных лиц и преступления против публичных интересов, где частная воля не берется во внимание.
Дополнительным аргументом в пользу такого вывода служит и положение в примечании к ст. 201 УК, где указано, что «если деяние, предусмотренное настоящей статьей либо иными статьями настоящей главы, причинило вред интересам исключительно коммерческой организации, не являющейся государственным или муниципальным предприятием, уголовное преследование осуществляется по заявлению этой организации или с ее согласия».4 Значит, при совершении преступления, которым нарушаются одновременно публичные интересы и интересы частного лица, примирение виновного с потерпевшим не имеет значения обстоятельства, освобождающего от уголовной ответственности. Из этого следует, что желание потерпевшего примириться с виновным имеет значение для освобождения виновного от уголовной ответственности только в случаях, когда преступное посягательство осуществляется на права и свободы человека, которые находятся только в его обладании, говоря условно, в его собственности. В разделе VII УК «Преступления против личности» в двух третях от общего числа составов возможно освобождение от уголовной ответственности виновного по основаниям, указанным в ст. 76 УК. Что из этого следует? В разделе VII предусматривается ответственность за посягательства, совершаемые главным образом против воли человека. Поэтому наличие в законе материально-правового основания освобождения от уголовной ответственности за примирением потерпевшего с виновным позволяет прийти к суждению, что если потерпевшему предоставлено законом право прощать виновному факт причинения вреда личным благам, то, очевидно, человек имеет право в определенных случаях дать и согласие на их нарушение.
Иными словами, отсутствие юридического закрепления данного обстоятельства в УК, однако же, не говорит о том, что оно не может иметь места в реальной жизни. И тогда с ним нельзя не считаться и выводить его за пределы уголовно-правового поля. При этом наличие такого обстоятельства будет иметь иное значение и последствия, чем примирение виновного с потерпевшим.
Что же будет означать согласие потерпевшего, когда при его наличии нарушено охраняемое уголовным законом благо? Например, беременная женщина, давшая согласие на незаконное прерывание беременности (ч. 1 или ч. 2 ст. 123 УК), после его осуществления не будет обращаться в правоохранительные органы с жалобой по поводу прерванной беременности. Здесь сама беременная не считает себя потерпевшей, и виновный заведомо знает, что он не будет привлечен к уголовной ответственности за совершенное им деяние в силу оснований и условий освобождения от уголовной ответственности, предусмотренных ст. 76 УК. Полагаю, что в подобных случаях согласие лица на причинение вреда своим благам, которые охраняются уголовным законом, «декриминализирует» содеянное, делает его непреступным. Но поскольку согласие потерпевшего не было включено в уголовный закон, то это позволяет прийти к выводу о том, что оно не имеет никакого значения в уголовном праве.
Однако возникает вопрос, какой в этом случае должна быть реакция правоохранительных органов на причинение вреда охраняемым УК благам с согласия потерпевшего? Исходя из здравого смысла, ее можно было бы выразить поговоркой: «Нет истца — нет суда». Однако известно, что уголовное преследование, за исключением случаев, указанных в ст. 27 и 271 УПК РСФСР, осуществляется в публичном порядке даже и тех преступлений, по которым предусмотрена согласно ст. 76 УК возможность примирения с потерпевшим. Следовательно, при отсутствии в УК указания на согласие потерпевшего как обстоятельства, устраняющего преступность деяния, невмешательство работников правоприменительных органов в разрешение таких проблем нельзя признать юридически оправданным. Думается, что снять упомянутые вопросы может и должен законодатель, урегулировав согласие потерпевшего. Что же касается включения в УК нормы о примирении с потерпевшим, то оно является лишь паллиативным решением проблемы частного в уголовном праве. Сказанное не означает негативного отношения к такому решению, оно представляется целесообразным и демократичным. Это — акт реституции человеку права выбора средств охраны своих прав и свобод и свидетельство допущения в уголовное право элемента диспозитивности. Экстраполяция методов, принятых в частном праве, в публичное, каковым преимущественно является уголовное право, не может, думается, негативно сказаться на эффективности уголовного закона. Наоборот, использование разнообразных методов уголовно-правового воздействия будет служить лучшим основанием достижения социального консенсуса.5
Однако возвращение человеку права саморазбирательства на современном этапе развития цивилизации, разумеется, не может осуществляться в прежнем виде. «Саморазрешение» криминального конфликта должно осуществляться под строгим контролем правоохранительных органов, чтобы исключить те отрицательные стороны, которые проявлялись при самосуде. В частности, скрупулезно следует выяснять объективность и субъективность (добровольность) согласия на примирение потерпевшего с виновным.
* Кандидат юридических наук, доцент Саратовской государственной академии права.
1 Криминальный конфликт — разновидность юридических конфликтов, касающихся уголовно-правовой сферы, источником которых в большинстве случаев является межличностный конфликт (см.: Юридическая конфликтология / Под ред. В.Н. Кудрявцева. М., 1995. С. 157).
2 Тихомиров Ю.А. Публичное право: Падение и взлеты // Государство и право. 1996. №1.С. 3.
3 Красиков А.Н. Сущность и значение согласия потерпевшего в советском уголовном праве. Саратов, 1976; Никулин С.И. Уголовный закон и частный интерес. М., 1994. С. 46—47.
4 Известно, что система деления Особенной части уголовного права на преступления против частных лиц и преступления против публичных интересов государства (общества) имела место в истории. В России об этом писали Л. Цветаев, И.Я.Фойницкий, Ч.Беккариа (см.: Цветаев Л. Начертание теории уголовных законов. 1825. С. 18; Фойницкий И.Я. Курс уголовного права. Часть Особенная. 1916; Беккариа Ч. О преступлениях и наказаниях. М., 1995. С. 88).
5 Современные тенденции развития уголовного законодательства и уголовно-правовой теории: Выступление С.Г. Келиной // Государство и право. 1994. № 6. С. 45; Красиков А.Н. Уголовно-правовая охрана прав и свобод человека в России. Саратов, 1996. С. 41.



ОГЛАВЛЕНИЕ