ОГЛАВЛЕНИЕ

О реальности юридических лиц
№ 2
01.04.1996
Фогельсон Ю.Б.
Введение
В любой области знания существуют вечные проблемы, важные не столько своим решением, сколько вкладом, который вносят в науку попытки их решить. Каждое время дает новую пищу для размышлений над ними, и дискуссии ведутся с большей или меньшей интенсивностью, никогда полностью не прекращаясь. В правоведении к таким проблемам относится вопрос о природе юридических лиц. Дискуссия началась во времена папы Иннокентия IV (1243-1254) и канонистов, которые размышляли о сущности корпораций, получила новый толчок в работах фон Савиньи1 (1840 г.) и интенсивно велась в России в конце XIX - начале XX в.
Можно ли считать юридических и физических лиц равноправными субъектами юридических отношений? Вот главный вопрос в данной проблеме. Современное отечественное законодательство и правоприменительная практика дают однозначный ответ - нет нельзя. Приведу только три из большой массы примеров: 1) в п.1 ст. 13 Закона «Об основах налоговой системы в Российской Федерации» записано: «Взыскание недоимки по налогам и другим обязательным платежам... производится с юридических лиц в бесспорном порядке, а с физических лиц - в судебном»;2 2) Надзорная коллегия Высшего Арбитражного Суда РФ в своем решении от 5 января 1995 г. по делу № К4-Н-7/2648 указывает: «Ссылка ответчика (юридического лица. - Ю.Ф.) на ст. 54 Конституции РФ, согласно которой применяется новый закон, если после совершения правонарушения ответственность за него устранена или смягчена, неосновательна, т. к. данная статья находится в главе 2, касающейся прав и свобод человека и гражданина, а не юридических лиц»;3 3) права юридических лиц на свое имущество - до 8 декабря 1994 г. ТОО и АОЗТ не были его собственниками (п. 3 ст. 11 Закона «О предприятиях и предпринимательской деятельности»4), но вдруг стали ими с момента ввода в действие главы 4 нового ГК (п. 2 ст. 48). Таким образом, в отличие от граждан, права юридического лица на имущество не имманентны его положению субъекта, участника правоотношений, а зависят от воли законодателя.
Возникает законный вопрос: каковы причины такого неравноправия? Одна из двух господствующих теоретических концепций дает такой ответ: юридическое лицо - это вспомогательное понятие, придуманное юристами для удобства. Таких субъектов права в реальной действительности нет, истинными субъектами права являются только граждане - их права и должны быть защищены в полном объеме. Юридические лица созданы не жизнью, а положительным правом, и поэтому в отношении их прав и обязанностей любой произвол законодателя допустим. Интересно, что отечественное правоведение придерживается второй концепции, основанной на представлении об юридических лицах как о реальных субъектах права. Чтобы убедиться в этом, достаточно открыть любой вузовский учебник по теории права, например С.С. Алексеева.5
Такая ситуация порождает естественное желание разобраться в вопросе, и прежде всего в аргументах сторонников разных точек зрения, чтобы затем, вооружившись этими аргументами, легче было понять ситуацию, сложившуюся сегодня в отечественном праве. Этому и посвящена данная статья.
О субъектах прав
§ 1. Индивидуалистическая правовая доктрина и позитивизм
А. Со времен стоической философии через концепции естественного права и общественного договора в XVI - XVIII столетиях сформировалась естественно-правовая доктрина, основой которой является индивидуализм. Л.Дюги в работе «Общие преобразования гражданского права» так излагает основной постулат этой доктрины: «Человек по природе свободный... носитель индивидуальных прав, неотчуждаемых, неотъемлемых... Общество образовалось посредством добровольного... сближения индивидов... с целью обеспечить защиту своих... прав... Организованный коллектив, государство имеет только одну цель: защищать... права каждого. Норма права, иначе - объективное право, имеет в своей основе субъективное право индивида».6 Таким образом, в право вводится индивид, обладающий субъективными правами, - субъект права.
Субъективное право, далее говорит Дюги, это принадлежащая одной воле законная власть обязывать другую волю. Поэтому всякий субъект права есть субъект воли, и, значит, участвовать в правовых отношениях можно, только обладая волей.
Правоспособность недееспособных - детей, больных и др.- объясняют наличием воли, которая носит потенциальный характер, и поэтому она выявляется и изъявляется их представителями. Но воли, даже потенциальной, достаточно, чтобы недееспособных признать субъектами права. Действительно, наличие воли у человека, пусть у маленького или не совсем здорового, вряд ли можно оспаривать.
Однако объективное право защищает не только собственность и другие права граждан, но и собственность, и другие права различных организаций, и их деятельность в целом, предоставляя им статус юридических лиц. Придуманы различные теории, которые объясняют этот бесспорный факт либо юридической фикцией воли, как у Савиньи, либо наличием у коллектива людей реальной воли, отличной от воли членов коллектива, как у Гирке в своей органической теории юридического лица,7 имеющей много модификаций.
Дюги считает все эти теории чисто умозрительными. Не следует выдумывать то, чего нет, ради сохранения доктрины. Если в противоречии с доктриной право защищает деятельность структур, у которых нет и не может быть воли, следует это признать, а от доктрины отказаться. Вместо доктрины, основанной на индивидуализме, следует признать, что объективное право защищает не права индивида, а общественную необходимость «поддерживать в связи между собой различные социальные элементы посредством выполнения социальных функций, лежащих на каждом индивидууме, на каждой группе».8 Никаких субъективных прав нет, считает Дюги, а есть социальные функции, которые обязан выполнять каждый. «Являются ли... коллективы, объединения, корпорации... субъектами права ? Я об этом ничего не знаю, и для меня это совершенно безразлично... раз субъективное право есть вещь не существующая, то субъект права тем более не может существовать... Мне ни к чему знать, является ли... данный коллектив субъектом права... мне нужно лишь знать, согласна ли цель, преследуемая коллективом, с социальной взаимозависимостью...».9
Таким образом, по мысли Дюги, положительное право не может быть выведено из некоторой единой, аксиоматически верной системы правил. Оно - продукт социальных потребностей данного общества. По существу, Дюги предлагает отказаться от поиска обоснований того, почему положительное право устроено так, а не иначе, а принять и изучать его таким, каким оно в данном обществе сложилось. За 60 лет до Дюги Огюст Конт назвал это «позитивизмом».
Б. Теоретическое обоснование позитивистскому подходу дает Г. Кельзен в своем изумительном по красоте «чистом учении о праве».10 Приведем его краткий обзор.
Право - это нормативный принудительный социальный порядок. Социальный порядок - потому что им устанавливаются правила поведения людей в обществе; нормативный - потому что он определяется системой норм; принудительный - потому что нормы связывают с определенными в них составами акты принуждения. При изучении правопорядка поведение людей представляет интерес только в той степени, в какой оно является элементом некоторых составов правовых норм. Эта мысль Кельзена выделена мной, так как важна для дальнейшего.
Далее, рассуждает Кельзен, из четырех рассматриваемых правоведением типов поведения - управомоченное, обязанное, уполномоченное и положительно позволенное - только последние три являются условиями применения принуждения. Действительно, неисполнение обязанности - это стартовое условие для применения принуждения; полномочие - это власть, например, право на иск, право суда вынести решение и пр., без которых невозможно применение принуждения; положительное позволение (лицензия) - это также одно из условий применения принуждения, так как от наличия лицензии зависит применение принуждения в связи с лицензируемой деятельностью. Управомоченное же поведение, которое связывают с субъективными правами индивидов, является отражением обязанного, как и сами субъективные права, в смысле правомочий. Проанализируем это подробнее.
Об управомоченном поведении, правомочии или субъективном праве говорят тогда, когда имеют дело с правом собственности, иным вещным правом, правом кредитора требовать долг и т.д. Нетрудно видеть, что правопорядок не связывает никаких последствий с поведением, например, собственника, когда он правомочно распоряжается своей вещью или не распоряжается ею. Смысл правомочий собственника, которые заключаются в господстве над вещью, состоит в том, что все остальные устраняются от такого господства. Не управомоченное поведение собственника, а запрещенное поведение любого другого является условием применения принуждения, т.е. право собственности тождественно обязанности всех остальных не мешать собственнику господствовать над его вещью и является отражением этой обязанности. С данной точки зрения право собственности и другие субъективные права в смысле правомочий являются только удобными терминами и не имеют самостоятельного поведенческого содержания, отличного от содержания соответствующих обязанностей.
Такой взгляд на право и субъективные права, естественно, отражается на понимании субъекта права. Если считать правовыми субъектами тех индивидов, поведение которых является условием применения принуждения, то оными являются обязанные субъекты, уполномоченные и те, чье поведение положительно позволено, т.е. только те, кто способен на сознательное волеизъявление и поведение, а это только дееспособные граждане. Поэтому «персонифицирующее понятие “правовой субъект” вовсе не необходимо для описания права. Это просто вспомогательное понятие, которое, подобно понятию отраженного права, облегчает описание».11
Понятия «правовой субъект» и «лицо» Кельзен не считает тождественными. Правовой субъект - это человек, сознательное поведение которого может вызвать санкцию. Лицом же называют единство прав и обязанностей. Разница между юридическими и физическими лицами состоит в том, каким образом реализуется единство: для физического лица единство - в том, что содержание прав и обязанностей образуется поведением одного и того же человека; для юридического лица - в том, что содержание прав и обязанностей образуется поведением людей в порядке, определенном единым уставом. Кельзен пишет: «...юридическое лицо (как и так называемое физическое лицо) представляет собой конструкцию правоведения. Следовательно, юридическое лицо - это не социальная реальность и (вопреки распространенному мнению) не продукт права... Когда говорят, что правопорядок наделяет правовой личностью корпорацию, то это означает, что он устанавливает обязанности и права, содержание которых образует поведение людей, являющихся членами или органами... корпорации, а также то, что этот сложный комплекс фактов можно удобнее описать (поскольку это проще) с помощью персонификации...»12
Следовательно, субъективные права в смысле правомочий, юридические лица - это конструкции правоведения, не имеющие самостоятельного поведенческого содержания. Таким образом, по Кельзену, имеются два типа правовых конструкций - «первичные», такие, как обязанное поведение, физические лица, которым соответствуют определенные акты поведения людей, способные вызвать принуждение, и «вторичные», которые производны от «первичных» и используются как термины только для удобства описания.
§ 2. Логический анализ понятий «субъект права» и «юридическое лицо»
А. Подход к субъекту прав именно как к понятию, термину исследован в работе Д.Д. Гримма «К изучению о субъектах прав».13 Каждый юридический термин имеет двоякое словоупотребление, говорит Гримм: во-первых он служит для обозначения конкретных отношений, во-вторых - для обозначения абстрактных типов. В отношении субъектов прав Гримм так формулирует эту мысль: «Выяснение этого двоякого словоупотребления имеет весьма важное значение для надлежащей постановки учения о субъектах прав. В составе этого учения необходимо выделить преюдициальный вопрос о том, что может служить субъектами прав, или иначе, какие бывают конкретные субъекты прав... от дальнейшего вопроса, составляющего центр всего учения... именно, вопроса о том, какими признаками характеризуется соответствующий абстрактный тип».14
Таким образом, абстрактный тип - это совокупность юридически существенных признаков. Конкретные субъекты характеризуются этими признаками и поэтому попадают в этот абстрактный тип. Важность четкого разграничения этих двух аспектов понятия подчеркивается многими.15 Рассматривая с этой точки зрения содержание каждого из «словоупотреблений», относящихся к субъекту прав, Гримм так определяет существо возникающих конкрентных отношений: «...мы называем субъектами прав в техническом смысле конкретных субъектов, отличающихся теми признаками, наличностью которых с точки зрения данной правовой системы обусловливается возможность для них стать в отношения, признаваемые ... субъективными правами».16 Следовательно, делает вывод Гримм, «понятие абстрактного субъекта прав совпадает с понятием правоспособности; правоспособность тоже есть не что иное, как совокупность характеризующих конкретные субъекты признаков, наличностью которых обусловлена возможность для этих субъектов стать в отношения, признаваемые субъективными правами».17 К такому же выводу приходит и С.Н. Братусь: «Правоспособность - это право быть субъектом прав и обязанностей. Правоспособность и правосубъектность - равнозначные понятия».18 Вообще об этом спорят. Не все согласны с тем, что правоспособность по своему содержанию совпадает с правосубъектностью. Однако приведенная здесь логика Гримма представляется мне безупречной. Признав правоту Гримма и руководствуясь максимой, известной как «бритва Оккама» - entia non sunt multiplicanda praeter necessitatem,19 - не следует вводить новое понятие «субъект права», ограничиваясь уже существующим понятием правоспособности.
Тот же принцип рассуждения применяет Гримм при анализе термина «юридическое лицо». Сначала вопрос о том, является ли субъектом прав юридическое лицо, он делит на две части: первая - бывают ли в конкретных правоотношениях носителями конкретных прав и обязанностей юридические лица, вторая - какими признаками обладают эти структуры, если они существуют. Затем для ответа на первую часть вопроса тщательно исследует различные типы юридических лиц, отношения, в которые они вступают, и существующие на этот счет теории. Вывод состоит, естественно, в том, что за каждым отношением, в которое вступает юридическое лицо, стоит одно лицо или группа физических лиц, вступающих в те или иные отношения между собой (внутренние отношения) или с третьими лицами (внешние отношения). Таким образом, «реально нам даны только конкретные физические лица, состоящие в тех или иных (внутренних) отношениях друг к другу и в тех или иных (внешних) отношениях к третьим лицам ...».20 Следовательно, юридические лица - praeter necessitatem и в соответствии с «бритвой Оккама» этот термин вводить не следует.
Б. Основываясь на этих рассуждениях, Гримм предлагает отказаться от использования двух правовых понятий - субъекта прав и юридического лица. Однако он указыает разные основания для такого отказа. Понятие субъекта прав Гримм считает ненужным, так как уже существует понятие правоспособности, полностью описывающее то же самое явление. Это кажется убедительным. Понятие же юридического лица объявляется ненужным вовсе не потому, что для обозначения соответствующего явления есть термин, а на том основании, что обозначаемое данным понятием явление сводимо к другим и от них производно.
Действительно, теоретически все отношения, регулируемые правом, могут быть сведены к взаимоотношениям между людьми, но возможно ли это практически? Вот что пишет Н.М. Коркунов по этому поводу: «Было бы, например, крайне затруднительно определять отношение лица, покупающего что-либо у акционерной компании, к каждому отдельному акционеру, или отношение владельца государственных кредитных бумаг к каждому отдельному гражданину. Несравненно проще определить отношение к акционерной компании или к государству как к особой личности. Понятие юридического лица играет как бы роль скобок; как в алгебре, мы, не совершая самих действий, заключаем выражения, соединенные знаками “+” и “-” в скобки для упрощения дальнейших вычислений, так и однородные интересы известной группы лиц мы заключаем в понятие юридического лица и затем определяем отношение этой коллективной личности к другим».21 Следовательно, Коркунов согласен с тем, что понятие «юридическое лицо» облегчает описание взаимоотношений, хотя «это - не более, как особый технический прием, упрощающий определение взаимных отношений заинтересованных при этом людей».22 В действительности же «юридические взаимоотношения возможны только между людьми, а следовательно, и субъектами юридических отношений могут быть только люди. Другими словами, только люди правоспособны, так как способность быть субъектом юридических отношений называется правоспособностью».23
Итак, выводы Гримма, Коркунова и Кельзена совпадают - за понятием (абстрактным типом) «юридическое лицо» не стоит ничего, кроме людей. Но дальше рассуждения Гримма и Коркунова расходятся. Абстрактный тип - перечень определенных свойств, считает Гримм, и если нет и не может быть ни одного конкретного носителя этих свойств, то что описывает этот абстрактный тип, это понятие? Следовательно, нет нужды и в понятии. Эта мысль Гримма очень важна. Понятие необходимо, по мнению Коркунова и Кельзена, как «технический прием», «термин» для упрощения описания правовых ситуаций,но они обходят молчанием вопрос о том, к чему же применим технический прием, если единственными субъектами прав являются люди.
Однако отказ от термина «юридическое лицо» лишает законодательные и правоприменительные органы мощного инструмента юридической техники. Поскольку в жизни имеются структуры, которые практически невозможно описать без его помощи, то приходится признать, что потребности практики плохо согласуются с выводами Кельзена, Коркунова, Гримма и др.
Кельзен не считается с этим противоречием. По его мнению, предметом чистого учения о праве могут быть только нормы права. Правоприменение, законодательная практика не относятся к предмету правоведения, по Кельзену. Дюги, изучающего глобальные преобразования права, вообще не интересуют юридические инструменты. Но мы, не будучи ни пуристами, как Кельзен, ни глобалистами, как Дюги, попытаемся решить возникшую проблему.
Ведь спор о реальности юридических лиц - это лишь отголосок спора о природе правоотношений вообще, и в разрешении первого из них нельзя продвинуться, не рассмотрев второй.
О связи правоотношений с поведением людей
§ 3. Спор о природе правоотношений
А. Правоотношения - это фактические отношения, урегулированные правом. Такая точка зрения имеет несколько модификаций. Одна из них разработана традиционной западноевропейской наукой и строится, как мы видели в п. А § 1, на представлении о субъекте права как носителе правовой власти обязывать других исполнять свою волю, когда желания данного субъекта не запрещены законом. Довольно полно эта концепция описана в «Курсе германского гражданского права» Л. Эннекцеруса. Вот его определение правоотношения: «Правоотношением мы называем имеющее правовое значение и вследствие этого регулируемое объективным правом жизненное отношение, которое состоит во влекущем правовые последствия отношении лица к лицам или предметам опирается, определяет субъективное право как правовую власть. Правовая власть, по Кельзену, - возможность своим поведением создать предпосылки для применения принуждения, а правовая власть, по Эннекцерусу, - возможность своим поведением воздействовать на вещь или человека, т.е. правомочия. Субъект права, по Эннекцерусу, - это субъект правомочий.
На возражение, упоминаемое выше, о правосубъектности недееспособных Эннекцерус дает такой ответ: «...это возражение покоится на смешении правовой власти, которая, как все объективное и субъективное право, является только мысленно представляемым и волевым содержанием (человеческих связей), с фактической властью или господством, которые, хотя поощряются и защищаются правопорядком, но не могут быть им непосредственно созданы».25 Таким образом, по Эннекцерусу, мысленно представляемая правовая власть - это не то же самое, что фактическая власть. В частности, у недееспособных имеется мысленно представляемая правовая власть, и поэтому они могут участвовать в правоотношениях, хотя фактическая власть у них отсутствует. Но тогда фактические отношения отличаются от правоотношений, в которых участвуют недееспособные, что явно противоречит общему определению правоотношений как разновидности фактических, жизненных отношений.
С юридическими лицами ситуация еще сложнее. Здесь мысленно представляема не только правовая власть, но и сам ее носитель. О каких же фактических отношениях можно говорить? Эннекцерус выходит из положения, признавая недостаточность определения субъективного права как правовой власти по отношению к юридическим лицам.
Он видит два возможных выхода: 1) считать, что субъективные права физических лиц являются правовой властью, а права юридических лиц - лишь способом целевой связанности; 2) полностью отказаться от понятия субъективного права как правовой власти и рассматривать его как связанность в определенных целях и для физических и для юридических лиц.
Логика Эннекцеруса близко подходит к концепции Дюги и Кельзена, но на этом и останавливается. Эннекцерусу кажется, что, определив субъективное право юридического лица как целевую связанность, удается сохранить данное понятие и соответственно представление о правоотношениях в качестве разновидности фактических отношений. Однако Дюги приводит два примера, из которых видно, что определение правоотношения как фактического отношения явно противоречит практике, независимо от того, как определено субъективное право, и определено ли оно вообще.
Рассмотрим первый пример Дюги. Многократно доказано, что, вопреки определению Эннекцеруса, правоотношения не могут возникать между лицом и вещью. Правовая власть, выражающая волю собственника, направлена не на вещь, а на подавление воли всех других лиц в отношении этой вещи. Фактическая же власть собственника, направлена, конечно, на вещь. Но даже если с этим не согласиться, у Дюги есть второй, более сильный пример - завещание в пользу несуществующего еще юридического лица. Например, распоряжение наследодателя организовать на завещанные деньги больницу и передать ей все наследственное имущество. Такие акты воли защищаются объективным правом, т. е. в подобных случаях юристы «мысленно представляют» себе правоотношения с потенциальным лицом, с которым не может быть фактических отношений, так как лица не существует. Дюги же в полном соответствии со своей концепцией пишет: «Ни к чему разыскивать начало и конец несуществующего отношения, а просто нужно установить, был ли налицо акт воли, вызванный целью, согласной с объективным правом».26
Итак, даже если права юридических лиц и рассматривать как целевую связанность, «мысленно представляемые» правоотношения с участием юридических лиц отличаются от фактически возникающих отношений.
Б. Другая модификация той же точки зрения наиболее полно представлена Р.О. Халфиной. Вот два ее определения: 1)«В настоящей работе... фигурирует признаваемое почти единодушно положение о том, что правоотношение - это общественное отношение, урегулированное нормой права»;27 2)«Правоотношение, будучи реализацией нормы, представляет собой... конкретное общественное отношение, облеченное в правовую форму. Сочетание указанных моментов - ключ к пониманию места правоотношения в системе правового регулирования».28
Основной акцент в первом определении: правоотношение - общественное отношение, урегулированное нормой права. Одна из проблем здесь уже известна - применение понятия субъективного права к недееспособным и юридическим лицам. Главный акцент во втором определении: правоотношения - один из способов реализации нормы права. Реализация нормы в правоотношении - «превращение долженствования в акт конкретного поведения. С указанной точки зрения правоотношение и должно рассматриваться как результат действия нормы».29 Таким образом, поднимается важный вопрос о сопоставлении эталонов поведения, заложенных в нормах, с поведением людей. Именно здесь кроется вторая проблема, возникающая при интерпретации правоотношения как фактического отношения, урегулированного правом.
Принимая правоотношения в качестве разновидности фактических отношений, всю совокупность последних можно разделить на две группы: одна - отношения, урегулированные нормами права, другая - все остальные. Следовательно, правоведение должно обладать механизмом, который мог бы определять принадлежность конкретного фактического отношения к той или иной группе, т.е. механизмом сопоставления актов поведения людей с эталоном, установленным в норме. Этот механизм должен быть объективным, т.е. признанным обществом и не зависеть от применяющей его личности. Если такого механизма нет, правоотношение не может считаться объективным понятием правовой науки, так как любое научное понятие («абстрактный тип», по Гримму) является совокупностью признаков, причем наличие или отсутствие этих признаков у конкретного объекта должно эффективно и объективно определяться.
Объективный механизм сопоставления актов поведения людей с нормативным эталоном действительно имеется, но это вовсе не механизм правоведения, а суда и других правоприменительных органов. Ученый-правовед может, конечно, высказать сомнение в том, урегулировано ли данное фактическое отношение нормами права, - но это его субъективное мнение, и не более. У правовой науки нет (и не может быть при установившемся порядке жизни) механизма, который мог бы объективно сопоставить акт поведения с эталоном и тем самым установить урегулированность правом данного фактического отношения.
В. Принципиально иной подход состоит в том, что правоотношения - это модели, искусственно созданные юристами. Коркунов, например, пишет: «Так как юриста непосредственно интересует именно юридическая форма отношений, то понятно, что для юридического исследования представляется весьма важным отделить общую юридическую форму однородных отношений от разнообразного фактического содержания. С этой целью юристы конструируют мысленно представление о таких юридических отношениях, которые бы всецело и исключительно определялись одними только юридическими нормами».30
Аналогичный взгляд на правоотношения содержится в чистом учении Кельзена, которое обращено только к нормам и только к тем элементам поведения людей, которые входят в составы норм. По Кельзену, изучению подлежат не отношения между людьми, а отношения между нормами, точнее, между составами, определенными нормами. Таким образом, «правоотношение - это не некое жизненное отношение, внешне регулируемое правовыми нормами, т.е. не некое содержание, облеченное в правовую форму, но сама эта форма, т. е. отношение, изначально конституированное, созданное правовыми нормами».31
В этой позиции нет противоречий, так как правовые интеллектуальные модели можно строить какими угодно и следить за тем, чтобы логика строго соблюдалась. Но остается «неудобный» вопрос, поставленный Гриммом: зачем нужны модели, если в социальной реальности нет ничего, что ими бы описывалось? В том, что они необходимы, нет сомнения ни у кого. Мы уже находили подтверждения этому у Коркунова и Кельзена. Можно еще привести мнение Мишу: «Если точно установлено, что основные понятия, с которыми оперирует наука права, такие, например, как понятия субъективного права... субъекта права, объекта права, не имеют сами по себе объективной реальности, то все же нужно признать, что они для нас практически необходимы».32
§ 4. «Трехслойная» концепция связи правоотношений с поведением людей
Взгляд на правоотношения как на фактические отношения, урегулированные правом, является общепринятым в отечественном правоведении. Однако из сказанного выше видно, что, несмотря на внешнюю связь такого подхода с практической жизнью, этот взгляд приводит к выводам, которые плохо согласуются с практикой.
Сторонники иной точки зрения подчеркивают: правоотношения - это интеллектуальные модели, однако ничего не говорят о том, чему соответствуют такие модели в общественной жизни. Но тогда справедлив тезис Гримма: если нет конкретных носителей признаков юридического лица, к чему же тогда применять модель и зачем она нужна?
Автор настоящей статьи во многом солидарен с Дюги, Кельзеном, Коркуновым и другими сторонниками их взглядов, но с существенной оговоркой. Справедливость тезиса Гримма очевидна. Очевидно и то, что практика не может обойтись без понятия «юридическое лицо». Значит, должны быть и конкретные носители признаков этого понятия. Приведенная ниже схема может внести в данный вопрос некоторую ясность.
Прежде всего уточним, что следует считать «реальностью». Представление, на котором основана предлагаемая схема, состоит в том, что мир делится на две реальности - материальную и идеальную. Идеальная реальность существует внутри человеческой личности, материальная - вне ее. Обе они одинаково реальны. «Реальным является не только одно телесное. Кто отождествляет реальное с телесным, тот должен оспаривать реальность самого права»,33 - говорит Регельсберг.
В какой из реальностей происходят отношения? Ответ находим в словаре Брокгауза и Ефрона: «Отношение - связь (сравнение, сопоставление в пространстве, времени, причинности, целесообразности), которую мышление находит между двумя состояниями сознания»,34 т. е. отношения - часть идеальной реальности. Все отношения - и те, которые называют «фактическими», и «правоотношения» - происходят в сознании. Вне его происходят акты поведения людей, а также существуют вещи, к которым это поведение может относиться. Отношений вне сознания не существует. Поведение людей отражается в сознании, где создаются «состояния сознания», фигурирующие в определении Брокгауза и Ефрона. Они и сопоставляются, образуя связь, которую мы называем «фактическими» отношениями.
Модели поведения, созданные правом, - также явление идеальной реальности. Они служат эталонами для поведения людей. Их сопоставление и образует правоотношения, т. е. природа правоотношений в данной схеме совпадает с концепцией Кельзена. Разница же состоит в том, что в этой схеме есть не только правоотношения и акты поведения людей, как у Кельзена, но и фактические отношения. Они отличаются от правоотношений не тем, что одни «реальны», а другие «фиктивны», а тем, что являются источником возникновения. Источником фактических отношений является отраженное в сознании поведение людей, а юридических отношений - объективно признанные обществом эталоны поведения.
Традиционно правоведы делят мир на две части - право и факт. Характерно по этому поводу высказывание Р. Лукича: «В процессе создания права социальные явления должны быть “переведены” в явления правовые, к слою “первичной” неправовой реальности должен быть добавлен слой права, в результате чего она преобразуется в правовую реальность...».35 Однако для решения некоторых правовых проблем требуется детализация мира факта. Нужно разделить его на два слоя: 1) акты поведения («факты поведения», или «П-факты») и 2) фактические отношения («отраженные факты», или «О-факты»).
Юридическая модель связана с поведением не непосредственно, а через О-факты. Хотя прямое сопоставление П-фактов с моделью является, по идее, существом применения права, но оно невозможно в силу природы сознания. Вместо этого П-факты вначале преобразуются в О-факты, а затем между моделью и О-фактами производится сопоставление № 3. Именно в этой двухэтапности - источник многих правовых проблем; отсюда вытекает потребность в юридических инструментах и процедурах, которые с максимальной эффективностью позволяли бы на основе изучения О-фактов делать выводы относительно соответствия П-фактов правовому эталону, в возрастающей роли юридической техники в функционировании современных правовых систем.
Об юридическом лице
§ 5. Юридическое лицо как инструмент юридической техники
А. Когда говорят о том, что в действительности юридических лиц нет, что они выдуманы для удобства, а реальны только люди, возникает характерная аналогия из области физики. Каждая молекула газа в движении подчиняется законам Ньютона. Поэтому теоретически движение ее можно описать конечным числом уравнений. Поскольку молекул также конечное число, то и уравнений - конечное число и теоретически их можно решить, найти траекторию движения каждой молекулы и точно описать поведение газа. Но практически невозможно решить систему, состоящую из такого огромного числа уравнений. Австрийский физик Людвиг Больцман предложил считать, что молекулы газа ведут себя так, как будто они движутся не по законам механики, а случайно. Это позволило использовать для описания поведения газа мощный математический аппарат теории вероятности и на базе этого «как будто» развилась целая наука - статистическая физика. Но как же в действительности движутся молекулы - по законам Ньютона или случайно? Такая постановка вопроса бессмысленна, поскольку и механика Ньютона, и статистическая физика Больцмана - это интеллектуальные модели. Молекулы движутся так, что одна модель позволяет описать поведение газа, а другая - нет.
Логика вопроса о реальности юридических лиц подобна теории вероятности в физике. Действительно ли существуют юридические лица, или это всего лишь вспомогательный инструмент, а реальными субъектами права являются только физические лица? Ответим так: юридическое лицо - это реальный интеллектуальный инструмент, элемент третьего слоя «трехслойной» схемы, как, впрочем, и физическое лицо. С помощью одного из элементов удается решать практические правовые вопросы, которые не решаются с помощью другого. Аналогия, как видим, полная. В обоих случаях существуют два формально правильных способа описания ситуации, но лишь один из них можно использовать практически. Поэтому бессмысленно спорить о том, какой из инструментов ближе к реальности.
Следует, однако, помнить, что описание движения газа в принципе возможно потому, что в природе существуют закономерности, которые выявляются экспериментально и не зависят от используемой модели. Статистическая модель технически проще - ею и надо пользоваться. Но нельзя забывать и о внутренних, присущих движению молекул, законах, без которых ни одна из моделей не была бы нужна. В праве ситуация такая же. Е. Губер в объяснительной записке к созданному им Швейцарскому гражданскому кодексу пишет: «...законодательство может и должно рассматривать себя лишь как орудие, посредством которого достигается проведение в жизнь того, что и без него живет в народе».36
Б. Все признают, что понятие «юридическое лицо» очень удобно как технический прием. При этом использование подобных приемов часто рассматривают как нечто вспомогательное. В конце XIX - начале ХХ в. с легкой руки Савиньи это было общим мнением правоведов. И в наше время Р. Лукич в работе «Методология права» пишет: «...несмотря на все свое значение, юридическая техника подчинена правовой науке. Она - лишь средство применения правовой науки на практике».37 Однако сегодня у этой точки зрения появились серьезные оппоненты. В.В. Журкин в предисловии к книге Э. Аннерса «История европейского права» констатирует: «От того, в какой степени в стране развита юридическая техника.... во многом зависит уровень ее цивилизованности...».38 Аннерс на примере римских юристов убедительно показывает, что развитие права - это, по существу, развитие юридической техники.
Одним из важнейших этапов развития права, который был пройден именно римскими юристами, является переход от так называемой обвинительной техники к правовой. «Решающее отличие правовой техники от техники обвинения заключается... в том, что в правовой системе... всегда можно выступить в защиту своих претензий, в то время как в обвинительной системе это можно делать только в том случае, если в рамках правовых норм окажется формулировка такого деяния, которое как раз и будет предусматривать данную конкретную конфликтную ситуацию».39 Иными словами, при правовой технике нормами устанавливаются права и обязанности, т.е. используются абстрактные инструменты типа, «право собственности», «право требования», «ответственность» и т. д., что невозможно при обвинительной технике. Этот переход и осуществили римские юристы, дополнив легисакционный процесс формулярным. В процесс была введена дополнительная стадия выработки формулы - модели поведения, которой предоставлялась исковая защита, что быстро привело к разработке абстрактных правовых инструментов. Особенно этому способствовала техника formulae fictiae - фиктивных формул, из которой возникли privatorum loco и personae vice fungitur - как будто бы личности - в применении сначала к римским муниципиям, а затем и к другим структурам.
В терминах «трехслойной» схемы переход от обвинительной техники к правовой - это упрощение процесса сопоставления нормативной модели поведения с отраженными в сознании актами поведением людей (сопоставление № 3 на схеме). Как уже было отмечено в п. Б § 3, это сопоставление должно производиться конкретно для каждого дела и не может быть полностью описано в рамках идеализированных моделей правовой науки, так как его итогом является принуждение. Но римляне выявили часть этого процесса, ключевую для принятия решения о применении принуждения, - оценку доказательств и сохранили эту часть за судом. А остальные элементы процесса через формулы исков были сведены в систему понятий и таким образом перешли в третий слой схемы. Кельзен прав, утверждая, что конструкции юридической техники созданы не правом, а правовой наукой. Но, надо подчеркнуть, они созданы не в результате анализа норм, а из анализа и обобщения правоприменительной практики.
В. Р. Иеринг в работе «Дух римских законов» посвятил юридической технике большой раздел, изданный у нас отдельной брошюрой. Рассуждениям об юридической технике он предпосылает следующую мысль: «Право существует для того, чтобы оно осуществлялось. Осуществление - есть жизнь и истина права, есть само право».40 Далее, говоря о задачах юридической техники, он пишет: «Она (юридическая техника. - Ю.Ф.) исчерпывается вопросом: как должно быть право, независимо от его содержания, устроено и образовано, чтобы оно могло, благодаря своему механизму, сколько возможно более упростить, облегчить и обеспечить применение случаю».41
Эта точка зрения крупнейшего немецкого правоведа конца XIX в. приведена здесь, чтобы, опираясь на его авторитет, подчеркнуть одно принципиальное отличие моей позиции от взглядов Кельзена. Вернемся к его мысли о том, что при изучении правопорядка поведение людей представляет интерес только в той степени, в какой оно входит в составы правовых норм (п. Б § 1); иными словами: предметом правоведения являются только нормы права. Юридические конструкции - инструмент правоведения. Но, как мы видели, они создаются в результате обобщения процессуальной практики - в результате изучения и научного осмысления процесса сопоставления норм с О-фактами. Следовательно, предмет правоведения - не только нормы, но и судебная и иная правоприменительная практика и все, что с ней связано. Лишь изучая применение права, как уполномоченными органами, так и гражданами, можно выявить объективные закономерности общественной жизни, которые не зависят от используемых моделей. Это своего рода экспериментальная часть правовой науки, тогда как чистое учение о праве Кельзена может, видимо, претендовать на то, чтобы лечь в основу ее теоретической части.
Таким образом, правоведение не может не интересоваться существованием и сущностью тех структур, которые описывает конструкция «юридическое лицо». Отсюда и поиск структур, и стремление подчеркнуть различие между ними и юридической конструкцией. Так, В.А. Рахмилович пишет: «...госпредприятие или госорган вообще как социальное явление и юридическое лицо этого госпредприятия или госоргана - не одно и то же...»,42 а О.А. Красавчиков считает: «Юридическое лицо - это сама организация... выступающая в качестве субъекта гражданского права. Что же касается юридической личности, то это правовая форма, определяющая юридические границы возможного и необходимого участия организации в гражданских и иных правоотношениях».43 Однако результат поиска реальных структур, соответствующих понятию «юридическое лицо», зависит от того, в каком слое реальности вести поиск: если среди П-фактов, то там нет никаких иных субъектов, кроме людей, и сопоставлять конструкцию «юридическое лицо» не с чем; а если среди О-фактов, там, где П-факт уже выступает в виде, обработанном человеческим сознанием, соответствующие объекты легко находятся.
§ 6. Юридическое лицо как организация
А. Отечественное законодательство признает, что существуют структуры, называемые «организации», которые могут быть по закону признаны юридическими лицами.44 Но могут существовать организации и не являющиеся юридическими лицами. Очень характерна в этом смысле норма: «Уставный капитал общества с ограниченной ответственностью должен быть на момент регистрации общества оплачен его участниками не менее, чем наполовину».45 Иными словами, еще до возникновения юридического лица должен быть открыт счет или образована касса и совершены согласованные действия, т. е. должна возникнуть организация.
При восприятии сознанием актов поведения людей часто обнаруживается, что между некоторыми актами поведения имеются устойчивые связи, поскольку все они направлены на реализацию одной и той же социальной цели. В некоторых случаях важна и интересна лишь данная цель, поэтому в сознании такое поведение людей отражается как поведение целого - организации. При всем разнообразии взглядов исследователи указывают на социально-целевую связанность в качестве обязательного признака объектов, которым соответствует правовая конструкция «юридическое лицо». Этой точки зрения придерживаются Дюги и Эннекцерус. Регельсберг в Пандектах пишет о юридическом лице следующее: «...это такая организация, при помощи которой определенная социальная цель прочным образом осуществляется человеческими силами».46 У Красавчикова эта идея выражена так: «Сущность организации в тех связях и отношениях, в которых люди находятся друг к другу, объединяясь для достижения поставленной цели».47 Р. Зом в «Институциях» так объясняет необходимость юридических лиц: «Юридическое лицо есть средство создания социально-целевого имущества».48
Многие считают, что, сообщая организации свойства лица, положительное право тем самым олицетворяет цель. Однако это неверно. Олицетворение происходит не в результате регистрации организации в качестве юридического лица, иными словами, не в результате воздействия правового механизма. Говоря, «банк выдает кредит» или «завод выпускает продукцию», - мы тем самым олицетворяем организацию, приписывая ей возможность выступать деятельным субъектом. Иными словами, олицетворение происходит в результате первичной обработки сознанием П-фактов при их превращении в О-факты. Поэтому прав Регельсберг, утверждая, что «положительное право обычно не создает, а застает уже эти социальные образования и лишь облекает их правоспособностью».49
Б. Деятельность организаций нельзя рассматривать независимо от деятельности граждан. Ведь деятельность организации обнаруживается лишь во втором слое, а в первом слое «ведут себя» только люди. Следовательно, деятельность организаций, в том числе и юридических лиц, - это такая деятельность людей, при которой образуется единство актов поведения людей для достижения определенной цели, или иначе: деятельность организаций - одна из форм деятельности людей.
Связь деятельности людей с деятельностью организаций разнообразна. Организация может иметь следующие формы: незаконная деятельность людей, например банда; предприятие, где хозяин - один или несколько человек, ведущих совместную деятельность по договору; совместная деятельность по договору, которая ведется с некоммерческой целью; наконец, юридическое лицо, созданное одним или несколькими лицами для ведения деятельности, направленной на достижение определенной законной цели.
Для являющейся юридическим лицом организации ее связь с деятельностью граждан имеет следующие принципиальные особенности:
деятельность направлена на достижение законной цели;
деятельность не зависит от конкретного состава ведущих ее лиц; состав может меняться - должна оставаться неизменной целевая связанность;
лица, ведущие деятельность, не отвечают за ее результаты своим имуществом (не всегда, но в большинстве случаев).
Подведем итоги. Юридическое лицо - это инструмент юридической техники, юридическая конструкция, используемая для обеспечения правового регулирования и защиты такой законной деятельности граждан, которая, во-первых, образует целевое единство, во-вторых, не зависит от персонального состава ведущих ее лиц и, в-третьих, лица, ведущие ее, как правило, не отвечают своим имуществом за ее результаты.
В. В отечественном гражданском законодательстве дается, например, такое определение юридического лица: «Юридическим лицом признается организация, которая имеет... обособленное имущество и отвечает по своим обязательствам этим имуществом, может от своего имени приобретать и осуществлять... права, нести обязанности, быть истцом и ответчиком в суде».50 Здесь интеллектуальный инструмент определяется через те свойства, которые отличают его от других инструментов, и ничего не говорится о том, для чего он служит. Этот пример аналогичен способу определения молотка: «тяжелый, металлический предмет с деревянной ручкой», хотя точнее: «инструмент для забивания гвоздей». По Кельзену, надо всегда оставаться в рамках права в области интеллектуальных моделей и не заниматься изучением тех О- и П-фактов, которые описываются такими моделями. Отечественное правоведение весьма скептически относится к взглядам Кельзена, но из кодекса в кодекс переходит определение, соответствующее его позиции.
При определении инструмента следует прежде всего указать, для чего он предназначен, т. е. в данном случае на описываемые этим инструментом О-факты, и на то, что их отличает.
В российском законодательстве удалось найти уникальную норму: «Право граждан на создание общественных объединений реализуется как непосредственно, путем объединения физических лиц, так и через юридические лица - общественные объединения» (ст. 5 федерального Закона об общественных объединениях).51 Факт ее наличия хотя бы в одном нормативном акте говорит о том, что законодатель в принципе признает деятельность юридических лиц одной из форм деятельности граждан. Если пойти дальше и последовательно провести эту точку зрения в праве в целом, в законодательство следовало бы включить такое правило: «Граждане вправе вести свою деятельность путем создания организации или путем участия в деятельности уже созданной организации, если цель создания и деятельности этой организации не противоречит законодательству и не нарушает охраняемых законом прав и интересов других лиц. Если такая деятельность не зависит от персонального состава ведущих ее лиц и они не отвечают принадлежащим им имуществом за ее результаты, организация может быть признана юридическим лицом в установленном законом порядке». Затем уже можно определять и сам инструмент: «Организация, признанная юридическим лицом, обладает обособленным имуществом и т. д.».
Заключение
Вернемся теперь к вопросу о равноправии юридических и физических лиц. Как следует из анализа, проведенного в статье, и физические и юридические лица - это конструкции, инструменты юридической техники. Права и обязанности и физических и юридических лиц - также инструменты юридической техники и по своей правовой природе ничем друг от друга не отличаются. Деятельность юридических лиц - это форма деятельности граждан, но такая форма деятельности, что оказывается возможным (и даже необходимым) использовать для ее описания юридические конструкции - «права юридического лица», «ответственность юридического лица» и др. Поэтому с юридической точки зрения нельзя сказать, что права физических лиц первичны, а права юридических - вторичны, а можно говорить лишь о том, какие из этих конструкций целесообразно использовать в данной правовой ситуации.
Нельзя объяснить неравноправие физических и юридических лиц также и тем, что в социальной реальности есть только граждане, а юридических лиц нет. Это, как мы видели, не так. В социальной реальности имеются организации, для описания которых и используется конструкция «юридическое лицо». Они - не фикция и не плод фантазий юристов и существуют независимо от права и правоведения. Просто организации «живут» в идеальной части социальной реальности, но их «жизнь» и их права, например право на имущество, не становятся от этого менее значимыми и менее реальными, чем права граждан.
Однако права граждан защищены Конституцией. Чем же защищены права юридических лиц? В основном - Гражданским кодексом, так как в нем определено понятие «юридическое лицо», и он равно защищает права как физических, так и юридических лиц. Между тем юридические лица участвуют не только в гражданских правоотношениях, но и во многих других, например в налоговых. Получается, что право собственности физического лица защищено от произвола законодателя во всех правоотношениях, а юридического лица в гражданских правоотношениях защищено, а в налоговых - нет. Оставаясь в рамках правоведения, трудно дать этому неравноправию рациональное объяснение.
По-видимому, здесь мы имеем дело с определенным анахронизмом, с отголосками естественно-правовой доктрины, которая в XVIII - XIX вв. возвела на пьедестал Человека с большой буквы. Считалось, что права и свободы граждан присущи им от рождения и в силу рождения, а дело положительного права - лишь юридически оформить их защиту. Однако «локомотивом» современной жизни не могут быть усилия отдельных граждан. Для этого необходимы организации. Поэтому правовая защита организаций, их имущества и других прав не менее важны для современности, чем права граждан для прошедшей эпохи. Это не означает, что защита прав граждан сегодня потеряла важность и актуальность, по сравнению с защитой прав организаций, но означает, что и те и другие должны быть равно защищены.
* Кандидат технических наук, директор юридической фирмы «Фирит» (Москва).
1 Savigny von F.K. System des heutigen Rцm. Rechts.: In: 4 vol. Heidelberg, 1840.
2 Ведомости Съезда народных депутатов РФ и Верховного Совета РФ. 1992. № 11. Ст. 527; № 34. Ст. 1976; 1993. № 14. Ст. 118.
3 Эксклюзивный материал. Предоставлен редакцией журнала «Вестник Высшего Арбитражного Суда РФ».
4 Ведомости Съезда народных депутатов РФ и Верховного Совета РФ. 1990. № 30. Ст. 418.
5 Алексеев С.С. Общая теория права: В 2 т. Т 2. М., 1982. С. 138, 147-149.
6 Дюги Л. Общие преобразования гражданского права со времени Кодекса Наполеона. М., 1919. С.16.
7 Gierke O. Das deutsche Genossenschaftsrecht: In 4 vol. Berlin, 1868 - 1913.
8 Дюги Л. Общие преобразования гражданского права... С.20.
9 Там же. С. 43.
10 Чистое учение о праве Ганса Кельзена: Сборник переводов / Сост. С.В. Лезов: В 2 вып. Вып.1. М., 1987; Вып.2. М., 1988.
11 Там же. С. 37.
12 Там же. С. 64.
13 Гримм Д.Д. К изучению о субъектах прав: В 2 вып. Б/м, 1904.
14 Там же. С. 165.
15 Хвостов В.М. Общая теория права: Элементарный очерк. М., 1914. С. 125; Советское гражданское право: Субъекты гражданского права / Ред. С.Н. Братусь и др. М., 1984. С.66.
16 Гримм Д.Д. К изучению о субъектах права. С.168.
17 Там же.
18 Братусь С.Н. Субъекты гражданского права. М., 1950. С.6.
19 «Сущности не следует преумножать сверх необходимости» (лат.).
20 Гримм Д.Д. К изучению о субъектах права. С. 219.
21 Коркунов Н.М. Лекции по общей теории права. СПб., 1894. С. 146.
22 Там же.
23 Там же. С. 143.
24 Эннекцерус Л. Курс германского гражданского права: В 2 т. Т. 1. М., 1949. С. 238.
25 Там же. С. 243.
26 Дюги Л. Общие преобразования гражданского права...С. 60.
27 Халфина Р.О. Общее учение о правоотношении. М., 1974. С. 51.
28 Там же. С. 36.
29 Там же .С. 55.
30 Коркунов Н.М. Лекции по общей теории права. С. 142.
31 Чистое учение о праве Ганса Кельзена. Вып. 2. С. 35-36.
32 Цит. по: Дюги Л. Общие преобразования гражданского права.... С. 59.
33 Цит. по: Гримм Д.Д. К изучению о субъектах права...С. 209.
34 Брокгауз Ф.А., Ефрон И.А. Малый энциклопедический словарь: В 4 т. Т. 3 М., 1994. С. 854.
35 Лукич Р. Методология права. М., 1981. С. 260.
36 Швейцарское гражданское уложение 10 декабря 1907 г. Пг., 1915. С.V.
37 Лукич Р. Методология права. С. 211.
38 Аннерс Э. История европейского права. М., 1994. С. 7.
39 Там же С. 72.
40 Иеринг Р. Юридическая техника. СПб., 1906. С. 18.
41 Там же. С. 22.
42 Рахмилович В.А. О так называемом субстрате юридического лица // Проблемы совершенствования советского законодательства: Труды ВНИИСЗ. Вып. 29. М., 1984. С. 113.
43 Красавчиков О.А. Сущность юридического лица // Советское государство и право. 1976. № 1. С. 55.
44 ГК РСФСР 1964 г. Ст. 23; ГК РФ 1994 г. Ст. 48.
45 Там же.Ст. 90.
46 Цит. по: Гримм Д.Д. К изучению о субъектах права. С. 218.
47 Красавчиков О.А. Сущность юридического лица. С. 52.
48 Зом Р. Институции: Учебник истории и системы римского права: В 2 вып. Вып. 2. СПб., 1910. С. 29.
49 Цит. по: Гримм Д.Д. К изучению о субъектах права... С. 209.
50 ГК РФ 1994 г. Ст. 48.
51 СЗ РФ. 1995. № 21. Ст. 1930.



ОГЛАВЛЕНИЕ