ОГЛАВЛЕНИЕ

Спор о наследстве А. А. Ахматовой
№3
01.05.1989
Толстой Ю.К.
5 марта 1966 г. на 77-м году жизни скончалась, выдающаяся русская советская поэтесса Анна Андреевна Ахматова.
Единственным наследником поэтессы оказался ее сын — Лев Николаевич Гумилев. После смерти А. А. Ахматовой возник вопрос о судьбе ее архива в виде рукописей, переписки, иконографического материала, связанного с ее жизнью и творчеством, и т. д.
Вокруг этого архива и закипели страсти, в которых переплелись желание сделать архив национальным достоянием и чрезмерное ведомственное усердие, уязвленное самолюбие и жажда наживы. Дело об архиве Ахматовой, которое в течение нескольких лет было предметом судебного разбирательства, представляет значительный интерес не только для историков литературы, но и для юристов, ибо в нем на обсуждение были поставлены многие вопросы наследственного и авторского права, а также права собственности.1
Но для того, чтобы разобраться в фабуле этого дела, а главное — в его тайных пружинах, которые привели к затяжному судебному разбирательству с участием в нем многих видных деятелей нашей культуры, нам придется окунуться в события более чем полувековой давности.
В 1910 г. поэтесса Анна Ахматова вступила в законный брак с поэтом Николаем Гумилевым. От этого брака у них в 1912 г. родился сын Лев.
Октябрьскую революцию Николай Гумилев встретил настороженно. Он не приветствовал ее, как Блок или Брюсов. Тем не менее М. Горький, высоко ценя дарование молодого литератора, который был одним из известных русских поэтов, привлек его к сотрудничеству в издательстве «Всемирная литература». Возглавлял это издательство сам Горький.
В 1921 г. Гумилев был арестован по так называемому делу Таганцева. Участники этого дела обвинялись в заговоре с целью свержения Советской власти. М. Горький как лично, так и через Международный политический Красный Крест, в котором активно сотрудничала его первая жена Е. П. Пешкова, ходатайствовал перед Советским правительством об освобождении необычайно одаренного молодого литератора. По имеющимся сведениям, Н. С. Гумилев, если и знал о существовании такого заговора, то участия в нем во всяком случае не принимал. Тем не менее Николай Степанович Гумилев был расстрелян.
Это трагическое событие наложило роковую печать на жизнь Ахматовой и ее сына и спустя пятьдесят лет неожиданным образом сказалось на судьбе литературного архива Ахматовой. Но не будем забегать вперед...
После гибели Гумилева Анна Ахматова в 1925 г. вступила в фактический брак с известным искусствоведом Н. Н. Луниным. Сблизившись с Ахматовой, Лунин не расторгнул брака со своей первой женой. Ахматова с сыном и Лунин с женой и дочерью- Ириной Луниной поселились в одной квартире. Так продолжалось до 1938г. Эти годы были для Ахматовой нелегкими, произведения ее почти не издавались, жила она случайными заработками. Отношения с Ириной Луниной и ее матерью, жившими в той же квартире, были далеко не дружественными. К тому же тень отца начала преследовать ее сына. Первый раз Лев Гумилев был арестован в 1935 г. Однако Ахматова отважилась написать письмо Сталину, и сын ее был освобожден. Второй арест, на куда более длительный срок, последовал в 1938 г. К тому же в 1938 г. произошел разрыв с Луниным, который вступил в брак с другой женщиной. Положение Ахматовой становится отчаянным. Лидия Чуковская впоследствии вспоминала: «Я познакомилась с Ахматовой осенью 1938 г. Виделась с нею регулярно, 2—3 раза в неделю с осени 1938 по май 1941 г. Тогда она только что разошлась с отцом Ирины Николаевны — Николаем Николаевичем Луниным, хотя и оставалась жить в той же квартире. Для Анны Андреевны это были особенно тяжелые годы. Она жила в заброшенности, бедности, горе, поглощенная хлопотами о Льве Николаевиче. Изредка соседка — Таня Смирнова давала ей какой-нибудь суп или ходила для нее в магазин. Никакого общего быта, общего хозяйства тогда, в те годы, у Анны Андреевны с семьей ее бывшего мужа не было; тогда это были просто соседи по квартире и притом — неприязненные. Анна Андреевна горько жаловалась мне, что Лунины заняли своими дровами весь сарай, а ей свои поместить негде, что они запрещают своей домработнице покупать для нее продукты и т. д. Нести бремя тюремных очередей Пунины тоже ей не помогали». Началась Отечественная война...
Ахматова оказалась в эвакуации в Ташкенте, где находилась до 1944 г. Сын ее в 1944 г. после лагеря отправляется добровольцем на фронт. По окончании войны он возвращается в Ленинград и поселяется вместе с матерью.
Жизнь семьи Луниных тоже складывается нелегко. Мать Ирины Николаевны во время войны умирает, отец репрессирован. Ирина Николаевна вместе с малолетней дочерью Аней Каминской продолжает жить в одной квартире с Ахматовой.
14 августа 1946 г. на Ахматову обрушился новый страшный удар. В этот день постановлением «О журналах «Звезда» и «Ленинград»» Ахматова надолго была отлучена от советской литературы. Все ее творчество объявляется антинародным, глубоко чуждым советской действительности, мешающим воспитанию нашей молодежи бодрой, верящей в свои силы, готовой преодолеть любые трудности. Имя Ахматовой надолго исчезает со страниц журналов, набор поэтического сборника, подготовленного к выходу в свет, рассыпан... Для Ахматовой вновь наступают черные дни. Однако судьба готовила этой женщине новые испытания.
Впоследствии Ахматова не раз вспоминала мрачную дату—14 августа 1946 г. Вот какую запись можно найти в ее архиве: «Как все уже было давно... И первый день войны, который еще недавно был таким близким, и день Победы, который, кажется, еще вчера стоял за плечами, и 14 августа 1946 ... и это уже история».
А в стихотворении «Сон», которое помещено в цикле «Шиповник цветет», Ахматова пишет о «страшной годовщине». Под стихотворением дата—14 августа 1956. Интересен подзаголовок этого цикла — «Из сожженной тетради». Он тоже имеет свою историю. Лев Гумилев, сын Ахматовой, недолго находился на свободе. В 1949 г. он вновь арестован. Впоследствии, вспоминая об этом мрачном времени, Ахматова писала: «Биографию я принималась писать несколько раз, но, как говорится, с переменным успехом. Последний раз это было в 1946 г. Ее единственным читателем оказался следователь, который пришел арестовать моего сына (6 ноября 1949 г.), а заодно сделал обыск в моей комнате. На другой день я сожгла рукопись вместе со всем моим архивом. Она, насколько помню, была не очень подробной, но там были мои Воспоминания 1944 „Послеблокадный Ленинград"- их мне теперь трудно восстановить. Остальное уже настолько окаменело в памяти, что исчезнет только со мною шесте». К счастью, Ахматова уничтожила не весь свой архив. Но многое действительно было предано огню. В числе уничтоженных оказалась тетрадь в кожаном треплете с замком, которую Ахматовой в 1940 г. подарил драматург В. Е. Ардов. На переплете была вытиснена фамилия «Ардов». Сама Ахматова так и называла эту тетрадь «Ардов». Несколько лет Ахматова заполняла этот альбом новыми стихами. Но в 1949 г. после произведенного обыска Ахматова в ярости уничтожила ряд своих рукописей, в том числе и альбом «Ардов».
Итак, сын арестован, имя самой Ахматовой под запретом, средств к существованию нет. В этих условиях Ахматова, боясь, что ее рукописи попадут в чужие руки, составляет завещание в пользу Пуниной и ее дочери Каминской. Смерть Сталина и последовавшая за нею реабилитация приносят облегчение и Ахматовой. Сын реабилитирован и возвращается в Ленинград. После возвращения сына Ахматова аннулирует сделанное ранее завещание, считая, что сын — ее единственный наследник. Но отношения между матерью и сыном складываются не так, как хотелось бы Ахматовой. В последние годы жизни Ахматова материально вполне обеспечена (наконец-то!). Книги ее издаются на Родине и раскупаются нарасхват. Имя ее окружено всеобщим уважением и почетом. Ее творчество получило широкое международное признание. Она выезжает в Англию и Италию и незадолго до смерти готовится к поездке во Францию. Но вот ухаживать за ней некому, Пунина и Каминская, к которым она искренне привязана, тяготятся уходом за ней, а сын живет отдельно от нее и в течение последних лет ее жизни не встречается с матерью. Не желая быть никому в тягость, Ахматова мотается по друзьям и знакомым, хотя, как говорил на процессе ее литературный секретарь Найман, последние годы жизни она стремилась к покою, к тихой оседлой жизни. Но не было у Ахматовой ни покоя, ни оседлой жизни. По характеру своему Ахматова не была странницей. У нее был «вокзальный шок» при виде поездов.
И вот 5 марта 1966 г. наступает смерть, оборвавшая полувековой творческий путь выдающейся русской поэтессы — прямой продолжательницы традиций Пушкина и Блока.
Как ни горько в этом признаться, быть может, смерть—это единственное, что принесло ей истинное облегчение. Во всяком случае, когда Ахматову согласно ее желанию отпевали в Никольском соборе, на лице ее были разлиты величавость и спокойствие.
Возвратимся теперь к спору об архиве Ахматовой, который вспыхнул после ее смерти. После кончины А. А. Ахматовой Союз писателей учредил комиссию по ее литературному наследству под председательством А. А. Суркова. В состав комиссии как члены семьи Ахматовой вошли Л. Н. Гумилев и И. Н. Пунина. Забегая вперед, отметим, что после смерти Ахматовой ее архив оказался в руках Пуниной и Каминской, проживавших с Ахматовой в одной квартире. В последние годы жизни Ахматова, будучи человеком щедрым по натуре и получая крупные литературные гонорары, фактически содержала Каминскую, а частично и Пунину, пользуясь их услугами в быту.
Итак, комиссия по литературному наследству должна была определить судьбу архива покойной поэтессы. Решая этот вопрос, по-видимому, нужно было прислушаться прежде всего к голосу самой Ахматовой. Ощущая неразрывную связь своего творчества с Петербургом — Петроградом — Ленинградом, воспетым в стихах Пушкина, Блока и ее собственных, Ахматова неоднократно выражала пожелание, чтобы после ее кончины архив был передан в Институт русской литературы (Пушкинский дом).
Свою неразрывную связь с Ленинградом Ахматова запечатлела с предельной четкостью:
. . А я один на свете город знаю
И ощупью его во сне найду.
Та же мысль повторяется в «Поэме без героя»:
Разлучение наше мнимо:
Я с тобою неразлучима...
Как показали впоследствии многие близкие Ахматовой люди, она говорила им о своем желании видеть свой архив в Пушкинском доме, а на некоторых тетрадях ставила надписи: «В Пушкинский дом». Еще более образно выразила ту же мысль свидетельница Томашевская: «Ахматова мне говорила, что у нее «вечный роман» с Пушкиным и она хочет соединиться с ним под сенью Пушкинского дома».
23 июня 1966 г. наследник поэтессы Гумилев заключил договор с Пушкинским домом, по которому продал Пушкинскому дому все рукописи, переписку и иконографический материал, принадлежавшие Ахматовой ко дню ее смерти, за 100 руб.
В договоре было предусмотрено, что право собственности на рукописи, переписку, иконографический материал возникает у Института русской литературы (Пушкинского дома) со дня подписания договора. Одновременно институт принял на себя обязательство истребовать из незаконного владения третьих лиц все находящиеся у них рукописи, переписку и иконографические материалы. Предполагалось, что выплата Гумилеву указанной выше суммы будет произведена лишь после фактического поступления рукописей в Институт.
Как показал впоследствии один из членов комиссии — акад. В. М. Жирмунский, членам комиссии было ясно, что Гумилев передает Пушкинскому дому архив своей матери безвозмездно. Сумма в 100 руб. была проставлена, чтобы «придать договору видимость сделки». Для этого и был заключен как бы договор купли-продажи, хотя на самом деле имелась в виду безвозмездная передача архива в дар Пушкинскому дому в соответствии с желанием самой Ахматовой.
25 июня 1966 г. комиссия по литературному наследству Ахматовой признала необходимым осуществить в кратчайший срок выявление материалов архива Ахматовой и подготовку передачи всех материалов в Пушкинский дом. Это решение было принято комиссией по предложению Алексея Суркова. За него голосовали все члены комиссии, в том числе и Пунина. Гумилев на заседании комиссии вновь подтвердил, что он желает безвозмездно передать архив своей матери в Пушкинский дом.
Казалось, что в соответствии с решением авторитетной комиссии и волей действительного наследника и будет определена судьба архива Ахматовой. Этого, однако, не произошло. Многострадальной была не только жизнь поэтессы, тернистым оказался и путь ее архива.
6 сентября 1966 г. Гумилев получает в нотариальной конторе свидетельство о праве на наследство, в котором в качестве объектов наследственного преемства указаны авторское право и вклад в сберкассе.
1 ноября 1966 г. часть архива Ахматовой, вопреки решению комиссии по литературному наследству, поступает от Пуниной в Публичную библиотеку им. М. Е. Салтыкова-Щедрина в Ленинграде. Одну часть архива Пунина передает библиотеке в дар, а другую продает. Основанием для передачи части архива в библиотеку послужило устное согласие на такую передачу самого Гумилева, якобы данное им в присутствии Пуниной и Каминской на квартире Пуниной заведующему отделом рукописей библиотеки Мыльникову 7 сентября 1966г. При этом Гумилев, указав на Пунину и Каминскую, якобы заявил: деньги за архив выплатите этим двум женщинам.
На это устное согласие Гумилева неоднократно ссылались ответчики по делу — Публичная библиотека, Пунина и Каминская, а также Мыльников, который участвовал в деле в качестве третьего лица. Гумилев это обстоятельство решительно опровергал. Так, в заседании судебной коллегии Ленинградского городского суда от 11—19 февраля 1969г. Гумилев утверждал: «Я Мыльникову не давал разрешения на приобретение архива матери от Пуниной. Я ему говорил, что я связан договором с Пушкинским домом в отношении передачи литературного наследства Ахматовой. Я просил Мыльникова до заседания комиссии не предпринимать какие-либо меры в отношении приобретения архива матери. Я не давал согласия ни устно, ни письменно на передачу архива Ахматовой в Публичную библиотеку». Это утверждение Гумилева подкрепляется показаниями акад. Жирмунского, Ардова (сына драматурга) и других свидетелей. Так, акад. Жирмунский показал: «Мыльников говорил на заседании комиссии (имеется в виду заседание комиссии по литературному наследству Ахматовой, на котором присутствовал Мыльников.—Ю. Т.), что Публичная библиотека купила архив Ахматовой у Пуниной с разрешения Гумилева. Сурков спросил у Гумилева, так ли обстояло дело в действительности? Гумилев сказал, что если бы он дал на это согласие, то не мог бы подарить в Пушкинский дом то, что уже продано».
К юридической оценке этого «согласия», даже если оно и было, мы еще вернемся. Но как бы там ни было, часть архива оказалась переданной Пуниной в Публичную библиотеку.
Архив поступил в библиотеку 1 ноября 1966 г., 18 ноября 1966 г. библиотека выплачивает Пуниной 600 руб., а 21 ноября того же года в народный суд Ждановского района Ленинграда поступает иск Пушкинского дома к Пуниной. Истец на основании договора с Гумилевым от 23 июня 1966 г. просит народный суд обязать Пунину передать Пушкинскому дому рукописи, переписку и другие материалы согласно приложенному списку. В обоснование своих исковых требований истец сослался на ст. 151 и 153 ГК РСФСР,2 поскольку после кончины Ахматовой ее литературное наследство оказалось в незаконном владении Пуниной.
Исковые требования Пушкинского дома были поддержаны Гумилевым, который вступил в процесс в качестве третьего лица на стороне истца.
25 ноября 1966г. часть архива Ахматовой поступает от Пуниной в Центральный Государственный архив литературы и искусства в Москве (ЦГАЛИ). Тем же числом датировано заявление Пуниной о передаче части архива Ахматовой в дар ЦГАЛИ, в том числе тетрадей «1001 ночь» и «М.Ю. Лермонтов», которые Пунина распорядилась закрыть на 25 лет.
На заседании комиссии по литературному Наследству Ахматовой, состоявшемся 12 декабря 1966 г., действия Пуниной по распродаже архива вопреки решению комиссии и воле единственного наследника были осуждены. Как показал впоследствии свидетель Измайлов, когда после заседания комиссии была предпринята попытка получить у Пуниной оставшиеся у нее материалы для передачи их в Пушкинский дом, сделать этого не удалось.
17 декабря 1966г., в то время, когда дело по иску Пушкинского дома к Пуниной находилось в суде, Публичная библиотека выплачивает Пуниной очередную сумму за проданный архив — 647 руб. 25 коп.
19 декабря 1966г. народный суд Ждановского района направил запрос директору Публичной библиотеки. В запросе народный суд обратился с просьбой, если архив был продан библиотеке, приостановить выплату денег за архив до разрешения дела в суде.
6 января 1967г. состоялось соглашение между ЦГАЛИ и Пуниной о продаже архива за 4500 руб.
26 января 1967г. народный суд отказал Пушкинскому дому в приеме искового заявления и дело производством прекратил со ссылкой на ст. 129 ГПК РСФСР... В своем определении народный суд указал, что, поскольку Пунина передала материалы литературного архива Ахматовой в государственные учреждения, которые, как и истец, могут обеспечить не только надлежащее хранение, но также научную обработку всего творческого наследия покойной Ахматовой, дело суду неподведомственно. Для разрешения возникшего спора народный суд рекомендовал истцу обратиться в Министерство культуры СССР. Поскольку спор происходит между социалистическими организациями (Пушкинским домом, с одной стороны, Публичной библиотекой и ЦГАЛИ—с другой), суд такой спор рассматривать не вправе.
4 февраля 1967г., т. е. еще до истечения срока на подачу частной жалобы (см. ст. 316 и 284 ГПК РСФСР), Публичная библиотека производит выплату Пуниной 2071 руб. 20 коп. Таким образом, в общей сложности библиотека выплатила Пуниной 3318 руб. 45 коп. (600 руб.+647 руб. 25 коп.+2071 руб. 20 коп.).
6 февраля 1967г. Пушкинский дом направляет частную жалобу на определение народного суда в Ленинградский городской суд. В жалобе Пушкинский дом ссылается на то, что по договору с Гумилевым он обязался истребовать из незаконного владения третьих лиц все материалы литературного архива Ахматовой. Имущество Ахматовой, в том числе и ее рукописи, присвоены Пуниной, к которой на основании ст. 151 и 153 ГК РСФСР и предъявлен иск об истребовании присвоенного имущества. Таким образом, налицо спор о праве гражданском, участниками которого являются граждане — Гумилев и Пунина.
Дополнительно к частной жалобе Пушкинский дом поставил вопрос о признании недействительными всех сделок (купли-продажи, дарения, хранения), заключенных Пуниной с другими лицами (физическими и юридическими) по поводу наследства Ахматовой.
6 марта 1967г. Ленинградский городской суд определение народного суда об отказе в приеме искового заявления отменил и дело направил на рассмотрение по существу в тот же суд. В своем определении городской суд указал, что, поскольку иск предъявлен к Пуниной, дело подведомственно суду. При новом рассмотрении дела народному суду было предложено обсудить вопрос об участии в деле в качестве соистца Гумилева.
Впоследствии дело было принято к рассмотрению Ленинградским городским судом по первой инстанции.
К участию в деле в качестве соответчиков были привлечены Пунина, Каминская, Публичная библиотека и ЦГАЛИ. В качестве соистцов стали выступать Гумилев и Пушкинский дом.
Соистцы обратились в Ленгорсуд с просьбой обязать Пунину и Каминскую на основании ст. 151 и 153 ГК РСФСР возвратить Гумилеву книги из библиотеки Ахматовой, а Пушкинскому дому—все оставшиеся у них рукописи Ахматовой; признать недействительными сделки о передаче литературного архива Ахматовой Публичной библиотеке и ЦГАЛИ, обязав эти организации возвратить весь полученный ими материал Пушкинскому дому.
На запрос Ленгорсуда Лениздат 13 апреля и 28 июня 1967 г. сообщил о готовящемся к изданию сборнике произведений Ахматовой. Сборник готовился еще при жизни Ахматовой. После смерти Ахматовой издательство предложило Каминской Я стать составителем сборника. Однако договор с Каминской был расторгнут, так как я по уровню своей квалификации Каминская оказалась не в состоянии должным образом подготовить рукопись. В сборник должны были войти ранее нигде не публиковавшиеся стихотворения:
«Я всем прощение дарую...»,3 «А я иду, где ничего не надо...», «За такую скоморошину...», «В каждом древе распятый Господь...», «Сколько б другой мне ни выдумал пыток...», «Светает. Это страшный суд...», «Глаза безумные твои...».
Гумилев представил опись мемориальных вещей, возврата которых он потребовал от Пуниной и Каминской. В их числе- два флакона венецианского стекла (один с надбитым горлышком):
И над тем надбитым флаконом
Языком прямым и зеленым
Неизвестный мне яд горел.
Или:
И над тем флаконом надбитым
Языком кривым и сердитым
Яд неведомый пламенел.
Гумилев потребовал также возврата альбома в шагреневом переплете - «Князь Долгоруков».
10 июля 1967 г. ЦГАЛИ обратился в городской суд с ходатайством об исключении его из числа участников процесса. В обоснование этого ходатайства ЦГАЛИ сослался на то, что Гумилев, заключив договор с Пушкинским домом, по существу отказался от наследства в пользу государства. Наследник, отказавшийся от наследства, не вправе впоследствии на него претендовать, т. е. не может требовать возврата материалов Ахматовой, переданных на хранение в государственные учреждения.
Согласно п. 3 Положения о Государственном архивном фонде Союза ССР,, утвержденного постановлением Совета Министров СССР от 13 августа 1958 г. №914,.. документальные материалы, включенные в состав государственного архивного фондам Союза ССР (который является единым для всей страны), изъяты из гражданского оборота и не могут являться объектом купли-продажи и других сделок со стороны учреждений, организаций, предприятий, а также отдельных лиц. Спор между Пушкинским домом, с одной стороны, и Публичной библиотекой и ЦГАЛИ — с другой, идет по существу о месте хранения документальных материалов Ахматовой. А такой спор, согласно п. 8 Положения о Государственном архивном фонде, суду неподведомствен. Аналогичное ходатайство с той же мотивировкой поступило и от Публичной библиотеки.
В заседании Ленгорсуда от 14 июля 1967г. свидетели Мандельштам, Харджиев и Герштейн показали, что Ахматова говорила им о своем желании передать все свое литературное наследие в Пушкинский дом. На некоторых тетрадях свидетели видели надписи: «в Пушкинский дом». Свидетель Харджиев показал, что «во второй половине 30-х годов я купил, княжеский альбом с надписью «Долгоруков». Несколько страниц было заполнено французскими стихами, а остальные листы были чистые. Я подарил его Ахматовой. Она заполняла этот альбом всю жизнь. Это драгоценный материал, но сейчас этого альбома нет. Этот альбом был всегда в центре ее внимания. Последний раз я видел Ахматову незадолго до смерти в больнице. Альбом «Долгоруков» я видел у нее все время, так как она с ним никогда не расставалась». Свидетель Харджиев показал, что если Ахматова что-либо дарила, то только с дарственной надписью. «Все сделки Пуниной, — сказал свидетель Харджиев, — незаконны... Архив поэта должно охранять государство».
В Ленгорсуд поступило письмо поэтессы Ольги Берггольц. В нем говорилось: «...я замираю при мысли, что прекрасное, трагическое, мужественное имя Анны Ахматовой, нашего национального достояния, будет склоняться на открытом суде...»
В письме от 1 февраля 1968г. Пушкинский дом выразил согласие выступать в деле не в качестве соистца, а как третье заинтересованное лицо.
В заявлении от 12 февраля 1968г. Гумилев оспаривал утверждение ЦГАЛИ, будто он отказался от наследства в пользу государства. В настоящее время возбужден спор об осуществлении наследственного права, удостоверенного в нотариальном порядке. Мои права наследника, утверждал Гумилев, были нарушены Пуниной и Каминской, которые, зная о моих правах, похитили архив и продали его ГПБ и ЦГАЛИ. Последние же, зная о том, что я являюсь единственным наследником и собственником передаваемых им материалов, приняли их от Пуниной, выплатив ей 7818,45 р.
Гумилев просил суд признать за ним как единственным наследником Ахматовой право собственности на ее литературный архив и вещи, имеющие мемориальную ценность; на основании ст. 48 ГК РСФСР признать недействительными все сделки (купли-продажи, дарения, хранения) Пуниной с ГПБ и ЦГАЛИ; на основании ст. 151 ГК РСФСР обязать ГПБ и ЦГАЛИ возвратить ему все материалы Ахматовой, чтобы он мог передать их Пушкинскому дому; на основании ст. 151 ГК РСФСР обязать Пунину и Каминскую возвратить ему оставшиеся материалы литературного наследия Ахматовой и вещи, имеющие мемориальное значение.
Возражая против иска, Пунина и Каминская указывали, что передачей архивных материалов Ахматовой в ЦГАЛИ и ГПБ они не нарушили унаследованное Гумилевым авторское право на неопубликованные произведения Ахматовой. К тому же передача архивных материалов была осуществлена с ведома и согласия Гумилева. Часть переданных рукописей была подарена им самой Ахматовой, а в отношении ряда материалов были ее указания, которые и были выполнены. Никаких несданных рукописей и материалов, по утверждению ответчиц, у них нет.
Публичная библиотека, возражая против иска, указывала: все, что создано писателем и выражено в объективной форме (рукописи, переводы, письма и т. д.) охраняется авторским правом (ст. 475 ГК РСФСР), а не вещным правом, так как в качестве вещи (исписанная бумага) ценности не представляет. Наследник не может приобрести больше прав, чем имел сам наследодатель. Гумилев унаследовал авторское право, что закреплено в свидетельстве о праве на наследство. Унаследованное Гумилевым авторское право библиотекой не нарушено. Но если даже признать, что архивные материалы охраняются не авторским правом, а являются вещью и охраняются правом собственности, то и в этом случае иск Гумилева не может быть удовлетворен. ГПБ является добросовестным приобретателем архивных материалов, которые не были ни утеряны Гумилевым, ни похищены у него. Передача архивных материалов библиотеке произведена с ведома и согласия Гумилева. Гумилев не получил свидетельства о наследовании архивных материалов и таким образом не может считаться тем собственником, который имеет право истребовать свою «вещь» у добросовестного приобретателя.
Требование Гумилева об изъятии архивных материалов из фондов библиотеки и о передаче ему, Гумилеву, противоречит Положению о Государственном архивном фонде Союза ССР, согласно которому изъятие из государственных архивов любых материалов с передачей их частному лицу не допускается. К тому же, декретом СНК РСФСР от 29 июня 1919г. частная собственность на архивы умерших русских писателей, композиторов, художников и ученых, хранящиеся в библиотеках и музеях, была отменена.
Что же касается первоначальных исковых требований Гумилева о передаче архивных материалов Пушкинскому дому, то они суду неподведомственны.
Исковые требования Пушкинского дома неосновательны, так как самый договор между Гумилевым и Пушкинским домом недействителен в силу ст. 53 ГК РСФСР. Этот договор не является куплей-продажей, так как Гумилев не владел архивом, а потому не мог его продавать. Пушкинский дом не знал об объеме приобретаемого права, а потому не мог определить цены. По существу, по этому договору Гумилев переуступал не реальные ценности, а продавал свое право; измененные исковые требования Гумилева исключают Пушкинский дом из числа истцов; спор между Пушкинским домом и ГПБ суду неподведомствен; в качестве третьего лица Пушкинский дом также выступать не может, так как любое решение суда не порождает для него ни прав, ни обязанностей. В то же время, возражая против иска Гумилева, ГПБ указывала на то, что в договоре истца с Пушкинским домом ясно выражена воля истца на передачу архивных материалов государству.
20 марта 1968г. в «Литературной газете» было опубликовано интервью с А. Сурковым, в котором он сообщил, что комиссия по литературному наследству А. А. Ахматовой решила все архивные документы передать на государственное хранение в Пушкинский дом в Ленинграде. «Но случилось так, что И. Н. Пунина, которая проживала вместе с Ахматовой и у которой оказались архивы покойной, начала распоряжаться материалами поэтессы по своему усмотрению. Часть из них была продана в Ленинградскую Публичную библиотеку имени Салтыкова-Щедрина, а другая — в ЦГАЛИ. Все ли передано на государственное хранение, комиссия пока не смогла выяснить, но мы надеемся, что в ближайшее время вопрос о литературном наследстве Ахматовой будет решен полностью».
Как видно из заявления Гумилева, адресованного в городской суд, он изменил свои исковые требования. Перед заседанием Ленгорсуда от 11—19 февраля 1969г. они были сформулированы следующим образом.
Гумилев просил суд признать сделки Пуниной по продаже и передаче литературного наследия Ахматовой недействительными; на основании ст. 49 ГК РСФСР взыскать с Пуниной в доход государства полученные по незаконным сделкам 7818 руб. 45 коп.; в соответствии с его, Гумилева, волей как законного наследника о передаче всех материалов архива Ахматовой в дар государству оставить в Публичной библиотеке и ЦГАЛИ уже поступившие в их распоряжение материалы в качестве государственной собственности; оставить также в государственных хранилищах те мемориальные вещи, которые им переданы.
Одновременно Гумилев просил признать за ним право собственности на мемориальные вещи Ахматовой, находящиеся у Пуниной, и обязать ответчицу возвратить ему эти вещи. Что же касается материалов литературного архива, в частности альбома в шагреневом переплете «Князь Долгоруков», то Гумилев просил обязать ответчиц — Пунину и Каминскую передать их в любую из государственных организаций (Пушкинский дом, Публичную библиотеку, ЦГАЛИ) по усмотрению суда.
18 февраля 1969 г. Гумилев выдал обязательство о передаче материалов литературного архива и наследия А. А. Ахматовой в дар государству.
11—19 февраля 1969 г. состоялось заседание Ленинградского городского суда, на котором каждая из сторон поддерживала свои исковые требования и возражения против них. Здесь заслуживают быть отмеченными следующие моменты.
Гумилев заявил: «Я как наследник Ахматовой не хочу, чтобы архив моей матери был предметом купли-продажи. Этот акт был бы противен воле моей матери, и, сохраняя о ней светлую память, я хочу передать ее архив безвозмездно государству». Пунина, возражая против иска, указывала, что она распорядилась архивом Ахматовой, так как считала часть этого архива своим. Значительная часть архива, по утверждению ответчицы, была подарена Ахматовой ей и ее дочери Каминской, хотя и не везде есть дарственные надписи. Как полагает Пунина, в ЦГАЛИ она передала материалы, лично ей принадлежащие. Что же касается материалов, переданных Публичной библиотеке, то последняя, по утверждению Пуниной, оплатила ее и Каминской труд по систематизации архива.
Представитель Публичной библиотеки, повторяя свои прежние утверждения, доказывал, что сама по себе рукопись — не вещь и не имеет цены, а потому и не входит в наследственную массу. В то же время, по заявлению представителя библиотеки, деньги Пуниной были выплачены за литературный материал Ахматовой, а не за проделанную Пуниной работу. Библиотека выплатила деньги Пуниной, поверив ей, что она является собственницей материалов.
Выступавший в качестве третьего лица заведующий отделом рукописей Публичной библиотеки Мыльников повторил свои прежние утверждения о том, что Гумилев 7 сентября 1966г. на квартире у Пуниной дал ему, Мыльникову, устное согласие на приобретение рукописей Публичной библиотекой и на выплату денег за рукописи Пуниной и Каминской.
Представитель Пушкинского дома заявил, что при совершении договора с Гумилевым о приобретении архива Ахматовой была указана мифическая стоимость архива- 100 руб. По существу же речь шла о получении архива Ахматовой от Гумилева в дар. Представитель Пушкинского дома выразил согласие с тем, чтобы материалы, полученные Публичной библиотекой и ЦГАЛИ от Пуниной, остались у этих организаций. В то же время он настаивал на передаче Пушкинскому дому всех еще не переданных материалов литературного архива Ахматовой.
В показаниях свидетелей много внимания было уделено взаимоотношениям Ахматовой с семьей Пуниных. Одни свидетели подчеркивали, что эти отношения носили дружеский характер и что Пунина вместе с дочерью Каминской относились к Ахматовой, как близкие люди, осуществляя за ней попечение и уход. Другие, напротив, подчеркивали, что Пунина и Каминская стремились сбыть Ахматову с рук, ухода за ней осуществлять не желали, вследствие чего Ахматова была вынуждена кочевать между Ленинградом и Москвой. Много говорилось также об отношениях Ахматовой с сыном и о причинах неприязненных отношений, сложившихся между ними в последние годы.
Едва ли не все свидетели, имеющие отношение к литературе, подчеркивали, что архив Ахматовой нельзя было расчленять на части, как это сделала Пунина. Архив следовало сосредоточить в одном месте. Расчленение архива привело к тому, что некоторые произведения оказались разрозненными, а иные утерянными, либо подвергнутыми неквалифицированной обработке. Все это крайне затруднит работу над архивом исследователей творчества Ахматовой.
Свидетель Жирмунский, который по поручению комиссии знакомился с материалами архива Ахматовой, отметил, что все материалы, переданные в ЦГАЛИ, дарственной надписи не имеют.
Свидетель Адмони и другие подчеркивали, что если Ахматова легко относилась к своим вещам, то к своим литературным материалам, особенно к рукописям, она относилась совсем иначе. В тех случаях, когда Ахматова дарила свои произведения, она всегда ставила на них дарственную надпись.
Давая заключение по делу, прокурор полагал, что иск Гумилева подлежит удовлетворению. По мнению прокурора, сделки Пуниной с Публичной библиотекой и ЦГАЛИ недействительны по ст. 48 ГК РСФСР. Деньги, выплаченные Пуниной по этим сделкам, прокурор предложил взыскать с Пуниной в пользу Публичной библиотеки и ЦГАЛИ. Что же касается поступивших в библиотеку и ЦГАЛИ материалов, то они должны быть у этих организаций оставлены. Мемориальные вещи Ахматовой, которые находятся на руках у Пуниной и Каминской, должны быть переданы Гумилеву.
Решением судебной коллегии по гражданским делам Ленинградского городского суда иск Гумилева был удовлетворен по следующим основаниям. Как единственный наследник покойной А. А. Ахматовой ее сын Л. Н. Гумилев приобрел право на всю наследственную массу. Ссылка ответчиков на то, что литературное наследие поэтессы в виде ее личного архива не является объектом наследства, неосновательна. Творческое наследие поэтессы является объектом не только авторского права, но и права собственности и в полной мере должно принадлежать наследнику. Указанный вывод подтверждается и тем обстоятельством, что соответчицам — Пуниной и Каминской за архивные документы Ахматовой было выплачено 7818 руб. 45 коп.
Наследницами покойной Ахматовой Пунина и Каминская не являются. То обстоятельство, что, проживая в одной квартире с Ахматовой, Пунина и Каминская после смерти Ахматовой оказались фактическими владельцами архива, также не могло создать для них никаких правовых последствий и не давало им права распоряжаться архивом без разрешения и согласия наследника.
Договоры Пуниной с Публичной библиотекой и ЦГАЛИ должны быть признаны недействительными по следующим основаниям: во-первых, Пунина не имела права распоряжаться архивом; во-вторых, Публичная библиотека и ЦГАЛИ приобрели у Пуниной архивные документы, заведомо зная, что она не является их собственником. Как ЦГАЛИ, так и Публичной библиотеке на момент приобретения архивных материалов у Пуниной было известно о наличии законного наследника поэтессы и о принятии им наследства.
Представитель Публичной библиотеки Мыльников присутствовал на заседании комиссии по литературному наследию в декабре 1966г. знал, что Гумилев является единственным наследником и что по его желанию архив должен поступить в Пушкинский дом; однако, несмотря на все это, лично принял архивные материалы от Пуниной, и последней были уплачены 3318 руб., хотя спор уже находился в судебных органах.
Ссылка ответчиков — Публичной библиотеки и ЦГАЛИ на то, что они являются добросовестными приобретателями, поскольку имеют право приобретать архивные материалы как у самих писателей, так и у членов их семей, а также и у посторонних лиц без проверки, является ли продавец собственником, неосновательна, так как в данном случае соответчики заведомо знали о том, что приобретают архивные документы у лица, не являющегося их собственником и наследником.
Сделки, совершенные Пуниной с Публичной библиотекой и ЦГАЛИ, должны быть признаны недействительными по ст. 48 ГК РСФСР. В данном случае соответчики—ЦГАЛИ и Публичная библиотека, получившие архивные документы А. А. Ахматовой в результате незаконной сделки, обязаны вернуть их законному наследнику, а ответчица Пунина — возвратить указанным организациям незаконно полученные 7818 руб. 45 коп. Однако истец, реализуя свою волю наследника, отказывается от получения в свою собственность архивных материалов матери, уже поступивших в распоряжение ЦГАЛИ и Публичной библиотеки, и безвозмездно передает их в дар государству в лице указанных организаций. Поскольку ЦГАЛИ и Публичная библиотека получили архивные документы А. А. Ахматовой безвозмездно, Пунина обязана возвратить им уплаченные ей деньги.
Исковые требования истца в отношении признания за ним права собственности на мемориальные вещи, находящиеся у ответчиц, подлежат удовлетворению в объеме, признанном самими ответчицами в их возражениях на иск.
Исковые требования в отношении оставшихся у ответчиц материалов литературного архива Ахматовой, в частности альбома в шагреневом переплете «Князь Долгоруков», не подлежат удовлетворению как не доказанные и не подтвержденные объективными обстоятельствами дела.
На решение Ленинградского городского суда последовали кассационные жалобы Пуниной, Каминской и, как это ни странно, Публичной библиотеки и ЦГАЛИ.
Заслуживают быть отмеченными некоторые моменты в жалобе Публичной библиотеки. В пользу Публичной библиотеки с Пуниной взысканы деньги, выплаченные ей за сданные архивные материалы, хотя сама библиотека никаких требований к Пуниной не предъявляла. После изменения истцом исковых требований у него никаких требований имущественного характера к Публичной библиотеке не осталось. Поэтому суду следовало (по крайней мере в части, относящейся к библиотеке) не выносить решение, а дело производством прекратить по основаниям, предусмотренным ст. 34 и п. 4 ст. 219 ГПК РСФСР.
Материалами дела установлено, что Публичная библиотека является добросовестным приобретателем, а сам истец архивом своей матери не владел. При таких обстоятельствах договор Публичной библиотеки с Пуниной согласно ст. 152 ГК РСФСР должен быть оставлен в силе.
Определением судебной коллегии по гражданским делам Верховного суда РСФСР от 3 июня 1969 г. решение Ленинградского городского суда было отменено в части признания недействительными договоров дарения и купли-продажи архива Ахматовой, заключенных Пуниной с Публичной библиотекой и ЦГАЛИ, и взыскания с Пуниной в пользу указанных организаций 7818 руб. 45 коп. В этой части в иске Гумилеву было отказано. В остальной части решение Ленинградского городского суда оставлено в силе.
Таким образом, основные исковые требования Гумилева Верховный суд РСФСР отклонил. Какими же мотивами руководствовался Верховный суд РСФСР, отказывая в иске о признании сделок, совершенных Пуниной, недействительными и о взыскании с Пуниной в пользу двух государственных организаций — Публичной библиотеки и ЦГАЛИ—7818 руб. 45 коп., полученных Пуниной по этим сделкам?
В определении Верховного суда РСФСР указывается, что Пунина и Каминская проживали с Ахматовой одной семьей. По делу установлено, что при жизни Ахматова в силу ряда причин и соответственно своим наклонностям значительное число своих опубликованных и неопубликованных стихотворений, фотографий, книг и т. п. передавала в дар знакомым ей лицам, более далеким к ней, чем ответчицы Пунина и Каминская. Гумилев при жизни матери в течение последних 5—6 лет сознательно не поддерживал с ней связи и не навещал ее, хотя последняя и принимала меры к примирению с сыном. Все это, как указывают Пунина и Каминская, послужило одной из причин передачи Ахматовой как дара, помимо ранее переданных материалов, своего архива в распоряжение ответчиц. В судебном заседании факт передачи (дарения) Ахматовой своих рукописных материалов, корреспонденции, книг, альбомов и т. п. Пуниной и Каминской был подтвержден свидетелями Шейн и Люш, б присутствии которых Ахматова высказывала такое намерение и передавала ответчицам часть архива. Отсутствие у Пуниной и Каминской письменного договора с Ахматовой при доказанности самого факта имевшего место дарения им архива не имеет существенного значения, так как закон не требует облечения подобных актов в определенную форму.
При таких обстоятельствах у суда не было оснований для признания недействительными договоров Пуниной с Публичной библиотекой и ЦГАЛИ и для признания последних недобросовестными приобретателями. Не будучи наследником умершей Ахматовой, Пунина была вправе распорядиться переданными ей при жизни наследователя материалами как их владелец. Наличие у истца свидетельства о праве наследования авторского права не создает для Гумилева права на истребование этих и других материалов от лиц, которым такие материалы передавались самой Ахматовой при ее жизни.
Одним из оснований для изменения решения Ленинградского городского суда для Верховного суда РСФСР послужило и то, что Гумилев дал устное согласие Мыльникову на передачу архивных материалов в Публичную библиотеку и на выплату денег за эти материалы Пуниной и Каминской.
Такова фабула дела. Проанализируем теперь относящиеся к нему юридические моменты.
На всех стадиях этого дела в центре внимания спорящих сторон был вопрос, объектом какого права являются материалы литературного наследства А. А. Ахматовой. Не подлежит сомнению, что материалы литературного наследства являются объектом не только авторского права, но и права собственности. Рукопись писателя представляет собой не только духовную ценность, воплощающую в себе продукт творческой деятельности автора, но и ценность материальную. В науке гражданского права никем не оспаривается необходимость различать объект авторского права и объект права собственности. В качестве объекта авторского права выступает продукт творческой деятельности автора, выраженный в объективной форме. В качестве объекта права собственности—самая вещь, воплощающая в себе результат творческой деятельности автора.
Утверждения, будто рукописи писателей имеют лишь духовную ценность, а не материальную, несостоятельны. Рукописи имеют и духовную, и материальную ценность. В качестве духовной ценности они — объект авторского права, в качестве материальной ценности — объект права собственности. Причем авторское право на рукопись и право собственности на нее не всегда совпадают в одном лице. Автор может продать единственный имеющийся у него экземпляр рукописи другому лицу, но от этого он не перестанет быть субъектом авторского права. Совершенно очевидно, что Ахматовой при жизни принадлежало на ее рукописи не только авторское право, но и право собственности, за исключением тех рукописей, право собственности на которые было уступлено ею третьим лицам. Но и в отношении этих рукописей Ахматова полностью сохраняла за собою авторское право. Но об этом речь пойдет дальше.
Обратимся теперь к вопросам наследственного права. То, что Гумилев — единственный наследник Ахматовой и что ни Пунина, ни Каминская не относятся к числу наследников, сомнений не вызывает. Это обстоятельство подтверждается не только отсутствием завещания, но и тем, что завещание, ранее составленное Ахматовой в пользу Пуниной и Каминской, в тот период, когда сын ее находился в местах заключения и его дальнейшая судьба была ей неизвестна, по возвращении сына Ахматовой было аннулировано. Тем самым Ахматова ясно и недвусмысленно выразила свою волю, чтобы ее единственным наследником был сын. В каких отношениях находилась Ахматова с сыном, с одной стороны, Пуниной и Каминской — с другой, как относились к ней Пунина и Каминская и как она относилась к ним, никакого юридического значения для определения круга лиц, призываемых к наследованию, не имеет. К наследованию после смерти Ахматовой в полном соответствии с законом ввиду отсутствия завещания мог быть призван и был призван только ее сын.
Наследство Гумилевым было принято. Акту принятия наследства придается универсальное значение. Этот акт распространяется на все наследственное имущество, в чем бы таковое ни выражалось и у кого бы оно ни находилось. Он распространяется даже на такое наследственное имущество, о существовании которого не подозревает и сам наследник. Более того, наследник не может принять лишь часть причитающегося ему наследственного имущества. Он может либо полностью принять наследство, либо полностью отказаться от него. И это положение в советском наследственном праве принадлежит к числу азбучных. В соответствии с ним акт принятия наследства Гумилевым также имеет универсальное значение. Он распространяется на все объекты наследственного преемства, будь то объекты авторского права, права собственности или обязательственного права, независимо от того, у кого они находятся. Все то, что принадлежало при жизни самой Ахматовой (за исключением тех прав, которые по наследству не переходят) переходит в порядке наследственного преемства к ее единственному наследнику — Гумилеву. Соответственно этому к Гумилеву перешли по наследству не только авторские правомочия на рукописи Ахматовой, но и право собственности на те рукописи, которые принадлежали самой Ахматовой при ее жизни. Указание в свидетельстве о праве на наследство авторского права в качестве предмета наследования вовсе не означает исключения из наследственной массы объектов права собственности, принадлежавших Ахматовой при ее жизни, в том числе и рукописей. Такое исключение означало бы принятие наследником лишь части наследства, что по советскому наследственному праву не допускается. Гумилев мог принять наследство лишь целиком, в том числе и право собственности на рукописи, принадлежавшие его матери, что он и сделал.
Обратимся теперь к договору, который заключил Гумилев с Пушкинским домом об уступке рукописей его матери за 100 руб. По существу, этот договор прикрывал собой передачу Гумилевым рукописей в дар государству в лице Пушкинского дома. Таким образом, если квалифицировать этот договор как притворный, то нужно обратиться к той сделке, которая скрывается за ним (ст. 53 ГК РСФСР). Едва ли не все участники процесса, в том числе Публичная библиотека и ЦГАЛИ, подчеркивали, что, по существу, воля Гумилева была направлена на то, чтобы безвозмездно передать архив своей матери государству. Совершенно очевидно, что эта сделка не только не противоречит закону и интересам государства, а как раз, напротив, свидетельствует о глубоко патриотическом их осознании. Ставить под сомнение ее действительность нет никаких оснований.
Обратимся теперь к тому, подарила ли Ахматова при жизни свой архив Пуниной и Каминской, и к юридической оценке якобы имевшего место согласия Гумилева на продажу архива Пуниной. Отметим прежде всего, что в основу отказа Гумилеву в иске Верховный суд РСФСР положил оба эти обстоятельства. Между тем они исключают друг друга. Если Ахматова действительно подарила при жизни свой архив Пуниной и Каминской, то согласию Гумилева на продажу архива вообще не следует придавать юридического значения. Если же именно согласие Гумилева обусловливает правомерность распоряжения архивом со стороны Пуниной, то никакого дарения архива при жизни Ахматовой не было. Что же касается дарения на случай смерти, то оно, как известно, вообще не имеет юридической силы. Итак, подарила ли Ахматова свой архив Пуниной и Каминской? Полагаем, что нет. Начать с того, что значительную часть этого архива составлял, по выражению свидетеля Наймана, так называемый живой архив, с которым Ахматова работала. С этим архивом она никогда не расставалась, он всегда находился при ней, в том числе и во время последней поездки в Москву, из которой Ахматова уже не вернулась. Это обстоятельство подтвердили все проходившие по делу свидетели. Не отрицали его и свидетели Лют и Шейн. Свидетели спорили между собой лишь об объемах архивных материалов, увезенных Ахматовой в последнюю московскую поездку.
Далее свидетели Адмони, Харджиев и другие показали в суде, что если Ахматова дарила что-либо из своего литературного наследства, то только с дарственной надписью. Между тем, как показал свидетель акад. Жирмунский, ни на одной из тетрадей, переданных Пуниной в ЦГАЛИ, он дарственной надписи не видел. В то же время Пунина утверждает, что именно в ЦГАЛИ она передала ту часть архива, которая Ахматовой была ей якобы подарена.
То обстоятельство, что значительная часть архива Ахматовой никому подарена не была, не отрицает и сама Пунина. Как неоднократно указывала Пунина, ту часть архива, которая ей была подарена, она передала в ЦГАЛИ. Ту же часть архива, которую Пунина передала в Публичную библиотеку, Ахматова ей, Пуниной, не дарила. Получение от библиотеки денег за эту часть архива сама Пунина рассматривает как оплату ее и Каминской труда по систематизации архива. Между тем, как подтвердил в судебном заседании Ленинградского городского суда представители Публичной библиотеки, «платили мы за рукописи, а не за работу, поверив Пуниной, что она является собственником архива».
Вообще надо сказать, что, признавая правомерными действия Пуниной по распоряжению архивом, Верховный суд РСФСР почему-то исходил из того, что собственником этого архива является Пунииа. Не говоря уже о том, что эта презумпция была опровергнута как показаниями свидетелей, так и другими собранными по делу доказательствами, исходить следовало из обратной презумпции, а именно из предположения, что собственником литературного архива при жизни Ахматовой была она сама и требовать от Пуниной представления доказательств, что право собственности на архив уже при жизни Ахматовой перешло к ней, Пуниной. Между тем таких доказательств Пунина не представила и, конечно, и не смогла бы представить.
Таким образом, по делу ничем не доказано, что Ахматова при жизни подарила свой литературный архив Пуниной. Таких доказательств нет, даже если согласиться с тем, что подобные дарственные акты не требуют специального юридического оформления, а потому могут доказываться свидетельскими показаниями.
Но если собственником литературного архива Ахматовой при ее жизни была сама Ахматова, то право собственности на этот архив (а не только авторское право!) в порядке наследования перешло к ее единственному наследнику—Гумилеву. Отнюдь не случайно, что и Пунина, и Каминская, и Публичная библиотека, и разделивший их позиции Верховный суд РСФСР придают едва ли не решающее значение устному согласию Гумилева на передачу архива в библиотеку, которое он, Гумилев, якобы дал 7 сентября 1966 г. в устной форме заведующему отделов рукописей Мыльникову в присутствии Пуниной и Каминской. Сам Гумилев дачу такого согласия решительно оспаривает, причем его утверждение подкрепляется заключением им договора с Пушкинским домом, протоколом заседания комиссии от 25 июня 1966г., показаниями свидетелей Жирмунского, Суркова, Ардова (сына) и другими доказательствами. Наличие «устного согласия» Гумилева, кроме показаний заинтересованных в исходе дела Мыльникова, Пуниной, Каминской и мужа последней, ничем не подкрепляется. Но допустим, что такое согласие было. Имеет ли оно юридическое значение? Не говоря уже о том, что согласие Гумилева вовсе не касается передачи
архива в ЦГАЛИ (возможно, вследствие этого Пунина и выдвинула версию, будто в ЦГАЛИ она передала материалы, подаренные ей Ахматовой), оно не может обосновать и правомерность передачи Пуниной архива в Публичную библиотеку. Поскольку такое согласие означало отказ Гумилева от своих прав на архив, лишь часть которого была приобретена библиотекой за 3318 руб. 45 коп., оно, это согласие, нуждалось по крайней мере в письменном, если не в нотариальном оформлении. Данное в устной форме (если оно вообще было дано), оно не может породить правовых последствий и уж во всяком случае не может быть доказываемо свидетельскими показаниями. Таким образом, устное согласие Гумилева на передачу Пуниной архива Публичной библиотеке, даже если оно и было дано, не может обосновать правомерность распоряжения архивом со стороны Пуниной.
Публичная библиотека и ЦГАЛИ, судя по материалам дела, были особенно задеты тем, что в решении Ленинградского городского суда их признали недобросовестными приобретателями. По закону приобретатель признается недобросовестным, если он знал или должен был знать, что приобретает имущество у лица, не имеющего права на отчуждение имущества. Публичная библиотека и ЦГАЛИ не только должны были знать, но и знали, что единственным наследником покойной Ахматовой является ее сын Гумилев, что по желанию Гумилева архив Ахматовой должен быть передан в Пушкинский дом и что Пунина, не будучи наследницей, права на распоряжение архивом Ахматовой не имеет.
Более того, Публичная библиотека произвела выплату Пуниной большей части сумм, уплаченных за архив, уже после того, как в суде был возбужден спор об архиве. Иск к Пуниной был предъявлен 21 ноября 1966г., 17 декабря 1966г. Публичная библиотека выплачивает Пуниной 647 руб. 25 коп. Народный суд выкосит определение о прекращении дела производством 26 января 1967г., и Публичная библиотека 4 февраля 1967 г., т. е. еще до истечения срока на подачу частной жалобы, которая и была подана 6 февраля 1967г., выплачивает Пуниной 2071 руб. 20 коп. Выплата Пуниной указанных сумм произошла вопреки отношению из народного суда Ждановского района г. Ленинграда от 19 декабря 1966 г. в Публичную библиотеку о приостановлении выплаты платежей Пуниной. Действия работников библиотеки, допустивших незаконное разбазаривание государственных средств, не могут квалифицироваться иначе, как грубо нарушающие интересы государства.
Столь же недобросовестно действовали и работники ЦГАЛИ. Не говоря уже о том, что архив Ахматовой поступил в ЦГАЛИ 25 ноября 1966г., т. с. уже после возбуждения дела в суде, соглашение с Пуниной о покупке архива за 4500 руб. состоялось 6 января 1967г., т. е. еще до разрешения дела народным судом. И здесь работники ЦГАЛИ, исходя, видимо, из ложно понятых ведомственных интересов, грубо нарушили не только права действительного наследника, но и имущественные интересы государства.
Но допустим на минуту, что библиотека и ЦГАЛИ являются добросовестными приобретателями архива Ахматовой. Значит ли это, что они в силу сделок, совершенных с Пуниной, приобрели право на этот архив? Не говоря уже о том, что часть архива была получена ими безвозмездно, а в этом случае добросовестность приобретателя никакого значения для истребования имущества его собственником не имеет (см. ч. III ст. 152 ГК РСФСР), они не приобрели прав и на купленную у Пуниной часть архива. При жизни Ахматовой архив находился в сфере ее хозяйственного господства, т. е. из владения Ахматовой не выбывал. К моменту смерти Ахматовой часть архива находилась при ней в Москве, а часть — в ее ленинградской квартире. Обе части архива, подчеркнем это еще раз, находились в сфере хозяйственного господства Ахматовой, т. е. в ее владении. К моменту принятия наследства Гумилевым архив Ахматовой продолжал находиться в ее квартире, а тем самым из владения Гумилева, заступившего место Ахматовой, в этот момент не выбыл. Из владения Гумилева архив выбыл в тот момент, когда Пунина неправомерно распорядилась архивом. Но произошло это помимо воли Гумилева. Между тем по закону (ч.1 ст.52 ГК РСФСР) имущество, выбывшее из владения собственника помимо его воли, причем необязательно вследствие похищения или утери, может быть им, собственником, истребовано даже у третьего добросовестного и возмездного приобретателя.
Таким образом, даже если признать Публичную библиотеку и ЦГАЛИ добросовестными приобретателями архива Ахматовой (а для этого нет решительно никаких оснований), то и в таком случае Гумилев мог бы истребовать у них и ту часть архива, которая была приобретена у Пуниной за плату.
Как известно, Гумилев в окончательно сформулированных исковых требованиях выразил согласие на оставление в Публичной библиотеке и ЦГАЛИ поступивших к ним архивных материалов. В то же время он требовал признания недействительными по ст.49 ГК РСФСР сделок, совершенных Пуниной с Публичной библиотекой и ЦГАЛИ, с обращением всех сумм, полученных Пуниной по этим сделкам, в доход государства. Прокурор, давая заключение по делу, просил признать сделки недействительными по ст. 48 ГК РСФСР с возвращением Публичной библиотеке и ЦГАЛИ сумм, выплаченных Пуниной. Ленинградский городской суд с заключением прокурора согласился. Квалификация сделок, совершенных Пуниной, по ст.48 ГК РСФСР представляется правильной. Сделки эти закону не соответствуют, поскольку совершены лицом, не имевшим права на отчуждение архива Ахматовой. В то же время для квалификации этих сделок как совершенных с целью, заведомо противной интересам социалистического государства и общества, т. е. по ст. 49 ГК РСФСР, повидимому, нет достаточных оснований. С учетом обстоятельств данного дела Ленинградский городской суд правильно определил и последствия совершения Пуниной сделок по продаже архива. Поскольку Гумилев как в своем заявлении в суд, так и в судебном заседании выразил желание передать архив Ахматовой в собственность государства безвозмездно и оставить его в ведении Публичной библиотеки и ЦГАЛИ, суд решил взыскать полученные Пуниной деньги не в пользу Гумилева, а в пользу указанных организаций. При этом правовым основанием для безвозмездного перехода архива в собственность государства и в ведение Публичной библиотеки и ЦГАЛИ явилось бы одностороннее волеизъявление Гумилева, закрепленное в решении суда, и согласие с этим решением ЦГАЛИ и Публичной библиотеки. Казалось, решением Ленинградского городского суда интересы Публичной библиотеки и ЦГАЛИ, равно как и правовое положение архива, полностью обеспечены.
Но тут случилось нечто непостижимое. И Публичная библиотека, и ЦГАЛИ подают кассационные жалобы, в которых заявляют, что городской суд взыскал в их пользу с Пуниной полученные по сделкам деньги, хотя сами ответчики таких требований к Пуниной не предъявляли. Как известно, Верховный суд РСФСР согласился с ответчиками и в иске о признании сделок, совершенных Пуниной, недействительными и о взыскании с Пуниной полученных по этим сделкам сумм отказал. По основаниям, изложенным выше, мы считаем определение Верховного суда РСФСР в этой части неправильным. Но нас сейчас интересует довод, приведенный в кассационной жалобе ответчиков. Мог ли городской суд взыскать в пользу Публичной библиотеки и ЦГАЛИ с Пуниной уплаченные ей по сделкам суммы, если сами указанные организации таких требований не заявляли? На основании ст. 195 ГПК РСФСР на этот вопрос следует ответить утвердительно, тем более, что решение суда было вынесено в соответствии с заключением прокурора, на которого возлагается защита имущественных и иных интересов государства в процессе (ст. 41 ГПК РСФСР).
Итак, хотя архив и остался в ведении государственных учреждений, однако вследствие ошибочной оценки Верховным судом РСФСР собранных по делу доказательств допущено неосновательное получение Пуниной и Каминской за счет государства 7818 руб. 45 коп. А ведь этого можно было бы избежать без какого бы то ни было ущемления интересов государства.
*Доктор юридических наук, профессор Ленинградского государственного университета.
От редакции. Предлагаемое вниманию читателей исследование было написано вскоре после завершения судебного процесса о наследстве А. А. Ахматовой, Почти двадцать лет рукопись пролежала без движения. В последние годы появилось довольно много публикаций о жизни, творчестве и кончине А. А. Ахматовой и Н. С. Гумилева. Однако, поскольку в основу настоящей статьи положены материалы конкретного судебного дела, которое слушалось двадцать лет назад, автор счел себя вправе донести ее до читателей в том виде, в каком она была написана, ничего в ней не меняя.
Редакция выражает благодарность Л. Н. Гумилеву, который ознакомился с рукописью и внес в нее ряд уточнений.
1В основу настоящего исследования положены материалы дела № 3—1 Ленинградского городского суда по иску Л. Н. Гумилева и Института русской литературы АН СССР (Пушкинский дом) к Пуниной, Каминской, Государственной публичной библиотеке им. М. Е. Салтыкова-Щедрина и Центральному государственному архиву литературы и искусства о передаче литературного наследства А. А. Ахматовой (дело рассмотрено Ленинградским городским судом 11—19 февраля 1969 г.).
2Здесь и в дальнейшем сделаны ссылки на Гражданский кодекс РСФСР (ГК РСФСР) и Гражданский процессуальный кодекс РСФСР (ГПК РСФСР) 1964 г.
3Приведем первое из них полностью:
Я всем прощение дарую
И в Воскресение Христа
Меня предавших в лоб целую,
А не предавшего — в уста.
1946 (?) Москва



ОГЛАВЛЕНИЕ